Nastya25

страница №25

...ернулся на
положенное место.
- Вы в милицию звонили?
- Нет. Я сразу вам... Глебу Борисовичу плохо... Вася "Скорую" вызвал,
а я вам звоню...
- Адрес диктуйте.
Настя быстро прошла в комнату и на листке, на котором только что с
удовольствием писала имена приятных ей людей, записала адрес.
- Никуда пока не звоните, я сама все сделаю. И отойдите подальше от
тела, не топчитесь рядом и тело не трогайте. Вы абсолютно уверены, что она
уже.., не живая?
Первую помощь оказывали?
- Ее убили, - тупо повторила Славчикова.
- Тогда делайте, как я сказала. И держите меня в курсе.
Ирина смотрела на Настю с ужасом. Она привыкла к тому, что Короткову
могли позвонить и сообщить об убийстве в любой момент, но ей казалось
невозможным что-либо подобное, когда они не просто в гостях, а еще и свадьбу
обсуждают. Свадьба - и чья-то смерть. Нет, невозможно.
- Юра, звони быстро дежурному, пусть высылает группу, вот адрес. И мы
сейчас подъедем туда.
- Какой округ? - спросил Селуянов.
- Центральный.
- Слава богу, не мой.
- Аська, ты хорошо подумала? - подал голос Коротков, держа телефонную
трубку в руках. - Может, не надо? Пусть местные занимаются. А то наши приедут,
потом на них же и повесят. Точнее, на нас. А еще точнее - на тебя лично. Тебе
это надо?
- Юра, я уже в теме. Звони, пожалуйста, а я тебе по дороге все
объясню.
Коротков вздохнул и начал набирать номер дежурного по городу Настя
схватила брюки и свитер и побежала в ванную переодеваться.
- Коль! - крикнула она через дверь. - Ты прикинь пока, как быстрее
добраться.
- Куда?
- Сретенский бульвар.
- Какая сторона Бульварного кольца, внутренняя или внешняя?
- Ой, я этого не понимаю. Дом шесть.
- Ни фига себе! - присвистнул Селуянов. - Знатный домишко. Там в свое
время Крупская с Цурюпой заседали, во времена Наркомпроса. Ребята, я с вами
поеду.
- Зачем?
- Всю жизнь мечтал в этом доме побывать, но не везло. То ли там
преступления не совершались, то ли меня на них не посылали.
Настя выскочила из ванной и заметалась по кухне.
- Леш, где мой блокнот?
- Не видел.
- Ну, Леш, он вчера здесь лежал, на холодильнике, рядом с дедком. А
теперь дедок есть, а блокнота нет.
- Ты из него странички вырывала, чтобы мы списки составляли, -
напомнил Чистяков.
- Правильно. - Она сунула фигурку дедка в сумку, зашла в комнату и
обнаружила свой блокнот на самом видном месте. - Какой ты умный, это что-то!
Юра, ты дозвонился?
- Слушай, не командуй, а? - попросил Коротков. - И без твоих команд
трудностей в жизни достаточно.
- Не груби. Давай одевайся, и вперед. Ириша, извини.
Так получилось.
- Ничего, - обреченно пробормотала Ирина. - Я понимаю. Юра, а мне что
делать? Ты же машину возьмешь. А мне домой ехать или как?
Коротков растерянно оглянулся на Настю. В самом деле, уехать на
Иркиной машине означало заставить невесту возвращаться на другой конец города
на городском транспорте. Но если оставить машину ей, то на чем добираться? На
машине Чистякова? Чтобы уговорить Настю сесть за руль, нужны были не дай бог
какие обстоятельства, а никому, кроме жены, Чистяков свой автомобиль не
доверит, проверено многократно. Ах да, Селуянов что-то такое говорил...
- Коляныч, ты серьезно говорил насчет того, что с нами поедешь?
- Абсолютно. Возьмете?
- Тогда ты нас и отвезешь.
- А я? - тут же подала голос Валентина.
- Слушайте, вы меня совсем заморочили своими транспортными
средствами! - разозлилась Настя, резким движением застегивая "молнию" на
куртке. - Буржуи несчастные, разучились на метро ездить. Ириша, отвезешь Валю?
- Конечно, - откликнулась Ирина.
Чистяков подошел к жене, обнял легонько, потерся подбородком о ее
макушку.

- Асенька, поезжай и ни о чем не беспокойся, мы тут с девушками сами
разберемся, кого куда везти.
Коля Селуянов знал Москву так, что мог проехать по ней с закрытыми
глазами. Город, в котором он родился и прожил всю жизнь, был его главной,
давней и непреходящей любовью, он помнил не только расположение улиц,
переулков, проездов и дорожных знаков, но и историю многих зданий.
- Этот дом строило страховое общество "Россия", строительство
закончилось в тысяча девятьсот втором году, - увлеченно рассказывал он, гоня
машину по Щелковскому шоссе в сторону Садового кольца. - В нем была собственная
электростанция и восемь паровых котлов для горячего водоснабжения и отопления.
Сто лет назад! Вы можете себе представить?
- Не могу, - буркнул Юра. - У них, наверное, воду не отключали каждый
год на два месяца, как у нас.
- А водой дом снабжался из артезианского колодца, а не из городской
системы, - продолжал Селуянов.
- Ага, и хлорки и ржавчины не было, как сейчас.
Ирка через день ванну надраивает, от воды стенки уже оранжевые.
- Коротков, перестань бухтеть, - попросила Настя. - Да, признаю, я
испортила тебе выходной...
- Первый за два месяца, - вставил он.
- Ну и что, ты меня теперь будешь ненавидеть за это всю оставшуюся
жизнь? Я же не считаю, сколько выходных ты мне испортил, когда передал на
контроль дело Щеткиной. Хотя мог бы передать любому другому сотруднику.
- Ребята, кончайте цапаться, а? - попросил Селуянов. - Лучше
послушайте. В этом доме жил один очень известный доктор, Савва Никитич
Богданов. Он знаете чем прославился? Мастерски штопал разбившихся жокеев. И все
крупные ипподромные деятели, в особенности имевшие собственные конюшни, на
руках его носили и пылинки сдували. А потом эстафету принял его сынок, Борис
Саввич, и в этот дом сам Лаврентий Палыч Берия, случалось, захаживал, потому
как большим был любителем бегов. Так что место, можно сказать, историческое.
А уж сын Бориса Саввича вообще прославился на всю страну, он книжки
писал про разных пламенных борцов, и все мы эти книжки в школьные годы читали.
Серия "Факел", помните?
- Не помню, - огрызнулся все еще дувшийся Короткой.
- Ну, с тебя какой спрос, ты вообще за всю жизнь две с половиной
книжки прочитал, из которых одна - букварь, а вторая - Уголовный кодекс. А
ты-то, Настюха, неужели тоже не помнишь?
- Помню, - усмехнулась Настя, - Везунчик ты, Коленька.
- Это почему?
- Да потому, что мы как раз к этому Богданову и едем. Так что
осуществится твоя заветная мечта, и ты собственными ногами пройдешь по
половицам, по которым ступала нога Берии.
- Иди ты! - восхитился Селуянов. - Вот это удача.
Погоди, а Богданов-то разве жив?
- Да пока вроде жив, правда, полчаса назад к нему "Скорую" вызывали,
но будем надеяться...
- Я не в том смысле, - перебил ее Селуянов. - Я думал, он умер давно.
Книжек новых лет пятнадцать не появляется. Ему уже лет до фига должно быть.
- Нет, не до фига, гораздо меньше, - улыбнулась она. - Всего
семьдесят два, если я не ошибаюсь. Совсем пацан.
- Так это его хотели убить, но не убили?
- Нет, Коля, убили его домработницу. Коротков, ты все еще злишься или
уже можешь слушать?
- Ладно, рассказывай, - смилостивился Юра. - Все равно уже едем.

---

Из троих свидетелей двое мало на что были пригодны: Глеб Борисович
благодаря усилиям врача "Скорой помощи" чувствовал себя уже прилично, но при
малейшей попытке заговорить о случившемся снова хватался за лекарство;
Екатерина Сергеевна впала в некое подобие ступора и отвечала на вопросы
добросовестно, но бестолково. Только Василий сохранял самообладание и
рассказывал относительно внятно.
Отвечая по телефону на Настин вопрос о том, когда убили Глафиру
Митрофановну, Славчикова ответила "только что", но оказалось, что на самом деле
ее убили непонятно когда. Соавторы собрались на очередное совещание, в три
часа, как обычно, пообедали, после чего продолжили литературные дебаты, а
Глафира ушла на кухню мыть посуду. Около половины пятого Глеб Борисович позвал
домработницу - он хотел чаю, но Глафира на его зов не пришла, тогда он попросил
Василия пойти на кухню и передать ей просьбу хозяина. На кухне молодой человек
и обнаружил тело старой женщины, задушенной кожаным мужским ремнем. Поднялся
переполох, Глебу Борисовичу стало плохо, Василий вызвал врача, а Катерина между
тем позвонила Каменской, так что слова "только что" относились не к смерти
Глафиры, а к моменту обнаружения тела.
Обедать закончили без четверти четыре, с тех пор Глафиру не видели, и
можно полагать, что убили ее в промежутке между этим временем и половиной
пятого.

Убийца вошел через выходящую в кухню дверь черной лестницы, следов
взлома наружным осмотром не обнаруживалось, то есть либо у него был ключ, либо
Глафира сама открыла дверь. Зачем? С кем-то договорилась о встрече и ждала
гостя? Или услышала за дверью подозрительную возню и выглянула посмотреть, что
происходит?
Селуянов, похмыкивая, ходил по квартире, заглядывал в комнаты, мерил
шагами длину коридора. Коридор был длинный, метров двенадцать, и разделен
посередине дверью. От входа до двери - гостевая часть квартиры: по одну сторону
коридора - комната с камином, по другую - кабинет Богданова, просторная
столовая с эркером и гардеробная, которая в былые времена выполняла функцию
приемной деда и отца Богдановых. За дверью следовала "хозяйская" часть жилья:
две спальни, ванная, туалет, кухня и маленькая комнатка для прислуги, в которой
когда-то жила, а сейчас иногда оставалась ночевать Глафира Митрофановна.
Василий вспомнил, что, когда пошел звать Глафиру, дверь между первой
и второй частями коридора была закрыта, и дверь в кухню тоже притворена.
- Коля, я пойду на кухню, закрою обе двери, а ты меня позови из
кабинета, - попросила Настя.
Она отправилась к месту убийства (слава богу, медики и эксперты
работу закончили и тело унесли), машинально считая шаги от кресла, в котором во
время встречи соавторов сидел Богданов. Получилось шестнадцать шагов до входа в
кухню и двадцать два - до места, где лежал труп. Расстояние более чем
достаточное, чтобы при двух закрытых дверях ничего не услышать: ни звука
открываемой двери на черную лестницу, ни шума борьбы, ни стука падающего тела.
- Страшно, да? - послышался у нее за спиной голос.
Она вздрогнула и обернулась. Василий. Вошел следом и аккуратно
прикрыл за собой дверь. Это Насте не понравилось.
- Почему страшно? - дежурно спросила она, чтобы что-нибудь сказать и
не выдать охватившего ее смятения.
- Посуда грязная в раковине, а вот здесь, на полотенчике, чистая. Я
воду выключил, а когда.., ну, вы понимаете.., вода текла из крана, наверное,
баба Глаша как раз посуду мыла, а он... Хлеб в хлебницу не убран, масло на
столе, а не в холодильнике. Словно она в разгар уборки на минутку вышла из
кухни и сейчас вернется. А она не вернется.., никогда...
Внезапно он заплакал, закрыв лицо руками, тихо и как-то очень
по-детски. Издалека послышался голос Селуянова, он громко звал: "Каменская!
Настя!" Слышно было не очень хорошо, все-таки двери добротные, толстые, а стены
вдоль коридора сплошь увешаны картинами и фотографиями в рамках - какая уж тут
акустика.
- Не надо, Вася, - ласково сказала Настя, - теперь ничего не
поделаешь. Остается надеяться на то, что она не успела по-настоящему испугаться
и не очень мучилась. Она хорошо к вам относилась?
Он молча кивнул, вытер глаза и посмотрел на нее.
Глаза были мокрыми и несчастными, но одновременно в них стояли вызов
и неприязнь. "Ему неприятно, что расплакался при посторонней женщине", - поняла
Настя.
- Баба Глаша? Да, хорошо. Вообще-то она, кроме своего Глебушки,
никого не жаловала, он для нее светом в окошке был. Семьдесят лет вместе. Но ко
мне она относилась действительно хорошо.
- А к Екатерине Сергеевне?
Настя спрашивала просто так, она понимала, что к расследованию
убийства это не имеет никакого отношения. Какими бы ни были взаимные чувства
писателей и старой домработницы, никто из них ее не убивал, они все время были
на глазах друг у друга. Если только не убили ее все втроем. Но это бывает у
Агаты Кристи, а не в сегодняшней московской жизни.
- О, Катерину она не любила и даже не скрывала этого. Правда, баба
Глаша всегда с ней вежливо обращалась, обходительно, но кого это могло
обмануть?
- Почему? Чем Екатерина Сергеевна ей не угодила?
- Понятия не имею. А чем я ей угодил? Тоже неизвестно.
- Василий, вы падать умеете?
- Падать? - удивился он. - В каком смысле?
- В самом прямом. Как спортсмены падают или каскадеры. Вы можете
упасть на пол, рухнуть?
- Могу. Но больно будет.
- Я понимаю, - Настя подавила неуместную улыбку. - Если бы было не
больно, я бы сама упала.
- Вы хотите, чтобы я упал, как баба Глаша?
- Хочу. Если можно, - добавила она.
Василий упал, надо заметить, довольно ловко. Полежал несколько
секунд, поднялся, вопросительно взглянул на Настю.
- Хватит? Или еще?
- Еще. Если не трудно, подойдите к двери на черную лестницу, потом от
двери быстро пройдите сюда и упадите. Сможете?
- Чего ж не смочь? - пожал он плечами.
Тут Настя сообразила, что у Василия на ногах тапки, а ведь убийца
вряд ли был в тапочках или босиком, он скорее всего был в ботинках.

- Погодите, Василий, - остановила она его. - Вы не могли бы надеть
ботинки?
Василий ушел в прихожую за ботинками. Когда вернулся, лицо его снова
было напряженным, и он старался не встречаться с Настей глазами.
- Баба Глаша.., она не разрешала в уличной обуви.., а теперь, значит,
можно... Теперь ее нет, и все можно...
"Господи, какой же он нежный, - подумала она с неожиданным
сочувствием. - Послушать Катерину, так он строит из себя крутого супермена, а
на самом деле он совсем ребенок. Его слишком рано оторвали от родителей, и он
привязался к старухе, которая выбрала его в любимчики. Баловала, наверное,
кусочек послаще старалась подсунуть, Васенькой называла. И теперь он горюет,
как будто потерял бабушку".
- Ну что, идти и падать?
- Идите и падайте, - кивнула она. - Да, чуть не забыла, еще дверь на
лестницу откройте, потом закройте, потом идите и падайте. Только идите быстро,
напористо.
- Да понял я, понял.
Он проделал все, что просила Настя, потом, также по ее просьбе,
поднялся с пола, сделал несколько быстрых шагов к двери, открыл, вышел на
лестницу.
Вдвоем они вернулись в кабинет. Следователь и два оперативника,
приехавшие с Петровки, в комнате с эркером пытались разговаривать с Богдановым
и Катериной, а в кабинете сидели Коротков и Селуянов.
- Ну что? Слышали что-нибудь? - спросила Настя.
- Ничего. Но мы не прислушивались, мы разговаривали, - ответил
Селуянов.
- Так мы тоже разговаривали, - встрял Василий. - И тоже специально не
прислушивались.
- А я тебя звал, как ты просила, - доложил Коля.
- Громко кричал? - поинтересовалась она.
- В рамках разумного. Не вопил, конечно, но громко звал. А ты не
слышала?
- Слышала.
Значит, если бы Глафира Митрофановна громко вопила и звала на помощь,
ее скорее всего услышали бы.
Но она не кричала. Вероятно, нападение было таким внезапным, что она
сумела только сделать несколько шагов назад, на большее ее не хватило От страха
горло перехватило, и она не смогла выдавить из себя ни звука.
Или не так? Она ждала гостя, открыла ему дверь, разговаривала с ним,
а потом он ее задушил. Обычный разговор в кабинете точно не слышен, это она
только что проверяла.
- Пошли на кухню, осмотримся повнимательнее, - предложил Коротков. -
Чего тут отсиживать? Место преступления-то не здесь.
Они вернулись в кухню, за ними следом увязался Василий. Настя
попыталась посмотреть на обстановку его глазами: недомытая посуда, неубранные
продукты, кастрюля со снятой крышкой, полотенце брошено на пол.
Наверное, Василию действительно больно было на это смотреть. "Словно
вышла на минутку и сейчас вернется..."
- Аська, смотри, какие фигурки классные, - Селуянов стоял перед
застекленной витриной, где на полках разместились многочисленные вазочки,
сувенирные кружки, статуэтки и прочие "ценные подарки".
На одной из полок в глубине стояли оловянные фигурки, часть из них
изображала работников ВЧК - МГБ - НКВД - МВД, другие были похожи на военных,
третьи вообще остались Настей не опознанными, но относились явно к
Средневековью.
- Что это? - спросила она Селуянова.
- Это коллекция, которую МВД заказывало к своему двухсотлетию. Я про
нее много слышал, даже купить хотел, она в академии продавалась, но дорого Их
всего несколько комплектов сделали, не то три, не то четыре, чтобы дарить особо
дорогим гостям. Интересно, Богданову подарили или он сам купил?
- Подарили, - подал голос Василий. - Я помню, в прошлом году он
рассказывал, что его приглашали в МВД на торжественное заседание и вручили
коллекцию как автору книги о Дзержинском. Он ее на полку подальше запихнул.
- Почему? Не уважает наше министерство? - обиделся Коротков. - Наши
подарки в дальний угол запихивает?
- Ну, это уж вы у него сами спросите, - неопределенно бросил Василий.
- Правда, Юра, давай поговорим с Богдановым, может, он уже в
состоянии рассказывать. А то время идет, а мы с места не двигаемся. Позови его
сюда, начни с коллекции, он расслабится. А там как пойдет.
Через несколько минут в кухне появился Глеб Борисович. Он шагал не
очень уверенно и все время потирал левую сторону груди, глаза у него были
затравленные, и Настя мгновенно раскаялась в своем решении поговорить с ним.
Куда с ним разговаривать? Ему бы полежать, да чтобы рядом самые близкие были,
поддержали. Кстати, где они, эти близкие? Тело Глафиры обнаружено в половине
пятого, в пять здесь уже работала опергруппа, а сейчас десятый час - и никого.

И даже ни одного телефонного звонка. Неужели Богданов так одинок?
Селуянов с видом знатока начал расспрашивать о коллекции. Глеб
Борисович немного успокоился, видно, боялся, что снова начнут про то, как тело
лежало, да в какой позе, да кто что сказал...
- Я, знаете ли, этим не интересуюсь, никогда солдатиков не
коллекционировал, но ведь подарок, нехорошо выбрасывать. Мне сказали, что это
представители правоохранительных органов со времен чуть ли не Ивана Грозного.
Даже описание дали. Оно где-то здесь в ящике должно лежать.
Богданов начал выдвигать ящики кухонных шкафов и действительно
обнаружил описание среди тетрадок, в которых Глафира Митрофановна записывала
рецепты.
Селуянов открыл витрину и с горящими глазами начал рассматривать
фигурки, читая описание.
- Представитель охраны личного поезда Троцкого, - он вытащил фигурку
красноармейца, затянутого с ног до головы в кожу цвета бордо. - Обалдеть можно.
А это подьячий Разбойного приказа. Во где кошмар-то!
Ты только посмотри. Представляешь, как он пойманных разбойников
истязал?
Он протянул Насте оловянного человечка с жутким бородатым лицом и
кандалами в руках. Да, попасться такому в лапы никому не захочется.
- Рында. Рында, рында, рында, - успокаивающе замурлыкал Селуянов, -
непосредственный и постоянный телохранитель царя в шестнадцатом веке, а во
время похода - оруженосец и эскорт. Ну надо же, какое слово.
Я почему-то всегда думал, что рында - это судовой колокол, а это,
оказывается, человек был... Глеб Борисович, а который из них рында?
- Не знаю, не интересовался. Там на подставках номера стоят, они
совпадают с номером в описании, можете посмотреть.
Селуянов начал по очереди вынимать фигурки и заглядывать на дно
подставки.
- Коля, брось, - поморщился Короткое, - давай делом заниматься.
- Ну мне же интересно! Можно, Глеб Борисович?
- Делайте что хотите, - устало махнул рукой Богданов.
В описании "рында" шел под номером один. Через некоторое время
Селуянов озадаченно заявил, что этой фигурки здесь нет.
- Николай, прекращай детский сад разводить, - Настя тоже начала
сердиться.
- А вы работайте, работайте, - как ни в чем не бывало отозвался Коля,
- вы сами по себе, я сам по себе.
Я вам не мешаю. Я вообще не с вами, это не мой округ.
Он вытащил все до единой фигурки, расставил их на большом деревянном
столе, сдвинув неубранные продукты и грязную посуду, и углубился в описание.
- Граждане, - негромко сказал он спустя минут десять, - а
коллекция-то неполная. В описании рында есть, а среди фигурок его нет.
- Он был. - Василий почему-то всегда возникал неожиданно, когда о его
присутствии все успевали забыть.
Интересно, почему он до сих пор молчал? Странный парень. - Я точно
помню. Это была самая красивая фигурка, голубая с белым. Когда вы, Глеб
Борисович, принесли коллекцию, вы ее бросили, а я помогал бабе Глаше ее
расставлять Ей тоже рында больше всех понравился, остальные фигурки мрачные,
темные, а та была такая нарядная... Баба Глаша назвала его Иваном-царевичем.
Только у него на плече еще секира была, длинный такой топор.
И шапка высокая.
- Когда вы видели фигурку в последний раз? - быстро спросил Коротков,
сделав стойку.
- Не помню. Давно, наверное. Я на кухне не часто бывал, а в витрину
еще реже смотрел.
Коротков выразительно посмотрел на Настю.
- Эксперты витрину обрабатывали?
- Обрабатывали, - кивнула она. - Я сама видела. Да вот и следы
порошка остались.
Что же это получается, господа хорошие? Старуху убили, чтобы забрать
фигурку рынды? Кому она нужна?
Кому-то для полноты коллекции? Ерунда, не так велика стоимость, чтобы
из-за нее человека убивать, это же не почтовая марка ценой в миллион долларов,
выпущенная пару веков назад и оставшаяся на планете в единственном экземпляре.
За такую марку настоящие филателисты ничего не пожалеют и ни перед чем не
остановятся. Но оловянный телохранитель? Коллекция современная, мастер
наверняка жив-здоров, его можно найти и заказать недостающие экземпляры за
вполне доступные деньги.
Нет, не в коллекции дело. А в чем? В том, что фигурка рынды какая-то
особенная? В ней сделан тайник, а в тайнике - редкой красоты и высокой
стоимости бриллиант? Или микропленка с секретными сведениями для шпионов?
Очень похоже на бред. Или на плохой детектив.

Глава 10

- Ну и зачем ты это сделала?
Полковник Афанасьев смотрел на Настю с каким-то брезгливым
любопытством.
В воскресенье он, как и положено начальнику, отдыхал, а в
понедельник, явившись на службу, узнал приятную новость: стараниями Каменской
на отдел повесили очередное убийство, с которым прекрасно справились бы и на
"земле" - ничего выдающегося, старая домработница, не депутат и не министр, и
не новое преступление в серии деяний кровавого маньяка, и не разборка между
двумя серьезными группировками.
Коротков, настоящий мужик и преданный друг, попытался прикрыть грудью
амбразуру.
- Вячеслав Михайлович, это я принял решение. Каменская только
поделилась со мной своими соображениями, а решение принимал я.
- И каковы же эти соображения, я могу узнать?
Юра покосился на Настю. Она набрала в грудь побольше воздуха и
нырнула в омут неизбежного объяснения с начальником.
- Убитая была домработницей очень известного человека...
Она знала, чем брать Афоню. Полковник был тщеславен до неприличия и
всеми силами стремился обеспечить раскрытие любого убийства, привлекающего хотя
бы маломальское внимание прессы. Была бы его воля, он бы работал только по тем
делам, о которых пишут в газетах и рассказывают по телевидению. Несколько раз у
него брали интервью, и однажды ему даже удалось мелькнуть на телеэкране. То
были звездные часы в служебной деятельности полковника Афанасьева.
О происшествии в квартире одного из "Богуславских" напишут
обязательно, и к гадалке не ходи. К тому же, как выяснилось в процессе
разговора, Афанасьев, в отличие от Насти и Короткова, книги Василия
Богуславского в свободное время почитывал, и не без удовольствия, а уж о
степени популярности и раскрученное™ проекта был осведомлен в полной мере.
Настя не стала скрывать от начальника и свою встречу с Екатериной Сергеевной, и
ее опасения по поводу того, что у Богданова есть и тайны, и враги, так что
убийство домработницы известного писателя может привести к громким
разоблачениям неблаговидного поведения самого писателя.
- Ох, Каменская, - покачал головой полковник, - сколько ж с тобой
проблем... Вроде ты и умная баба, и дело знаешь, а рядом с тобой чувствуешь
себя как на пороховой бочке. Скорее бы ты на пенсию ушла.
- Потерпите, уже недолго осталось, - зло бросила Настя, выходя из
кабинета вслед за Коротковым.
У себя в кабинете она, как и во все предыдущие дни, поставила на стол
рядом с телефоном деревянного дедка, прищурилась, скептически посмотрела на
него:
- Что, старый, все идешь? И меня с собой зовешь?
Куда зовешь-то? В старческое безделье? Это тебя Афоня подговорил меня
побыстрее на пенсию выпроводить? Не дождетесь!
Вот именно: не дождетесь! Афоня мечтает поскорее избавиться от нее?
Ничего, у нее еще есть время, и за это время нервы Настя ему успеет потрепать.
Не специально, конечно, не нарочно, просто она будет делать то, что считает
нужным и правильным, и отчаянно отстаивать свою точку зрения, а Афоня пусть как
хочет. Уволить ее он не может, никто не позволит ему увольнять оп...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• 33
• 34

Закладка в соц.сетях