Жанр: Электронное издание
Nastya25
... Шелдона, вся прочая литература относилась к справочной
или учебной: экономика, бизнес, менеджмент, банковское дело, паевые
инвестиционные фонды. Своеобразный набор, подумала Настя, женские романы - и
серьезная профессиональная литература.
Прежде чем взяться за просмотр каждого издания, Настя, любившая в
таких делах упорядоченность, решила составить перечень журналов с указанием дат
выхода.
"Наверное, я просто оттягиваю момент, когда нужно будет все это
пролистывать, а кое-что даже и прочитывать, - самокритично подумала она,
включая компьютер. - Мне не хочется читать про бизнес, деньги и компании, я
никогда в этом не разбиралась и ничего не понимаю, а особенно не хочется мне
читать про карьеру. Потому что моя карьера окончена, а чужие карьеры мне
неинтересны. Зависть меня, что ли, гложет?"
Она открыла "окно", написала заголовок "Профиль" и стала быстро
вводить номера выпусков и даты: № 35, 18 сентября 2000 г., № 36, 25 сентября
2000 г., № 37, 2 октября 2000 г.; закончив с "Профилем", занялась "Экспертом".
Работа шла легко и интеллектуального напряжения не требовала, нужно было только
внимание.
Настя уже распечатывала полученный реестр, когда распахнулась дверь и
вошел начальник, полковник Афанасьев.
- Работаешь, Каменская?
- Развлекаюсь, - огрызнулась она. - Вашими молитвами.
- Хамишь, Каменская? - миролюбиво задал начальник следующий вопрос,
вполне, надо заметить, закономерный. - Я к тебе с лучшими намерениями зашел, а
ты мне хамишь.
Он давно привык к тому, что она не может разговаривать с ним спокойно
и уважительно. Если в его кабинете, в начальственном, или при ком-то она вела
себя, как говорится, "в рамочках", то в своем кабинете и один на один она
постоянно помнила о том, что полковник Афанасьев - ее сокурсник,
троечник-шпаргалочник, Афоня, и максимум, что Настя могла выжать из себя, так
это обращение на "вы". Он давно привык к этому, давно перестал обижаться и
нервничать, и однажды Насте добрые люди донесли, что полковник высказался о
Каменской: "Толковая баба, но баба. А с бабы какой спрос?"
- Нет, я отвечаю по существу заданного вопроса. То, что я сейчас
делаю, я делаю исключительно для очистки совести, потому что надо же что-то
делать, если преступление взято на контроль. А по сути, мне там делать
совершенно нечего.
- Так это ты по жене Сафронова работаешь? - догадался полковник. -
Так бы и сказала, а то сразу хамить.
Ну и как там дела?
Насте надоело огрызаться, в конце концов, как бы она ни относилась к
Афанасьеву, он не виноват в том, что ему позвонили и приказали взять дело на
контроль.
Он такая же пешка в чьей-то игре, как и она сама.
- Плохи дела, если честно, - призналась она. - Вы просто так спросили
или вам доложить?
Афанасьев пододвинул стул, уселся, вытащил сигареты, закурил.
- Ты ж сама сказала: дело на контроле. Причем не по нашей инициативе,
а по звонку сверху. Значит, меня в любой момент могут дернуть и спросить. Так
что докладывай.
Докладывай... А что докладывать-то? Нечего. Три дня назад, когда
следователь Герасимчук согласился с необходимостью командировки в Новосибирск,
Настя для подстраховки ходила к Афанасьеву, рассказала все как есть, после чего
он звонил начальнику Андрея Чеботаева, подполковнику Недбайло, и строгим
голосом спрашивал, сколько человек работает по убийству Елены Сафроновой. Тот с
ходу соврал, что трое, один как раз в командировку уехал, а двое работают,
вкалывают, как ломовые лошади. На следующий день эти "двое" действительно
появились, Чеботаев ввел их в курс дела, оставил им утвержденный начальником
план работы и улетел в Сибирь.
За минувшие три дня ничего не изменилось, а про то, что было по
состоянию на "три дня назад", Афоня и так знал.
- Ничего нового, - сказала она негромко, глядя в сторону. - Стоим на
том же месте.
Ей почему-то было неприятно, что Афанасьев курит у нее в кабинете.
Вот ведь гадкий у нее характерна? Ну что ей, жалко? Сама ведь курит, и, кстати
сказать, у него в кабинете тоже.
- А сейчас ты что делаешь? Что это за макулатура у тебя по всей
комнате валяется?
- Это книги и журналы, которые покупала и читала убитая. Более того,
она не оставила их в своей квартире, а перевезла к мужу. Я хочу понять почему.
- Зачем? Зачем тебе это понимать, Каменская? Ты мне в двух словах
объясни.
- Я уже объясняла. Вы забыли.
- Да, я забыл. У тебя сколько дел в работе? Семь? Восемь? А вас,
оперов, у меня в отделе сколько? И у каждого по семь-восемь дел. Могу я,
по-твоему, помнить информацию по каждому делу?
- Не можете, - улыбнулась Настя.
Злость сама собой прошла. Ну в самом деле, чего она выпендривается?
Каким бы ни был Афоня, но он - начальник, и у него ответственности больше, и с
него спрос строже. То есть жизнь у него в любом случае тяжелее, чем у Насти, и
надо не злиться, а посочувствовать.
- Значит, напоминаю. Главная версия, которая отрабатывается, это
версия о причастности мужа к убийству жены. История их отношений и
скоропалительной женитьбы заставляет думать, что Сафронов женился на Елене по
принуждению, она его шантажировала. Поэтому он ее в конце концов и убил. Но не
сам. У него подтвержденное алиби. Мы пытаемся выяснить, что такого было в
биографии Сафронова, чем его можно было бы шантажировать. Если он действительно
что-то натворил, то, возможно, не в одиночку, и когда возникла Щеткина со своим
шантажом, он мог обратиться к тому, второму, и через него найти исполнителя.
Это первое. Теперь второе. Если Сафронов что-то натворил, то откуда об этом
могла узнать Щеткина? У них, как утверждает сам Сафронов, не было никаких общих
знакомых, и они никогда в жизни раньше не встречались. Так откуда она узнала?
Сафронов наверняка врет, потому что если скажет правду, то вылезет
история с шантажом, вот мы и пытаемся раскопать жизненные пути Егора
Витальевича и Елены и посмотреть, где и когда они пересекались. Именно для
этого Чеботаев полетел в Новосибирск, а здесь ребята выясняют подноготную
Сафронова, поскольку он коренной москвич и в других городах никогда не жил. Но
тут могут быть два варианта: Щеткина шантажировала его чем-то из области
прошлого, тогда непременно нужно раскапывать биографии до самого рождения, или
она узнала что-то о его настоящем, например, о финансовых нарушениях в салоне,
где она работала. Для проработки этой версии следователь задействовал ОБЭП и
налоговиков, они пока работают. Результата еще нет.
Она ничего не говорила Афанасьеву о загадках, загаданных ей квартирой
Елены, и о том, что предпринималось для поиска разгадок. Ни про кропотливую
работу с посетителями бассейна, ни про версию о сестре. Зачем?
Пусть полежит в загашнике, пригодится еще, когда совсем нечем будет
отчитываться.
- Понятно, - Афанасьев сильным движением потушил окурок в пепельнице.
- А макулатура здесь каким боком?
- Это то, что регулярно читала убитая. Я хочу понять, каков был
уровень ее подготовки в области финансового дела, бухгалтерии и всего прочего.
Если меня, например, взять на работу в салон красоты, я никогда в жизни никаких
нарушений не увижу, потому что у меня нет специальных знаний. Нужно понять,
были ли они у Елены, то есть могла ли она в действительности нарыть что-то
серьезное, что-то такое, за что и убить могут, - ловко выкрутилась Настя. -
Кроме того, в этих журналах и газетах могут быть пометки и отчеркивания, по ним
можно будет установить, какая проблематика в наибольшей степени интересовала
убитую, и если обэповцы и налоговики что-нибудь нароют и это по тематике
совпадет с выделенными фрагментами, можно будет считать, что это и было
предметом шантажа.
- Изящно, - похвалил полковник.
"Еще бы не изящно. Умение врать начальству - высший показатель
профессионализма сыщика. Господи, до чего я дожила?! Как хорошо было при
Гордееве, не нужно было врать и выкручиваться, все было честно и открыто. А
сейчас?!"
- А список зачем составляла на компьютере? - тут же загнал он ее в
угол.
"Не поверил, что ли? Ай да Афоня, тебя не так легко обмануть, как я
думала. Или ты умнее, или я утратила сноровку и стала допускать ошибки. Опять
ошибки... Старость... Профнепригодность... И дедок этот страшненький стоит
прямо передо мной и смотрит на меня усталыми глазами. Напоминает. О чем? Не
отвлекайся, Каменская, тебе задали вопрос, и надо быстро отвечать".
- Для порядка, - сказала она как можно равнодушнее. - Во всем должен
быть порядок.
- Н-да, порядок - это хорошо, - сказал Афанасьев, но как-то так
неопределенно, что Настя не поняла, одобряет он ее стремление к порядку или
порицает. - Ладно, Каменская, спасибо за доклад. Ничем ты меня не порадовала.
"Впрочем, ничего особенного я от тебя и не ждал", - было написано на
его лице.
Дверь за начальником закрылась, Настя вытащила из принтера
распечатанный реестр изъятой прессы, положила перед собой на стол. Долго
смотрела невидящими глазами на белые листы с мелкими черными буквами и цифрами
и пыталась что-то в них увидеть, а на самом деле думала совершенно о другом. О
своем возрасте, о грядущей пенсии, которая непременно обрушится на нее, если не
удастся за два года написать диссертацию и как минимум пройти обсуждение на
кафедре. Если удастся - есть надежда, что ее возьмут преподавателем в один из
вузов МВД, хорошо бы на должность, которая позволит получить звание полковника,
тогда у нее будет резерв времени до пятидесяти лет, но это никак не ниже
должности доцента, а для этого нужно иметь не обсужденную, а защищенную
диссертацию. С обсужденной диссертацией можно претендовать самое большее на
старшего преподавателя, и, стало быть, снова встает вопрос о продлении срока
службы. Ничего невозможного, но надо, чтобы начальник кафедры очень хотел взять
ее на работу. Для этого нужно или показать себя в научной и педагогической
деятельности, или иметь крепкие связи и хорошие личные отношения. Напишет ли
она диссертацию за два года без отрыва от основной работы?
Маловероятно. Истории, конечно, известны такие случаи, но они ох как
редки... А если поднапрячься? Может, пора перестать тратить время на слезы и
переживания и заняться делом наконец? Нет, она не сможет, у нее нет сил, нет
вдохновения, нет таланта. Дорога закончилась, идти дальше некуда, впереди
тупик.
А дедок-то с палкой, значит - идет куда-то. Для него дорога не
закончилась. Почему? Повезло? Или он специально выбрал такую дорогу, которая не
заканчивается?
Фу, глупость какая в голову лезет! Она встряхнулась и прошлась по
распечатанным страницам более осмысленным взглядом. Увиденное ей понравилось, в
реестре, оказывается, была определенная система. Журналы и газеты покупались не
постоянно, из месяца в месяц, из недели в неделю, а с четкой периодичностью. В
1998 году - с мая по декабрь и еще немножко в январе. Потом перерыв до августа
2000 года, с августа 2000-го по март 2001-го снова всплеск интереса с печатному
слову, потом опять затишье. И новый всплеск с октября 2002-го по июль 2003
года. После этого - ни одного журнала, ни одной газеты. Дама в августе 2003
года вышла замуж, готовилась к рождению ребенка, зачем ей эти бизнес-карьерные
глупости?
Хорошо, а раньше? В феврале 1999 года она что, тоже замуж выходила? А
в августе 2000 года развелась и на досуге предалась любимому занятию - чтению
бизнес-прессы? Потом в апреле 2001 года снова вышла замуж, а в октябре 2002-го
развелась? Лихо. Не очень правдоподобно, конечно, но чего в жизни не бывает А
как же паспорт? Он совершенно чистый, в нем нет ни одной отметки о заключении и
расторжении браков, кроме единственной, сделанной в августе этого года. И
паспорт Щеткина не меняла, как получила в 1997 году, когда ей исполнилось 25
лет и ей выдали паспорт нового образца, так и ходила с ним, несмотря на то что
при вступлении в брак с Егором Сафроновым взяла его фамилию.
Не спешила, видимо, менять документ, или руки не доходили.
Ладно, предположим, она вступала не в зарегистрированные браки, а в
гражданские или становилась на довольствие к состоятельным мужчинам, то есть
была содержанкой, как, собственно говоря, оперативники и предполагали. В
квартире, купленной непонятно на какие деньги, скорее всего на "спонсорские",
Елена Щеткина проживала и была прописана с января 1998 года, то есть в тот
момент у нее был кто-то, кто давал ей деньги.
В апреле или мае того же года они расстаются, и период одиночества
тянется у молодой женщины до начала следующего года. Похоже? Похоже. Но может
оказаться, что дело вовсе не в личной жизни и не в мужчинах, а периодичность
приобретения прессы зависела от совсем других причин.
Насте стало интересно. Она достала из сейфа папку с
контрольно-наблюдательным делом, полистала, нашла нужные страницы, достала из
ящика стола старые библиографические карточки, которые любила использовать в
работе, выписала некоторые сведения. Положила карточки рядом с реестром,
поглядела, склонив голову сначала к правому плечу, затем к левому. Получилось
любопытно. Даже очень.
Потянулась к телефону, позвонила одному из оперативников,
подключенных к работе после отъезда Чеботаева.
- Витя, посмотри в материалах, когда в бассейне народ опрашивали,
выясняли, как Щеткина оплачивала сеансы? Я имею в виду, она покупала разовые
билеты или абонементы?
- Абонементы, - почти сразу ответил Виктор, - я хорошо помню,
позавчера все материалы читал от корки до корки. Там и копии квитанций есть,
Чеботаев постарался. Хотя фиг его знает, зачем они нужны.
- Я его обожаю! - искренне сказала Настя. - И тебя тоже. Скажи-ка мне
быстренько, за какие месяцы и годы эти квитанции.
- Так разве ж я помню, - возмутился оперативник. - Это надо в деле
смотреть, а я сейчас не на работе.
То есть на работе, но не в конторе.
- А когда ты там будешь?
- Часа через два, не раньше.
- А Паша где? - Павлом звали второго сыщика. - Не в конторе,
случайно?
- Не, Пашка сегодня в тюрьме, следователь на рыбалку поехал, а Пашке
- поручение в зубы и наладил его подследственного допрашивать, захребетник
чертов. Как будто следакам выходные нужны, а мы и так перебьемся, - дежурно
пожаловался Виктор.
- Сразу же позвони мне, как на работу приедешь, ладно? - попросила
она. - Только сразу же. Не забудь.
Виктор пообещал не забыть. Почему-то про копии квитанций Чеботаев
Насте не сказал, и про абонементы тоже. По рассеянности? Или не посчитал
важным? Может быть, но тогда зачем он не только изъял сами финансовые
документы, но и сделал с них копии и вложил в дело? Господи, какая же она дура!
Ведь изъять квитанции можно было, только имея постановление следователя,
значит, это его идея, Герасимчука Артема Андреевича.
Какая-то у него была хитрая мысль, если он вынес постановление и
послал сыщика в бухгалтерию, да еще и в архиве заставил рыться, искать
квитанции за прошлые годы. А Чеботаев, как правильный мальчик, все материалы,
которые есть у следователя, копирует и в свое дело складывает. Мало ли, когда и
зачем пригодятся. Зачем могут пригодиться квитанции из бассейна, кроме как для
отчета о проделанной работе, он и не представлял, потому и Насте ничего не
сказал. Посчитал, видно, блажью молодого следователя, которого, мягко говоря,
недолюбливал.
А вот и пригодились! Спасибо тебе, маленький черноглазый Артем, за
твою непримиримую дотошность, я даже готова простить тебе твою враждебную
скрытность: иметь версию и не поделиться с сыщиком - это, прямо скажем, не
совсем обычно, но я тебя понимаю, ведь не только Андрюха тебя не любит, но и ты
тоже к нему любовью не пылаешь. А меня вообще в расчет не берешь, я для твоих
расчетов слишком стара.
Настя сложила в аккуратную стопку листы реестра, сверху такой же
аккуратной стопочкой поместила карточки, еще немного подумала и снова разложила
на столе, только уже в другом порядке. Раскрыла и пролистала первый журнал, за
ним второй, третий. Она даже удивилась тому, что ее ожидания сбылись и в
журналах действительно были пометки и отчеркивания. Но, помимо отчеркнутых
вертикальной линией на полях целых абзацев, все страницы пестрели выделенными
маркером отдельными словами - названиями фирм и чьими-то фамилиями. Причем
названия фирм выделялись зеленым маркером, а фамилии - розовым. Во всем этом
был какой-то смысл, какая-то система, и в любом случае видна была любовь к
порядку.
Виктор объявился не через два часа, как обещал, а через три с
половиной, но Настя, этого даже не заметила - настолько увлек ее поиск
закономерностей, совершенно неожиданно обнаруженных благодаря набитым старыми
журналами коробкам.
- Вот они, копии квитанций, передо мной лежат, - скучно сообщил
Виктор. - Диктовать? Или на Петровку везти?
- Не надо везти, диктуй.
Настя, прижав трубку плечом, достала из стола очередную партию чистых
карточек и стала записывать. Ничего нового, все так, как она и предполагала. То
есть ее предположения подтверждались. Но имеют ли они хоть какое-то отношение к
убийству Елены? Похоже, что нет.
Зачем же тогда она этим так упорно занимается? Потому что пытается
для себя самой создать видимость работы?
Потому что она действительно не знает, что делать дальше, и просто
изображает активность? Ей нужно выяснить, на чем был построен шантаж, при
помощи которого Елена Щеткина женила на себе Егора Сафронова, тогда она сможет
найти доказательства причастности мужа к убийству жены. Но это можно будет
сделать только тогда, когда перед ней будут лежать полные и детальные описания
жизни обоих. А она чем занимается?
"А я занимаюсь тем, что пытаюсь составить детальное описание жизни
убитой за последние пять лет, - ответила она сама себе. - У нас остался
последний неиспользованный источник информации о Елене - Наталья Разгон, но она
приедет в Москву только послезавтра, десятого ноября, а время идет, убийца
разгуливает на свободе, и нужно использовать любую возможность получить
дополнительные сведения о потерпевшей. И каждому, кто мне скажет, что делать
этого не надо, я готова выцарапать глаза".
Она улыбнулась своим мыслям, а заодно и хитроглазому дедку, стоящему
на краю стола. Ей показалось, что дедок подмигнул в ответ.
Владимир Иванович Славчиков был уверен, что жена придет домой, как
обычно по средам и субботам, не раньше девяти вечера, и когда она появилась
около шести часов, был не столько удивлен, сколько раздосадован.
И сам тут же устыдился своей досады. Ну почему так, почему? Ведь она
такая хорошая, умная, сильная, она прекрасная жена и прекрасная мать. Почему он
ее не любит? Почему не радуется ее приходу?
И кстати, почему она сегодня так рано?
- Что-то случилось? - с тревогой спросил Владимир Иванович, глядя,
как Катерина раздевается в прихожей.
Попутно он успел подумать о том, что ему не нравится не только ее
новая прическа, но и ее одежда. Неужели у них настолько разные вкусы?
- Володя, мне нужно с тобой поговорить, - вместо ответа заявила
Катерина. - Где у нас дети?
- Вовка гуляет с Евгенией Семеновной, Антошка играет на компьютере,
Юля ушла к подружке, - доложил Славчиков. - А что случилось, Катя? Почему ты
так рано вернулась?
И снова она не ответила, вместо этого попросила:
- Поставь чайник, пожалуйста. Я сейчас к Антошке загляну и приду. Чаю
очень хочется.
"Как быстро мы отдаляемся друг от друга, - подумал Владимир Иванович.
- Катерина уже считает возможным не отвечать на мои вопросы, это первый
звоночек Потом она перестанет обсуждать со мной мелкие проблемы, потом
серьезные, а потом вообще перестанет разговаривать. Она чувствует, что я
избегаю общения, избегаю ее присутствия, без радости иду домой, и защищается от
этого как умеет. Не злобой и агрессией, не жалобами и претензиями, а
молчанием".
Он включил на кухне электрический чайник, достал чашки, на всякий
случай поставил на стол деревянную дощечку с нарезанным толстыми ломтями мягким
адыгейским сыром. Катерины не было долго, она вообще всегда застревала возле
детей, и вода в чайнике уже начала остывать, поэтому Владимир Иванович включил
его снова. Наконец она появилась, уже переодетая в домашние свободные брюки и
тонкий просторный джемпер.
Налила чай мужу и себе, села, медленно, словно нехотя, сунула в рот
кусочек сыра.
- Володенька, у меня возникли проблемы. Вернее, одна проблема. И мне
нужна твоя помощь.
Очень коротко, по-деловому, без подробностей рассказала она про
разбитые стекла в машине и про муляж взрывного устройства. Рассказала и о явно
неадекватной реакции Глафиры Митрофановны на прокисший борщ.
- Я далека от мысли, что Богданова, а заодно и всех нас хотели
отравить, это, конечно же, глупость полная.
Суп просто скис, это бывает у каждой хозяйки. Но Глафира-то кричала,
что хотели отравить, а Богданов только ее затыкал, понимаешь? Не удивлялся, не
спрашивал, кто да почему, а велел ей замолчать. То есть основания беспокоиться
у них были. Наш Глеб Борисович влез в какие-то темные дела, и меня это не
волновало бы, если бы не было угрозы для нас с Васей. А она есть. Кто-то хочет
свести с Глебом счеты, но пострадать при этом может и Вася, и я. Значит, в
конечном итоге, - и ты, и дети. Меня это, как ты догадываешься, не устраивает.
- Почему твой Богданов не хочет обращаться в милицию? - спросил
Славчиков.
- Откуда я знаю? Не хочет категорически, и все.
- Тогда обратись ты сама. Василий прав, стекла - ерунда, а вот муляж
бомбы оставлять просто так нельзя.
- Я не могу, Володенька. Ты пойми, Богданов против милиции. И если я
пойду ему наперекор, мы рассоримся насмерть. А как же проект?
- Да и черт с ним! - в сердцах бросил Владимир Иванович. - Жизнь
дороже.
- А деньги, Володя? - тихо спросила Катерина. - Книги Василия
Богуславского - лидеры продаж, и если меня выкинут из проекта, я нигде больше
не смогу столько заработать. Ты же помнишь, сколько мне платили, когда я писала
одна. А сейчас будут платить еще меньше, потому что спрос на то, что я умею
делать, стал ниже. Для меня важно сохранить и проект, и свое участие в нем. А
если с Глебом что-нибудь случится, то проект сойдет на ноль, потому что писать
так, как он, не умеет больше никто, и кого бы ни взяли вместо Богданова, книги
уже будут не такими, хуже, слабее. И продажи постепенно упадут.
- Ну хорошо, если в милицию обращаться нельзя, то что можно сделать?
Что ты предлагаешь?
- Я хочу, чтобы за это взялся толковый человек и все выяснил. Может
быть, там и нет ничего серьезного, и никто Богданову не угрожает, стекла побил
неудачливый воришка, а муляж - просто глупая шутка, злая. Мало ли какие
недоброжелатели могут быть у Глеба Но тогда я по крайней мере буду знать, что
ни для Васи, ни для меня нет никакой опасности. И успокоюсь.
- А если опасность есть?
Владимир Иванович разволновался не на шутку. Одно дело не любить жену
и избегать общения с ней, и совсем другое - допустить, что она может погибнуть.
Нет, нет и нет!
- Катя, по-моему, ты валяешь дурака, - строго произнес он. - Надо не
толкового человека искать, а идти в милицию и писать заявление.
- О чем?
- О том, что... Да, ты права, - грустно усмехнулся Славчиков, -
юридические нормы у нас чудо как хороши. Тебя не признают потерпевшей, ведь
сумка с муляжом была адресована конкретно Богданову. А он заявлять
отказывается. Но Васька-то каков молодец, а? - оживился он - Не побоялся сумку
открыть, в коробку залезть! Молодец!
- Молодец, - согласилась Катерина. - Я тоже от него такого мужества
не ожидала. Так как, Володенька?
Ты сможешь мне помочь? Ты же столько лет общаешься с милиционерами,
наверняка у тебя есть на примете грамотные оперативники или следователи,
которые смогли бы в этом разобраться.
- На примете есть, - кивнул он, - только уговорить их будет непросто.
- За деньги, - уточнила жена. - Не за просто так.
И еще я хотела бы, если возможно, чтобы это была женщина.
- Женщина? - изумился он. - Почему?
- Потому, - весьма аргументирование ответила Катерина. - С мужчиной
мне будет трудно. Дело такое... скользкое, деликатное, не совсем понятное, и
ощущения у меня смутные, фактов мало, эмоций и подозрений много. Мужчина не
поймет меня так хорошо, как женщина.
- С чего ты взяла?
- Ну.., вот ты же меня не понял, - слегка улыбнулась она.
Владимир Иванович нахмурился. Где-то он уже слышал эти слова, или не
эти, но похожие, с таким же смыслом. Совсем недавно слышал, недели две-три
назад...
Может, это сама Катерина и говорила? Нет, не Катерина.
Тогда кто же? Ах да, эта женщина с Петровки, которая сдавала экзамен
Как раз тогда Славчиков сидел в комиссии вместе с первым мужем Катерины,
разозлился, утратил здравый смысл, вступил с ним в никому не нужную полемику,
чуть было не настоял, чтобы той женщине поставили "неудовлетворительно", хотя
отвечала она более чем прилично, и этот подонок, Катин бывший супруг, вообще
считал, что нужно ставить "отлично", а он, Славчиков, упирался просто назло
ему. И кто-то из членов комиссии, помнится, говор
...Закладка в соц.сетях
