Жанр: Электронное издание
Nastya25
...лажную ладошку сына.
Дверь комнаты приоткрылась, заглянула Катерина и поманила его
пальцем. Владимир Иванович осторожно положил ручку Антоши поверх одеяла и на
цыпочках вышел в коридор.
- Мне нужно выйти минут на двадцать, - шепотом сообщила жена.
- Что случилось?
Спросил дежурно, потому что так положено. Ему было совсем
неинтересно, куда это она собралась в двенадцатом часу ночи "на двадцать
минут". Нужно - значит, нужно.
- Приятельница позвонила, у нее что-то стряслось, хочет
посоветоваться. Она уже к дому подъехала, но я просила ее не подниматься,
потому что Антошка никак не уснет. Лучше я сама к ней выйду.
Объяснение Владимир Иванович, как обычно, пропустил мимо ушей. Зачем
слушать, если неинтересно?
Катерина накинула пальто и тихонько выскользнула из квартиры.
Владимир Иванович заглянул к сыновьям - кажется, оба спят - и пошел на кухню
пить чай. Внезапно ему стало тревожно, и почему-то вспомнилось, что Катерина
взяла с собой сумочку. Зачем ей сумочка, если она идет на двадцать минут
поговорить с подругой? Что обычно носят женщины в своих сумках? Кошелек,
документы, косметику, сигареты. Катя не курит, и вообще ничего из
перечисленного ей не нужно, если она идет к подруге... А если нет? А вдруг это
не подруга, а мужчина?
Любовник. И она собралась куда-то поехать с ним. Но куда уедешь за
двадцать минут? Ладно, где двадцать, там и сорок, а то и весь час, Катерина
слишком хорошо знает своего мужа и уверена: он с пониманием отнесется к тому,
что разговор с подружкой затянулся. Неужели она его обманывает? Он тут
мучается, переживает, винит сам себя за то, что больше ее не любит, а она
изменяет ему.
Она тоже его не любит, но совершенно не страдает из-за этого и не
казнится, а пошло и подло изменяет.
Все эти мысли промелькнули в одно мгновение, и Владимир Иванович даже
не успел их оценить и взвесить, а вместо этого отодвинул штору и шагнул на
балкон. Зачем? Что он хотел увидеть в половине двенадцатого ночи, в ноябре, с
высоты седьмого этажа? Он не думал об этом, просто сделал то, что сделал.
Катерины не видно. И никаких двух женщин, стоящих и разговаривающих.
Катя сказала, что подруга подъехала... На машине? Но машин вдоль Долгоруковской
улицы стоит множество, иди пойми, в которой из них сидит его жена и кто там за
рулем, мужчина или женщина. Габаритные огни у всех машин выключены, так что с
высоты и не разберешь ничего. Где же Катя? Внизу, в одной из машин, или уехала?
"Ерунда, - успокоил себя отрезвевший на холоде Славчиков, - надо
взять себя в руки и перестать психовать. Катерина со своей подругой стоит в
подъезде, там тепло и светло. Чего им в такое позднее время торчать на улице?
Ну конечно, она в подъезде. Точно".
В этот момент задняя дверь одной из машин открылась, из нее выпало
что-то большое и округлое Дверь захлопнулась, машина резко подалась назад,
вывернула на полосу движения и уехала Большое и округлое осталось лежать на
асфальте, и только спустя несколько секунд оцепеневший от ужаса Владимир
Иванович понял, что это лежит, скрючившись, его жена.
Он мчался вниз по лестнице, не видя ступеней и забыв о лифте. Ему
было больно дышать, ему было страшно думать, и в эту минуту Владимир Иванович
Славчиков был просто двигающимся механизмом, конгломератом молекул, вырванных
из привычной среды и несущихся в неизвестность. В пустоту.
Пальто Катерины было в крови, больше Славчиков ничего не разобрал в
темноте. Он опустился на колени, подсунул руку под ее затылок, приподнял,
приблизил лицо. Жена дышала часто и неглубоко, глаза ее были открыты, но
смотрели куда-то в сторону.
- Катя, что?.. Кто?
Ее губы шевельнулись, но слов не получилось. Где ее сумочка? Там
должен быть мобильник, сейчас он вызовет милицию и "Скорую"... Или нет, сначала
"Скорую", потом милицию... Нет, не так, надо звонить "02", теперь это единая
диспетчерская, они сами пришлют кого надо. Сумочка валялась рядом, Славчиков с
трудом справился с элементарным замком, вытряхнул содержимое прямо на асфальт.
Вот он, телефон Но почему же пальцы совсем не слушаются? Он никак не может
попасть на нужную кнопку... Наконец-то получилось!
- Потерпи, Катюша, сейчас все приедут, и "Скорая", и милиция, тебе
помогут, - успокаивающе заговорил он, продолжая поддерживать одной рукой голову
жены, а другой гладя ее по холодной щеке. - Все будет хорошо, вот увидишь, я
тебе обещаю.
Губы ее снова шевельнулись, и Славчиков замолчал, пристально глядя в
лицо Катерины и напряженно прислушиваясь.
- Что, Катюша? Ты хочешь что-то сказав Помолчи, побереги силы, потом
все скажешь...
- Не нужно тратить жизнь на возмездие, - произнесла она очень тихо,
но очень внятно. - Я отказалась.
Ничто не имеет значения. Только любовь...
Он ничего не понял. Слова были знакомыми, но он все равно ничего не
понял. И очень испугался.
- Что? - переспросил Владимир Иванович.
Но Катерина не ответила. Она потеряла сознание.
Поспать Насте не удалось. Около полуночи ей позвонили из дежурной
части и сообщили о нападении на Екатерину Славчикову.
- Ты же вроде делом этих писателей занимаешься, - лениво позевывая,
сказал дежурный. - Сегодня кто-то из ваших в опергруппе, они поехали на вызов,
просили тебе позвонить.
Следующие три часа Настя провела в больнице, куда доставили Екатерину
Сергеевну. Потерпевшую забрали в операционную, а она сидела в длинном коридоре
на узкой банкетке, обтянутой прорвавшимся в нескольких местах дерматином, рядом
со Сдавчиковым и пыталась не дать ему сорваться в истерику. Владимир Иванович
уже несколько раз - сначала для приехавшей опергруппы, потом для Насти, потом
снова для следователя, уже под протокол, - рассказывал о том, что произошло.
Жене кто-то позвонил, кто конкретно - он не слышал, потому что сидел
с сыном. Она сказала, что всего на двадцать минут, что приятельница... Он вышел
на балкон и увидел... Нет, номера машины не рассмотрел, далеко и темно. Марка?
Кажется, "Дэу", но он не уверен. Модель?
Нет, не может сказать, он не очень хорошо разбирается.
Цвет? Темный. Точнее сказать не может, было темно. Не белый, не
серебристый, не голубой - это точно. Какой-то темный. Вишневый? Может быть.
Расспрашивать Славчикова снова было бессмысленным, понятно, что он
рассказал все, что мог, и действительно в темноте и с высоты седьмого этажа
особо много-то и не углядишь. Настя пыталась отвлечь его разговорами,
спрашивала о сыновьях, о том, как они с женой познакомились.
- Я специально поставил в план командировку в ту колонию, где
отбывала наказание Катерина. Мне по нировской теме нужно было собрать кое-какой
материал в женской колонии, и я поехал именно туда. Мне хотелось повидаться с
ней, ведь я был с ней знаком, и когда стало известно, что ее посадили и муж
заочно оформил развод, я перестал с ним разговаривать. Мне было необыкновенно
противно, даже смотреть в его сторону не мог.
Он же столько работ написал и по экономическим преступлениям, и по
проблемам реабилитации ранее судимых, он так клеймил позором всю систему,
которая человека, отбывшего срок, не считает человеком и не дает ему
возможности снова подняться. И особенно напирал на то, что люди, осужденные за
экономические преступления, зачастую становятся жертвами не собственной
жадности, а несовершенства законодательства, и их вообще нельзя ставить в один
ряд с уголовниками, и на их прошлые судимости нужно не обращать внимания при
последующем трудоустройстве... В общем, много красивых слов написал, в том
числе и о человечности, и о морали. А сам что сделал? Жену бросил в трудный
момент, от ребенка фактически отказался, отправил к бабке, вместо того чтобы
оставить у себя хотя бы до освобождения Катерины. Так нет же, побоялся, что
если оставит девочку, то потом Катерина к нему же и вернется после отбытия
наказания и он не сможет от нее отделаться.
Мерзко, некрасиво... Мне захотелось повидаться с ней, утешить как-то,
подбодрить, что ли. Как вы думаете, почему они так долго? - он тревожно
посмотрел на Настю.
- Доктор сказал, что задеты жизненно важные органы, так что все
непросто. И потом, двенадцать ножевых ран - тоже не пустяк, каждую надо
обработать и зашить.
Настя старалась казаться уверенной и молола всякую чушь, хотя в
медицине и особенно в хирургии не разбиралась. Но нужно же было что-то
отвечать, чтобы поддержать душевные силы Славчикова.
Ее слегка подташнивало, как бывало в последнее время всегда, когда
она не спала ночью. Раньше она легко переносила бессонные ночи, а теперь
организм не позволяет обходиться с собой так беспардонно. Он хочет отдыхать и
без отдыха не желает работать. Годы, возраст...
- Вы извините, Владимир Иванович, мне нужно позвонить.
Он с испугом посмотрел на нее, словно, если Настя отойдет хотя бы на
три метра, немедленно случится непоправимое.
- Я быстро, - успокоила она Славчикова. - Это по делу.
Она торопливо прошла в конец коридора и вытащила из кармана телефон.
Сегодня у Боровенко дежурит Сережа Зарубин. Это хорошо, Сережка легко
просыпается и сразу приходит в рабочее состояние, и спит он чутко, звонок
мобильника наверняка услышит.
Зарубин ответил после первого же гудка.
- Сережа, надо будить Боровенко.
- Зачем? Аська, время - полчетвертого ночи, ты что?
- У нас ЧП, нападение на Славчикову, двенадцать ножевых. Буди обоих и
тряси их, пока голова не отвалится, пусть вспоминают каждую деталь, каждую
мелочь, они же не только слушали квартиру, они таскались за фигурантами. Буди
их к чертовой матери и не думай о приличиях.
- Понял, - коротко ответил Сергей и отключился.
Из дверей в противоположном конце коридора вышел врач-хирург. Он
медленно шел по направлению к одиноко сидящему Славчикову, и Настя поняла, что
все плохо. Совсем плохо. Екатерину Сергеевну спасти не удалось.
Владимира Ивановича отвезли домой на служебной машине, на этой же
машине Настя приехала на Петровку. Она не совсем отчетливо понимала, почему
поехала на работу, а не вернулась домой, к Лешке, к пуховому одеялу и
привычному уюту. Начало пятого, все спят, какая сейчас работа? Разве что
сосредоточиться и подумать, попытаться встроить убийство Славчиковой в уже
придуманные схемы. Да разве сосредоточишься, когда тошнит и голова кружится?
Кофе, что ли, выпить? Нет, лучше чаю.
Пока закипала вода в чайнике, Настя вытащила из сумки деревянного
дедушку и стала разгребать на столе бумаги, чтобы освободить для него место. И
как она ухитряется так захламлять стол? Ведь только сегодня утром все
разбирала. Или это уже считается вчера?
- Что, дедок, не дали нам с тобой поспать сегодня?
Ты вообще как к бессонным ночам относишься? Легко переносишь?
Счастливый, - тихонько приговаривала она, аккуратно складывая бумаги в папки. -
А я вот пока не очень. Говорят, в старости люди спят совсем мало, потребность в
сне уменьшается. Вот когда надо работать, правда? Тогда и бессонные ночи
нипочем. А в молодости мы разве годимся для работы? Ума мало, опыта никакого,
да еще и спать все время хочется. А тебе в молодости хотелось поспать подольше?
Мне, например, ужасно хотелось. Если бы меня не будили, я бы вставала часов в
одиннадцать, а то и до обеда спала бы. Скорей бы мне стать такой, как ты, я бы
ух сколько всего наработала.
Она замолчала и в изумлении уставилась на коричневого морщинистого
дедка. Что это она только что произнесла? Какие слова? "Скорей бы мне стать
такой, как ты". Ничего себе, однако!
Стол относительно освободился, Настя пристроила дедка на ставшее
привычным место рядом с телефоном, поставила перед собой большую кружку с
зеленым чаем и снова посмотрела на фигурку.
- Слушай, дед, ты на меня положительно влияешь.
Еще немного, и я перестану комплексовать из-за возраста и начну
прибавлять себе годы.
Она хотела добавить еще какие-то слова, но в кармане заерзал
виброзвонком мобильник. Звонил Зарубин, спокойный, бодрый и почему-то злой.
- Ты угадала, Настя Пална, Елизавета видела, как Славчикова
встречалась с каким-то уголовным типом. Она его хорошо разглядела и описала и
даже примерно определила, где он живет. Это в Коптеве, недалеко от дома, где
жила Лаптева.
- Думаешь, есть связь? - оживилась Настя.
- Это вряд ли Боровенко видела, что Екатерина Сергеевна привезла
Глафиру и пошла в скверик к этому типу, который ее уже ждал. Вероятно, им было
просто по пути, и так совпало, что Славчиковой нужно было в район, где жила
старушка. Я сейчас еду в ОВД "Коптево", пусть найдут мне участкового, Боровенко
покажет дом, и будем отрабатывать жилой сектор. Пока по учетам, а как народ
проснется, начнем искать вживую.
Насте показалось, что дедок ей подмигнул. Она зажмурилась, чтобы
прогнать наваждение.
- Сережа, я когда в последний раз говорила, что я тебя обожаю?
- В прошлом году, - хмыкнул Зарубин. - Ты при муже-то поосторожней в
любви признавайся, а то я маленький, он меня враз пришибет.
- При чем тут муж? Муж дома, а я в конторе.
В телефонной трубке повисла пауза, после чего Сергей выразительно
произнес:
- Сумасшедшая. Ты очень умная, но абсолютно сумасшедшая.
Найти дважды судимого за хулиганство гражданина Неженкина по кличке
Сазан большого труда не составило. Он, как ни странно, был не только прописан в
Москве, но и проживал по месту прописки, что в последние годы встречается все
реже и реже. Как только поднятый с постели участковый услышал от Лизы Боровенко
описание мужчины, с которым встречалась Славчикова, он сразу буркнул:
- Сазан это, голову даю... А уж когда та же Лиза указала на двор, в
который свернул тот мужчина, все сомнения участкового улетучились.
Он тут же поделился с Зарубиным всем, что знал о Неженкине и его жене
Верке Титовой, которая приобрела статус законной супруги всего-то год назад, а
до того числилась у Сазана в сожительницах.
- Верка - оторва, каких поискать, - монотонно гудел участковый.
Он никак не мог по-настоящему проснуться, и потому голос его был
лишен всяческих модуляций, на которые у служителя порядка просто не хватало
сил.
- Она ребенка своего новорожденного убила, отсидела за это,
освободилась лет десять назад и с тех пор пьет беспробудно. Меня в то время тут
не было, я только два года как участок принял, но прежний участковый меня
проинформировал. Особенно насчет Сазана предупреждал, потому как у него по
пьяному делу мозги иногда прямо наизнанку выворачивает. Верка - она тихая, от
нее вреда никакого, напьется и спит, а от Сазана всего можно ожидать. Работала
Верка то дворничихой, то уборщицей, а в последний год вообще отовсюду
поувольнялась, и на какие шиши пьянствует - одному богу известно.
- А Неженкин работает где-нибудь? - спросил Зарубин.
- Да прям! - фыркнул участковый. - На Веркиной шее сидит.
- На какой зоне Верка чалилась?
- Сейчас гляну.
Участковый покопался в своей картотеке, полистал журнал учета, а
Зарубин тем временем достал свой блокнот и быстро нашел нужную страницу.
Интересно, совпадет или нет? Он был уверен процентов на восемьдесят, что
совпадет.
И оказался прав.
Сергей посмотрел на часы и решил, что если Каменекая захочет
приехать, то доберется сюда с Петровки минут за пятнадцать. Еще совсем рано,
дороги пустые.
- Пална, мы его нашли, - сказал он, когда Настя ответила на звонок. -
Сам он дважды судимый за хулиганку, а его жена отбывала срок в одной колонии и
в одно время со Славчиковой. В последний год появились деньги, откуда -
непонятно.
- Супер! - выдохнула Настя. - Когда-нибудь должно было повезти. Где
сейчас эта сладкая парочка?
- Дома, спят. Сержант сбегал, проверил, у них квартира на первом
этаже, он через окно глянул. Мы с участковым сейчас чайку попьем для бодрости и
через полчасика пойдем их будить. Как семь часов стукнет, так и отправимся.
Сама приедешь или нам доверишь? ;
- Приеду, Сереж. Машины только нет.., ну ничего, я частника поймаю.
- Не доверяешь, значит? - поддел ее Зарубин.
- Доверяю. Тебе - доверяю. Но я же баба, Сержик, я умру от
любопытства. Буду сидеть в кабинете и терзаться мыслью, что вот ты уже знаешь,
а я еще нет. Ни одна нормальная женщина этого не вынесет.
- Да была б ты нормальной женщиной - и разговора бы не было. Ты же не
нормальная, ты сумасшедшая.
- Ты повторяешься. Диктуй точный адрес, я приеду.
В машине она чуть не заснула. Владельцы дорогих иномарок редко
подрабатывают частным извозом, и машины, которые можно остановить при помощи
поднятой руки, чаще всего бывают дешевыми и простенькими, с оглушительно
работающим движком и маленьким салоном, в котором невозможно вытянуть ноги.
Водитель, согласившийся отвезти Настю в Коптево, был владельцем именно таких
раздолбанных "Жигулей", к тому же еще и разговорчивым, но она все равно в
какой-то момент провалилась в сон. Ей казалось, что она просто за секунду
прикрыла глаза, и непонятно, как это могло случиться, чтобы вот только что они
проезжали станцию "Новослободская" - и за окном уже мелькают красные строения
Тимирязевской академии, Зарубин с участковым и молоденьким розовощеким
сержантом ждали ее в условленном месте.
- Зря торопитесь, - участковый неодобрительно качал головой, видно,
все еще не мог простить Зарубину раннего подъема, - пьющие люди в семь утра к
даче показаний непригодны. Они небось пили часов до трех-четырех, только-только
уснули.
- Ничего, разбудим, - невозмутимо ответил Сергей, - и не таких
будили.
Вопреки ожиданиям, звонить в дверь слишком долго им не пришлось, уже
минут через пять им открыла заспанная неопрятная женщина. Испитое лицо было
некрасивым, свисающие лохмами волосы - немытыми, а вот халат на ней надет
вполне чистый и даже почти нарядный. "Деньги, - мелькнуло в голове у Насти, - в
последний год появились деньги. За что же Славчикова ей платила? Или ни за что,
просто оказывала по старой дружбе финансовую поддержку?"
- Ну чего опять? - неожиданным басом провыла Верка. - Недавно же
только проверяли, мы сами тут прописанные, посторонних нету. Спать людям не
даете, паразиты!
Она не была пьяной, если и выпила накануне, то не сильно.
- Верка, - негромко сказал участковый, - ты, это... не голоси, а то
мужика своего разбудишь. Пусть поспит, отдохнет, небось умаялся вчера.
Настя оценила точный ход участкового. В одной фразе было все: и
успокоение - мол, не волнуйся, никакой проверки и вообще ничего плохого, и
уважение к мужу и к семейной жизни в целом, и небольшой подвох в форме
предложения ответить на вопрос, дома ли муж, чем он вчера занимался и поздно ли
пришел. На подвох Верка попалась легко.
- С чего это он умаялся, скажи-ка мне? - В басовитом голосе зазвучало
негодование, но тон она все-таки снизила. - Ни одного дня не работал. Нажрался
вчера в одиночку, сволочь, и в кровать завалился.
- В одиночку? - участковый ловко разыграл изумление. - Да как же так?
Чего ж он с тобой не поделился?
- А, - Верка махнула рукой и сделала попытку изобразить кокетку,
поправляющую прическу, - я рано легла, голова разболелась. Он в последние дни
злой ходит, как цепной пес, так я уж к нему не лезу, а то опять всю морду
разворотит. А чего надо-то?
- Ты, Вера, дверь-то прикрой, чтобы мужик твой не проснулся, и
проводи-ка нас на кухню, что ли. Разговор есть.
На кухне было грязно, здесь мало того что давно не делали уборку, так
еще и тараканы бегали. Один из них с душераздирающим хрустом пал смертью
храбрых под Настиным ботинком. Снова подступила тошнота, ей захотелось
присесть, но, оглядев замызганные колченогие табуретки, Настя передумала и
осталась стоять. Участковый не был таким брезгливым и уселся за покрытый
клеенкой стол напротив Верки. Зарубин подумал и тоже присел. Молоденький
сержант остался в тесной прихожей.
- Слышь, Вера, - начал Зарубин ласково, - а какие у тебя дела с
Катериной?
- Это с которой?
Спросила спокойно, ни напряжения, ни нервозности не было ни в голосе
ее, ни в лице.
- Из шестой квартиры, что ли? Да ладно, я ее давно простила, пусть
носит этот платок, если ей нравится.
Я себе лучше купила. Показать?
- Потом покажешь, - сурово встрял участковый. - Ты ее так запугала,
что она до сих пор боится мимо твоей двери проходить.
- А чего, жалуется, да? - Верка оглядела присутствующих победным
взглядом. - И правильно, пусть боится.
Как платок стырить - так не боялась, а теперь чего ж...
- Вера, а правда, покажите платок, - попросила Настя. - Они мужчины,
им неинтересно, но мы-то с вами женщины.
Верка шмыгнула в прихожую и вернулась, держа в руках красивый яркий
платок. Настя быстро прикинула цену - около полутора тысяч рублей. Для
неработающей пьянчужки при неработающем муже дороговато, пожалуй. Она поймала
быстрый благодарный взгляд Зарубина. Они друг друга поняли.
- Ив самом деле красивый, - одобрительно сказала она. - Дорогой,
наверное? Я бы себе такой тоже купила.
- Тыща триста, - гордо объявила Верка. - А тот, который Катерина
стырила, я за двести пятьдесят брала.
Бог с ней, пусть носит.
- Откуда такие деньжищи-то, а, Вер? - Зарубин старательно играл
доброго дядюшку. - Ты, я знаю, женщина честная, порядочная, ни в чем таком
замечена не была. Может, мужик твой за старое взялся? Хотя он вроде бы вором не
был никогда, вот ежели морду кому расквасить - так это он в первых рядах, а
чужого отродясь не брал. Ведь так, Вера?
- Не, у нас деньги правильные... - ее припухшие глаза округлились. -
Так ты про Катьку, что ли, спрашивал? Про бухгалтершу?
- Ну да, - подтвердил Сергей, - про нее. От нее деньги?
- От нее. А что, нельзя?
- Да можно, Вера, можно. Только интересно, за что она тебе деньги
дает?
- А тебе не все равно? Дает - и дает, и спасибо ей за это. Мы на зоне
равные были, все одинаковые, а потом кому повезло, как вот Катьке, а у кого не
сложилось.
Катька нашу дружбу помнит и от всей души помогает. Вы у нее самой
спросите, она вам скажет.
- Да я бы спросил, Вера, если б мог. Убили Катерину-то. Сегодня
ночью. Зарезали.
Верка замерла, некрасиво приоткрыв рот, глаза на миг стали какими-то
белесыми, потом охнула, подскочила и побежала в комнату.
- Ты что наделал, паразит?! Ты зачем это сделал, скотина?!! -
послышался ее истошный вопль.
Зарубин и сержант метнулись вслед за ней в комнату.
Верка изо всех сил трясла лежащего на раздвинутом диване мужика,
который вяло отпихивал ее, не открывая глаз. Сержант ловко схватил женщину за
плечи, оторвал от сонного тела и притащил назад, в кухню. Верка шлепнулась на
табуретку и зарыдала в голос. Зарубин осторожно прикрыл дверь в комнату,
убедившись, что пьяный Неженкин так и не проснулся.
- Ты, Вера, не голоси, ничего уже не исправишь, умерла твоя подружка,
- снова монотонно загудел участковый, - ты лучше расскажи-ка нам все по
порядку.
Может, ничего такого твой Сазан и не сделал, так мы разберемся. Если
б мы точно знали, что он виноват, так мы б его уже под белы ручки и в
обезьянник засунули, а мы тут сидим и с тобой разговариваем, значит, есть шанс,
что он и не виноват ни в чем Но чтобы разобраться, надо, чтобы ты все
рассказала. Поняла? Рассказывай все как есть, может, и спасем твоего мужика от
тюрьмы.
- Ой, Дмитрий Иваныч, миленький, спаси его, - Вера, размазывая одной
рукой по лицу слезы, другой вцепилась в рукав участкового. - Как же я одна-то
останусь, если ты его посадишь? У меня ж никого, кроме него, нет.
Не виноватый он, он дурак, до денег жадный, вот жадность-то его и
погубила. Это Манька, сука, она это...
"Ну вот уже и Манька какая-то появилась, - подумала Настя. - Хорошо,
что я приехала. Даже спать расхотелось".
Мария Владимировна Гусарова работала в исправительно-трудовой колонии
для женщин в должности начальника отряда. Сказать, что она была страшным
человеком, означало бы не сказать ничего, в лучшем случае это могло бы
считаться комплиментом. Гусарова была настоящим чудовищем. Она ненавидела весь
мир и всех населяющих этот мир людей. Она ухитрялась ненавидеть не только тех,
кто жил лучше или был успешнее, но и тех, кому было намного хуже, чем ей самой.
О том, как она измывалась над зэчками из своего отряда, ходили легенды,
которые, как выяснилось, были совсем недалеки от истины. Более того, истина
порой эти легенды даже превосходила.
В принципе коротконогая, с квадратным торсом и вполне миловидным
лицом, Мария Гусарова, которую осужденные за глаза называли просто Манькой,
ненавидела в равной степени и алкоголичек-бомжих, и воровок, и интеллигентных
дамочек, севших "по экономическим вопросам" или за взяточничество, и нельзя
утверждать, что Екатерину Сергеевну она невзлюбила только за то, что та была
"из чистеньких". Причина ее особенной, специфической нелюбви к Катерине лежала
в какой-то другой области. Скорее всего она не могла простить ей высоко
поднятой головы, уравновешенного характера и отсутствия заискивающих интонаций
при общении с "гражданкой начальн
...Закладка в соц.сетях
