Жанр: Электронное издание
Nastya25
...ил, что она дочь.. Чья же она
дочь, господи ты боже мой? Вылетело из головы. Вспомнить бы, кто именно это
говорил, можно было бы позвонить ему и спросить... Кажется, Городецкий. Нет, не
Городецкий, а Яковлев. Точно, Яковлев из Московского университета МВД. Кажется,
он даже упоминал, что отец той женщины работает вместе с ним, но на другой
кафедре.
- Во-первых, я не согласен с тем, что я тебя не понял, - сердито
ответил жене Владимир Иванович. - Я все прекрасно понял.
- Но не сразу, - заметила Катерина. - А во-вторых?
- Во-вторых, я попробую тебе помочь. Мне нужно сделать несколько
звонков. Но я ничего не гарантирую, - предупредил он.
Славчиков был уверен, что "та женщина с Петровки" и понятия не имеет
о том, как разворачивалась дискуссия, когда обсуждали, какую оценку ставить ей
на кандидатском экзамене Она не знает и не может знать, что именно Владимир
Иванович требовал поставить ей двойку и именно его аргументы сыграли решающую
роль в том, что первоначально ей собирались ставить "удовлетворительно". Но
сам-то он помнил, как было дело" и ему было неприятно.
Однако Славчиков жестоко заблуждался. Настя Каменская отлично все
знала, потому что на следующий же день после злополучного экзамена ей позвонил
отчим и, давясь смехом, спросил, что она такого отчебучила на экзамене. Двое из
членов комиссии, лично знакомых с Леонидом Петровичем, а также знающих о
матримониальном конфликте между некоторыми присутствующими, не преминули
сообщить ему детали и поделиться впечатлениями. Так что имена главного своего
защитника и главного противника для Насти секретом не были.
Поэтому она страшно удивилась, а потом и возмутилась, когда в
воскресенье Леонид Петрович позвонил и сказал, что у профессора Славчикова есть
к ней просьба.
- Да ты что, пап, с ума сошел? Он меня чуть на экзамене не завалил,
ты же сам мне рассказывал.
- Асечка, ребенок, но я ведь тебе объяснял, почему это произошло.
Славчиков ничего не имеет против твоих взглядов, но у него сложные отношения с
первым мужем своей жены...
- Первый муж, вторая жена, - с раздражением перебила отчима Настя. -
Эти два козла бабу не поделили, а я оказалась крайней.
- Ребенок, выбирай выражения!
- Ага, ты еще скажи свое сакраментальное: "Ты же девочка". Пап, мне
сорок три года, мне через два года на пенсию уходить, я даже на работе уже
давно выражений не выбираю, а уж дома - тем паче.
- Это тебе для твоего дружка Короткова сорок три года, а для меня ты
была и остаешься ребенком. И не угрожай мне своей пенсией, не на такого напала.
Почему-то слова о том, что она была и остается ребенком, Настю
обезоружили, и способность к вырабатыванию праведного гнева резко упала.
- А что ему нужно, твоему профессору? - вяло поинтересовалась она.
- Я так понял, что ему нужна консультация. Вернее, не ему, а его
жене.
- Это из-за которой весь сыр-бор, что ли?
- Ну да, наверное.
- Прелестно, - фыркнула Настя. - Я из-за ее прекрасных глаз чуть было
пару не схватила, а теперь я еще и консультировать ее должна. По какому
вопросу?
- Не знаю, ребенок. Честное слово, не знаю. Там какая-то мутная
история, в которой она не может разобраться. Просит помочь.
- Мутная, мутная... - пробурчала она. - Чем она хоть занимается, эта
красотка? Из какой области история?
- Она - писатель...
- Так это насчет издательской деятельности? - радостно перебила
отчима Настя. - К Татьяне пусть обращается, к Тане Образцовой, Танюшка у нас
писатель и одновременно милиционер, она ей все расскажет. А я - пас. Я в этом
ничего не понимаю.
- Ты меня не дослушала, - голос Леонида Петровича зазвучал недовольно
и обиженно. - У нее нет никаких проблем с издателями, у нее проблема с
соавторами.
- Ах, у нее и соавторы есть?
- Ребенок, держи себя в руках. Есть личные переживания, а есть дело.
- Хорошо бы твой профессор об этом вспомнил, когда мою оценку
обсуждали. И как у него наглости хватает обращаться ко мне? Он что, думает, что
я ничего не знаю?
- Конечно, - рассмеялся Леонид Петрович, - именно так он и думает.
Асечка, он очень раскаивается, ему страшно неудобно за то, что он дал волю
эмоциям, а в результате пострадала ты. Яковлев мне полчаса об этом говорил по
телефону. Славчиков хороший мужик, правда. И если есть возможность ему помочь,
то почему надо отказывать? Тем более ты в конце концов получила четверку, а
вовсе не двойку.
- Пап, но почему я? Почему именно я должна ему помогать? На мне что,
свет клином сошелся? "В Москве оперов не осталось, кончились все?
- Ребенок, не вредничай. Дело в том, что жена Славчикова просила
найти не просто оперативника, а женщину. С женщиной ей проще.
"Тогда у нее проблемы не с соавторами, а с любовником", - мысленно
заметила Настя.
- И есть еще одно немаловажное обстоятельство, - продолжал между тем
отчим. - Научная милицейская юридическая общественность - это очень узкий круг,
и в рамках одной специальности все друг друга знают.
А Владимир Иванович - известный и уважаемый специалист. Тебе нужно
писать и защищать диссертацию. Я не призываю тебя с ним дружить, но и ссориться
с ним не следует.
- Пап, ты что? - ошеломленно произнесла Настя. - Ты меня на что
толкаешь? Я буду оказывать услуги его жене, а он за это будет пропихивать мою
диссертацию?
Это называется взяточничество.
- Ничего подобного, - возразил тот. - Славчиков не должностное лицо.
Это первое. И он, вернее, его жена собирается оплатить твои услуги, если,
конечно, ты эти услуги окажешь. И пропихивать, как ты выражаешься, твою пока
еще не написанную диссертацию он никуда не будет, потому что не будет тебе
должен. А вот зарубить твои научные начинания ему вполне по силам. Поэтому я и
призываю тебя по возможности не ссориться с ним, раз уж так случилось, что он
обращается именно к тебе. Короче, ребенок, что мне сказать Яковлеву?
- Пусть даст жене Славчикова мой номер телефона, - обреченно сказала
она. - Куда ж мне теперь деваться. Хоть посмотрю своими глазами, за чью
неземную красоту я так страдаю.
Екатерина Сергеевна Славчикова приехала к Насте домой в тот же день
ближе к вечеру. Не так, совсем не так представляла себе Настя женщину, из-за
которой поссорились два уважаемых профессора. Она ожидала увидеть длинноногую
красотку с густыми кудрями до лопаток, с огромными, ярко подведенными глазами,
модно одетую и с нескрываемыми амбициями автора бестселлеров. Екатерина же
Сергеевна оказалась полной дамой Настиного примерно возраста, с
невыразительным, каким-то смазанным лицом, плохо прокрашенными волосами,
одетая, на Настин взгляд, совершенно нелепо. Но у нее были умные глаза, хорошая
улыбка и сдержанная манера говорить. Одним словом, Насте она понравилась с
первых же минут.
- Ничего, если мы на кухне поговорим? - спросила Настя извиняющимся
тоном. - В комнате муж работает.
- Конечно, конечно, - торопливо ответила Славчикова.
Они уселись на кухне, Настя предложила чай или кофе, Катерина
попросила кофе.
- Анастасия Павловна, мой муж... - начала было Славчикова, но Настя
перебила ее:
- Просто Настя. И не нужно извиняться за вашего мужа, я все понимаю.
Вы ведь хотели мне сказать, что он корит себя и ему ужасно неудобно, правда?
- Вы умеете читать мысли? - усмехнулась Катерина.
Настя про себя отметила, что гостья не смутилась и не растерялась.
Умеет держать удар.
- Нет, - засмеялась она, - мысли читать я не умею, но я умею слушать,
что мне говорят, и не забывать. Вы хотите, чтобы я называла вас Екатериной
Сергеевной, или можно просто по имени?
- Конечно, по имени. Я могу начать рассказывать?
- Да, Катя, я вас внимательно слушаю.
Рассказ Славчиковой занял примерно полчаса, за это время они успели
выпить по две чашки кофе. Настя оценила умение собеседницы не углубляться в
детали и не уходить в сторону, только факты, последовательно, в хронологическом
порядке, и никаких эмоций. История с прокисшим супом. Неадекватная реакция
старой домработницы и отсутствие интереса к этой неадекватности со стороны
хозяина дома. История с выбитыми стеклами. История с муляжом взрывного
устройства. Отказ Богданова обращаться в милицию. Все.
- Значит, по поводу милиции мнения вчера разделились, -
констатировала Настя. - Глафира и Василий настаивали на том, чтобы ее вызвать,
а Богданов был против. Так?
- Так, - подтвердила Катерина.
- А вы? На чьей вы были стороне?
- Я молчала, - помедлив, ответила гостья.
- Почему? Вы ведь обратились ко мне, значит, вы оцениваете ситуацию
как серьезную. Так почему ко мне, а не в милицию, официальным путем?
- Я не знаю, как оценивать ситуацию, я не понимаю, серьезная она или
нет, может быть, все это выеденного яйца не стоит. Но я - мать, у меня трое
детей, двое младших совсем еще маленькие. Я боюсь навредить Богданову, потому
что он выгонит меня из проекта и я останусь без хорошего заработка. И в то же
время я боюсь, что мои дети могут остаться без матери. Я не хочу ни того, ни
другого, понимаете?
- Понимаю, - кивнула Настя. - И вы почему-то очень не любите милицию.
Интересно, почему?
- Разве вы не знаете? - удивилась Славчикова. - По-моему, все знают.
- Я - не все, - сухо ответила Настя. - Так почему?
- Я отбывала срок, - вздохнув, сказала Катерина. - Четыре года. За
экономическое преступление.
- В котором вы не были виноваты, - насмешливо подхватила Настя.
Ну конечно, злые милиционеры подкинули липовые улики и сляпали
фальшивое уголовное дело, либо для отчетности, либо для того, чтобы вывести
из-под удара истинного виновника. Плавали, знаем. То, что работники следствия,
розыска и прокуратуры действительно так поступают, причем достаточно часто, -
ни для кого не секрет. Но точно так же не секрет, что девяносто пять процентов
людей, отбывающих наказание, клянутся и божатся, что "сидят ни за что".
- Почему? Была. Была виновата. В том, что не сумела в нужный момент
сказать "нет" руководству, побоялась потерять работу, за которую хорошо
платили, и подписала документы, которые не должна была подписывать.
Не заработала на этом ни копейки. А когда вскрылось, никто не взял на
себя ответственность за то, что отдал мне приказ, и по статье я пошла одна.
Следователь у меня был хороший, очень мне сочувствовал, понимал, как все было
на самом деле, у него таких дел каждый месяц с десяток, он сам так говорил. Но
сделать ничего не мог.
Моя подпись на документах стоит, а приказы начальников были устными,
нигде не зафиксированы, и свидетели против них показаний не давали.
Катерина говорила грустно и устало, как о чем-то привычном и давно
надоевшем. Так жены рассказывают о многолетнем пьянстве мужей. Скрывать -
бессмысленно, стесняться - сил нет больше.
- А почему вы решили, что я должна непременно об этом знать? - не
поняла Настя.
- Потому, что я этого не скрываю. Иногда говорю об этом в интервью,
если спрашивают. И эта информация есть на сайте издательства в Интернете.
Никаких тайн, все совершенно открыто.
- Простите, я не читала... И книг Василия Богуславского я тоже не
читала, вы уж не обессудьте. Давайте пройдемся по фактам с самого начала,
только с деталями. Вот есть три соавтора: Богданов, вы и сын вашего мужа. Как
построена ваша совместная работа?
- Я придумываю, Глеб пишет, Вася собирает фактуру.
- Но вы же сами можете писать, разве нет? Зачем вам соавторы?
- Я могу, но плохо. А так, как пишет Глеб Борисович, вообще никто не
умеет. Вы его книги читали?
- Да, конечно, они у меня на полке стоят. Мне просто в голову не
приходило, что Василий Богуславский, которого читают в метро все пассажиры, это
тот Богданов, чьими жизнеописаниями я когда-то зачитывалась.
А зачем этот проект Богданову, если он сам превосходный писатель?
- Он - жизнеописатель, вы очень точно подметили, - объяснила
Катерина. - Ему можно рассказать чью-то биографию, и он напишет так, что не
оторвешься.
Но придумать историю, не пересказать, а самому сотворить, он не в
состоянии. Не умеет. Поэтому придумываю я, у меня это, кажется, неплохо
получается. Мы собираемся два раза в неделю, я уже говорила, и я рассказываю
сюжетную схему, мы вместе ее обсуждаем, поправляем, утрясаем, а Глеб потом
пишет текст.
- Вы придумываете, Богданов пишет. А сын вашего мужа что делает?
- Он.., как бы это объяснить.., на подхвате, что ли.
Нет, я не правильно говорю, у него и сюжетные ходы иногда
придумываются, но редко. Понимаете, Вася у нас тусовщик, у него миллион
знакомых в самых разных кругах и сферах. Хотел учиться на сценарном отделении
ВГИКа - таланта не хватило. Но он уверен, что талант у него есть, просто все
кругом такие недалекие, что не могут его оценить. И я чувствую себя отчасти
виноватой в том, что у него ничего не складывается.
- Почему? Насколько я поняла из вашего рассказа, его отец женился на
вас, когда Василий уже был совершеннолетним. Более того, вы привлекли его к
работе, порекомендовали в проект, то есть дали ему шанс. В чем же ваша вина?
- Видите ли, Настя, любое творчество - это не только вдохновение и
талант, это еще и тяжкий труд, и строжайшая самодисциплина. Ничего не бывает
легко, и ничего не делается само по себе. Если бы родители Васи не развелись,
он продолжал бы жить с ними и, вполне возможно, из него вышел бы толк, потому
что пришлось бы работать, трудиться, а не просто заявлять о своей гениальности.
Пока человек продолжает жить с родителями, он непроизвольно чувствует себя
маленьким и зависимым, и пусть не во всем, но слушается их. А Вася сразу после
развода родителей ушел служить в армию, после возвращения жил один, снимал
квартиру. У отца новая семья, у нас к тому времени уже Антошка родился, у
матери тоже личная жизнь интенсивно развивается, никому до парня, по существу,
дела нет, надзора никакого, бояться некого, стесняться тоже некого, можно
никого не слушать и жить так, как хочется. Вы много видели молодых людей,
которым хочется трудиться больше, чем развлекаться?
- Да, понимаю, - согласилась Настя. - Еще кофе сварить?
- Если можно, чаю, - попросила Катерина.
Настя встала, чтобы заварить чай, и поняла, что проголодалась. Да и
Лешка небось есть хочет, но проявляет деликатность и терпит. Интересно, удобно
предложить ей вместе поужинать? Наверное, нет.
Она извинилась и вышла в комнату. Лешка работал за компьютером,
погрызая орехи, которые брал сразу по несколько штук из глубокой металлической
конфетницы.
- Леш, ты голодный? Принести тебе какой-нибудь еды?
Он помотал головой и ткнул пальцем в конфетницу.
- Не надо, я орехами объелся. Если только чайку, погорячее и
побольше.
- Сейчас заварится, я принесу. А может, бутербродик сделать?
- Лопну, - уверенно спрогнозировал Чистяков. - Только чаю. И не
отвлекай меня, я и так ничего не успеваю.
Катерине она все-таки предложила бутерброды, но та отказалась, а есть
в одиночку Насте отчего-то было неудобно.
- Но если Василий такой, как вы описали, то есть больше любит
развлекаться, чем трудиться, то это как-то не вяжется с его поведением вчера,
когда принесли сумку с муляжом, - продолжила она, отпивая свежезаваренный чай.
- Смотрите, он проявил завидный здравый смысл, когда предлагал вызвать милицию,
и аргументы нашел достаточно весомые. А ведь тусующаяся молодежь милицию не
признает и, соответственно, не любит к ней обращаться.
- Ой, Настя, да это белыми нитками шито! - усмехнулась Славчикова. -
Он так гордился собой, тем, что не побоялся коробку открыть и что сумел
отличить муляж, а не впал в панику, как все остальные. Он вчера был героем, и
ему хотелось это продлить. Пусть бы приехала милиция, и его допрашивали бы, да
не один раз, а он каждый раз рассказывал бы, как все было, и как он открыл
коробку, и как догадался, а все восхищались бы и говорили: надо же, какой
молодец! А потом, это паблисити. Он же соавтор, один из "Богуславских", у него
тоже часто берут интервью, как и у нас с Богдановым, а после такой истории от
журналистов отбоя не было бы. Но ваши вопросы... - Она внимательно посмотрела
на Настю, и ее смазанное лицо на миг стало чуть более четким. - Василий вас
чем-то заинтересовал? Вас что-то насторожило?
- Нет, просто я подумала, что ведь он сам мог организовать эту сумку
с муляжом. А почему нет? Именно из тех соображений, которые вы мне только что
изложили.
Ему надоело быть одним из трех, стоящим на третьем месте, он захотел
выделиться из троицы или хотя бы подняться в списке на более высокую ступень.
Вы сказали, что у него бывают любопытные сюжетные придумки, значит, он в
принципе в состоянии придумать что-то интересное. Он единственный настаивал на
том, чтобы Богданов открыл сумку и посмотрел подарок. Он уговаривал его
обратиться в милицию. Вам это кажется невозможным?
Катерина долго смотрела в чашку, и непонятно было, то ли она
оценивает крепость заварки на глазок, ориентируясь на цвет напитка, то ли
считает просочившиеся сквозь ситечко чаинки, то ли думает.
- Я думаю, Настя, что это вполне возможно. Мне это в голову не
приходило, но... Вполне возможно. Вполне в Васькином стиле и характере. А как
же Глафирины вопли насчет отравления? И стекла в машине?
- Побитые стекла в машине - рядовое преступление, их ежедневно в
Москве десятки, сотни. Заявляют только те, кому нужно получать страховку, а
остальные даже и не сообщают в милицию, если из машины ничего не украли. Что
касается вашей Глафиры, то она - старая женщина, что вы от нее хотите? Многим в
ее возрасте уже инопланетяне в комнате мерещатся.
- Вы не правы, - горячо возразила Катерина, - Глафира Митрофановна
интеллектуально абсолютно сохранна, у нее прекрасный слух, хорошее зрение, она
бодра и очень активна. Никакого старческого маразма там и в помине нет.
"Бодра, активна, есть хорошее зрение и нет маразма...
Сколько ей, восемьдесят три? - подумала Настя. - А мне всего сорок
три, и я уже считаю, что моя жизнь кончена и впереди ничего нет. Я пассивна и
вовсе даже не бодра, у меня плохое зрение, истрепанные нервы и все признаки
приближающегося маразма. А что со мной будет, когда я доживу до возраста
Глафиры? И доживу ли?"
- Значит, есть люди, которые по тем или иным причинам недолюбливают
Глеба Борисовича, и его домработнице это известно, - она пожала плечами. - И
она полагает, что эти люди могут сделать ему какую-нибудь пакость. Она просто
полагает, понимаете, Катя? Она так думает. Это совершенно необязательно должно
оказаться правдой. Вот и все. Вы же сами меня уверяли, что в суп отраву не
подбрасывали, что он просто скис сам по себе. А если суп скис самостоятельно,
стекла выбили воришки, которым нечем оказалось поживиться, а бомбу организовал
Василий, то вам совершенно не о чем беспокоиться. Ни вам, ни вашим детям ничего
не угрожает.
- Вы думаете? - недоверчиво спросила Славчикова.
- А вы думаете иначе?
- Нет, если все так, как вы говорите, то конечно...
А если это не Васька муляж бомбы организовал?
Настя вздохнула. Ей давно уже все было ясно. Все именно так, как она
сказала. Сверхподозрительная бабка, которая во всем готова видеть злой умысел.
Наркоманымолокососы, углядевшие на неохраняемой стоянке дорогую иномарку,
оставленную без присмотра, и решившие, что в ней непременно можно найти
что-нибудь стоящее.
Неоцененный гений, измаявшийся в ожидании всеобщего признания и
мировой славы и попытавшийся хоть таким образом привлечь к себе внимание. И
запутавшаяся в комплексе вины писательница Славчикова, которая боится
посмотреть правде в глаза и признать очевидное, потому что не смеет, запрещает
себе думать плохо о Васеньке, перед которым она так виновата.. Ничего себе
консультация получилась. За такое даже денег приличные люди не берут.
- Я так понимаю, что вы хотите знать точно, причастен ли сын вашего
мужа к истории с бомбой, - уныло сказала она.
- Да. Я хочу знать точно, - твердо ответила Катерина. - Иначе я не
смогу быть спокойна.
- Это потребует определенной работы. Нужно наблюдать за Василием,
опрашивать его знакомых, отслеживать контакты.
- Я заплачу сколько надо. Только сделайте, пожалуйста.
- Катя, поймите меня правильно... Я не могу всем этим заниматься. У
меня нет ни времени, ни сил. Я могу встречаться с вами, обсуждать что-то,
рассуждать вместе с вами, но я не могу и не буду следить за Василием,
разыскивать его знакомых и проводить разведопросы и прочие оперативные
мероприятия. Для такой работы вам нужен другой оперативник. Или частный
детектив.
Частного детектива могу порекомендовать прямо сейчас, а насчет
действующего сотрудника милиции надо подумать, поговорить с людьми. На это
потребуется как минимум несколько дней. Если хотите знать мое мнение, то я
считаю, что вам нужен именно частный детектив.
Катерина покорно записала координаты Владика Стасова, которые
продиктовала ей Настя, и попросила разрешения звонить - советоваться. Настя
дала ей номера своих телефонов, служебного и мобильного, домашний у Катерины
уже был. Видно было, что все получилось не совсем так, и даже совсем не так,
как она рассчитывала, и женщина огорчена, что Настя не будет ею заниматься, но
пытается изо всех сил это скрыть.
Они попрощались. Закрыв за гостьей дверь, Настя вприпрыжку побежала
на кухню разогревать ужин. От голода уже в глазах темнело.
- Ты чего скачешь, как молодая? - крикнул из комнаты Чистяков.
- А что, старая, что ли? - звонко откликнулась она.
И осеклась. На холодильнике стоял деревянный дедок и смотрел на нее,
ехидно усмехаясь. Жилистые ноги, стоптанные башмаки; видно, немалый путь он в
этих башмаках оттоптал. В его-то годы... А ведь он раза в два старше Насти.
Глава 9
С Леной Щеткиной журналистка Наталья Разгон познакомилась несколько
лет назад при обстоятельствах не столько печальных, сколько нервотрепочных. Ее
ограбили. Да-да, вот так банально, грубо и очень противно. Поздним зимним
вечером, когда она садилась в свою машину, ее из этой машины выкинули и
оставили не только без транспортного средства, но и без денег, и без теплой
меховой куртки, и без мобильника. Спасибо, что хоть паспорт и ключи от квартиры
из сумки не вытащили, удовлетворились кошельком и документами на машину.
Наталья, которая вообще-то никогда кисейной барышней не была, от страха, холода
и обиды растерялась и не нашла ничего лучше, чем зайти в ближайший не запертый
на кодовый замок подъезд погреться, успокоиться и взять себя в руки. Она
понимала, что надо бы обратиться в милицию, но без верхней одежды да по морозу
дойти до нее будет непросто, а позвонить неоткуда: мобильник сперли, в первом
часу ночи ломиться в квартиры с просьбой разрешить позвонить - сомнительно,
телефона-автомата поблизости тоже не видно. Пока она, дрожа от озноба и
прижимаясь к батарее, предавалась этим грустным размышлениям, в подъезд вошла
красивая молодая женщина в дорогой шубе.
Лена без долгих разговоров предложила подняться к ней в квартиру,
позвонить куда надо и согреться. Наталья предложение с благодарностью приняла,
вызвонила приятеля-полуночника с машиной, который приехал и отвез ее сначала в
милицию, потом домой. Она искренне считала Лену Щеткину своим
ангелом-спасителем, и, когда на следующий день приехала к ней, чтобы вернуть
короткую шубку, которую Лена заставила ее надеть, чтобы не простыть
окончательно, Наталья прихватила с собой коробку конфет, бутылку хорошего вина
и огромный букет цветов. Они тогда очень мило посидели, выпили по бокалу вина и
по три чашки кофе, поболтали о том о сем, журналистка рассказывала о себе и
своей работе, хозяйка же квартиры разговор охотно поддерживала, но Наталья с
удивлением констатировала, что говорила она о чем угодно, только не о себе.
Спрашивать впрямую было неловко, и к концу визита так и осталось непонятным,
чем занимается Лена, где и кем работает и на какие деньги живет. Уходя, Наталья
оставила новой знакомой все свои телефоны со словами о том, что будет счастлива
оказаться полезной или помочь, поелику такая надобность возникнет. Она была
уверена, что благополучная и холеная красавица никогда ей не позвонит.
У таких, как она, всегда на подхвате сотня толковых и денежных
мужиков, готовых прийти на помощь по первому зову.
Каково же было ее удивление, когда спустя несколько месяцев раздался
звонок от Лены.
- У тебя что-то случилось? - обеспокоенно спросила Наталья. - Нужна
помощь?
- Нет, просто захотелось встретиться, пообщаться.
У тебя есть время?
Свободного времени у Натальи, как и у любого пишущего журналиста,
было маловато, но она хорошо помнила, что Елена пришла ей на помощь, не
посчитавшись с личными удобствами, поэтому и время нашла, и повидаться
согласилась. Она не верила в то, что Лене действительно захотелось "встретиться
и пообщаться". С чего бы вдруг? Они почти незнакомы, не то что подругами, а
даже и приятельницами не стали за две встречи. Значит, возникли какие-то
проблемы и Лене нужно выговориться перед малознакомым человеком. В такой
ситуации у
...Закладка в соц.сетях
