Жанр: Электронное издание
Nastya25
... сделано все необходимое: Боровенко сидят дома, сотрудник розыска
контролирует контакты. А если ее убили по другой причине? Надо же что-то
делать, выдвигать другие версии, проводить оперативные мероприятия.
Вот Сережа Зарубин, к примеру, говорил, что у Богданова сложная
семейная ситуация, он рассорился со своими близкими и не общается ни с кем,
кроме дочери Лады, которой дозволяется раз в неделю, в воскресенье, прийти к
папе на обед. Лада папу не любит, более того, побаивается, но на обеды
приходит. Сережка со смехом рассказывал, как Лада с нескрываемой обидой
говорила о шубе, которую папа-Богданов подарил своей домработнице. Понятное
дело, девочка страдает оттого, что отец, будучи человеком весьма состоятельным,
не балует ее и не делает дорогих подарков. Может, она и на обеды эти ходит
только в надежде на то, что отец сменит гнев на милость и приблизит чадо к
финансовому источнику.
Могло ей все это надоесть в конце концов? Могло. Куда проще нанять
убийцу, похоронить папочку и получить наследство. Слишком прямолинейно?
Конечно. Гораздо изящнее убрать настырную старуху, без которой папочка не может
обходиться и которой дарит норковые шубки, погоревать вместе с ним, помочь по
хозяйству, подставить плечо, приблизиться и... Далее по тексту. Ключ? Еще
проще. Пришла на очередной обед, улучила момент, взяла ключи и сделала слепок -
дел на две минуты, если не меньше.
А супруги Боровенко в свою очередь рассказывали о некоей даме, связь
с которой Богданов тщательно скрывал от своей домработницы. С этой дамой он
встречался в ресторане и давал ей деньги в обмен на что-то в конверте.
Боровенко даже предположили, что это и были материалы покойного Нестерова.
Может, и так А если не так? Если у Богданова есть какие-то тайны даже от
Глафиры, которая его вырастила? А Глафира все-таки узнала, за что и
поплатилась. Тоже версия.
Кроме того, были, как показывают Боровенко, еще какие-то мужчины
весьма подозрительного вида, приходившие к Богданову. Глеб Борисович явно
боялся то ли этих двоих, то ли кого другого, но дверь не открыл, хотя и был
дома. Эта ситуация с женщиной в ресторане не связана, потому как про женщину
Глафира знать не должна была, а про двоих мужчин оказалась полностью в курсе.
Понимала, кто это, зачем пришли и почему Богданов не открывает. Более того,
заслуживают внимания и реплики, которыми обменивались старушка и ее хозяин по
поводу прокисшего борща Лаптева уверяла, что их хотят отравить, а Богданов
велел ей не говорить глупостей. Однако он, похоже, отлично понимал, кто именно
и за что мог бы захотеть подсунуть ему отраву, просто не хотел обсуждать это в
присутствии Василия и Катерины. Или вообще не хотел обсуждать. Может быть,
мотив убийства Глафиры Митрофановны лежит в этой области?
Богданов и его соавторы пока не знают ни о супругах Боровенко, ни о
Погодине, ни о подслушивании.
В голове у Насти Каменской не было четкого понимания ситуации, все
казалось ей размытым и запутанным, концы с концами не сходились, логические
построения, вначале выглядевшие стройными и последовательными, вдруг
представлялись ей несвязными и нелепыми, упирающимися даже не в тупик, а в
вязкую топь, в которой ясные и твердо очерченные факты и аргументы становятся
мутными и бесформенными. Из-за этого Настя боялась сделать неосторожное
движение, ведь когда под ногами болото, любое усилие ведет к тому, что ты
проваливаешься еще глубже. Она не могла принять решение: нужно ли говорить
соавторам о том, что за ними следили и прослушивали их разговоры в квартире
Богданова?
Так говорить или нет?
Следователь Анисимова, в производстве у которой находилось дело об
убийстве Глафиры Лаптевой, считала, что говорить пока ничего не нужно. У нее,
как и у Насти, не было аргументов ни "за", ни "против", потому что не было
понимания, но зато у нее была твердая, годами выработанная позиция: чем меньше
знают участники процесса, в том числе и свидетели, тем лучше. Любую утечку
информации, содержащейся в уголовном деле, она воспринимала как личную
катастрофу и устраивала выволочки сыщикам, если ей казалось, что они где-то
что-то сболтнули. А уж когда речь шла о свидетелях, которые, не ровен час,
могут превратиться в подозреваемых, то в этой ситуации любое лишнее слово было
для Анисимовой категорически недопустимым.
Насте уже приходилось пару раз с ней работать. Анисимова, худая, с
ранними морщинами и плохо сделанной химией, но в идеально сидящем на тонкой
фигуре кителе, казалась ей жесткой, неуступчивой и хамоватой.
Это верно, следователь в выражениях не особо стеснялась и вовсе не
стремилась к тому, чтобы ее все любили, поэтому обижала людей без разбора. При
этом в ведении следствия она была осторожной и чрезвычайно осмотрительной, и
поэтому Настя, не склонная к резким прямолинейным движениям и постоянно во всем
сомневающаяся, легко находила с ней общий язык. Обе сошлись на том, что
свидетелям по делу об убийстве Лаптевой вовсе не обязательно пока знать о
поиске материалов журналиста, хотя убедительных доводов в пользу такого решения
не было ни у той, ни у другой И это означало, что писателям пока нельзя
задавать никаких вопросов ни об этих материалах, ни о фактах, которые стали
известны благодаря действиям супругов Боровенко.
Таким образом, копаться в секретах загадочного поведения Глеба
Борисовича Богданова предстояло вслепую. И делать это нужно было чрезвычайно
осторожно, потому что вполне могло оказаться, что из-за этих секретов как раз и
убили старую Глафиру.
Андрей Чеботаев смеялся над собой и радостно потирал руки. Как же он
злился на Каменскую, из-за которой в деле Щеткиной появлялись бесконечные и все
новые и новые фамилии и имена, расследование обрастало информацией, тратились
время и силы, а сдвига никакого не было. Зато теперь, когда нужно было
разыскать кого-нибудь, с кем дружила в детстве Лена Щеткина, когда ездила в
пионерский лагерь, все оказалось проще простого. С кем быстрее всего сходятся
дети, когда их отправляют из дома куда-нибудь далеко? Ответ очевиден: с теми, с
кем вместе едут. И в списке детей, собранных по возрастному признаку в один
отряд, нужно быстренько найти тех, кто мог быть знаком с Леночкой еще до
лагеря, дома. Для этого достаточно положить рядом списки из архива и перечень
тех, с кем Чеботаев общался в Новосибирске. Результат не заставил себя ждать.
Вот, пожалуйста: в лагере в одном отряде с Леной Щеткиной отдыхала Кира Юдина,
а в Новосибирске Чеботаев долго разговаривал с Павлом Васильевичем Юдиным и его
супругой, которые жили в одном доме со Щеткиными и рассказали много интересного
об их семье Таким же путем была найдена еще одна кандидатура - Вика Смолкина,
мать которой работала вместе с Ларисой Петровной Щеткиной в бухгалтерии и с
удовольствием вспоминала о многочисленных романах своей коллеги. Вику Смолкину,
правда, достать оказалось сложновато, она стала археологом и в настоящий момент
находилась в экспедиции где-то на юго-востоке. А вот с Кирой Юдиной повезло,
она вышла замуж и переехала в Москву.
На звонок Чеботаева Кира отреагировала спокойно и ничему не
удивилась.
- Да, мне мама говорила, что к ним приходили из милиции, спрашивали
про Лену и ее семью. Неужели правда, что ее убили?
- Правда, - подтвердил Андрей, - к сожалению, правда. Вы не могли бы
ответить на несколько вопросов?
Кира без колебаний согласилась встретиться в тот же день. У нее был
приятный голос, и Андрею почему-то показалось неприличным приглашать женщину с
таким голосом в казенный дом с плохо покрашенными стенами и драным линолеумом
на полу. Он предложил побеседовать на нейтральной территории, например,
прогуляться по парку, благо дожди прекратились и уже третий день светило
холодное осеннее солнце. Оно, конечно, не греет, но все равно приятно.
С Леночкой Щеткиной Кира дружила только в пионерлагере, они два года
подряд были в одном отряде, но по возвращении домой, в Академгородок, девочки
совсем не общались, хотя и здоровались, поскольку жили рядом и часто
встречались. Учились они в одной школе, но в параллельных классах, и отношения,
такие тесные во время летнего отдыха, во время учебного года не поддерживались.
Не поддерживались они и в последующие годы, в подростковом возрасте Лена от
всех отдалилась, и эти слова Киры только подтвердили то, что Чеботаев уже знал.
Кира даже не знала, что Лена Щеткина вот уже несколько лет живет в Москве.
Жила...
- Вы помните по пионерлагерю такого мальчика - Егора Сафронова? -
начал Андрей подбираться к тому, что его интересовало.
- Егора? - вскинула брови Кира. - Егора помню очень хорошо, только я
не знала, что он Сафронов. Для нас он был просто самым красивым мальчиком из
старшего отряда. Ленка была в него по уши влюблена.
- Когда? - опешил Андрей.
- Ну, тогда, в лагере.
- Ей же было всего восемь лет. Вы ничего не путаете, Кира?
- А вы что, полагаете, что девочки начинают влюбляться в двадцать
лет, что ли? - усмехнулась она. - Я, например, впервые влюбилась в мальчика еще
в детском саду. Я была в средней группе, а он - в старшей. У него были такие
красивые разноцветные шаровары... Короче, Ленке этот Егор очень нравился, она
глаз с него не спускала, следила за каждым его шагом, старалась ему на глаза
попадаться. В общем, делала все то, что обычно делают маленькие девочки, когда
им нравятся мальчики постарше. И целыми днями верещала, дескать, он на нее
посмотрел, она поздоровалась, а он кивнул, она лучше всех спела песенку на
концерте художественной самодеятельности, а он сидел в первом ряду, аплодировал
и улыбался ей.., ну, сами понимаете, вся эта детская дребедень. А уж когда мы
на следующий год приехали, Ленка решила, что если она стала старше на год, то
теперь уж вообще взрослая, и когда снова увидела Егора, то возомнила бог знает
что.
- Что, например? - поинтересовался Чеботаев, хотя уже приблизительно
представлял, что именно могла в такой ситуации возомнить девятилетняя девочка,
которой с рождения внушали, что она самая умная и красивая на свете.
- Она решила, что теперь-то уж Егор обратит на нее внимание. А я ей
говорила, что если эта мымра снова здесь, то шансов у Ленки никаких не будет.
- Мымра? Это кто?
- Да вожатая одна. У нее с Егором любовь была. Или не любовь, а
так... Не знаю. Но они каждый вечер после отбоя уходили из лагеря. А мы,
соответственно, за ними крались. Дисциплины никакой, все вожатые и воспитатели
пили, как лошади, детей уложат - и в загул. А детям только того и надо. Мы с
Ленкой из корпуса выберемся, затаимся и ждем, когда Егор с вожатой мимо
пройдут.
А потом подглядывали.
- Да ну? И что видели?
- Ну что-что.., то и видели. Сами не понимаете?
- Ну, в общем... - неопределенно кивнул Чеботаев.
Кира, по-видимому, стеснялась называть такие вещи своими именами, и
Андрей решил молодую женщину не смущать.
- Видели, значит... - повторил он. - И что, в полном, так сказать,
объеме?
- В полном, - подтвердила Кира. - Полнее не бывает. С ахами и
стонами. Для нас с Ленкой эти вечера были настоящим приключением, от страха
трясемся, а любопытство-то разбирает. Мы же знали, откуда дети берутся. Ленка,
правда, от ревности с ума сходила, но любопытство было сильнее, и потом,
знаете, в таком возрасте не понимаешь соперничества, и кажется, что если ты
чудесная, то тебе отдадут предпочтение рано или поздно. А Ленка, конечно, была
уверена, что она чудесная.
- Погодите, Кира, но ведь Егору тогда было.., сколько? Лет
четырнадцать? Пятнадцать?
- Наверное, - она пожала плечами. - Он был в старшем отряде. Высокий
такой, широкоплечий, он казался нам совсем-совсем взрослым. А сейчас как
подумаю - смех берет, ведь подросток, школьник, сопливый пацаненок.
- А вожатой сколько лет было?
- Не знаю. В то время она нам с Ленкой казалась чуть ли не старухой,
а теперь я понимаю, что лет двадцать пять, наверное. Может, чуть меньше.
- Имя ее не помните?
- Имя... Тамара, кажется.
- А фамилия?
- Да что вы, Андрей, мы своего-то вожатого только по имени знали,
фамилией интересоваться как-то в голову не приходило. А уж вожатых в других
отрядах - только в лицо, редко по имени. Да, я точно вспомнила, ее звали
Тамарой, мы с Ленкой специально интересовались, поскольку это касалось ее
ненаглядного Егора.
- Дело-то подсудное, - негромко протянул Чеботаев. - Она взрослая, а
он - малолетка. Неужели никто не узнал?
- Вот уж не знаю. Во всяком случае, на следующий год мы с Ленкой в
лагерь приехали и увидели Егора, а потом и Тамару. И снова бегали за ними в
лесочек, подсматривали. А на третий год его уже не было, школу, наверное,
закончил.
- А Тамара была?
- Нет, ее тоже не было.
По спискам выходило, что Лена Щеткина и Егор Сафронов три раза
попадали в одну смену, но при этом Егор приезжал в лагерь каждый год, начиная с
третьего класса, а Леночка - только четыре раза. В последний раз она Егора уже
не застала, а в первый, вероятно, просто не заметила, слишком мала была,
первоклашка.
- Кроме вас двоих, кто-нибудь знал о том, что Егор с вожатой в
лесочке уединяется?
- Мы никому не говорили, это была наша с Ленкой страшная тайна, -
Кира округлила глаза и рассмеялась. - Я думаю, что из взрослых никто не знал,
потому что иначе Тамару не пустили бы больше в лагерь. Наверное, даже из
комсомола исключили бы. Тогда ведь с этим было строго.
Да, похоже, о сексуальных развлечениях Тамары Ефремовой и в самом
деле никто, кроме двух маленьких девочек, не узнал, потому что ей удалось
сделать блестящую карьеру и встать во главе совета директоров крупного банка.
Интервью с ней были напечатаны в толстых глянцевых журналах, именно в тех,
которые были привезены в коробках из квартиры Егора Сафронова и лежали теперь в
кабинете у Каменской.
И именно в том банке, который возглавляет Ефремова, получил в свое
время кредит Егор Сафронов. Кредит очень хороший, на невероятно льготных
условиях. Как ему это удалось? Пришел к Ефремовой и пригрозил рассказать о том,
как она его растлевала полтора десятка лет назад? Или они встретились как
старые добрые знакомые, тепло повспоминали прошлое, и Тамара с удовольствием
пошла навстречу своему давнему любовнику, которого обучала когда-то
премудростям секса? Скорее второе, нежели первое. Если бы он добился своего при
помощи шантажа, ему было бы совершенно безразлично, что будет делать Щеткина. А
вот если он продолжает относиться к Ефремовой по-доброму, с нежностью вспоминая
свой первый сексуальный опыт, то вполне мог испугаться огласки. Собственно,
ему-то эта огласка ничем не грозит, наоборот, даже лестно: в пятнадцать лет да
со взрослой теткой... А вот у Ефремовой к этому отношение должно быть совсем
иным. Ей есть чего бояться и есть что терять. И убийство Елены Щеткиной могла
организовать как раз она, не без ведома и помощи Егора Витальевича.
Ах, черт возьми, Настя Пална, как же ты оказалась права насчет причин
скоропалительной женитьбы господина Сафронова! Да, он испугался, побежал к
Ефремовой, та посоветовала ему, а может, попросила выполнить требования
Щеткиной, чтобы выиграть время и подумать. Он женился. Щеткина успокоилась. А
они, бывшие любовники, продолжали вынашивать планы избавления от шантажистки.
Нужно было успеть быстрее, пока Елена не родила ребенка, потому что ребенок
этот был Сафронову совсем не нужен. Наблюдение за контактами Сафронова после
убийства жены показало, что Егор регулярно встречался с Ефремовой, но
подозрений это ни у кого не вызывало: предприниматель и банкир, что может быть
естественней? А они обсуждали вовсе не финансы, а жизнь Елены. Вот, значит,
как...
- Ты чего не звонишь-то?
Голос Стасова по телефону звучал обиженно, и Настя машинально начала
перебирать в голове даты и события: наверное, она должна была позвонить, потому
что у кого-то в семье Стасова день рождения, у него, или у Татьяны, или у
маленького Гришеньки... Или годовщина свадьбы? Или что?
Ничего не вспоминалось, и она виновато промямлила:
- Я как раз собиралась... Честно, Владик, вот только что от
начальства пришла и собиралась позвонить.
- Врешь ты все, - беззлобно отозвался Владислав. - Нагрузила меня
работой, а сама в кусты. Вот ты всегда так.
Господи, как же она забыла?! Пенсионер Галкин. Или Воробьев? Нет,
кажется, все-таки Галкин. Совсем недавно она, сидя вот на этом самом месте,
уговаривала Стасова отработать фигуранта. И уже забыла. А ведь она всегда так
гордилась своей памятью... Возраст, годы идут, ничего не поделаешь.
- Ну так что, забывчивая ты моя, отчет по телефону примешь или
приехать велишь? - продолжал Стасов.
- А там что-то сложное? - опасливо спросила Настя.
- Да нет, проще пареной репы.
- Тогда по телефону.
- Как скажешь, - согласился он. - Аркадий Михайлович Галкин имеет
множество знакомств с людьми, чьи родственники или друзья в свое время
эмигрировали по тем или иным причинам. В далеком прошлом он промышлял тем, что
помогал отъезжающим быстро и не без выгоды для себя продавать имущество. Было,
если ты помнишь, такое время, когда людей годами держали на привязи, не
выдавали разрешения на выезд, а потом - хоп! - и трое суток на все про все. А
то и двадцать четыре часа. Не успеешь уехать - все разрешения аннулируются. И в
таких ситуациях Аркадий Михайлович был просто незаменим. Его, как хорошего и
даже почти честного маклера, передавали из рук в руки, в результате чего крут
знакомых расширился до невозможности. У него сохранились хорошие отношения с
родственниками и друзьями уехавших, и на сегодняшний день он активно этот факт
использует для зарабатывания денежек на кефирчик.
- Каким образом?
- Скупает по просьбе Василия Славчикова письма эмигрантов. Как тебе
такой поворотец?
- Ничего себе, - растерянно произнесла Настя. - И зачем это нужно?
Зачем Василию письма эмигрантов?
- Вот, нетерпеливая ты моя, не захотела с Екатериной Сергеевной
общаться, выперла ее по-быстрому, переадресовала ко мне, теперь мучайся. А
поговорила бы с ней подольше, так не задавала бы таких вопросов.
- Ну Стасов же! - взмолилась она. - Не терзай меня.
- Васенька у нас роман пишет. Тайком от всех. Букера хочет получить,
не меньше. Екатерина Сергеевна об этом, натурально, ничего не знает, но когда я
ей доложил...
- А ты уже доложил?
- Ну а как же. Она - клиент, имеет право знать, она деньги за это
платит. Короче, когда я ей об этом сказал, она так хохотала - ты бы слышала!
Оказывается, Васенька давно уже пытается навалять мировой бестселлер, но все,
что он писал, Екатерина Сергеевна раскритиковывала в пух и прах. Основной ее
претензией было отсутствие жизненного опыта, из-за чего мысли, чувства и
поступки персонажей зрелого возраста выглядели надуманными и не
правдоподобными. Она советовала Василию писать о людях его поколения, но его
почему-то тянуло в другую сторону, молодежная тематика его как-то не будоражит.
И когда я рассказал ей о письмах, она подумала немножко и предположила, что
Вася, вероятнее всего, затеял роман из жизни эмигрантов, но поскольку сам за
границей не жил, а только ездил несколько раз на недельку в качестве туриста,
то ему понадобилась живая фактура и настоящие мысли и чувства. И еще она
сказала, что роман должен быть об эмигрантах семидесятых годов, потому что об
этом вообще мало написано, тема неизъезженная, а для Васи важна конъюнктура. Он
как-то об этом заговаривал с Екатериной Сергеевной, и они обсуждали, что про
эмигрантов постперестроечного периода романов - завались, а про ту волну ничего
и нет.
В те времена Интернета не было, контактировать с уехавшими было
опасно, и письма передавались с оказиями, а поскольку оказии случались нечасто,
то и письма писались редко, но зато длинные и подробные. Вот эту-то переписку
пенсионер Галкин и выкупает для Василия.
Или просит в подарок, или даже ворует, как я подозреваю. Владельцы
этих писем в большинстве своем люди уже немолодые, многие из них бедствуют и с
удовольствием меняют старые письма на новые деньги, тем более платит Аркадий
Михайлович щедро. Подполковник милиции в отставке Стасов доклад окончил.
- Подполковник милиции Каменская доклад приняла. Спасибо тебе,
Владик. Ты не представляешь, как ты мне помог.
- Почему же? Представляю. У тебя стало одним подозреваемым меньше.
Баба с возу - и кобыла бежит налегке. Так ведь?
Так, конечно. Только на убийство Лаптевой это света не проливает.
Ничего непонятного и неразъясненного в поведении Василия Славчикова не
осталось. И мотивов убивать старушку у него нет. Или все-таки есть? Ну
елки-палки, не дело, а болото какое-то! Делаешь шаг, надеешься, что там твердая
почва, а там снова трясина. И никакой опоры. Оттолкнуться не от чего.
Ладно, у Василия нет мотива убивать Глафиру Митрофановну. Но, может
быть, он был у Славчиковой или у Богданова? Или у них обоих. И они заставили
Васю составить им алиби. Возможно? Маловероятно, но чего на свете не бывает.
Начнем с Екатерины Сергеевны. Чем ей могла помешать старуха?
Неизвестно. Фактов нет. Будем исходить из того, что ничем она ей не мешала. А
Богданов? Его с Глафирой Митрофановной связывает многое, в том числе и общие
тайны, они вместе всю жизнь, так что здесь может быть все, что угодно. Для
того, чтобы рискнуть убить Глафиру в присутствии двоих свидетелей, нужно
обладать мощными рычагами воздействия на них. Такие рычаги у Богданова есть:
проект "Василий Богуславский" приносит им очень большие деньги, и для
продолжения доходного предприятия необходимо сохранить авторский коллектив. Без
Глеба Борисовича им не обойтись, сама Славчикова утверждает, что так, как
Богданов, сегодня не умеет писать никто. Замена Богданова на другого автора
неизбежно приведет к изменению качества романов и к снижению продаж, а
следовательно, к уменьшению гонораров. А расстаться с Богдановым придется, если
сдать его милиции. Значит, что? Не сдавать. Помочь уйти от ответственности.
Составить ему ложное алиби.
Замести следы.
Уф-ф! Ну и мысли в голову лезут... И сквозь толпу этих бредовых
изысканий пытается пробиться какая-то мыслишка, крохотная, слабенькая, но
силенок у нее не хватает, и она отступает под натиском построений - одно
чудовищней другого. Нет, ну это ж надо было додуматься до того, что Богданов
убил свою домработницу, а Василий и Катерина ему в этом помогали. Ты уж совсем,
Каменская, умом тронулась.
Вовчика-второго давно уложили, а Антошка все никак не мог успокоиться
и через каждые десять минут вскакивал то попить, то пописать, то ему
становилось страшно, и он просил отца посидеть с ним и подержать за ручку.
- Я же говорила, не надо было ему позволять смотреть этот фильм, -
сердито выговаривала мужу Катерина. - Я ведь тебя предупреждала.
Это верно, она предупреждала, увидев в телепрограмме название фильма
- "Пурпурные реки". Но Владимир Иванович как-то не прислушался, потому что
Катерина сама этого фильма не видела, показ был премьерным, название - вполне
нейтральным, и он решил, что жена перестраховывается, прочитав устрашающий
заголовок.
Он бегло просмотрел аннотацию, решил, что ничего страшного -
университетский городок, преподаватели, студенты, замкнутый мирок, - и
благополучно забыл о словах супруги. Катерины весь день не было, они с
Василием, как обычно, работали у Богданова, Владимир Иванович ушел к приятелю,
прихватив с собой младшего сына - у приятеля внук такого же возраста, и
мальчишки увлеченно играют вдвоем, Антошка остался с няней Евгенией Семеновной,
никаких инструкций по кинопоказу не получившей, а фильм начался часов в шесть,
когда никого из родителей дома не оказалось. Евгения же Семеновна как-то
ухитрилась ничего не заметить. Вероятно, обрадовалась, что мальчик прилип к
экрану, и у нее есть полтора-два часа времени, чтобы спокойно почитать или
посмотреть бразильский сериал на кухне.
Очень Евгения Семеновна почитать любит и сериалы уважает.
- Но, Катюша, разве я мог предполагать? - слабо сопротивлялся
Владимир Иванович. - И ты не могла точно знать, ты же этого фильма не видела.
- Я книжку читала! Она так и называется - "Пурпурные реки" Даже
взрослым читать тяжело, а уж смотреть, и тем более детям. - .. И я утром тебе
об этом сказала. Володенька, ты, по-моему, в последнее время вообще не слышишь
меня. Я говорю - как будто в пустоту.
Она была права, и Славчиков это понимал. Нет, их брак не разрушится,
ни за что, он души не чает в сыновьях, и как бы ни раздражала его Катерина, он
не уйдет от нее. Она хорошая, добрая, умная, и она не виновата в том, что он ее
разлюбил. Или вообще никогда не любил?
Поддался порыву, захотел поиграть в ценителя высоких душевных качеств
и в спасителя обиженных.
В последнее время он все чаще задумывался о том, почему женился на
Катерине. Думал он об этом и сейчас, сидя на краю диванчика и держа в руке
маленькую теплую, чуть в
...Закладка в соц.сетях
