Жанр: Электронное издание
Nastya25
...клоняться от встречи было бы просто бессовестно.
Они встретились в тот же день. Да, судя по всему, проблемы у Лены
были, потому что одета она была просто и недорого, никаких украшений, ногти не
накрашены, прическа наглядно свидетельствовала о том, что у парикмахера девушка
была явно не вчера и даже не на прошлой неделе. Однако ни одного слова об этих
самых "проблемах" произнесено не было. Обычный треп обо всем и ни о чем: как
испортилась косметика одной фирмы и какие новинки появились в другой, как
трудно в такую жару (а встреча состоялась в июне) одеваться по погоде и при
этом соблюдать приличия, как плохо стала выглядеть одна телеведущая и как
похорошела другая, какая муть этот фильм, которому присудили "Оскара", и как
глупо принимать тайские таблетки для похудения.
Проболтали часа три и разошлись. Наталья так и не поняла, зачем Лене
нужна была эта встреча. Ни о проблемах, ни о трудностях, ни о переменах в жизни
не было произнесено ни слова.
Через неделю Лена снова позвонила. На этот раз они выбрались на пляж,
разговаривали мало, больше молчали или лениво мурлыкали. Наталья была
благодарна мне за то, что вытащила на природу, на воздух, оторвала от
компьютера, сигарет и крепкого кофе. И снова никаких жалоб, просьб дать совет
или помочь. В течение лета они встречались еще несколько раз, все так же
"бессодержательно", но не без приятности.
А потом Лена исчезла. Ну, не то чтобы совсем исчезла, она никуда не
пропала, была в Москве, Наталья пару раз позвонила узнать, как дела, на всякий
случай предложила встретиться - пропадали билеты в Дом кино, - но натолкнулась
на мягкий и очень вежливый отказ. Даже обиделась немного: она-то сама Лене не
отказала ни разу Почти через год та снова объявилась. Потом опять пропала.
Наталья пораскинула мозгами и сообразила, что ее новая знакомая появляется
тогда, когда расстается с очередным любовником. Наверное, таким нехитрым
способом она заполняет образовавшуюся пустоту. То одной приятельнице позвонит,
то другой, вроде как при деле. Начинается новый роман, и Лена перестает
нуждаться в подругах.
- Ее последний роман был очень тяжелым, - сказала Наталья, закуривая
очередную сигарету. - Вернее, не сам роман, а его окончание.
- Почему? - насторожилась Настя, припомнив, что нечто подобное
говорил и Егор Сафронов. - Она рассказывала что-то конкретное?
- Нет, что вы, она не рассказывала ничего, но я же видела... Там
что-то серьезное произошло, что-то из ряда вон выходящее. А может быть, она
действительно любила своего последнего мужчину сильнее, чем всех предыдущих. В
последний раз она просто истязала себя физическими нагрузками, у нее, по-моему,
даже сердце не справлялось. Все время бледная, под глазами круги, губы
синюшные.
- Какими нагрузками истязала себя Елена?
- Бегала, то по утрам, то вечером, в бассейн ходила, какими-то
гимнастиками занималась, покупала специальные кассеты. У нее была такая, знаете
ли, периодичность: сперва, после очередного разрыва, нагрузки большие, и
выглядела она обычно в это время плохо, жаловалась, что мышцы болят и все время
спать хочется, потом постепенно нагрузки снижались или она к ним
адаптировалась, потому что начинала выглядеть и чувствовать себя все лучше и
лучше.
- А потом?
- Потом пропадала. А когда появлялась, все начиналось сначала.
- То есть можно сделать вывод, что, пока у Лены был любовник, она ни
бегом, ни плаванием, ни гимнастикой не занималась? - уточнила Настя, проверяя
собственные гипотезы.
- Наверняка, - быстро откликнулась Наталья. - Она за время нового
романа совершенно теряла форму.
Журналистка была очень удивлена, когда Лена пригласила ее на свадьбу.
Наталье отчего-то казалось, что такие, как Лена Щеткина, замуж не выходят, а
если и выходят, то за мужчин, организующих такие свадьбы, на которых случайным
знакомым, тем более не из олигархического круга, делать просто нечего. И еще
больше удивил ее выбор Елены, ибо Егор хоть и был обеспеченным человеком, но
все-таки не миллионером. А Наталья не сомневалась, что ее знакомая ищет себе в
мужья именно миллионера. Иначе почему при такой красоте, несомненном уме и
хорошей деловой хватке она так долго была не замужем? Она легко могла бы
оторвать от семьи любого мужика И тем не менее любовники у нее были, причем
подолгу, а мужа не было.
- Когда вы узнали, что Лена беременна?
- Когда получила приглашение на свадьбу.
- Она вам сказала об этом или вы сами увидели?
- Да что вы, там было месяца четыре, может, пять, еще не видно
ничего. Лена сказала. Я тогда удивилась, что свадьба так скоро, ведь мы в июне
с ней встречались и ни о каком замужестве и речи не было. А в конце июля она
меня пригласила на свадьбу.
- Получается, у Елены был роман по крайней мере с начала весны, она
забеременела, собиралась замуж и продолжала вести себя так, как будто она
по-прежнему одна? - задала Настя коварный вопрос. - И на работу ходила, и с
вами встречалась.
Она не пыталась специально поймать Наталью Разгон на противоречиях,
подозревать журналистку в причастности к убийству не было на тот момент никаких
оснований, но Настя была убеждена, что в деле Елены Щеткиной врут все. Во
всяком случае, ни один из свидетелей не давал таких показаний, в которых все
было бы понятным и логичным.
- Да? - Казалось, Наталью такая постановка вопроса озадачила. Она
немного подумала, прежде чем отвечать. - Мне кажется, это было не совсем так.
- А как?
- Либо это был какой-то не такой роман, как обычно, либо его не было
вообще, - уверенно сказала Разгон. - Последний период самоистязаний начался у
Ленки где-то осенью, в сентябре, что ли, или в конце лета прошлого года. Это
было что-то ужасное... На нее страшно было смотреть. К началу весны она, как бы
это сказать.., выправилась, что ли. Словом, все шло как обычно, она начала
снижать нагрузки, повеселела, и я думала, что она вот-вот исчезнет опять. Но
она все не исчезала, мы встречались примерно раз в две-три недели, и Лена ничем
не отличалась от той Лены, которую я наблюдала раньше в такие же периоды.
Понимаете? Она ни словом не обмолвилась о том, что ждет ребенка. И глаза у нее
не сияли, как бывает, когда женщина влюблена или ждет важных перемен в жизни. И
мужа своего, Егора, она, как мне кажется, совсем не любила.
- Это ваши наблюдения? Или Елена сказала?
- Анастасия Павловна, Лена никогда ничего мне не говорила, я вам уже
объясняла. Я вообще не понимала, зачем она со мной общается. Во всяком случае,
ни в качестве советчицы, ни в качестве жилетки для слез она меня не
использовала.
- А вы, Наташа? Вы сами-то зачем с ней общались?
- Не знаю, - журналистка вдруг улыбнулась как-то беззащитно, -
наверное, по инерции. В первые несколько раз неудобно было отказать, ведь она
меня выручила в трудную минуту, и я считала себя обязанной. А потом уже
отступать стало некуда, ведь не скажешь же: все, дорогая, я свой долг перед
тобой отработала, и больше мне не звони. Ну, и кроме того, она была,
безусловно, интересной собеседницей, мне было любопытно наблюдать за ней. Я
надеялась, что рано или поздно она мне все расскажет.
- Все - это что? Тайны? Секреты?
- Свою жизнь. Я пишу для женского журнала и давно уже хочу сделать
цикл материалов о женщинах, приезжающих в Москву устраивать свою жизнь. О Ленке
любопытно было бы написать, все-таки характер нетривиальный.
- Да, - согласилась Настя вполне искренне, - характер действительно
нетривиальный. А о своем конфликте с матерью она ничего не рассказывала?
- Нет, но я поняла, что конфликт был, и очень серьезный. Уж не знаю,
в чем там дело, но Лена наотрез отказалась давать мне координаты своей матери.
Понимаете, я только что закончила собирать материал для очередного цикла - о
женщинах, уехавших искать счастье за границу. Месяц проторчала в Штатах и
Канаде, еще месяц - в Европе. И когда уезжала, спросила у Лены, не могу ли я
встретиться с ее матерью, это же как раз по теме.
- И что Елена? Отказала вам?
- Еще как! Разозлилась так, что аж руки затряслись, Я не стала
настаивать, зачем, если ей так неприятно...
- Кто был на свадьбе из ее знакомых? - Настя свернула на следующую
тропинку.
- По-моему, только девочка из салона, Ленкина сменщица. Больше вроде
бы никого.
- Кстати, об этой сменщице. - Настя лицемерно сделала вид, что
вспомнила только сейчас. - Вы знали о том, что Елена разрешала ей пользоваться
своей квартирой для интимных свиданий?
- Конечно! Вот этого Лена как раз совершенно не скрывала. Несколько
раз даже, помнится, когда мы встречались, она говорила, что Нина сейчас у нее и
ей нужно как-то убить время, чтобы не помешать. Потом Нина звонила, и Ленка
ехала домой.
- А зачем она это делала? Ведь они не были близкими подругами, а это
же так неудобно: гулять где-то после работы, выжидать, пока квартира
освободится. На это обычно идут ради близких друзей, а Нина была для Елены
фактически посторонней.
- Анастасия Павловна, Лена была очень доброй. То есть... - Наталья
замялась, подыскивая более точное определение, - ей ничего ни для кого не было
жалко. Она не была доброй в смысле отношения к людям, наоборот, она была очень
критичной, язвительной, злой, особенно по отношению к мужчинам. Вы бы слышали,
что она говорила про эту Ниночку! Но при этом если она могла кому-то хоть
чем-то помочь, она не задумывалась ни на минуту. Ведь когда мы познакомились,
она меня, первую встречную, ночью привела к себе, не побоялась, более того,
отдала мне шубку просто под честное слово, у нее даже телефона моего не было. А
если бы я ее не вернула?
- Может, ей в голову не приходило, что вы можете не вернуть шубу? У
вас такая располагающая внешность, и Елена вам верила, - предположила Настя.
- Да нет же, она все понимала. У воров и мошенников внешность всегда
располагающая. Я уверена, что Ленка понимала. Но при этом ей не было жалко этой
шубы.
- И еще вопрос, Наташа. В квартире у Елены мы нашли листки с
напечатанным текстом. На одних написано "Так мне и надо", на других - "Я этого
достойна".
Ничего по этому поводу не скажете?
Наталья снова задумалась. Закурила.
- Я была у Ленки дома всего два раза: когда меня ограбили и на другой
день, когда шубу возвращала. После этого мы встречались в городе, или гуляли,
или в кафе сидели, или на пляж ездили. Так что о предметах в ее квартире я мало
что могу сказать. Но слова "Так мне и надо" Ленка повторяла часто, это точно.
- А "Я этого достойна"?
- Ни разу не слышала.
Разговор с Натальей Разгон занял несколько часов, Насте нравилось,
что наблюдения журналистки были точны, а выводы основывались на фактах, а не на
ощущениях.
И теперь, обложившись листками и карточками, на которые она выписала
все, что показалось интересным и важным, и из материалов дела, и из расшифровок
диктофонных записей бесед Андрея Чеботаева с людьми в Новосибирске, Настя
почувствовала, что Елена Щеткина ожила, стала понятней. Она перестала быть
загадочной.
"Жила-была девочка Лена..." - начала она рассказывать сама себе,
заглядывая в записи.
Профессор Щеткин был известным ученым-биохимиком, помешанным на науке
и готовым закрывать глаза на все, что помешало бы ему заниматься любимым делом.
Его жена Лариса Петровна работала бухгалтером в одном из НИИ новосибирского
Академгородка. Супруги трудились в разных институтах, но Академгородок -
все-таки не Москва, и там все про всех знали, тем паче что и жили компактно.
Щеткин был одним из немногих, кто в советское время считался и был выездным, и
его жена и дочь щеголяли в наимоднейших заграничных тряпках.
Леночка, которая всегда была красивым ребенком, училась только на
"отлично" и с самого первого класса прочно удерживала позицию лидера. Мальчики
влюблялись в нее, девочки восхищались или завидовали. И вот в пятом классе
произошло ужасное: к Щеткиным на несколько дней приехала родственница из
деревни, и Лена заразилась от нее вшами. Ничего страшного, несколько дней
посидеть дома, два-три раза вымыть голову керосином - и проблемы как не бывало.
Лариса. Петровна запаслась справкой из детской поликлиники о том, что у Лены
острое респираторное заболевание, и принялась за лечение ревевшей от горя
дочери.
- Никто не узнает, - убеждала ее мама, - у тебя справка о том, что ты
простыла. Ты только сама никому не говори, и все будет хорошо.
На второй день к Лене зашла подружка-одноклассница, проведать
больную. Лена встретила ее с тюрбаном на голове.
- Привет! Что с тобой? Грипп?
- Простыла, - заученно ответила Лена. - Насморк.
И кашляю.
Для убедительности она даже кашлянула пару раз.
- А почему голова завязана?
- А.., это мама мне голову помыла, - не растерялась девочка.
- Как это - голову помыла? - возмутилась подружка. - Ты же
простужена. Мне моя мама говорит, что нельзя мыть голову, когда болеешь.
Лена молча пожала плечами, против слов чужой мамы аргументов у нее не
нашлось, а авторитет взрослых был пока еще достаточно высок.
- Слушай, а откуда так керосином воняет? - спросила настырная
подружка, сморщив носик. - От тебя, что ли? Ну точно, от тебя.
К этому Лена готова не была, растерялась и выложила задушевной
подружке все как есть.
- Только никому не говори, ладно? - попросила она. - Дай слово, что
не скажешь.
- Клянусь! Честное пионерское под салютом всех вождей! - торжественно
произнесла та.
Но многого ли стоили "честные пионерские слова", данные
двенадцатилетней девочкой, в начале восьмидесятых? Вероятно, немного, потому
что когда через три дня Леночка Щеткина появилась в классе, ее встретили
улюлюканьем. "Вшивая! Вшивая!" - радостно кричали те, кто еще недавно считал
Лену первой умницей и красавицей класса. "Я не буду с ней сидеть, от нее
керосином воняет, я от нее вшами заражусь!" - горланили мальчики, мстя ей за
то, что не обращала на них внимания.
Лена убежала из школы и прорыдала дома до самого возвращения матери с
работы.
- А я тебе говорила, нельзя никому доверять, нельзя никому ничего
рассказывать, - сердито выговаривала ей Лариса Петровна. - Так тебе и надо,
болтать меньше будешь.
Мать действительно частенько повторяла девочке о том, что язык надо
держать за зубами и никому ничего лишнего не говорить. Папа выездной, его
постоянно проверяют и милиция, и КГБ, и не нужно, чтобы люди знали, чего и
сколько у них в семье есть. Лариса Петровна ходила, к примеру, уже три года в
одной и той же шубе, и зачем кому-то знать, что муж на самом деле привез ей
из-за границы еще две, которые она с большой выгодой продала приятельницам в
Новосибирске. Люди завистливы, поучала мама дочку, они не любят, когда другие
живут лучше, чем они сами, и из зависти делают другим всякие пакости. Могут
анонимку написать и еще что-нибудь придумать. А папа постоянно под контролем
органов, потому что часто ездит за границу, к нему - внимание особое, и что бы
в семье ни происходило, за порог квартиры этого выносить нельзя. "Если тебе
очень хочется чем-то поделиться, поделись со мной, - говорила Лариса Петровна
Леночке. - Зачем тебе эти глупые подружки, которые не только все разболтают, но
еще и переврут?"
"Чего и сколько" на самом деле означало "всего и много", но
распространяться об этом не следовало. Времена такие были... Лена маму
слушалась, девочек в гости не приглашала, благосостоянием семьи не хвасталась,
но, оказывается, совет держать язык за зубами и никому ничего не рассказывать
относился не только к вещам, деньгам и разговорам между родителями. Это был
первый урок, настолько болезненный, что хватило его надолго.
Шли годы, Леночка росла-росла и выросла в красивую девушку, самую
красивую и самую умную на своем курсе, поскольку училась она в экономическом
вузе опять-таки на одни пятерки. Память о позоре "вшивости" стерлась, но
выводы, сделанные из той печальной истории, осели в ее прелестной головке
накрепко. Никаких задушевных подружек, никаких откровений. Лена давно привыкла
не дружить, а только делать вид, что дружит. Не делиться сокровенным, а умело
поддерживать разговоры, создавая иллюзию тесного общения. И постепенно она
привыкла не нуждаться ни в ком.
Но и тут выстроенная защитная стена оказалась недостаточно надежной.
Была у Леночки проблема интимного свойства: на ее стройных, чудесной формы
ножках росли волосы, густые и длинные. Это сейчас, в наше время, волосатые ноги
перестали восприниматься как катастрофа, и в каждом салоне красоты на каждом
углу вам предлагают различные по стоимости, болезненности и устойчивости
эффекта процедуры эпиляции. А тогда, на рубеже девяностых, приходилось либо
постоянно брить ноги и потом подолгу бороться с раздражением и сыпью, либо
скрывать дефект одеждой - брюками или плотными черными колготками. Опасность
таилась и в занятиях по физ-подготовке, когда пришлось бы снимать одежду на
глазах у всех однокурсниц в общей раздевалке, но тут Леночка пошла по
испытанному пути: мама, как и прежде, добыла ей справку о заболевании глаз, при
котором запрещается заниматься физкультурой. Физкультуру Лена терпеть не могла
всю жизнь, и если до восьмого класса школы ей приходилось посещать ненавистные
уроки, то, когда волосы на ногах обрели зримость, Лариса Петровна согласилась
помочь дочери: проблема была чисто женской, и мать ее поняла.
Двадцатилетняя Леночка Щеткина сексом в полном объеме пока не
занималась, посему предпочитала колготки, а не бритье. Но когда рядом с ней
появился молодой человек, в которого она влюбилась без памяти, и дело явно шло
к тому, чтобы улечься с ним в постель, девушка поняла, что надо что-то делать.
Остаться в колготках не удастся никак. Поэтому она рискнула и воспользовалась
бритвой, надеясь, что все обойдется и ни раздражения, ни сыпи не будет. Ведь не
у всех же они были, у некоторых как-то обходилось.
Но у нее не обошлось. Ноги покраснели, их обнесло отвратительными
прыщами, и все это мало того, что было совершенно неэстетично, но еще и ужасно
чесалось. А тут, как назло, во время лекции Лена неловко повернулась, задела
ногой выщербленный край стола, и на колготках образовалась дыра с длинной, до
самой пятки, широкой стрелкой. Девушка была предусмотрительной и всегда носила
с собой запасную пару, поэтому в перерыве помчалась в туалет переодеваться. И
тут... То ли она плохо закрыла защелку на двери кабинки, то ли сама защелка
была слабо прикручена, но кто-то дернул снаружи дверь, и она распахнулась.
- Ой, извини, - пробормотала Ленина однокурсница, - я думала, здесь
свободно.
Она уже собралась было закрыть дверь, но взгляд ее упал на покрытые
прыщами, воспаленные ноги.
- Господи, Щеткина! Что это у тебя? Псориаз, что ли?
Ужас сменился сочувствием, сочувствие - догадкой.
- Или ты ноги бреешь? У тебя что, ноги волосатые?
Никакого объяснения у Лены заготовлено не было, ей ведь казалось, что
она все предусмотрела, даже физкультуру, и больше ей ничто не угрожает. В этой
дурацкой ситуации она оказалась безоружной, когда выбирать приходилось из того,
что предлагала однокурсница: либо псориаз, либо волосатые ноги. И то и другое
было для Леночки неприемлемым, сделать выбор она не смогла, а посему
промолчала.
Однокурсница ее молчание расценила по-своему.
- Да ты не переживай, я никому не скажу.
Надо ли говорить, что на следующий день весь курс знал, какие на
самом деле ноги у первой красавицы Лены Щеткиной. Информация распространилась
достаточно далеко за пределы курса, потому что молодой человек, в которого
девушка была страстно влюблена, больше к ней и близко не подходил. Вряд ли его
смутили бы волосы на ногах, но предположение о кожном заболевании свое дело
сделало.
Из случившегося был сделан вывод о том, что нельзя не только
рассказывать о себе никому, но и допускать, чтобы о тебе помимо твоей воли
узнавали то, что ты хотела бы скрыть. К моменту окончания института Елена
Щеткина мастерски овладела умением жить так, чтобы никто ничего о ней не знал,
и при этом у всех складывалось бы впечатление, что она вся на виду и всем про
нее все известно.
Однако борьба с распространением информации о самой себе была лишь
одним из факторов формирования характера Леночки Щеткиной. Другим фактором были
ее родители, вернее, отдельно - мать, отдельно - отец, и отдельно - их
взаимоотношения.
Научные достижения своего мужа Лариса Петровна в грош не ставила, они
представляли для нее ценность ровно настолько, насколько позволяли ему ездить в
загранкомандировки, а также получать премии, имеющие денежное выражение, и
звания и должности, к которым прилагались какие бы то ни было блага и льготы.
Михаил Аркадьевич был старше жены лет на пятнадцать, и когда он женился, то был
уже и доктором наук, и профессором, и закоренелым холостяком. Изменять ему
Ларочка начала года через три после рождения дочери; о ее похождениях знал весь
Академгородок, за исключением самого Щеткина.
Лариса Петровна была женщиной чрезвычайно привлекательной и на
удивление моложавой, в тридцать пять выглядела самое большее на двадцать семь,
а когда ей стукнуло сорок пять, никто не давал больше тридцати шести. Когда
Леночка подросла, незнакомые люди принимали их за сестер: обе красавицы, очень
похожи друг на друга, да и разница в возрасте, как кажется, невелика.
Ведь если старшей лет двадцать семь, то младшая, которой лет
двенадцать, вряд ли может быть ее дочерью. Конечно, в Академгородке-то все
знали, что это мать и дочь, а вот в двадцати километрах от дома, в центре
Новосибирска (как говорила Лариса Петровна - в городе), этого не знал почти
никто, поэтому многие ошибались.
Обеим льстила такая ошибка, мать сама себе казалась моложе, дочь -
старше. Стараясь создать и укрепить в себе иллюзию незначительности разницы в
возрасте, Лариса Петровна как-то незаметно и плавно стала приближать к себе
дочь, играя роль старшей подружки.
Игра эта, как показывает история, требует большой осторожности и
деликатности, а Лариса Петровна этого не учла или не сумела сделать, и в
результате перешла запретную грань. Лена оказалась в курсе не только ее
супружеских измен, но и ее истинного отношения к мужу.
- Ты с ума сошла, - шипела на нее пятнадцатилетняя дочь, когда Лариса
Петровна возвращалась домой в два часа ночи. - Папа тебя до половины
двенадцатого ждал, потом уснул прямо в кабинете.
- Вот мы ему и скажем, что я вернулась без четверти двенадцать, -
беспечно улыбалась Лариса Петровна, якобы ездившая в город к подруге. - Как раз
на последней маршрутке вернулась.
- Мам, ты доиграешься, - предупреждала ее семнадцатилетняя Лена после
очередного опрометчивого поступка. - Что будет, если отец узнает?
- Ой, я тебя умоляю! - отмахивалась мать. - Да что он сделает? Пусть
вообще спасибо скажет, что я за него замуж вышла, тебя, такую умницу и
красавицу, ему родила и вырастила, да еще и жить с ним продолжаю, хотя он уже
ни на что не годится. Он мне должен ноги мыть и воду пить. И потом, я тебя
уверяю, детка, что даже если он что-то узнает, он тут же забудет. Из головы
выкинет.
Ему удобнее не знать.
Лена это понимала. Отцу действительно удобнее не знать, потому что
если признаться, что знаешь, то с этим надо же что-то делать: выяснять
отношения, устраивать скандал, разводиться, делить имущество. И потом, за
границу отпускают только женатых, потому что холостой мужчина может заявить,
что он влюбился, собирается жениться и остаться за бугром, и не будет никаких
видимых причин ему в этом препятствовать. А ведь такие командировки на
симпозиумы и конференции были для ученого важным источником информации, столь
необходимой для научной работы, и переход в категорию невыездных сделал бы
невозможным знакомство с новыми достижениями науки, новыми разработками и
новыми направлениями. Ничего этого Михаилу Аркадьевичу не хотелось, ему
хотелось заниматься только наукой, и чтобы никто ему в этом не мешал.
В детстве девочка отца побаивалась, он был требователен безмерно,
хотел видеть в дочери только отличницу и планку своих притязаний поднимал
слишком высоко. Не ленился регулярно проверять, как Лена сделала уроки, и если
уровень ее знаний не соответствовал его представлениям о желаемом, строго
наказывал. Наказания у Михаила Аркадьевича сводились к тому, что он заставлял
дочь делать все то, что она не любит. Есть творог и геркулесовую кашу, пить
отвар шиповника, вставать по утрам на час раньше, чтобы успеть сделать зарядку
и пробежку, а потом принять душ с холодным обливанием.
Наказание устанавливалось, как правило, на неделю и включало в себя,
помимо описанного, ежедневную натирку паркета и мытье в прохладной воде с содой
многочисленного хрусталя (а Лена уже класса с седьмого так берегла руки и
ногти!), а также запрет смотреть телевизор и читать любые книги, кроме
учебников.
- Трудности закаляют характер, - повторял отец в ответ на жалобные
просьбы дочери смилостивиться и отменить наказание. - А особенно закаляет
преодоление. Д
...Закладка в соц.сетях
