Жанр: Электронное издание
SAmarov7
...анных с сотрясением мозга. Сейчас
Сабирова плачет и рассказывает что-то о мифической подруге детства, которую
случайно встретила на улице и которая уговорила ее на это дело. Подруга обещала
заплатить пять тысяч долларов только за такую симуляцию. Для бедного
библиотекаря это громадные деньги. Можно сказать, что невиданные. Потому и
согласилась.
Про себя я очень пожалел добродушного черного кота, который скоро останется без
хозяйки - Марину Николаевну наверняка отправят отдохнуть и подлечиться за
колючей проволокой. А что, вот возьму животину себе. Хоть не скучно одному
будет.
-Сколько там человек в засаде?
-Двое.
-Не мало, старик? Сам же говорил, что Гаврош особо опасна при задержании. А
вдруг случится так, что она придет не одна? И даже с большим арсеналом оружия. А
применять его чечены умеют.
-Народу катастрофически нe хватает. Но вообще-то ты прав. Пошлю я еще пару.
Пусть с улицы страхуют. Главное, чтобы Гаврош все-таки пришла. Если бы знать,
что придет, я бы и пятерых там посадил. Сообрази, как ее заставить это сделать.
-Проще простого...
Я выложил перед майором свой план. Мы тут же уточнили кое-какие детали, чутьчуть
поспорили, потом - путем высказывания взаимных претензий с несколько
рискованной лексикой - пришли к выводу, что ни тот ни другой из нас ни черта не
смыслит в оперативной работе. И нашли доброе согласие.
Я поехал к Лене.
ГЛАВА 11
Всю ночь не спавший Муса свободно мог бы продремать в беспокойном состоянии до
обеда, возраст позволяя ему это. Он так и не разделся, просто, дожидаясь
обещанного скорого возвращения Джабраила, прилег на продавленный старый диван и
как в пропасть провалился. Давно проснувшийся Умар, не знающий ситуации потому,
что не слышал, как уезжал Джабраил, потягивал на кухне очередной "косяк", когда
в дверь позвонили долго и требовательно.
- Наконец-то... - Муса проснулся, как настоящий волк, с ясной головой и с
ощущением, что проспал он долго и приемному сыну давно пора уже было дернуться.
- Умар, открой дверь.
Умар и без команды уже шел открывать.
- Здравствуй, Умар... - раздался из коридора низкий голос Гавроша.
Значит, Джабраил застал ее в лагере. Как и договаривались, в этом случае он
должен привезти ее. Хотя лучше было бы сначала разведать обстановку у Али.
- Заходи, - мрачно встретил Умар гостью.
Она вошла. Все в том же неизменном спортивном костюме. Он, конечно, придает
мужественность, но все равно было в ней больше от женщины, чем от боевого
командира. Это Мусу раздражало, хотя он и понимал, что здесь, в середине России,
не может Гаврош ходить в камуфлированной форме и с "винторезом".
Глаза гостьи смотрели строго и с грустью, Муса сразу понял, что пришла она не с
добрыми вестями. Впрочем, разве могут быть такие вести добрыми - ей же предстоит
рассказывать то, что вчера вечером Джабраил уже рассказал. Гаврош приняла
правильное решение, об этом не могло быть спора, но после такого решения на душе
все равно остается боль. Своих добивать всегда трудно.
- А где Джабраил? - спросил Муса.
Она вздохнула и прошла к стулу, но садиться не стала. И тут только Муса заметил,
что Гаврош даже не разулась. Не разувшись пройти в чужой дом - это значит
обидеть хозяина. Так входят только солдаты в дом противника. Этот восточный
обычай общеизвестен. И он не сомневался, что она его знает. Кроме того, Муса не
сомневался, что Гаврош не решилась бы оскорбить его. Убить - да. Убить она
может. Но не оскорбить. И вчера она держала снайпера в соседнем доме. В квартире
или на чердаке, это значения не имеет, но Исмаил сидел в засаде со снайперской
винтовкой, из которой потом добивал Руслана. Сейчас еще не пришло время убивать
Мусу. Значит, остается только одно - случилось что-то совершенно выходящее за
рамки повседневности. Случилось что-то более серьезное, чем вчерашнее
происшествие с Русланом.
-Где Джабраил? - повторил он, почему-то замирая.
-Убили Джабраила...
Он даже не захотел в первую минуту спрашивать, как это произошло. Он, мужчина,
всегда гордившийся тем, что он мужчина, захотел вдруг завыть по-женски, захотел
вырвать волосы на голове. Такого ощущения безвозвратной потери не было даже
тогда, когда Муса хоронил четыре года назад сыновей. Показалось вдруг, что
остановилась жизнь. И ему уже совсем незачем жить. Не стало смысла в
сегодняшнем, в завтрашнем дне. Наверное, потому, что Джабраил был прочно связан
в сознании Мусы с делом, которым оба занимались. И оно было делом его жизни. И
больше всех ценил дело Мусы именно Джабраил.
Но это длилось не долго. Стариковская рука протянулась, взяла костыль, и Муса
встал, шагнул к Гаврошу чуть не угрожающе:
- Как это случилось? Кто убил его?
Гаврош начала рассказывать. От этого рассказа стало чуть легче. Джабраил погиб в
бою. Oн принял хорошую смерть. Так и должен умирать солдат. И за себя постоять
сумел.
- А Али?
-Али поплутал по улицам, а потом через лес добрался до лагеря. И оттуда позвонил
мне. У него прострелено легкое. В лагерь он пришел уже еле живой. Ему нужен
врач. Среди твоих друзей есть врачи?
-Ты живешь давно в этом городе. Тебе легче найти... - Муса хотел сбросить эту
лишнюю заботу со своих и без того придавленных плеч, не до того ему было.
-Я живу в этом городе совсем на другом положении. Я знакома совсем с другими
людьми. Среди моих знакомых нет врачей, на которых я могу положиться, как ты мог
положиться на Джабраила.
Он понял. И тут же протянул отяжелевшую руку. Умар вложил в ладонь трубку
сотовика. Муса набрал номер и попросил Ваху.
- Здравствуй, друг. Ты узнаешь меня? Да-да... Я понимаю... Только извини, у меня
очень срочное дело. Ты не можешь отложить свое мероприятие и ко мне приехать?
Прямо сейчас. И еще скажи, у тебя нет знакомого врача-хирурга? Хорошего друга,
которому веришь, как мне. Мне нужен свой человек. Понимаешь? Я же инвалид. У
меня всегда бывают беды. Привези хирурга с собой. Только пусть он подождет тебя
сначала в машине.
Гаврош только сейчас села. До этого, разговаривая со стариком, она держалась за
спинку стула.
- Муса, твой сын погиб, как подобает солдату. Ты можешь им гордиться. И я
горжусь, что была с ним знакома... Гордиться есть чем... И все мои люди - оставшиеся
- тоже гордятся им...
Она назвала Джабраила его сыном. У Мусы даже слеза по щеке скатилась, и это
помогло ему жестче взять себя в руки, зажаться и подавить боль утраты. Но она
эту слезу не видела, потому что он стоял у окна и смотрел на улицу.
- Ваха подъедет через пять-десять минут, - сказал он, чтобы, показать - не надо
больше разговаривать об этом. Об этом больно разговаривать. И Гаврош поняла его.
- Офис Вахи совсем недалеко. Умар, напои пока гостью чаем, скоро нам ехать. Надо
посмотреть, как дела у Али.
Конечно же, поняла Гаврош, не Али он хочет проведать, а услышать из первых уст о
гибели Джабраила. Только надо ли это? Не сломается ли Муса раньше времени?
Умар застучал чайником на газовой плите. Газ горел шумно, и это было
единственным шумом в квартире.
- Гаврош, пойдем... - позвал наконец Умар.
Муса продолжая стоять у окна, всем телом опираясь на костыль, повернувшись к
комнате спиной, и не шевелился. Даже грудь и плечи его не двигались от дыхания,
словно он не дышал совсем. Тяжелый груз свалился на стариковские плечи...
Гаврош посмотрела старику в спину и вышла в кухню. Умар наклонился к ней, чтобы
сказать или спросить что-то шепотом, но она выставила перед его грудью ладонь и
посмотрела на боевика, почти сомкнув в одну линию брови. Он понял и отодвинулся.
После того как Умар налил чай, тишина стала настолько весомая, что короткий
звонок в дверь показался ударом колокола.
- Умар, открой. Это Ваха...
Ваха - местный чеченский уголовный авторитет. Именно ему Муса передал записку от
Хаттаба. И хотя Хаттаб лично Ваху не знает, записки было достаточно, чтобы трем
боевикам предоставили квартиру и машину. Ваха вошел в квартиру, большой и
красивый мужчина. По внешнему виду - преуспевающий бизнесмен. Белоснежная
сорочка с галстуком. Строгий костюм. Длинное драповое пальто расстегнуто,
небрежно свисает белый длинный шарф. Только два цвета во всем облике - черное и
белое.
Они с Мусой взяли друг друга за плечи, слегка коснулись щеками. Традиционное
приветствие друзей.
- Я знаю, что случилось с машиной... - сказал Ваха. - К хозяину машины уже
приезжали из ФСБ. Он сказал им, что ему передали письмо родственники из
Грозного, попросили помочь человеку, который решил делать здесь бизнес. Вот он и
помог. Дал в долг машину. С ним обещали расплатиться. Поверили - не поверили... А
кто что докажет?
Вышла из кухни Гаврош.
-А это кто такая? - спросил Ваха чуть развязно. Он всегда относился к женщинам
свысока. - А я где-то уже видел ее...
-Это Гаврош, - сказал Муса. - Познакомься...
Это имя для Вахи было посторонним. Оно не произвело впечатления и не изменило
его слегка насмешливый взгляд.
-Где я тебя видел, красавица?
Она взгляд выдержала.
-У Хозяинова. Когда ты приезжал платить ему деньги за то, что он разрешал тебе
работать в этом городе. Помнишь?
Ваха моментально помрачнел. Он не любил, когда ему напоминали о том, что он не
везде бывает первым человеком, каким он желал бы быть.
- Гаврош - командир диверсионной группы в отряде Хаттаба, - сказал Муса. - Очень
уважаемый боец у нас дома. Ее хорошо помнят многие еще по прошлой войне. И очень
ценит Хаттаб.
Это для Вахи значило гораздо больше, чем ее знакомство с местным уголовным
авторитетом Хозяиновым, который к тому же пока "отдыхает" в следственном
изоляторе. И чечен склонил голову, почти поклонился.
-Так что за проблемы? - Так резко перешел он к делу, что сразу стало понятно -
Ваха почувствовал себя не совсем уверенно после первоначального легкомысленного
поведения.
-Наши люди попали в серьезное положение.
-Да. Я знаю. Один убит. Кто?
-Мой сын, - сказал Муса. И не добавил, что это приемный сын. Он сам после смерти
Джабраила перестал даже про себя называть его приемным.
Ваха положил руку на плечо старика и опять склонил голову, закрыв на несколько
секунд глаза. Это значило больше, чем слова соболезнования.
-А второй?
-Второй из группы Гавроша. Он ушел раненый. Пробито легкое. Нужен хирург.
-Хирург сидит в моей машине. Надежный человек. Он уже делал операции моим
ребятам. Однажды даже было пулевое ранение. Я побуду здесь, с тобой, нам следует
кое-что обсудить. Пусть Гаврош сама съездит к раненому. Хирургу объяснять ничего
не надо и платить не надо. Я сам ему плачу.
-Убивать его тоже не надо? - скорее издеваясь, чем интересуясь, спросила Гаврош.
- Он нам еще много раз пригодится... - Ваха покачал красивой головой.
- Что сказать водителю? - спросила она.
Чечен молча вышел в коридор. Гаврош последовала за ним. Авторитет открыл дверь.
На лестничной площадке стояли два телохранителя.
- Абдулла, съезди, куда она покажет. Врач с вами. Вернетесь сюда. Я жду.
Гаврош поблагодарила Ваху глазами и во встречном взгляде прочитала любопытство и
почти восхищение. Если бы не гибель Джабраила, то Ваха обязательно бы в ее
отсутствие начал расспрашивать Мусу о женщине. Не привыкли чечены относиться к
женщинам всерьез. Да и не только чечены. На этом многие погорели и там, в Чечне,
и потом здесь, в России. Многие боевые офицеры, даже менты и спецназовцы, с
которыми она не смогла бы справиться в откровенном бою, расстались с жизнью как
раз потому, что посчитали ее только за женщину, но не за боевика.
Черный джип "Линкольн" был просторен. Гаврош села на заднее сиденье, где уже
ждал хирург. Довольно молодой парень, скорее не чечен, но тоже кавказец,
-У вас инструменты с собой? - спросила она.
-С собой. Что там случилось?
-Пулевое...
Он только понимающе мигнул глазами.
Гаврош объяснила водителю, куда ехать. Тот кивнул. И всю дорогу в машине
хранилась тишина, только ровно урчал сильный двигатель. Джип подъехал к воротам
лагеря.
- Просигналь, - сказала Гаврош и выпрыгнула на снег.
Тут же сначала выглянул, а потом и выскочил человек из ближайшего корпуса.
Завидев Гавроша, он, не дожидаясь команды, стал открывать ворота. Тяжелый замок
то ли смерзся, то ли вообще оказался тугим и никак не хотел поддаться ключу.
Когда наконец ворота оказались распахнутыми и "Линкольн" въехал во двор,
прошедшая вперед Гаврош уже ждала на крыльце среднего из спальных корпусов.
Внутрь с ней вошел только врач.
Большое помещение зимой отапливать было сложно, поэтому чечены жили в маленьких
комнатушках, где в летнее время помещались вожатая или воспитательница. Посреди
комнаты стояли большие электронагреватели, а у стен - кровати. На одной из них и
укутали одеялами Али. У молодого чечена выступил на лбу обильный пот, но не от
жары. Его бил сильный озноб. Хирург спокойно снял одно за другим все одеяла.
- Повернись на бок, - скомандовал коротко, чуть не зло. - Не бойся, есть я тебя
не буду...
Али поворот дался с большим трудом. Хирург принялся разматывать не слишком
профессионально наложенную повязку. Бинты были короткими, и их связывали один с
другим.
За спиной послышалось движение.
-Всем посторонним из палаты выйти. - Хирург даже не обернулся.
-Быстро... - прикрикнула Гаврош.
Торопливо застучали башмаки по полу. В комнатке осталась только она, врач и
раненый.
- На живот ложись...
Раненый не застонал, когда хирург отрывал от раны прочно прилипший тампон.
Только кожа на теле словно ссохлась, покрылась пупырышками...
- Какой дурак выпил на него литр йода... Любая рана обрабатывается йодом только по
краям...
Пуля попала Али в правую лопатку и не пробила тело насквозь.
-У него через горло кровь идет - сказала Гаврош. - Вместе со слюной. Наверное,
легкие задеты...
- Bсe зависит от того, под каким углом стреляли. - Врач достал зонд и принялся
осторожно зондировать рану. Али морщился, скрипел зубами, но не издал ни звука.
Наконец зонд уперся во что-то твердое.
- Вот и пуля... - Он обернулся к Гаврошу. - Надо оперировать. Приготовьте горячую
воду и бутылку водки. Воду мне, водку ему. Пусть всю бутылку выпьет.
...Операция длилась не больше десяти минут. Хирург сделал надрез раны и осторожно
извлек пулю. Бросил на стол окровавленный кусочек металла.
- Выживешь, браток... - он поднял руку, словно собирался хлопнуть Али по плечу, но
ладонь только осторожно опустилась на измученного чеченца.
В дверь осторожно постучали.
- Что еще? - спросил хирург. Он чувствовал себя здесь главным и потому подумал,
что пришли к нему.
- Гаврош... - послышалось из-за двери. Она вышла.
Халил держал у уха трубку сотового телефона и, нажимая на клавишу, блокирующую
микрофон, сказал:
-Твой подполковник звонит твоему майору.
-Начал трубкой пользоваться?
-Час назад он звонил уже на станцию. Спросил, какой у него номер, а то он забыл...
Пьяный до невменяемости. Зачем тебе такой сдался? Да еще инвалид.
-Пусть попьет напоследок. Это не беда. Он - профессионал и знает многое, чего ни
ты, ни я не знаем.
Гаврош взяла трубку и стала слушать. Потом молча вернула ее Халилу. Сама
замерла, задумавшись.
- Спасибо. Это уже становится интересным. - Голос у нее стал вкрадчивее
обычного. Но она быстро возвратилась к своей всегдашней решительности. - Будь с
Исмаилом наготове. Я скоро позвоню. Вероятно, предстоит работа. Оружие
почистить...
Ваха, отправив Гавроша с телохранителем, вернулся в квартиру.
- Муса, извини, что в такое время приходится беспокоить. Я понимаю, что тебе не
до моих глупых проблем. Но, если уж я приехал к тебе, отложив важные дела, а они
были очень важные - это я тебе говорю, надо решить кое-какие вопросы. Кто знает,
когда свидимся...
Муса кивнул угрюмо.
Он знал, что вопросы решать придется. А время всегда бывает сложным. Дальше
может быть хуже. Дальше вообще может статься, что он останется один. И Муса
бросил взгляд на единственного оставшегося рядом с ним человека - на Умара. Тот
привычно молчал, глядя в пол перед собой.
-Я слушаю тебя.
-Я сам расплатился с хозяином за машину, которую расстреляли омоновцы... - начал
Ваха.
-Хаттаб написал тебе, что за все заплатит...
-Ты же сам знаешь что Хаттаб сейчас далеко и положение его не самое лучшее.
-Ты хочешь, чтобы я тебе вернул эти деньги? - напрямую спросил Муса.
-Это было бы лучшим вариантом, но не это самое главное.
-Хорошо, я подумаю. Надеюсь, мы найдем решение. Что тогда более главное?
-К деньгам я отношусь просто. С ними легче жить, но если денег нет, их всегда
можно добыть, - о способах добывания денег он скромно не сказал.
-Я тоже думаю так.
-Гораздо труднее с людьми... - Ваха достал платок и шумно высморкался, хоть таким
образом оттягивая главное, но отлично зная, что сказать это все равно придется.
- С надежными людьми. А мне передали, что ты хочешь задействовать моих людей.
Тех, кто умеет обращаться с оружием. Самых ценных сейчас...
Он сел за стол и достал пачку сигарет. Умар тут же принес пепельницу, но, как
Ваха, видимо, привык, поднесенной зажигалки он не дождался.
Не дождался он и ответа Мусы на свои слова. Муса сам ждал продолжения, спокойно
и почти величественно поглядывая на Ваху. Он сейчас одним взглядом покорил его,
поставил на более низкую ступень в иерархии. Ваха это предвидел и потому оставил
телохранителей на лестничной площадке.
- Недавно арестовали одного из самых влиятельных людей в городе, - пришлось
продолжать самому. - Некоего Хозяинова, на которого работала твоя Гаврош. После
этого здесь предвидится большой передел сфер влияния. И на меня попытаются
обязательно круто "наехать". Есть такие, кто не желает терпеть чеченцев на своей
территории. И мне самому очень нужны люди. Такие, как у тебя. Люди, умеющие
обращаться с оружием. Но у меня их очень мало.
Муса слушал молча, чуть не высокомерно. Он уже все понял, но давал Вахе
высказаться до конца.
-В общих чертах я знаю, что ты задумал, - говорил гость, - и понимаю, что, когда
дело завершится, моим людям нельзя будет оставаться в городе. Но у них здесь
квартиры, у многих и семьи...
-Мой дом тоже остался в Шали без присмотра. Сейчас в нем, может быть, живет
чужой человек. И вернусь ли я туда - кто знает... - Короткий намек на общую судьбу
чеченцев в России, на необходимость держаться друг за друга и друг другу
помогать - только тогда у каждого будет свой дом и никто на этот дом не
посягнет.
Но Ваху это не пробрало.
- Ты выбрал свой путь, за это тебя и уважают. А эти люди выбрали свой. И ни я,
ни ты не вправе требовать от них отречения. Они не пойдут за тобой, а я не смогу
их заставить. Я просто не буду этого делать, потому что тогда я буду уже не
нужен им, я стану их врагом. Понимаешь?
Муса молча кивнул.
- Когда ты сегодня позвонил, я как раз разговаривал со своими людьми об этом. И
ни один не захотел пойти к тебе в группу. Их и так уже начали "пасти" со всех
сторон. И менты, и ФСБ. К некоторым среди ночи домой приезжали. Что-то случилось
в Екатеринбурге. Эхо донеслось до нас.
-Я понял, зачем долго разговаривать? Мы же не женщины. Я постараюсь обойтись
своими силами.
-Какую-то другую помощь оказать мы сможем... - хотел смягчить Baxa конец
разговора.
-Если что-то будет надо, я обращусь к тебе. - Муса сурово сдержан. - А что
случилось в Екатеринбурге?
-Пока не знаю. Я звонил своему товарищу, его телефон не отвечает. Если новости
будут, я тебе сообщу. Там, кстати, ваши тоже что-то планировали...
- Да. Но там своя группа.
Муса отвернулся к окну.
Вот и все. Дальнейший разговор не имеет смысла. Их осталось двое с Умаром. Есть
еще надежда на людей, которых пришлет Хаттаб. Но сколько их будет? На большую
помощь надеяться не приходится. Хаттаб знает, что Муса переманивал его людей к
себе. И не рискнет прислать многих. Человек пять-шесть не справятся с задачей.
Для полной операции, как спланирован ее Муса, ему необходимо не менее четырех
отдельных групп. Хотя бы по три человека, хотя этого явно мало. Но даже в этом
случае надо двенадцать человек. Где их взять?..
Гаврош? У нее стало на два человека меньше. Но если и удастся уговорить ее, то
все равно получается только пятеро. Годных для работы четверо вместе с ней. Сам
Муса может работать только головой. Надо еще восемь человек. А если их не будет?
И самое главное - нет теперь Джабраила. Джабраил мог бы подействовать и на людей
Гавроша. Они друзья с Али. Они были друзьями... Джабраил мог и многое другое. Без
него Мусе будет трудно.
Без него даже не хочется уходить после выполнения задания... И выполнить его
хочется совсем не так, как планировалось...
Ладно. Ждать осталось недолго. Приедут люди, тогда можно будет и говорить
основательно. Можно будет прикинуть варианты и подумать о завтрашнем дне. Что
этот день принесет?
-Из тех, кто приходил к тебе на собрание, - сказал Ваха, - с тобой теперь будет
работать только вертолетчик. Ты придумал ему прикрышку. Остальные боятся.
Впрочем, что ты просил, они сделают. Но непосредственная засветка людей пугает.
-И это хорошо... И за это им спасибо...
Марина Николаевна заметно нервничала. После того как с ней поговорил врач,
осмотрел ее, не обнаружив даже царапины - только небольшой застарелый синяк на
предплечье, - и спокойно, с неприятной усмешкой высокомерного человека сказал
двум сотрудникам ФСБ, что пациентка откровенно и даже неумело симулирует
сотрясение мозга, она перестала разговаривать с пришедшими. Их такое отношение
не смутило. И теперь они сидели в квартире, косо на нее посматривая. Это длилось
уже более двух часов.
Пришедшие присоединили к ее телефону параллельный. И когда позвонили из
библиотеки - напрашивались, впрочем, не настойчиво, на визит, а фээсбэшннки
подслушивали разговор, - она, покраснев от возмущения, раздраженно спросила -
сколько такое будет продолжаться?
-Пока нам не надоест или вам не надоест...
-Что мне должно надоесть?
-Положение, в котором вы оказались. И вы сообщите нам местонахождение Марии
Тропыниной. Тогда вы переселитесь в камеру предварительного заключения.
-Меня что, арестуют?
-Конечно. Вы в этом сомневались? - Молодой сотрудник ехиден, как желчный
пенсионер в магазинной очереди. Второй выглядит более добродушным и с
разговорами не лезет. Так же и на вопросы Марины Николаевны предоставляет право
отвечать молодому.
-А что я такого совершила?
-Вы пособничали в убийстве, а теперь и покрываете убийцу. Уголовным кодексом за
это предусмотрена ответственность. Кота только жалко, пропадет один. Он у вас не
уличный? В подвале жить сможет? Впрочем, любой кот сможет к подвалу
приспособиться. А вот кошке сложнее...
Она не ответила. Ей тоже невыносимо жалко стало кота. Даже более жалко, чем саму
себя.
-Я с ней уже виделась после этого. Разговаривали. Никого Маша не убивала. Просто
произошла авария. А моим именем она назвалась только потому, что ее саму
разыскивают... Я уже рассказывала. Она служила санитаркой в чеченских частях...
-Ее по всей России разыскивают. А скоро и в Интерпол розыск передадим. Если вы
не поможете нам с Тропыниной встретиться.
Они даже ее фамилию не знали. Какой же может быть розыск. Они Гавроша искали. А
так Машу только в детстве звали. Это Марина Николаевна, не зная сути дела,
нечаянно назвала фамилию подруги детства.
-Но я действительно не знаю, где ее искать. Я спросила тогда, она ответила мне,
что к ней лучше не показываться, у нее очень напряженные отношения с мужем. Муж
у нее сильно пьет.
-Это мы уже слышали. Это вы будете рассказывать потом, когда срок отмотаете,
выйдете и попробуете куда-то на работу по специальности устроиться. Вот там
будете строить из себя невинно пострадавшую.
Марина Николаевна сначала чуть не задохнулась от безысходности, от нежелания
этих людей понять ее и поверить, а потом просто заплакала. Она сказала бы, но в
самом деле не знает, где искать Марию. Та всегда сама приходила. Как в первый
раз, после случайной встречи на улице, так и потом.
...Маша тогда тоже плакала, рассказывая, сколько ей пришлось перенести.
Рассказывала, что воевала в Чечне. Как воевала? Была санитаркой. На заработки
туда поехала. Жить было не на что. И негде. Квартиру она тогда снимала у чужих
людей. Но чеченцев она и теперь мысленно поддерживает, потому что они за свои
дома дерутся, за свою землю.
-А что же они к нам грабить ходят? Людей воруют? - наивно возразила Марина
Николаевна, которая телевизор смотрела каждый вечер.
-Это не те чеченцы. В каждом народе есть и воры, и убийцы. И у чеченцев тоже.
Это пропаганда старается, чтобы людям вдолбить именно то, что им укажут...
Про пропаганду Марина Николаевна знает.
А Маша продолжала рассказывать. И про своих друзей. И просто про людей, которых
видела. Насмотрелась разного там. А теперь вот ее разыскивают. Найдут, значит,
посадят.
Потом они встретились случайно во второй раз. Маша ждала машину. Несколько минут
разговаривали. А еще через несколько минут Маша попала в аварию. Хорошо еще, что
увезла ее "Скорая помощь", а не милиция. А сразу после этого она заявилась к
Марине Николаевне. И сказала, что назвалась ее именем и дала ее адрес.
Испугалась. Как теперь выкручиваться? Вот тогда они вместе и решили, что врач
"Скорой помощи" и милиция - это разные люди. И если врач Марию видел, то милиция
должна увидеть Марину Николаевну.
- Я же санитарной была. Я все симптомы контузий знаю. Слушай, что надо сделать...
И они договорились, как разговаривать с участковым врачом, что рассказывать в
милиции. Чтобы вообще не возникло сомнений, Марина Николаевна решила не
пользоваться косметикой. Больной это простительно и с толку любого сбить может.
Чтобы слегка поднять температуру, договорились перед приходом врача мочить кожу
под мышкой и слегка смазывать ее обыкновенной питьевой содой. Кожа моментально
нагревалась. А участковый врач ставил градусник почти сразу, только войдя в
квартиру. Проблем не возникло ни с врачом, ни с двумя сотрудниками ГИБДД,
которые приезжали ее допрашивать, ни потом, когда на допрос зачем-то вызвали в
городское управление милиции. Проблемы начались позже. Но о них Маша ничего пока
не знает.
...
...Закладка в соц.сетях
