Жанр: Электронное издание
Nastya25
...ицей".
- Умнее всех, да? - брызгая слюной, цедила Манька. - Я тебе покажу,
кто здесь самый умный, до смерти не забудешь.
Она цеплялась к Катерине, налагала на нее взыскания за малейшую
неточность в соблюдении правил внутреннего распорядка, лишала свиданий,
посылок, права пользоваться лагерным ларьком, публично издевалась над ней на
утренних и вечерних построениях, короче, делала все, что могла придумать.
Катерина терпела и только выше вскидывала голову. У нее хватало ума и выдержки
не поддаваться на провокации. Одно неверное движение, одно неосторожное слово в
ответ на Манькины придирки - и загремишь в штрафной изолятор, а туда
дозволяется определять провинившегося осужденного на срок до тридцати суток.
Тридцать суток в одиночной камере на хлебе и похлебке, денег у ведомства не
хватало, и осужденных кормили плохо, а в изоляторе и без того небогатый рацион
урезали еще больше.
Катерина вытерпела все, у нее достало сил не сорваться даже тогда,
когда Манька отняла у нее нательный крестик, чудом уцелевший при этапировании.
Крестик много лет назад надела ей на шею бабушка и сказала при этом такие
слова, что расстаться с крестиком при жизни казалось Катерине совершенно
невозможным. Она очень любила свою бабушку, и хотя набожной не была -
воспитание не то, - но подарок берегла и верила, что, пока он у нее, бабушкина
любовь и забота ее хранят и оберегают. Бабушка давно умерла, но вера в ее слова
осталась.
А Манька крестик сорвала и забрала себе. Более того, надела его на
шею и носила. Он был дорогим, красивым, золотым, с двумя маленькими
бриллиантиками, но для Катерины дело-то было не в цене, а в том, что он -
бабушкин, а бабушке достался тоже от бабушки. Семейная реликвия, родовая
память. И висит теперь на шее у мерзавки Гусаровой.
Мария Владимировна, по-видимому, рассчитывала, что за свой крестик
непокорная Катерина будет драться, а поднять руку на начальника отряда - это
ого-го! Тут уже не одним штрафным изолятором пахнет, а новым сроком за
хулиганство или даже - если повезет - за телесные повреждения. Расчет ее не
оправдался, и Манька озверела еще больше. Она то и дело расстегивала верхнюю
пуговку форменной рубашки и вызывающе глядела на Катерину - пусть полюбуется на
свой крестик, висящий на чужой груди. Шея у Гусаровой была толстой, а цепочка -
короткой, и крестик сиял, посверкивал бриллиантиками под самым горлом.
При таком количестве взысканий ни о каком досрочном освобождении речь
идти не могла, и Катерина отбыла весь срок от звонка до звонка. За время
отсидки сблизилась с Веркой Титовой, обе москвички, да и койки рядом стоят.
Верка сидела давно и освободилась раньше Катерины на несколько месяцев.
- Кать, ты держись, - говорила она на прощание. - Тебе уже недолго
осталось. Не дай этой гниде себя урыть.
У тебя сейчас самое трудное время настанет, я по себе знаю, последние
несколько месяцев до звонка самые тяжелые, так ты держись, ладно? Манька -
беспредельщица, она будет стараться тебе новый срок навесить, особенно теперь
начнет стараться, потому что в последние месяцы перед освобождением у всех
нервы на пределе, сорваться легко Ты ж столько вытерпела, потерпи еще немножко.
- Я не сорвусь, - обещала Катерина не столько Верке, сколько самой
себе.
Обещание она сдержала, не сорвалась, несмотря на то что Верка
напророчила правильно и Гусарова в попытках спровоцировать Катерину превзошла
самое себя.
Выйдя за ворота колонии, где ее никто не встречал, Катерина поклялась
себе, что крестик непременно вернет, а Маньке Гусаровой небо с овчинку
покажется.
Но высокий накал не может держаться постоянно - система перегорает.
Пока Катерина добралась до матери, пока утоляла голод по маленькой Юльке, не
отпуская девочку от себя и вдыхая жадными ноздрями ее нежный теплый запах, пока
устраивала свою жизнь в поисках работы, прошло время. А тут еще Владимир
Иванович Славчиков нарисовался, после той встречи в колонии он написал ей
несколько писем, Катерина ответила, и в мыслях не держа возможность какого-то
продолжения. Продолжение, однако, наступило, внеся некоторое смятение в ее
мысли и чувства, и идеи возмездия как-то отступили на второй план.
До рождения сына Антошки Катерина если и вспоминала о Гусаровой, то
как-то вяло, без прежней горячности. После тяжелейшей беременности и
сопряженного с опасностью для жизни рождения Вовчика-второго ей пришло в
голову, что бабушка там, на небесах, все видит и все равно помогает ей,
независимо от того, у кого находится их фамильный крестик, потому что знает,
что крестик попал в чужие руки не по вине Катерины. Может, не надо ничего
предпринимать, мстить Маньке, искать и возвращать этот крестик? Она счастлива,
у нее трое детей, прекрасный муж, у нее проявилась способность писать книги,
пусть не самые лучшие, но за них платят, так надо ли от добра добра искать?
Все изменилось в тот день, когда Катерина случайно столкнулась на
улице с Веркой Титовой, с которой не общалась с того самого дня, как они
расстались в колонии. Верка встрече обрадовалась, чего нельзя было сказать о
Катерине: Титова выглядела плохо, следы постоянного пьянства отпечатались на
всем ее облике, и благополучной и счастливой Екатерине Сергеевне Славчиковой
совсем не хотелось напоминаний и воспоминаний о не самых веселых днях своей
жизни, Верка, в отличие от нее, не чуралась общения с теми, с кем вместе мотала
срок.
- Я тут с Инкой-Синюхой виделась, она в Подольске; живет, - сообщила
Верка. - Она знаешь что мне сказала? Что Танька Беленькая повесилась. Сука
Манька ее до петли довела. Где-то через год примерно, как ты откинулась.
Таня по прозвищу Беленькая была хрупкой, очень молодой и очень нежной
девочкой, ей только-только стукнуло восемнадцать. Срок она получила за
распространение наркотиков, но это был как раз тот случай, когда девочку из
благополучной семьи обманом втягивают сначала в употребление "дури", а потом,
когда собственных денег на дозу перестает хватать, и в распространение. Ее
использовали, потому что на такую хорошую девочку из такой хорошей семьи никто
никогда не подумает. Она сделала несколько неумелых попыток вырваться из
паутины, но в результате увязла еще глубже.
В колонии на Таню сразу положила глаз Манькина приспешница и
подпевала Жанка-Дылда. Ее любовь к хрупким блондинкам была всем известна, и
весь отряд был уверен, что девушке не увернуться от жадных до плотских
наслаждений лапищ Дылды. Таню многие жалели, но молча: ссориться с Жанкой было
опасно, можно легко навлечь на себя гнев Гусаровой. Дылда не хотела насилия,
она жаждала любви, нежности, чувств, она обхаживала Танюшку долго и со всех
сторон, а когда не получила желаемого, посчитала, что ей нанесли оскорбление, и
натравила на девочку Маньку. Вряд ли просто пожаловалась, скорее всего наплела
с три короба небылиц. Манька выпустила когти, и Таня не выдержала.
Катерина, услышав от Верки, что Таня Беленькая покончила с собой,
почувствовала, как все оживает. Проснулась и зашевелилась ненависть к
Гусаровой, следом за ней очнулась жажда мести и пронзительно захотелось снова
надеть на шею цепочку с бабушкиным крестиком.
Отобрать его у Маньки, сходить в церковь - пусть священник очистит
его от скверны - и носить. Чтобы потом, через много лет, передать его внучке.
Или внуку, тут уж как сложится... Пусть хранит их, пусть оберегает, чтобы не
случилось в их жизни того, что случилось с нежной хрупкой Таней.
Та же Верка сообщила, что Гусарова некоторое время назад исчезла из
колонии, и поговаривают, что не уволилась и не на другую зону перевелась, а
ударилась в бега.
Среди бывших зэчек ходили разговоры о том, что Манька закрутила с
каким-то бандитом, приехавшим в колонию на свидание к сестре, помогла ему,
используя свои связи в местном УВД, организовать налет на инкассаторскую
машину, после чего исчезла. И даже прошел слух о том, что она поменяла
документы и теперь носит совершенно другое имя, а живет прямо-таки в самой
столице вместе со своим бандюком.
Это было время, когда проект "Василий Богуславский" уже набирал
обороты, и денег у Екатерины Сергеевны было достаточно, чтобы оплатить поиски
Гусаровой, или как там теперь ее зовут. Она поехала в город, где отбывала
наказание, сунула конверт с купюрами женщине, работающей в паспортной службе,
но не узнала ничего в дополнение к тому, что рассказала Верка Титова. Гусарова
из города выбыла, и неизвестно, где она находится.
Уж какие действия предпринимала Славчикова, чтобы разыскать Марию
Владимировну, Верка не знала. Знала только, что Катерина платила всем и всюду,
ездила куда-то, с кем-то встречалась, и в результате выяснила, что Гусарова под
новой фамилией проживает вовсе даже не в столице, а в Калужской области, но,
правда, в той ее части, которая граничит с областью Московской. С этого
момента, примерно год назад, ей потребовалась помощь Верки и ее дружка Сазана -
Неженкина. Нужно было уточнить данные, убедиться в том, что женщина, которую
вроде бы узнала (но не точно) бывшая Катеринина товарка по отряду, -
действительно Мария Владимировна Гусарова, вызнать все про ее жизнь. Этим и
занялся Сазан, получавший за хлопоты и на расходы хорошие деньги от Катерины.
Славчикова своих планов не скрывала, разумеется, ни о каком убийстве и
разговора не было, она не собиралась брать грех на душу и лишать жизни свою
обидчицу, ей хотелось отомстить и вернуть крестик.
Вернуть крестик - дело нехитрое, правда, нужны люди, ведь Манька так
просто украшение не отдаст, да и муженек у нее бандит-уголовник, но это всего
лишь вопрос денег и организации. А вот с местью все не так просто.
Легко сказать - отомстить, а как сделать? И - главное - что сделать?
Чтобы ей было так же больно, так же страшно, так же безысходно, как тем, над
кем она издевалась в колонии в бытность начальником отряда.
Месть нужно было придумать. И для этого нужно было собрать как можно
больше информации. Сазан старался в меру своих сил и разумения, а ненасытной
Катерине было все мало, все мало, и про то ей выведай, и про это, и про
друтое-третье... Правда, это был постоянный и хороший заработок, и у них с
Веркой поначалу появилась мысль зажить как все люди, а чего ж не зажить, если
деньги есть? Даже расписались. Но Сазан хотел, чтобы все быстрее закончилось,
потому как Катерина пообещала: как только дело будет сделано, она заплатит им с
Веркой большую сумму. В качестве, так сказать, премиальных. Ведь в самом акте
осуществления возмездия ей нужны будут помощники, одной ей не справиться, и
Сазан за эту помощь получит уже совсем другие денежки, не такие, как за сбор
сведений. И очень было соблазнительно получить одним махом эти деньги и больше
уж ничего не делать, только исключительно кайф ловить, вместо того чтобы
таскаться чуть не каждый день на электричке по три часа в один конец.
И вдруг Катерина заявила, что все отменяется. Что ничего больше не
нужно делать. Что она передумала. Поблагодарила за помощь и отвалила. Сазан
пришел в бешенство: он-то уже губы раскатал на спокойную, пьяную и безбедную
жизнь, а тут все обламывается! Пытался уговорить Катерину одуматься, не
отступаться от выношенных и выстраданных планов, но той как шлея под хвост
попала: нет - и все.
А денег Сазану хотелось. Столько, сколько платила Катерина, у него
сроду не было, а ведь должно было стать еще больше. Своего негодования он от
Верки не прятал, даже уговаривал позвонить Катерине, поговорить, уломать. Верка
и позвонила. Но все без толку. Уперлась Екатерина Сергеевна - и ни в какую.
И тогда Сазан пошел ва-банк. Поехал снова в Калужскую губернию, да
прямиходом к бывшей Гусаровой Марии Владимировне, так, мол, и так, нашла вас
Катерина, у которой вы крестик позаимствовали, не простила она ваших
издевательств, так что жизни вашей сладкой да спокойной пришел конец. Спокойной
жизнь-то у экс-Маньки не была, это многоопытный Сазан давно уже понял, потому
как муженек ее, уголовничек, в полную силу развернулся, какой уж тут покой. Но
что была эта жизнь сладкой, в том Неженкин не сомневался. Короче, предложил он
бартерный обмен: я вам скажу, какую фамилию теперь носит Катерина и где она
живет, а вы мне за это - деньги. Не захотите - дело, конечно, ваше, только
имейте в виду, что Катерина и про ваше прошлое, и про инкассаторскую машину, и
про фальшивые ваши документы все знает и, не ровен час, сообщит куда надо.
Меня вы, само собой, можете убить хоть прям щас, ежели я вам так уж
сильно не нравлюсь, а вот с Катериной что будете делать? Без меня вам ее сроду
не найти, так и будете жить в вечном ожидании приятного визита милиционеров,
которые вас в розыск объявили.
Переговоры были недолгими и плодотворными. Сазану заплатили, но с
условием, что он поможет: позвонит, когда будет нужно, Катерине и попросит
выйти на пару минут. Славчикова ему доверяет и выйдет без разговоров. Сазану
даже не обязательно самому приезжать к ее дому, пусть сидит в своей квартире,
ему дадут знать, когда нужно будет позвонить и сказать, что, дескать, у него
проблемы, нужно посоветоваться срочно, он тут подъехал с одним знакомым на
машине... Выйдет Катерина, никуда не денется. Главное, чтобы она сама села в
машину, крик не поднимала и внимания к себе не привлекала. А там уж они
разберутся с ней.
Сазан уговор выполнил, позвонил - хорошо, что Верка хлопнула вечером
пару стаканов и спать завалилась, не слыхала ничего, - и начал праздновать
начало новой жизни, богатой и беспроблемной. Жене о своем подвиге и гонораре за
него, натурально, не сказал, сидел полночи с бутылкой, сперва с одной, потом со
второй, и обдумывал планы на будущее. Может, ну ее на хрен, эту Верку-пьянь? С
такими деньгами он себе получше найдет. Но, с другой стороны, которая получше,
на ту денег больше придется тратить, и они быстрее закончатся, Сазан еще свою
первую цистерну водки выпить не успеет, а в кармане уже пусто. Так что надо
подумать...
Додумать он решил утром, на свежую голову. Но как-то не получилось.
Проснулся, а в доме ментов полно, Верка ревет белугой, баба какая-то по
телефону разговаривает. В общем, такое у него впечатление сложилось, что
погорячился он денежную сытую жизнь планировать. Ох погорячился.
В машине Настю снова укачало, к тому же и тахикардия началась.
Зарубин вел бесконечные переговоры по телефону, она не вслушивалась, потому что
знала: он доложил руководству, руководство связалось с УВД Калужской области, и
теперь идет согласование - кто поедет задерживать бывшую Гусарову и ее мужа, да
когда поедет, да кто будет главным, а кто на подхвате. Обычная процедура, можно
в детали не вникать. Сережка все сделает как надо и сообщит ей конечный
результат. В полусне Настя вспоминала то, что рассказали Титова и Неженкин, и
искренне горевала, сопоставляя их рассказ с последними словами Екатерины
Сергеевны: "Не нужно тратить жизнь на возмездие. Ничто не имеет значения".
Как печально все закончилось.., как поздно она спохватилась.., как
обидно становиться жертвой не собственных ошибок, а чужой жадности...
- Я спрашиваю, ты поедешь с нами или тебя в контору забросить?
Она стряхнула вызванную тошнотой одурь. Ехать на задержание? Нет уж,
увольте, не в том она возрасте, чтобы упиваться стрелялками и мордобоем.
Задержание авральное, не подготовленное, стало быть, тихим и красивым ему не
быть. И спать так хочется - ужас прямо!
- Домой поеду, - вяло пробормотала она. - Всю ночь не спала.
Она мечтала о горячем душе, горячем чае и теплом одеяле. Сквозь
дремоту ей показалось, что деревянный дедок в кармане куртки зашевелился,
заерзал и что-то сказал. Раздраженно сунув руку в карман с твердым намерением
переложить неугомонного старца в сумку, чтобы не мешал спать, она наткнулась на
вибрирующий телефон. "Ничего не знаю, - мысленно произнесла она заклинание. -
Ничего не слышу. Ничего не хочу делать.
Если это Афоня, скажу, что еду домой, - и пусть как хочет. Пусть
увольняет. На работу не пойду, все равно уже почти три часа". Но это оказался
не Афанасьев, а следователь Герасимчук.
- Анастасия Павловна, у меня к вам просьба.
Это интересно. Но так не нужно, так не вовремя!
А голос у него холодный, как замерзшая дорога, и такой же опасный.
Выговаривать, что ли, собрался? "У меня к вам просьба прекратить
самодеятельность". Или, как вариант: "У меня к вам просьба работать более
добросовестно и результативно".
- Слушаю вас, Артем Андреевич, - безразлично произнесла она.
Никакие выговоры ей не страшны в принципе, а сейчас, когда она так
устала, в особенности.
- Я хочу попросить вас приехать и допросить Сафронова. Поручение я
уже написал. Его примерно через полчаса привезут.
- Кого привезут? Поручение?
- Нет, - ей показалось, что Герасимчук слегка улыбнулся, - Сафронова
привезут. Я вынес постановление о задержании, но я хочу, чтобы его допрашивали
вы.
- Но почему я?
- Анастасия Павловна, я - человек трезвый, если вы успели заметить.
На допросе речь пойдет о вещах, мягко говоря, достаточно интимных. Сафронов
значительно старше меня, и я боюсь, что разговора у нас с ним не получится. Вы
меня понимаете?
Она понимала. Маленький следователь Тема боится, что Сафронов не
сможет не просто опровергать обвинения, а вообще говорить на тему своего
сексуального опыта, приобретенного в несовершеннолетнем возрасте со взрослой
женщиной. Он слова из себя выдавить не сможет, если с ним будет разговаривать
этот красивенький мальчик, который, если снять с него китель с погонами, как
раз и выглядит пятнадцатилетним подростком.
Сафронову тридцать восемь лет, он - взрослый и давно состоявшийся
мужчина, и не станет он ни о чем говорить с пацаном. Но каков Артем Андреевич,
а? Мужества и самокритичности ему не занимать. В интересах дела он готов забыть
о самолюбии и собственных комплексах. Если не сломается, станет настоящим
следователем-волкодавом.
- Да, я понимаю. Вы правы, Артем Андреевич. Но разве некому больше
допросить его?
- Все оперативники, работающие по делу, младше тридцати лет. Ничего
не получится.
- А что, других оперативников, постарше, в московской милиции нет? И
следователей тоже? Вы один на белом свете остались? - Она начала сердиться. -
Артем Андреевич, я вчера вообще спать не ложилась, меня в двенадцать ночи
вызвали на убийство, и я только сейчас возвращаюсь домой. Я никакая, вы это
можете понять?
- Могу, - охотно согласился маленький Герасимчук. - Но я хотел бы,
чтобы и вы поняли меня. Сафронова нужно не просто допросить по факту, его нужно
колоть, мы его подозреваем в убийстве. Допросить по факту может кто угодно,
раскалывать может только человек, полностью владеющий материалами дела. То есть
вы. Все остальные - значительно моложе.
- Вы хотите сказать, что я - глубокая старуха? - усмехнулась Настя. -
Не боитесь, что я обижусь?
- Если вы обидитесь, я направлю отдельное поручение в порядке статьи
тридцать восьмой УПК официальным путем, и оно все равно придет к вам, только мы
потеряем два-три дня, - ледяным тоном отчеканил следователь. - Мне придется
сегодня отпустить Сафронова, чтобы снова задержать, когда вы выспитесь, и за
это время он успеет поработать с доказательствами и со свидетелями. Пока он
даже не догадывается, что мы знаем о шантаже, и ничего не предпринимает, но это
легко можно изменить, если вы настаиваете.
Вот чертенок! Такой маленький, такой красивый, такой молоденький - и
уже такой вредный.
- Вы меня убедили, Артем Андреевич, - она с трудом сдерживала смех. -
Я сейчас приеду.
Она сунула телефон в карман и пожаловалась Зарубину:
- Опять поспать не дали. Вот выйду на пенсию - буду спать целыми
днями.
Увидев в кабинете следователя Каменскую, Егор Сафронов не скрывал
сердитого удивления.
- Опять вы? Я думал, вы уже перестали держать дело на контроле.
- Почему это вы так подумали? - спросила Настя.
- Ну.., вы перестали работать, вас не видно, вокруг меня только
молодняк крутится... А почему меня доставили с милицией? Раньше следователь
звонил - и я приезжал по первому требованию. Или вы сами ко мне приходили.
- Егор Витальевич, вас не просто доставили, вас задержали. Вы не
поняли?
Она смотрела на него с любопытством, он на нее - с искренним
недоумением. Надо было начинать допрос, но Насте мешало осознание того, что к
допросу задержанного она не готова У нее не было ни плана, ни домашних
заготовок, ни понимания того, в какие моменты лучше всего доставать козыри из
рукава. К таким допросам она привыкла готовиться хотя бы час-полтора, и
желательно - на свежую голову, а не после бессонной ночи, наполненной
переживаниями и стрессами.
С чего же начать? Как лучше повести разговор? Она смотрела на
Сафронова, пытаясь найти единственно правильное решение, и вдруг поняла...
Поняла, как все было.
- Вы очень ее любите? - тихо спросила она.
Сафронов не ответил, уставившись на Настю в полном изумлении. Ну
конечно, он вообще не понял, о чем это она - Вы очень любите Тамару Леонидовну,
вы любили ее все эти годы, вы с ней не расставались, в ваших отношениях не было
перерыва. И оба ваших брака оказались бездетными и распались, потому что вы не
могли не думать о Тамаре и не встречаться с ней. Когда у вас все началось, она
была уже замужем, и ей в голову не приходило, что смешной летний роман с
мальчиком может перерасти во что-то более серьезное. Для вас, Егор Витальевич,
это было серьезным с самого начала, для нее катастрофа наступила позже Сколько
вам тогда было? Двадцать?
Двадцать пять? Наступил момент, когда она поняла, что заигралась с
вами, что она не просто развлекается на стороне, а любит вас. Наверное, это
случилось, когда вы собрались в первый раз жениться. Тамара Леонидовна
почувствовала, что ей это неприятно, и испугалась. Почему вы не женились на
ней? Что вам помешало? Разница в возрасте? Когда вам пятнадцать, а ей двадцать
три, это равносильно пропасти. Но когда вам двадцать семь, а ей тридцать пять,
это практически незаметно. Так почему же?
- Я не буду это обсуждать.
Сафронов застыл на своем стуле, только желваки играли.
- Вам придется, Егор Витальевич, - мягко возразила Настя. - Без этого
нам с вами не обойтись Деньги, да?
У мужа Тамары Леонидовны были большие деньги, он довольно ловко
сделал их в начале девяностых и на эти деньги создал банк, в котором руководит
его жена. Впрочем, не имеет значения, почему вы не женились на Ефремовой. Важно
другое: все эти годы вы были вместе, хотя у вас были свои семьи. Вы любили друг
друга. Когда вы захотели открыть собственное дело и вам понадобился кредит,
Тамара Леонидовна устроила вам его с такими мизерными процентами, что на них
можно было не обращать внимания Ни в одном другом банке вы бы такой кредит не
получили. И все шло хорошо до тех пор, пока в вашем салоне не появилась Елена.
Вы знаете, как она к вам попала?
- Я не буду говорить на эту тему, - повторил сквозь зубы Егор
Витальевич.
- Хорошо, я сама скажу. Она случайно увидела в журнале интервью с
Ефремовой, узнала ее и вспомнила.
Она и вас помнила, Егор Витальевич, ведь свои детские влюбленности
женщины не забывают. Узнать Ефремову было несложно, Елена видела ее, когда той
было уже двадцать три года, к этому времени черты внешности уже полностью
определяются и в дальнейшем меняются незначительно. Потом еще одно интервью,
уже в другом журнале Елена интересовалась деловой жизнью Москвы, она хотела
сделать здесь карьеру, и то, что руководитель крупного банка может оказаться у
нее в руках, ее порадовало. Она начала присматриваться к Тамаре Леонидовне,
приезжала на своей машине, ставила ее неподалеку от банка и наблюдала: когда
приходит, когда уходит, во что одевается, на каких автомобилях и с какими
водителями ездит, где бывает. Каково же было ее удивление, когда она увидела
рядом с Ефремовой вас! Елена выяснила, кто вы теперь и чем занимаетесь, и
пришла в ваш салон. К счастью, вы недавно открылись, и вам нужен был второй
администратор. Но если бы все вакансии были заняты, Елена все равно добилась бы
того, чтобы вы взяли ее на работу. Она знала, как это сделать. О том, что было
дальше, вы рассказали мне сами. Только насчет неожиданного стремления к
отцовству вы солгали. Не могло у вас быть такого стремления, потому что для вас
существует только Тамара Леонидовна, а на всех остальных женщинах вы женитесь,
потому что так принято, потому что уважаемый бизнесмен должен быть женатым,
иначе партнеры подумают, что с ним что-то не в порядке, но вы всегда оставляли
себе путь к отступлению, вы хотели иметь возможность порвать с женой, как
только брак станет совсем уж тягостным, а ребенок мешает такой свободе маневра
Не хотели вы ребенка, которого собиралась родить Лена Щеткина. А вот Лена этого
ребенка очень хотела. Забеременела она случайно, ничего такого она не
планировала, но, когда выяснилось, что у нее будет ребенок, она приняла решение
непремен
...Закладка в соц.сетях
