Жанр: Электронное издание
profkill
...й, прибежавшей поплакаться в жилетку
папе-брату. Тогда эта дочка-сестричка зачем-то забросила свою ногу мне на
колени и периодически покусывала меня за мочку уха – очевидно, в качестве
дополнения к россказням о свалившихся на ее долю несчастьях. Вот он – опыт
многолетней работы в евроклинике высшего разряда! Незаметно для себя я впал в
идеомоторную прострацию, страшно возбудился от противоестественной близости
половозрелой дочки-сестрички и спустя некоторое время – ей-богу не помню, как
это получилось! – вдруг обнаружил, что уже вовсю пластаю повизгивающую от
нетерпения психоаналитичку, загнув ее в черте какой немыслимой позе (ее левое
колено на моем правом плече, а правая лодыжка вообще где-то у меня на
переносице!), рыча, как раненый буйвол, и чрезвычайно резко дергая тазом. Будто
и не было четырехкратного спаривания с губернаторшей, вызвавшего чрезмерную
усталость, и последовавшей за этим катавасией с автогонками и мамедовскими
заморочками. Вынужден признаться, что я вовсе не половой гигант, каковым,
несомненно, желал бы быть, а самый обычный среднестатистический понедельный
траховик-затейник. В смысле, затеялся, потрахался как следует (раз-другой, ну,
от силы третий – и то, если объект траха обладает всеми располагающими к этому
ухищрениями), а потом могу неделю существовать с едва прослеживающейся в
утренние часы эрекцией – до следующей недели. А тут я с удивлением
почувствовал, что совершаю настоящий мужской подвиг, и преисполнился гордостью
за свою несомненную принадлежность к славному отряду особей, именуемых в
просторечии «е..ри-перехватчики». Подо мной визжала от удовольствия
великолепная леди, я зверски дергал тазом, тонко чувствуя свое могучее
присутствие в этой прекрасной плоти, и душа моя пела, забыв о треволнениях дня
и предстоящих проблемах.
– Я е…рь-перехватчик! Я е…рь! – звонко закричал я на последних
тактах этого потрясающего соития и в изнеможении рухнул на пол, отбросив со
своих плеч атласные коленки пребывавшей в невменяемом состоянии
психоаналитички.
Спустя три минуты, когда я уже пристроился засыпать прямо на
прохладном паркете, Оксана сползла ко мне с дивана и наивно поинтересовалась,
нежно прижавшись к моему потному плечу щекой:
– Ты… и в самом деле с этой… губернаторшей, не… ага?
– Ну что ты, радость моя, что ты! – лживо пробормотал я, обнимая
прелестные плечи своей мнительной мегеры и запечатлевая на ее челе не менее
лживый поцелуй. – Как ты могла подумать! Я же тебе сказал – мы ездили по делам.
Кроме тебя, у меня никогда не было никаких женщин – совсем. Ты у меня
единственная!
Оксана с легкостью вспорхнула с пола, радостно сверкая глазами, и,
напевая какую-то победную мелодию, отправилась в ванную. Вот тебе и
психоаналитичка с евродипломом! Такому неотесанному мужлану, как выш покорный
слуга, не стоило совершенно никакого труда, чтобы убедить это интеллигентное
утонченное создание в отсутствии каких-либо левых стремлений на сексуальной
почве и наличии примерной преданности одному объекту вожделения – при всем при
том, обратите внимание, что этот объект сам частенько бывает падок на
вышеуказанные стремления и совершенно не склонен к ранее упомянутой
преданности!
Примерно минут через сорок я проснулся в холодном поту, обнаружил
себя на холодном паркете, а еще обнаружил, что психоаналитичка, насвистывая
какой-то легкомысленный мотивчик, накладывает макияж перед трюмо у себя в
спальне – дверь была распахнута настежь. Я зарычал спросонок и сообщил Оксане,
что уже готов к вечернему приему пищи:
– Жрать хочу, женщина!
– Время пять минут – на душ и одевание, – немедленно отреагировала
Оксана. – И едем в кабак. Давай в темпе – я за это время как раз наштукатурюсь.
Я слегка сник и вяло поплелся в душ. Надо вам сказать, что Оксана,
при всех ее выдающихся достоинствах, совершенно не умеет и не любит готовить.
Проживая в Европе, она питалась в кафе и ресторанах, а попав на родную землю,
не пожелала избавляться от этой привычки. Когда мы ночуем под одной крышей,
психоаналитичка обычно снисходит до приготовления завтрака (яичница с колбасой)
– далее ее кулинарный талант не распространяется.
В данной ситуации перспектива ехать куда-то в город мне совершенно
не улыбалась. Я бы предпочел остаться дома и никуда не выходить вообще –
здоровое стремление как можно дольше не встречаться с сородичами воткнувшегося
давеча башкой в асфальт мамеда однозначно предписывало так поступить. Выйдя из
душа, я сообщил готовой к отправке психоаналитичке:
– Вот что… Давай-ка я сам приготовлю ужин из того, что у тебя есть,
и на этом остановимся. Что-то мне не хочется сегодня никуда ехать…
– Мы поедем в «Тюльпан», - мгновенно сориентировалась Оксана и
лукаво ухмыльнулась: – Там азеров не бывает, ты же знаешь!
Я чуть не поперхнулся. Да, действительно, в «Тюльпане» мамеды не
водятся. Им там не климат. Потому что завсегдатаи «Тюльпана» не любят шумных и
горластых азеров, норовящих в процессе гудежа всячески показать свою удаль
молодецкую. А завсегдатаи «Тюльпана» – местные деловые и центральная братва –
это тот самый кабак, где меня полгода назад угораздило познакомиться с Оксаной
при весьма нестандартных обстоятельствах
– Кхм.. гхм! – Я сделал сонное лицо. – Мне нельзя ссорится с
центральной братвой, радость моя. Мы еще не разрешили небольшой конфликт, в
ходе которого я неосторожно помял там одного…
– Не надо ссорится, – согласилась Оксана, подавая мне брюки. – Мы
аккуратно подъедем с заднего входа, пройдем в кабинет, посидим как следует,
таким же способом ретируемся – никто не узнает о нашем присутствии.
Безопасность вашего неприкосновенного тела я вам гарантирую, шевалье! – Оксана
потыкала пальцем в сторону настенных часов и сделала круглые глаза: - Давай
живее, трусишка! Я такси вызвала – будет с минуты на минуту!
– Пока будем заказывать кабинет, пять раз нарисуемся, – как бы между
прочим сделал я последнюю попытку отстоять свою точку зрения, не особенно
торопясь натягивать брюки. – Тебе в любом случае придется метра вызывать на
задний двор – это еще больше подозрения вызовет…
– Я заказала кабинет, – безжалостно сообщила Оксана, протягивая мне
рубаху, которая оказалась выглаженной. – Так что, как ни крути, ехать придется.
И кстати – если у тебя все в порядке со слухом – ты должен был услышать, как
десять минут назад бибикнуло подъехавшее такси! Так что, поторопись…
В «Тюльпане» все получилось, как обещала: мы тихо подхехали к
заднему двору, аккуратно прошли на второй этаж, уединились в уютном кабинетике
с видом на ночной город и, вызвонив по телефону официанта, вскоре получили все,
чем так славится этот не совсем благополучный в плане сохранности витрин кабак.
В течение двух часов мы недурственно поужинали и от избытка чувств, отчасти
вследствие пережитой днем передряги, нализались до устойчивой икоты и утраты
ориентации в пространстве.
По пьяному делу я решил сдублировать свой мужской подвиг,
совершенный накануне, и, завалив Оксану на пол, попытался воспроизвести эпизод
на диване со всеми необходимыми сопутствующими эффектами: резким дерганьем
тазом, победным рычанием и тонким чувством моего могучего присутствия в
прекрасных недрах милой дамы. Увы, получилось из рук вон – ударная доза
употребленного спиртного и беспощадная эксплуатация моего топчуна накануне
сделали данный акт любострастия лишь жалким подобием подвига. Рычать я не мог –
сытый не рычу; резко дергать тазом по выше упомянутой причине тоже было облом,
а тонкого ощущения могучего присутствия не получилось совсем – я, увы, в
процессе этого самого вообще с большим трудом ощущал, что попал куда надо и
произвожу вялые фрикции не вхолостую. Вдобавок ко всему, психоаналитичка, со
стороны которой предполагалось трепетное участие в мероприятии, выступила в
роли деструктивной силы, сводящей на нет мои героические попытки воспроизвести
подвиг. Вместо того, чтобы восторженно стонать и сладострастно повизгивать,
Оксана пьяно хихикала, через каждые десять секунд сообщала, что у меня изо рта
пахнет луком, и пыталась рассказать совершенно недвусмысленный анекдот,
который, будь я менее пьяным, наверняка поверг бы меня в совершеннейшее уныние.
Насчет лука я не спорю – в соусе действительно был плохо прожаренный лук, а
суть анекдота такова: молодожену, ранее не бывавшему с женщиной, знающие люди
подсказали, что в процессе дефлорации девушка должна ойкать от боли – в
соответствии с физиологическими особенностями девичьего организма. И вот, в
первую брачную ночь молодожен забрался на свою суженую, принялся увлеченно
дергаться и хрипеть, а где-то посреди процесса вдруг вспомнил, о чем говорили
ему эти самые знающие люди накануне. Приостановив совокупление, молодожен
удивленно спросил:
– А что же ты не ойкаешь, серденько мое? Дяди сказали, что когда
девушке вдуют, она должна ойкать.
– А ты вдул? – поинтересовалась новобрачная.
– Конечно, вдул! – возмущенно воскликнул жених.
– Ну, тады – ой! – успокоила своего суженого невеста…
Вот так эта негодяйка пыталась меня развлечь, пока я упирался в
неимоверных потугах доставить нам обоим вполне заслуженное удовольствие. Тем не
менее мне удалось-таки благополучно завершить процесс, после чего мы решили,
что на сегодня достаточно, вызвали по телефону такси и крадучись, как ночные
ниндзя, двинулись на выход.
Такси ожидало у распахнутых ворот заднего двора. Нам оставалось
преодолеть каких-нибудь тридцать метров, но тут возникло непредвиденное
осложнение. На углу ресторана, под фонарем, стояли трое сильно датых «быков» и
оживленно убалтывали двух вызывающе одетых белоголовых особей из разряда
«ноги-груди» прошвырнуться с ними в одно местечко, в котором, по их
утверждению, имелась здоровенная кровать. В процессе убалтывания «быки»
интенсивно размахивали руками и раскачивались из стороны в сторону, поэтому я
здраво рассудил, что нам удастся благополучно выскользнуть за ворота, не
привлекая их внимания. Мы успели подойти к самым воротам, и тут нас угораздило
попасть в самый яркий свет фонаря - в этот момент пьяный взгляд одного из
«быков» зафиксировался на наличие двух движущихся объектов.
– Вот это жопа! – восторженно заорал «бык», акцентируя внимание
своих товарищей. – Вот этой бы я впендюрил!
Оксана возмущенно фыркнула и сделала попытку притормозить – я
покрепче ухватил ее за руку и силком потащил к машине, до которой осталось
буквально пять метров.
– Эх, ноги! – не унимался «бык», радостно регоча. – Ха» вот это
ноги! Вот это станок!
– Да не тебе на нем работать, дебил! – вдруг взвизгнула Оксана,
ловко освобождаясь от моего захвата и разворачиваясь лицом к «быкам». Я тихо
застонал от отчаяния и попытался вновь ухватить ее, но дама моя проворно
отскочила в сторону, уперла руки в бока и, покачиваясь, вызывающе уставилась на
представителей Центральной группировки.
– Че-че? – не вполне врубился «бык», апеллируя к своим спутникам. –
Че она там пробормотала?
– Иди свиней трахай на задворках, дегенерат! – крикнула Оксана и для
убедительности выставила братве аж два кукиша: - Вот вам, а не станок, уроды
недоделанные!
– Да я те жопу на части порву, курва! – возмущенно вскричал
оскорбленный «бык». – Пацаны, вы слышали, че эта шалава там пропердела?!
– Ты сто – совсем?! – прошипел я, пытаясь поймать психоаналитичку в
охапку и фиксируя краем глаза, как троица, утратив интерес к белоголовым
особям, дружно потопала в нашу сторону. – Я же тебе сказал, что мне нельзя
ссориться с этими!
– А ты что – будешь спокойно сносить, когда твою женщину в б-р-р-г…
в б-р-р… грязь втаптывают?! – вдруг напустилась на меня Оксана, отчаянно
отбиваясь от моих объятий. – Давеча мамедами хотел затррр… затрравить! А щас –
этих уродов жалеешь?! Вот это дружок у меня!!!
– Заводи! – крикнул я водиле, отчаявшись обуздать свою мегеру, и
принялся тереть уши, чтобы хоть частично обрести отчетливость панорамы перед
предстоящим сражением. -–Заводи! А то щас тебя вместе с нами на части порвут!
Водила оказался понятливым – спустя пару секунд он уже гонял
двигатель на холостых оборотах и гостеприимно приоткрыл заднюю левую дверцу.
Еще через пару секунд «быки» дотопали до нас и, игнорируя меня как личность,
направились к стоящей несколько поодаль Оксане.
– Я тебе в рот дам, - пообещал моей спутнице тот, что был впереди –
высокий симпатичный молодец в тенниске с портретом Ван Дамма. – Потом в попу
оттарабаню. А потом ты будешь у меня очко вылизывать, пока не скажу, что
хватит. Врубаешься, дура?!
– А может, сначала со мной побазаришь? – поинтересовался я,
ухватывая за плечо правого заднего «быка» и пытаясь оттеснить его в сторону.
Базарить со мной, как видимо, никто не желал: тот, которого я ухватил, резко
рубанул локтем назад, целясь на голос, а его рядом стоящий коллега, пригнувшись
вперед, выбросил назад правую ногу. Ногу эту я как-то сблокировал, изрядно
отбив себе предплечье, а вот от локотка увернуться не удалось – пьян оказался
более чем положено. Скрючившись от болезненного удара в диафрагму, я присел –
слезы брызнули из глаз, обида нахлынула, за поруганную честь нехилого
рукопашника обида, а совместно с этой обидой как-то самопроизвольно нахлынуло
на мой многострадальный организм неожиданное протрезвление, характерное для
состояние, близкое к боевому трансу.
Резко выдохнув, я вскочил и в три приема провентилировал легкие
короткими мощными вдохами, прогоняя боль от удара из потревоженного нутра.
«Быки» соизволили обернуться ко мне – наверное, их внимание привлекли странные
звуки, мной издаваемые.
– Извините, хлопцы, ей-богу, не хотел! – сожалеюще воскликнул я и с
размаху зарядил тому, что справа, в челюсть. «Бык» оказался пьян менее, чем
хотелось бы – он ловко увернулся и поймал меня в мощные борцовские объятия.
Лягнув того, что слева, в пах, я мощно долбанул «борца» головой в переносицу и
тут же, едва он ослабил объятия, два раза забодал его грудной клеткой свое
правое колено. Клиент мой, не подавая признаков жизни, рухнул на землю. Его
коллега, схлопотавший в пах, крючился от боли на корточках и грязно ругался
жалостливым голосом. Товарищ на заднем плане – высокий вандамопоклонник,
обещавший Оксане сказочную перспективу нестандартных утех, – на секунду
замешкался, не зная как поступить.
– Слышь, Юр, – проскрипел схлопотавший в пах, рассмотрев меня как
следует, – это же тот! Ну, что привалил Саню Бурого на вокзале! А потом, пидар,
к Феликсу побежал жалить, скотина! Ты аккуратнее с ним – он отпадный драчун,
пацаны говорили!
– А-а-а-а! – зловеще протянул Юра, отступая на пару шагов и
расстегивая поясную сумку-«кенгуру». – Драчун, говоришь?! Я его на фую видал,
бля! – он вдруг выдернул из сумочки мрачно блеснувший в свете фонаря «ТТ» и
наставил его на меня: – Ну че будешь делать? Каратист, бля! Кунфуист, на фуй! К
Феликсу вы все бегать мастаки, бля! Нету Феликса, нету! Жаловаться некому! На,
сука!!!
Юра зажмурился и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.
Я , даже будучи пьяным, сумел сообразить – пистолет на предохранителе! Ай,
какая оплошность! Если пистолет у тебя не взведен, нельзя целиться в опытного
бойца, находясь от него всего в четырех метрах – пока ты будешь приводить
оружие в боевую готовность, боец успеет отобрать у тебя ствол и вставит его
куда-нибудь не по назначению.
– Пили мушку, урод! – прохрипел я, кувыркаясь через левое плечо к
длинному, который начал лихорадочно возиться с пистолетом, пытаясь взвести его.
Войдя в полуприсед, я оказался лицом к лицу с длинным и с ходу
заехал ему ребром правой раскрытой ладони в горло, одновременно ухватывая его
правую руку за кисть и отводя ее в сторону. Нехорошо хрястнул кадык – длинный
задергался в конвульсиях и успел два раза оглушительно выстрелить над самым
ухом. Действуя по инерции, я коротко рубанул длинного кулаком в висок и, как
учили, аккуратно вытащил из расслабленной руки пистолет, удерживая его стволом
вверх. Любитель Ван Дамма мягко сполз на землю, не подавая признаков жизни.
Остро запахло порохом – где-то за забором забухали тяжелые шаги,
сопровождаемые громкими криками. Я быстро ощупал артерию на шее у длинного –
пульс отсутствовал.
– Пи…ц, приехали, – потерянно пробормотал я, обращаясь к ударенному
в пах, который ползком отодвигался от меня, подвывая, как волчонок. – Помер
Юра…
– УБИЛ!!! УБИЛ!!! – суматошно заорал ударенный. Крик его привел меня
в чувство: показав водиле пистолет – для вящей убедительности, чтобы не вздумал
свалить без нас, – я ухватил оторопевшую Оксану за руку, и мы оперативно
загрузились в салон.
– Надо ехать очень быстро, – сообщил я водиле. – Могут стрелять
вслед.
Водила моментально перегазовал, и спустя несколько секунд мы
улепетывали в ночную мглу, оставив позади злополучный ресторан, подаривший мне
вторично радость общения с самой прекрасной женщиной мира и летальные
осложнения со всей центральной братвой, весьма некстати оказавшейся без
централизованного командования…
Глава 9
В понедельник хоронили Феликса. Если помните, пятая глава
начинается примерно так же, только там речь идет о Ник-Нике. Да, в последнее
время жизнь моя стала чрезвычайно насыщенной и богатой приключениями – отчасти
по прихоти ПРОФСОЮЗА, отчасти из-за моей собственной безалаберности. То и дело
хоронят кого-то из моих знакомых или знакомых моих знакомых, в общем, так или
иначе связанных со мной людей. И мне это здорово не нравится – кому понравится,
когда вокруг тебя умирают вроде бы неплохие товарищи, которые тебе лично ничего
дурного не сделали? Но, увы, помешать этому процессу я не в состоянии – даже
при всем желании. Я тут совсем даже и ни при чем, ситуация от меня не зависит.
Потому что, с одной стороны, я – солдат ПРОФСОЮЗА и обязан выполнить свою
работу независимо от личных качеств клиента и степени его причастности к
деструктивному процессу, давно и безнадежно прогрессирующему в нашей
многострадальной стране. ПРОФСОЮЗ потратил на меня массу времени и сил и
полагает, что я достаточно подкован идеологически, свято верю в правоту
профсоюзного дела и не сверну с дороги, которая, как утверждает управление
нашей конторы, в конечном итоге приведет к полному избавлению от
сволочей-захребетников, паразитирующих на хилой спине российского люда, и
полной же декриминализации нашего общества. Если же у профсоюзных деятелей
возникнут сомнения в моей лояльности, жить я буду очень не долго – как раз до
прибытия бригады ликвидаторов.
С другой стороны, я не волен переделать свою натуру, изнасиловать ее
и заставить адаптироваться к окружающему нас бандитскому произволу. Нас в этой
жизни не очень много таких, побывавших в мирное время на войне, научившихся
убивать всевозможными способами и почувствовавших себя личностью в полном
смысле этого слова – личностью, до которой никто не имеет права дотронуться
грязными руками. Основная масса терпит. Человек такая скотина, что привыкает ко
всему – за исключением, пожалуй, явно агрессивной среды. К серной кислоте,
полагаю, даже самому терпимому было бы трудновато адаптироваться. А вот
адаптироваться к бандитскому произволу – запросто. Обычные людишки – скотинка,
привыкают, что их бьют, обирают, оскорбляют и насилуют их женщин. Бандиты
привыкают, что людишки безропотно сносят любое попрание своих прав, и в
результате у обеих сторон вырабатывается форма взаимососуществования,
исключающая конфликт: одни жиреют и борзеют не по дням, а по часам, другие
подобострастно хихикают в ответ на оплеухи и ласково щебечут что-то
невразумительное – дескать, временное явление это, господа, веяние времени, не
более, а в свой срок все утрясется, после чего наступит всеобщее благоденствие.
Я бы, например, тоже мог так. Остался бы тогда сидеть на месте,
когда «быки» Оксану насиловать волокли, - и ничего бы не случилось. На вокзале,
когда Стаса встречал, дал бы себя отоварить – потом разобрались бы, глядишь, те
пацаны еще бы прощения прибежали просить, пожалуйся я Феликсу. Бросил бы Оксану
на произвол судьбы при разборке с мамедами – не было бы сейчас головной боли,
связанной с этим вопросом… В общем, терпел бы – не было бы сейчас никаких
забот. Увы мне, увы – не могу я так. Я много раз смотрел в лицо смерти и
утратил реальное ощущение стоимости человеческой жизни. Поэтому за обиду,
нанесенную мне или моим близким, могу тут же перегрызть горло. А терпеть я не
могу – отсюда частые конфликты с братвой, привыкшей к безусловному повиновению
среднестатистической массы.
В отличие от прошлого понедельника я не рискнул участвовать в
процессии – меня, как мне кажется, неправильно бы поняли товарищи павшего вчера
в схватке Юры, заявись я с наглой рожей на похороны босса Центральной
группировки и займи место во главе внушительной колонны первых лиц области,
шествовавшей за гробом. Нет, я не настолько испорчен, чтобы играть на нервах у
скорбящих товарищей усопшего. А потому я скромно сидел в «Линкольне» своего
патрона, чувствуя себя в безопасности за тонированными стеклами и под защитой
грозного имени Дона, отвлеченно размышляя о превратности судеб сильных мира
сего (на похоронах самое время размышлять о подобных материях) и пялясь на
процессию через свою испытанную в профсоюзных акциях подзорную трубу. Как и на
похоронах Ник-Ника, здесь присутствовал весь областной ареопаг: губернатор с
молодой женой в траурном наряде (при виде ее у меня что-то сладко екнуло внизу
живота!), мэр – без жены, начальник УВД с замами, прокурор области – с ними же,
новотопчинский вор Пахом с немногочисленной свитой, иные не менее уважаемые
товарищи регионального разряда и, помимо этого, естественно, вся Центральная
группировка. Процессия выглядела очень солидно: за разношерстным авангардом,
представлявшим областной ареопаг, ровными рядами следовали две сотни похожих
друг на друга здоровенных парней, имевших одинаковую прическу (а именно –
полное отсутствие таковой) и одинаково одетых. На всех «быках», не смотря на
влажную жару, были черные кожаные куртки – создавалось впечатление, что по
кладбищенским просторам марширует какое-то подразделение, облаченное в
специфическую униформу. Чувство однообразия дополняли траурные черные повязки,
красовавшиеся на лбу у каждого члена группировки. Внушительное зрелище, я вам
скажу! Если не знать, по какому поводу собрались все эти нехилые ребята, можно
предположить, что кто-то решил продемонстрировать свою мощь и единство. Сразу
видно, что это – самая многочисленная, самая организованная и самая крутая
группировка как города Новотопчинска, так и Новотопчинской области. Когда мы
ехали сюда, кортеж иномарок численностью под сотню автоединиц растянулся на
пару километров и часа на полтора парализовал движение на дорогах города. А как
мы ехали! Ммммм… Гроб с телом Феликса на открытой платформе, заваленной
цветами, провезли по всем местам, где глава Центральной группировки любил
бывать при жизни. А поскольку вождь центральной братвы любил бывать почти
повсеместно, мы колесили полтора часа по городу, и гаишники, заботливо
выделенные УВД для сопровождения процессии, провожавшей в последний путь такого
важного парня, зачастую впадали в панику, когда нужно было протаскивать колонну
по встречной полосе или выруливать на непроездные улицы центра. Если права
молва, и душа почившего действительно некоторое время витает где-то рядом с
телом, желая проследить, какие почести близкие воздают своему усопшему собрату,
можно пребывать в твердой уверенности, что душа Феликса осталась довольна.
Помимо великолепных похорон, бандитскому главарю накануне были оказаны почести
несколько иного характера – весьма специфические по нашим современным меркам. В
воскресенье утром вся Центральная группировка организованно выдвинулась в
Городовиковский заказник и до обеда прочесывала пустоши, паля во все живое, что
попадалось под руку. Не удовлетворившись масштабами возмездия, братва скромно
пообедала и… подпалила заказник с четырех сторон, задействовав для этого
двадцать пятитонных горючевозов с бензином. Старшему егерю заказника с
семейством лишь чудом удалось спастись – хитрый Жуков еще накануне удрал на
потаенный островок среди непроходимых Гадючьих болот, и теперь центральная
братва предпринимала попытки его розыска, дабы покарать за нерадивое отношение
к исполнению служебных обязанностей. И хотя все это я узнал на уровне сплетен
повышенной проходимости, сомневаться в этом не приходилось: облака черного дыма
сплошной стеной застилали северо-западный сектор на подступах к городу, и в
любой точке Новотопчинска ощутимо воняло гарью. В средствах массовой информации
никто не осмелился указать на действительную причину этого – в вечернем вып
...Закладка в соц.сетях
