Жанр: Электронное издание
Pentacle
...чень похожим образом молился
старый раввин Исаак Бергштейн, когда Нестрибайло явился в синагогу делать статью о корнях
антисемитизма и надел для этого кипу, а сверху - шляпу, чтоб не ругались.
- Э-э... добрейший вечерок! - сказал Сашка, непоправимо трезвея и понимая, что несет
чушь.
Лох не ответил. Он беседовал с камнем.
Зато отозвался второй - высокий, солидный, несмотря на жару, одетый поверх строгого
костюма в летнее пальто из кашемира. Чувствовалось, что он привык к местам тропическим
или каким другим, но куда более жарким, чем этот парк, и здесь отчаянно мерзнет.
- И вам всего наилучшего, Александр Васильевич! Не стесняйтесь, будьте как дома.
Сегодня рушились основы. Высокий в пальто также никаким боком не попадал в
классификацию Семака, подобно гражданину с остановки. Только гражданин не содержал в
себе черточек, позволяющих отнести его к определенной группе народонаселения, - а высокий
содержал сразу все. Слегка бандит в профиль, чуть-чуть деловой анфас, богема в одежде,
нарочитая лоховатость в жестах - дескать, вот какой я простофиля! - ну и капелька мента в
прищуре внимательных глаз. Словно человечество перемешали и отлили в новой, а может,
старой, давно утерянной форме.
- Э-э... - Журналист, акула пера, обладатель гениального нюха и острейшего языка,
сейчас Нестрибайло стыдился однообразия собственных "вступлений в диалог". Позор, чистое
позорище. - А это кто такой?
Он пальцем ткнул в коленопреклоненного лоха. Старый трюк: спросить у незнакомого
собеседника о ком-то другом, как если бы между собой вы были чудесно знакомы. Иногда
помогает.
Помогло и сейчас.
Высокий мельком глянул на спутника. Дернулся угол рта:
- А, этот... Жил человек в земле Уц, и был он поц...
Что значит "поц", Сашка знал, спасибо раввину Бергш-тейну. Увы, с "землей Уц" дело
обстояло сложнее. Нестри-байло едва не брякнул очередное "э-э...", но высокий пришел на
помощь:
- Не напрягайтесь, Александр Васильевич. Во многом знании много печали! Давайте
проще: у этого... этого...
Высокий осекся, будто имя лоха ему не далось, и продолжил:
- У него горе. Большое горе. Понимаете, очень трудно существовать, подобно блохе,
быть винтиком, имя которым - легион, и чувствовать себя счастливейшим из смертных. До
поры, до часа, когда на тебя обратят внимание и захотят проверить, как говорят у вас, на
вшивость. Человека бросила жена. Любимая жена. Оставила двоих детей и сбежала с
капитаном-пограничником. Младшая дочка теперь в психбольнице: сразу после маминого
побега она замолчала и по сей день не произнесла ни слова. Только смеется невпопад. Старший
сын возненавидел отца. Связался с подонками, валандается по подвалам, нюхает клей... В
квартире случился пожар, сгорело почти все имущество. Ну и последнее: вы будете смеяться,
но наш герой пошел сдавать кровь за деньги и стакан красного вина, где его заразили, не про
нас будь сказано...
Высокий со значением подмигнул Сашке.
Нестрибайло машинально подмигнул в ответ и почувствовал, как ледяная пятерня лезет за
шиворот. Это страх выбрался из кармана и взялся своевольничать. В присутствии высокого
страх вконец обнаглел.
- Ну а мы с вами, любезный Александр Васильевич, будем сейчас, как Елифаз
Феманитянин и Вилдад Савхеянин. В ожидании вашего замечательного вербовщика с рыжими
бровями, которого для красного словца назовем Софаром Наамитянином. Так нам будет легче
сообразить на троих одно дельце...
Утонув в чужом словоблудии, напрочь растеряв хватку и гонор, Сашка перевел взгляд на
лоха. И ледяная пятерня за шиворотом сжалась в кулак, ухватив Нестрибайлу за шкирку, будто
нашкодившего котенка.
Внимая невнятной мольбе - сетованиям? жалобам? - лоха, камень еле заметно
пульсировал. Так бьется сердце на пороге инфаркта. Так вздрагивает горизонт в предчувствии
грозы. Так бегут цифры на дисплее бомбы.
Морская звезда, выброшенная на берег чудовищным прибоем, - камень содрогался.
Роженица, он исходил беззвучным криком.
- Именно! - расхохотался высокий. - Вы все правильно поняли, Александр
Васильевич. Сейчас чаша переполнится, и Господь ответит нашему дражайшему бедолаге из
бури. Вы хотите услышать глас Господень? Не рекомендую, право слово. Если поторопитесь,
успеете уйти. До забора, до угла, до вокзала, до канадской границы - как повезет. Вы везучий
человек, Нестрибайло? Во всяком случае, работать громоотводом вам уже не понадобится...
- Но...
Их взгляды встретились, и короткое слово застряло у Сашки в горле.
- Нет времени. - Высокий не без сожаления взглянул в сторону пульсирующего
камня. - Сотрудничать с такими, как вы, всегда приятно - заранее знаешь результат. Но
скучно. Остается лишь наблюдать за конвульсиями - это тоже забавно. Однако сейчас...
Земля под ногами неслышно дрогнула. Негромкий стон - человек у камня вцепился
руками в острую грань, начал сползать на землю.
- Скоро! - не без удовлетворения кивнул высокий, отвечая на незаданный Сашкин
вопрос. - Наш Софар Наамитя-нин имеет все шансы опоздать. А с вами, любезный Александр
Васильевич, придется поторопиться, увы... Поэтому сразу! Вообразили себя Спасителем?
Запястья чешутся в предвкушении гвоздей? Закройте глаза, быстро!
Сашка моргнул, затем послушно зажмурился.
Пару секунд он просто не понимал, еще секунду - не верил.
- Открывайте, хватит с вас... Он застонал, помотал головой.
- Ничего особенного. - Усмешка высокого в этот миг показалась особенно
страшной. - Картинка из страны Завтра - ваш труп в городском морге. Вы ведь там бывали
по долгу службы, так что места знакомые. Ну как, перейдем к гвоздям?
Сашка открыл глаза, поглядел бессмысленным взглядом на знакомую поляну. Лох замер,
уткнувшись лицом в камень. Его, журналиста Нестрибайлу, тоже ткнули лицом. Только не в
камень - в промерзший цинк, подсвеченный синим огнем холодной лампы.
Не хочу!!!
- Уходите, Александр Васильевич! - Голос высокого в кашемировом пальто прозвучал
неожиданно мягко, обволакивающе.
Сашка послушно кивнул, но внезапно вскинул голову:
- Только сначала... Софар Наамитянин. Кто он?
- Профессиональный интерес? - Теперь в голосе высокого слышалось нечто вроде
одобрения. - Книгу Иова почитайте, был там один диспут. Маленький такой спорчик... Этот
Софар определенно лез не в свое дело, мешая нормальному ходу событий. Молол всякие
благоглупости...
- "Глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет..."
Сашка вздрогнул, поднял взгляд.
Страшный господин Химерный стоял возле камня.
- "Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было
постыдить тебя?" Как вы мне надоели, Велиар!
Вначале стало страшно. Затем стыдно.
Потом Сашка поглядел на дрожащую поверхность камня.
Снова страшно.
- Прекратите! - Химерный дернул рыжими бровями, покосился на пятиугольную
глыбу, рядом с которой замер окаменевший лох, он же поц из земли Уц. - Быстро!
- А не по понятиям, начальник! - Тот, кого назвали Ве-лиаром, неторопливо шагнул к
гостю. - Главное же - не по Закону. Первая поправка - свобода воли. Человеческая
личность в своем праве! Да и трогать его вам сейчас... Э-э... Дол-банет-с!
Кажется, вполне издевательское "э-э" предназначалось исключительно журналисту
Нестрибайле. Дабы место свое помнил. Завтрашнее - на холодном цинке.
Сашка помнил. Очень хотелось проснуться.
- Мне его лучше не трогать, - согласился Химерный. - Последуем совету все того же
господина Софара из Наамы, града колена Иудина. "Поднимешь незапятнанное лице твое и
будешь тверд и не будешь бояться. Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь
вспоминать о нем. И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро..."
- Папа! Папа! Не умирай, папа!..
Резкий мальчишеский голос прозвучал, словно выстрел. Сашка успел заметить, как
дрогнули и застыли бандитские скулы Велиара, как дернулись плечи под дорогим кашемиром.
- Папа!..
Мальчик лет двенадцати подбежал к громаде камня, упал на колени рядом с внешне
безучастным лохом.
На лице Химерного мелькнула усмешка - короткая, как показалось Сашке, очень
недобрая.
- Папа! Что они придумали? Не надо! Мне сказали...
- А тебе что до того?
Голос человека из неведомой Сашке земли Уц прозвучал глухо и холодно. И сразу что-то
изменилось. Лишь спустя миг журналист понял: камень перестал содрогаться.
Умолк. Словно выжидая.
Мальчишка недоверчиво мотнул головой, коснулся ладонью острого ребра.
- Вроде мины, да? Ты что, в камикадзе записался? Ладно, со мной все ясно, с тобой тоже,
но ты о Таньке вспомни. Она два часа назад в себя пришла, заговорила, тебя зовет. Мы с твоим
бывшим шефом тебя повсюду ищем, тебе, между прочим, ссуду выписали под гарантию
фирмы... Ну, помирай, если так хочется, пойду сестру порадую...
Голос мальчишки звучал резко и зло, но Сашка, навидавшийся людей и их же
наслушавшийся, понял - иначе нельзя. Не достучался бы!
Лох медленно встал, не спеша поправил брюки, неторопливо поднял голову.
- Дело не во мне, Игорь. Да, это мина, но со мной, как ни странно, ничего бы не
случилось. Я - не проводник. Ты еще помнишь, что такое проводник, Игорек?
- А ты еще помнишь Танькин голос? - резко бросил мальчишка.
Лох, по-прежнему не спеша, отряхнул колени, поправил мятую рубашку, взглянул на
мрачно молчавшего Велиара.
- Хорошо! Встретимся в больнице. Мне еще надо... разобраться.
В этот миг лох не казался Сашке лохом. А вот он сам, журналист Нестрибайло, решивший
под коньячок спасти родной город...
Мальчишка по имени Игорь недоверчиво посмотрел на отца, затем - на Химерного. Тот
еле заметно кивнул.
Мальчишка кивнул в ответ.
Исчез.
- Отменно! - Голос Велиара прозвучал тихо и устало. - Отменно, Иван Яковлевич!..
"И. Я. Химерный", - вспомнил Нестрибайло.
- До взрыва - несколько минут, а вы решили разбираться. Ну-ну!
И все поглядели на камень.
- ...Планируете устроить чернобыльский дождик из ноосферы? Вы что, Иван Яковлевич,
в мое ведомство перевестись желаете?
- А вы, Велиар Баалович? Захотели получить весь запас некроэнергии города за
несколько веков? Как сейчас говорят: "безвозмездно - то есть даром?" И куда пристроить
думаете?
Журналист Нестрибайло не слушал. Почти.
Он смотрел на камень не отрываясь.
Привычное ухо фиксировало вполне знакомое и заурядное - ссору двух начальников.
Точнее, начальничков, пусть из таких ведомств (догадаться Сашке было нетрудно), которые и
средь бела дня поминать не след. Не поделили интерес, выясняют.
Даже на "вы" перешли. С отчествами!
- И, значит, заодно решили пожертвовать гражданином Петренко? Помнится, некий
Совет однажды постановлял: пусть лучше один человек погибнет, чем весь народ? А я вас еще
с Софаром Наамитянином сравнивал, господин Кайфа!
- Так волнуетесь за этого сопляка?
- Даже говнюка, Иван Яковлевич. Люди вообще дерьмо. Наше ведомство повторяет это
около трех миллионов лет. Неужели наконец дошло?
Странное дело, Сашка не обиделся - ни за себя, ни за любимое им прогрессивное
человечество. Некогда - он смотрел на каменный пятигранник. Молчит, пока молчит. И будто
бы...
Нет, не будто бы. Тоже смотрит. На него, на говнюка из рода говнюков.
- Хотите, напомню, что случилось с вашим дедом, господин Химерный?
- А с вашим предшественником, Велиар Баалович? Камень чуть заметно дрогнул, и
Сашка на миг прикрыл внезапно заболевшие веки. Бред, бред, бред! Иван Иванович поссорился
с Иваном Никифоровичем аккурат у четвертого энергоблока. Перед глазами в который раз
мелькнул синеватый цинк. В конце концов... Ведь если сейчас рванет, этот самый конец концов
и настанет!
Нестрибайло нерешительно оглянулся.
Шагнул.
- Не вздумайте, Александр Васильевич! - Резкий голос Велиара ударил по барабанным
перепонкам. - "За други своя" не получится. Неужели еще не поняли? Сами умрете, а эта
дрянь благодаря вам распылится над миллионами. Некро-выброс!
Сашка замер. Сейчас бы господину Химерному возразить, самое время! Нет, молчит! Он
молчит, а камень...
- Значит, вы - проводник?
Голос лоха из земли Уц, неожиданно серьезный и спокойный, прозвучал совсем рядом.
Ничему уже не удивляясь, журналист кивнул.
- Выброс энергии канализируется, но только до определенной высоты. Простая схема,
даже не громоотвод - фабричная труба.
- Это будет действительно... Чернобыль? - не выдержал Сашка. - Вы что, этим
занимались?
Камень услышал. Дрогнула под ногами земля.
- Не этим. - Кажется, лох усмехнулся. - Но вот насчет электричества и Чернобыля...
Значит, вы - проводник. Я... Я был дополнительным источником энергии, критической
массой. Сейчас... Сейчас я, пожалуй, никакой. Пустышка, абсолютное сопротивление...
Чернобыль же, увы, вполне реален. Некрочернобыль, как я понял. А господин Велиар попросту
желает положить этот Некрочернобыль в карман. Ясно... Вас зовут Александр?
Сашка вновь кивнул.
- Подойдите к камню! Быстро! Но не дотрагивайтесь!..
- Есть! - неожиданно для себя ответил Нестрибайло, шагая к ближайшей грани.
- Стойте!
Голоса Велиара и Химерного слились в один. Журналист молча покачал головой, лох же,
в свою очередь подойдя ближе, аккуратно прикоснулся рукой к камню.
Задумался.
- Стойте! - Рыжебровый господин Химерный дернулся, но остался на месте. - Вдвоем
нельзя, энергия не получит нужное направление. Назад! Назад!..
- Нарушится форма пентакля, - подхватил кашемировый Велиар. - От всех нас даже
молекул не останется!
Странное дело, но Сашка почему-то не испугался. Лох усмехнулся (на этот раз уже точно
- усмехнулся!), поднял с истоптанной земли что-то маленькое, острое.
"Осколок стекла!" - успел сообразить Нестрибайло.
- Форма пентакля, - негромко повторил лох. - Защит-ка, значит... Давайте-ка
поглядим, Александр, насколько мы с вами сопляки и говнюки.
Он опустился на колени. Рука уверенно прочертила по земле ровную линию - точно
параллельно грани.
- Раз!
Камень дрогнул, но никто не обратил на это внимания.
- Два!
Вторая линия прошла параллельно следующей грани.
- Стойте! - повторил Химерный без прежней уверенности, но на него тоже не
отреагировали.
- Три!
Сашка понял - вокруг каменного пятиугольника возникал новый, прочерченный прямо
на земле. Он, журналист Нестрибайло, был внутри, остальные...
- Четыре!
- Не дурите! - Голос кашемирового стал совсем другим, непохожим. - Еще не поздно,
я заберу всю эту дрянь, никто не пострадает. Только уйдите, не мешайте!
- Не пытайтесь, Велиар! - выдохнул рыжебровый. - Буду стрелять!
Внезапно и совсем не к месту журналисту Нестрибайле стало весело. Конец света, значит?
Армагеддон, значит? А Иван Иванович с Иваном Никифоровичем гусака поделить не могут!
Вершители судеб, блин!
- Пять!
- Есть! - усмехнувшись, повторил Сашка. Действительно есть - пентакль в пентакле.
Камень за пятиугольной чертой - и он, сопляк и говнюк, возле камня.
Лох, поц из земли Уц, стоял прямо на черте, рядом с ним, с Нестрибайлой.
- Кажется, сейчас...
Да, сейчас - камень дрожал, дрожала земля.
Сашка быстро оглянулся. А эти где, Иван Яковлевич с Ве-лиаром Бааловичем? Пусто! Ни
кашемира, ни рыжих бровей. Видать, уже на канадской границе!
Он засмеялся.
- Ну, если мы не ошиблись... - Лох улыбнулся в ответ. - Вы - проводник, я и мой
пятиугольник - изоляция. Энергия просто уйдет в землю. Мы такие задачки решали на раз.
Как только эти не догадались? Ну...
- Ну... - повторил Сашка.
Наверно, следовало подумать о чем-то высоком. Вспомнить. Даже помолиться.
Ладонь легла на истертый камень.
Все...
Он вновь оглянулся, еще не веря. Молния, гром, пропасть под ногами?
Где?!
Ничего, просто - все. Тихий камень, тихая земля...
- Пойду, - устало проговорил лох. - Мне к дочке в больницу...
- Стойте! - возопил Сашка. - Мы... Мы с вами даже не познакомились!
Александр Васильевич Петренко аккуратно сложил газету, хмыкнул. Гордыня, конечно,
но журналист Нестрибайло написал бы лучше.
Ей-богу!
Статья и в самом деле вышла путаной. Фактов - декохт, зато подробный, прямо-таки
занудный рассказ о необходимости держать в состоянии полной готовности...
Ну и фразочка! "Необходимость держать в состоянии полной готовности..." И
нацарапали же такое! И ручонки шкодливые не отсохли!
"Да, состояние этой самой полной готовности потребовало проведения комплексных
учений структур управления по чрезвычайным ситуациям и прочих "соответствующих
министерств и ведомств", о чем авторитетно заявил нашему-ва-шему корреспонденту Иван
Яковлевич Химерный, интервью с которым..."
Александр Васильевич хотел отправить газету прямиком в мусорное ведро, но раздумал.
Пригодится - для архива. В конце концов, бывшие коллеги сотворили почти чудо. Город не
без труда, но поверил - и в комплексные учения, и во всю прочую белибердень. Правда, в том
же тексте хитрый журнал юга не мог не съязвить. Мол, город подумал - ученья идут...
А может, и не язвил. Просто оговорочка по Фрейду.
Черная машина ждала у подъезда.
- На объект, - негромко проговорил Александр Васильевич, устраиваясь на заднем
сиденье. Странно, но к такому очень быстро привыкаешь - к служебному автомобилю,
шоферу, даже к охране. Правда, шеф, бывший поц из земли Уц, предпочитает ходить на работу
пешком. А вот ему, бывшему Нестрибайле, в охотку и на "бумере" прокатиться.
Иных разногласий между Хранителем Камня и его заместителем пока не обнаруживалось.
УЛИЦА ПЯТИ ТУПИКОВ
1
Выпитое вчера пиво услужливо напоминало о себе.
Топая в санузел и размышляя - бриться или ну его? - Сэнсей решил утренней
разминкой пренебречь. Лучше займемся бегом: от подъезда в булочную за кирпичиком
"бородинского". Бежать станем медленно-медленно, можно сказать, сходим трусцой. И еще
купим пакет ряженки в крошечном "гипермаркете" возле метро.
Вполне достаточно для утреннего моциона старого усталого человека.
Чувствовать себя старым было отчасти приятно. Как в песне Никитиных "Хорошо быть
стариком!". Сэнсей подумал, что настоящие старики избегают этого слова. Из суеверия, что ли?
Елозя бритвой по щекам, он размышлял сперва о суевериях, а потом - о ненависти.
Претендентами на чемпионство в его личной табели о рангах были дурная погода во время
занятий в лесу, боли в пояснице, легенды о патриархах, мудрых и боеспособных даже на
смертном одре (вернее, на одре - особенно!), и сочинители "мясных боевиков".
По здравому размышлению, сочинители выходили на первое место.
"Он ускорился, переходя в режим сверхспособностей. Размытой тенью скользнув к
замешкавшейся банде киллеров и антикиллеров, он в прыжке с разворотом провел
тоби-гери-дольё-чаги-уц из Кынг'куйена "Боевой гопак", созданного мастером Фынь
Кручеником-младшим. Эффект превзошел все ожидания..."
Натянув спортивный костюм, Сэнсей полез в шкаф за сумкой и опять расстроился. В
среду забыл вынуть из сумки кимоно. Придется вечером выйти к группе в мятом. М-да...
Меланхолично щелкнул дверной замок.
- Здравствуйте, Светлана Петровна!
Соседка, женщина с принципами, в ответ поджала губы.
Мужчин без галстука она не одобряла. Спаниельша Дуся залилась вслед пронзительным
лаем. Обе дамы успели выяснить, что возраст беспощаден, а принцы и принципы - вещи
несовместные. Это добавляло лаю визгливости, а взгляду Светланы Петровны - горечи.
Временами соседка была готова предать идеал, согласившись на ряд недостатков и без
галстука. Но умело скрывала предательскую слабость.
"Пойду дворами, так ближе к метро. Перейдя в состояние самадхи, освоенное в капище
волхва Кудреяра, последнего хранителя знаний древних ариев, он ринулся в зазор между
мирами. Время остановилось, открыв блистающую изнанку..."
В этой подворотне всегда была лужа. Даже в засуху. Обойдя заразу по краю, Сэнсей
взбежал по склону к гаражам и помойке, клубу местных бомжей. С утра здесь царила тишина,
завсегдатаи мирно почивали в уютных подвалах. Над центральным баком ветер трепал
замызганный лист картона, исписанный от руки:
"Уважаемые жильцы и гости мусорных контейнеров! КУПЛЮ старые очки за разумные
деньги. Искренне Ваш, дворник".
Радуясь культуре общения и развитию частного предпринимательства, Сэнсей миновал
два абрикосовых дерева, детскую площадку с песочницей и свернул к арке, выводящей к метро.
Арки на месте не оказалось.
Тупик.
Словно рана в теле дома затянулась, срослась кривым рубцом. Без скальпеля не вскрыть.
С минуту Сэнсей тупо смотрел на стену, преградившую ему путь. Зачем-то ткнул пальцем в
корявый бетон, надеясь, что галлюцинация рассосется.
И побрел обратно, недоумевая.
Песочница, абрикосы, мусорка, где скупают очки, склон, лужа...
Ладно, невелик крюк. Обойдем квартал с улицы.
Джульетта терпеть не могла вставать рано.
Жизнь в искусстве, как сказал некий Алексеев, прославленный под совсем другой
фамилией, подразумевала "совиный" режим. Но с недавних пор Джульетту мучила бессонница,
липкая и тягучая, как растаявшая ириска "Золотой ключик". Едва забывшись к пяти утра, она
вскакивала в полвосьмого, таращила слипающиеся глаза в сумрак и думала о разном. Мысли
перескакивали с одного на другое, сбоили, застревали между ржавыми шестеренками, обещая
головную боль и убитый день.
Афоризм: из убитых дней складываются вырванные годы.
"Валяй, красавица, проснись! Открой сомкнуты негой взоры..."
Кое-как умывшись, Джульетта приободрилась. Увы, брошенный в зеркало взгляд разом
смел всю бодрость, как веник единым взмахом сметает мусор в совок. Согласившись, что
рубенсовские красавицы и гоголевские Солохи нынче, увы, не в моде, она послала внутренний
голос к арапам и отправилась на кухню. Где утешила себя двумя десятками пельменей
"Сударушка" с майонезом. Пропадать, так с музыкой. Хорошо, что дочка на лето перебралась к
бабушке на дачу. Иначе не миновать упреков. Молодежь жестока, в особенности к близким
родственникам.
Кофе придал действительности стеклянную хрупкость.
Машинально принявшись убирать на кухне, она размышляла о грязной посуде. Ничего
нельзя оставлять на завтра. Ничего. Посуду - в особенности. Иначе засохшие остатки пищи и
горка тарелок в раковине способны убить последние ростки добра в вашей душе. Отскребая
терочкой вчерашнее оливье, сама не заметишь, как станешь Джекой Потроши-тельницей.
Возьмешь в левую руку терочку, в правую - столовый ножик, пойдешь ночью искать по белу
свету, где оскорбленному есть чувству уголок...
Дурацкие мысли. Это от недосыпа.
Начать принимать снотворное она боялась.
Решив выпить еще чашечку "chibo", Джульетта с детской обидой выяснила: кофе в доме
закончился. И растворимый, и молотый. Как назло, призрак дымка над ароматным
густо-коричневым бальзамом щекотал ноздри. Браня себя за излишнюю впечатлительность, она
навела первичный марафет, быстренько оделась, сунула портмоне в карман летнего кардигана и
вышла на улицу.
- Доброе утро, Лев Макарович!
- Здоровеньки булы...
Лев Макарович, всенародно избранный комендант двора по прозвищу Царь Зверей, без
особой приязни кивнул "гулящей цяце". Он вообще не мог понять, отчего тунеядцев, каковыми
он считал всех, кроме шоферов, военных и работников жилищно-коммунального хозяйства, в
последние годы не привлекают по статье. Будь его воля...
Позавчера, вспомнила Джульетта, Царь Зверей сцепился с бродячим проповедником из
секты-новодела "Евреи за Иисуса". Проповедник был пойман на месте преступления - он как
раз вешал свои листовки на дверях подъезда - и убит наповал беспощадным аргументом.
- Хлопец! - рыкнул Лев, ознакомившись с содержанием прокламации. - Я всю войну
за баранкой проездил, а ты мне, старому партийцу, будешь говорить, что наш Христос -
еврей? А ну кыш отсюда!
И бежал еретик, посрамленный...
Джульетта рассмеялась, вспомнив грозное лицо коменданта, но осеклась. К этому
времени она не спеша дошла до угла улицы, а дальше идти было некуда. Вместо пересечения с
Бассейной, где она собиралась свернуть направо, к продуктовому магазину, улица
заканчивалась тупиком.
Дорогу перегораживал пятиэтажный дом.
На всех балконах сушилось белье, и это добило Джульетту. Словно тупик капитулировал
перед судьбой, вывесив белые флаги.
Запах кофе таял в утреннем воздухе, пока не исчез совсем.
- Ангидрид твою перекись марганца! Замок опять заело. Аптекарь долго бренчал
ключами, пытаясь запереть квартиру, и ругался химическими формулами.
С шестой попытки железный мерзавец наконец сдался. Давно надо его поменять или хотя
бы перебрать-смазать. Да все руки не доходят.
Спускаясь по лестнице, Аптекарь взглянул на часы.
Ч-черт, опоздал! Планерка в ЖЭКе наверняка успела закончиться. Сантехника теперь
придется ловить в подвале 6-го дома. Данилыч сказал: он там вечно с утра околачивается.
Ссылаясь, блин, на "плановую проверку коммуникаций". А на самом деле дрыхнет, сукин кот,
либо похмеляется после вчерашнего. Ничего, разбудим. И на опохмелку дадим, потому как с
неисправным бачком надо что-то делать.
Для того и на работе отгул взял.
При мысли о работе у Аптекаря, который был никаким не аптекарем, а научным
сотрудником Фармакадемии, окончательно испортилось настроение. Оно и раньше было не
ахти, а сейчас вообще упало ниже нуля по Кельвину. Пусть физики и утверждают, что такое
невозможно. Физикам хорошо, им Фармакадемия - звук пустой.
Синтез третью неделю не ладился. Выход активного вещества для нового препарата
застрял на заговоренных 13% и подниматься не желал хоть убей. Любые ухищрения шли
прахом. Завлаб метал громы и молнии, срывая досаду на мелкой сошке. Больше всех
доставалось, естественно, Аптекарю, как основному разработчику синтеза. Согласно теории,
выход предполагался не менее 40%, в пень ее, эту теорию!
До знакомого подвала он добрался за пять минут.
Спустился по обвалившимся ступенькам, по старой суеверной привычке перешагнув
через седьмую, "подлую". В детстве, когда местная пацанва играла здесь в партизан, эта
ступенька пользовалась дурной славой. А за лазанье в подвал родители, если узнавали, давали
ремнем по заднице. Тогда, кстати, его и прозвали Аптекарем - из-за пристрастия к
самодеятельным опытам. Помнится, когда он впервые ухитрился сварить слезогонку...
Дверь оказалась не запе
...Поділитися у соцмережах
