Жанр: Электронное издание
profkill
... – прервал ротного грубый. – Слюший дальше. Если
дывадцать минут все не уехал вниз – убиваим пацан, тибя тоже на х… Хоть адын
ветка шивьелит – тоже убиваим на х… Все. Дыва часа дня – старейшин и глава
администрация – зыдэс. Если нэт – будим застрилит на х… оба. Поньял?!
– Да понял я, понял. – Бо опять согласно покивал головой. – А пацана
отпустите? Я останусь – вполне достаточно…
– Давай, бистро пошель! – раздраженно крикнул грубый – леска,
тянувшаяся из гранатного кольца в строение, пару раз дернулась.
– Уже, уже! – успокаивающе помахал руками Бо и, смерив меня
уничтожающим взглядом, торопливо зашагал к распадку.
Минут через пять он вернулся и, повинуясь комнде из строения, лег на
землю метрах в десяти от меня. Стволы в распадочной «зеленке» исчезли.
А еще минут через пятнадцать в строении ожила рация и залопотала
что-то на местном диалекте. Гоблины повылезали из всех щелей, радостно гомоня и
обнимаясь, – праздновали победу.
Ротного связали по рукам-ногам, меня лишили такого чудесного
предмета туалета, как сопряженные оборонительные гранаты, и нас обоих утащили в
саманный домишко, находящийся посреди села на некотором возвышении.
Пока нас тащили, я успел заметить, что позиции гоблинов оборудованы
аккурат вокруг этого домика: все строения, расположенные на удалении до
двадцати пяти – тридцати метров, носили характерные черты подготовки к обороне:
типа проломов у фундамента, окопчиков, приправленных мешками с песком, и так
далее. Значит, гоблины заранее планировали отловить заложников и вести
переговоры с вражьей стороной, поместив плененных в ценр своего опорного
пункта. И у них все получилось. Ой, как обидно-то, а! Осталось еще мелом
написать на стене дома: «Здесь находится офицер спецназа лейтенант Бакланов,
который по преступной халатности попал в заложники к бандитам!» – и пригласить
телевидение, чтобы на всю страну освещали торги между гоблинами и старейшинами.
Чтобы все узнали, какое чмо этот самый Бакланов, призванный как раз для
разоружения НВФ и освобождения заложников. Где?! Где мой пистолет с одним
патроном?!
«Заложынык зыдэс!!!» – прочел я корявую надпись углем на мелованной
стене дома, когда нас подтащили поближе. Здоровенную такую надпись, видимую
минимум с расстояния километра.
– Молодцы, гоблины! – похвалил боевиков ротный, когда нас бросили в
домик, оказавшийся изнутри обычным сараем, и оставили одних. – Если что – сарай
как раз в центре. Любая пуля прошьет навылет через обе стены. И надпись…
Молодцы.
Я молчал, радуясь, что полумрак в сарае скрадывает черты моего лица
и избавляет от необходимости встречаться с ротным взглядом. Было мучительно
стыдно. Даже если нас благополучно обменяют на отловленных накануне гоблинов,
мне не быть в спецназе. После таких залепух не держат даже в обычном
подразделении, а уж у нас – будьте покойны, вышибут одним презрением.
– Что молчишь, лейтенант? – поинтересовался Бо. – Язык не отрезали?
– Стыдно, - еле слышно пробормотал я. – Ой как стыдно! Застрелюсь.
– Да ну, брось ты! – насмешливо проговорил Бо. – Ты молодой, вся
жизнь впереди. Еще наворотишь кучу полезных делов. А насчет стреляться – нету
же у тебя ничего! Чем стреляться будешь? Ась?
– Как выберемся отсюда, так и застрелюсь, – упрямо пробурчал я. – Не
потерплю позора. Лучше смерть, чем бесчестье!
– О как! – Бо озадачено крякнул. – Ну и дурак ты, лейтенант. А
впрочем, есть у тебя одна рациональная мыслишка – насчет выбраться. Давай на
ней пока и остановимся. Сейчас развяжемся и пойдем отсюда.
– Как это «развяжемся»? – удивился я. – Да на мне с километр
веревок!
– А вот. – Бо завозился в своем углу и чем-то щелкнул. Поморгав, а
адаптировал зрение и с удивлением обнаружил у него в руках пружинный нож
зэковской работы. – Эти индюки даже по-человечьи обыскать меня не сумели, –
пояснил Бо. – Я в принципе другой вариант заготовил – более трудоемкий. Думал,
нож отнимут. Ну, раз уж такие нерадивые попались – будем быстро развязываться.
– И начал перерезать веревки, связывающие его ноги.
– Даже руки не догадались сзади связать, – сожалеюще пробормотал Бо,
заканчивая разрезать свои путы. – Так просто все! Сейчас я тебя обслужу, а ты
мне руки развяжешь. – Бо встал и направился ко мне.
В этот момент дверь сарая резко распахнулась. В дверном проеме
стояли два здоровенных бородача с автоматами и щурились со света, пытаясь нас
рассмотреть.
Бо аккуратно сел у стены и спрятал ноги под лавку.
– Смотры, э! – удивился один из гоблинов. – Кенгурю, э! Ноги
завязан, а он пригает!
Второй гоблин оказался более наблюдательным. Поглазев несколько
секунд на Бо, он присвистнул и что-то крикнул, обернувшись назад.
Через короткий промежуток времени четыре гоблина, ворвавшиеся с
улицы, методично пинали Бо ногами, покрикивая от возбуждения. По лицу, впрочем,
они старались не попадать – видимо, на этот счет их старший дал соответствующее
распоряжение. Сам старший – приземистый дядька в возрасте – стоял у входа и
играл с отнятым у Бо ножом, наблюдая за экзекуцией.
– Хорош, бляд! – распорядился он, прескучив любоваться избиением. –
Это вам урок, казель! – И коротко буркнул что-то своим соратникам.
Гоблины сноровисто раздели нас с ротным и оставили в одних труселях.
Делали это они в два приема: освободили ноги, сняли штаны, приспустили трусы до
щиколоток, затем освободили руки, сняли куртки и майки, после чего вновь
завязали руки.
Когда с меня стащили трусы, я отчаянно задергался и зарычал, аки
раненный слон.
– Стой, как лижищь, бляд! – возмутился один из гоблинов, отвесив мне
смачную затрещину, и успокоил: – Тывой жеп нам не нада, казель! Он грязный, как
чюшкя! Ибат таклй вредна! – И все эти уроды довольно заржали, повергая в прах
мое и без того растоптанное самолюбие.
Помнится тогда я подумал: как страшно, должно быть, славянской
женщине попасть в руки таких вот тварей. Ведь это же зверье, натуральное зверье
без тормозов! Если с меня, мужика со стальными мышцами, стаскивают трусы, и я
чувствую себя в этот момент абсолютно беспомощным, то как же молодая женщина?
Что она чувствует, когда такие вот красавчики ловят ее где-нибудь на улице и
тащат в укромное местечко? Ужас какой – прямо хоть застрелись!
Да, тогда я такие вот сумрачные вещи себе представил. Если бы я
знал! Если бы я знал, что спустя несколько лет вот такие же гоблины в моем
городе поймают мою женщину и несколько часов подряд будут развлекаться с ней.
– Ти острый камень хадиль! – сообщил нам старший гоблин, жестом
приказав своим бойцам не связывать Бо ноги. – Оччинь, сабсэм острый! – И
довольно ухмыльнулся, коротко скомандовав что-то на своем языке.
Четверо перевернули Бо на живот. Один сел ему на спину, другие
вцепились ему в ноги и вывернули их ступнями вверх. Подмигнув мне, старший
гоблин поудобнее перехватил отнятый нож и на пол-лезвия засадил его в пятку Бо!
Я невольно вскрикнул. Нет, я знал, что это изверги, каких свет не
видывал, бойцы успели порассказать про вспоротые животы, засыпанные землей, и
отрезанные головы. Но чтобы вот так…
Бо глухо застонал, приходя в себя. Гоблин вытащил нож, полюбовался
своей работой и начал методично тыкать им в ступни Бо. Я безотрывно следил за
его движениями. Двенадцать раз. Он засадил лезвие ножа в ступни Бо двенадцать
раз – по шесть в каждую. Бо молчал – наверное, от боли потерял сознание.
– Вязать нэ буду, - сообщил мне старший гоблин, закончив свое
мерзкое дело и давая знак, чтобы отпустили ноги Бо. – Такой не ходыт. Сабсэм,
воабще нэ ходыт!
Они ушди, закрыв за собой дверь. Тянулись минуты. Я молча плакал,
глядя на Бо. Нет, я не истерик и не тряпка. Просто я совершил глупость, и из-за
этой глупости здоровый мужик Бо сейчас лежал в одних трусах, связанный, на
грязном полу, избитый до полусмерти, с израненными, кровоточащими ногами. А я
не мог ничем помочь ему. Даже тряпку к ступням не мог приложить.
Через некоторое время Бо пришел в себя и спросил, который час. Как
ни странно, голос его звучал ровно – разве что чуть тише, чем обычно.
– Отобрали часы, - сообщил я. – Все отобрали. Да и потом – какая
разница? Какая разница, сколько времени? Когда обменяют – узнаем.
– Да нет, лейтенант, разница есть, - возразил Бо и, кряхтя натужно,
ерзая на спине, пополз к двери. – Щас помотрим.
Подобравшись к двери, Бо приложился щекой к полу и некоторое время
что-то рассматривал через щель. Затем он активно поерзал ко мне, приговаривая:
– Щас, Щас, малыш. Судя по теням, что-то около половины, ну, может,
без двадцати двенадцать. Щас развяжем тебя и – вперед. Щас…
– Да нет, хватит уж! – воспротивился я. – Один раз уже развязались.
Минимум месяц теперь ходить не сможете! И потом – как вы хотите развязать?
– Я теперь вообще не ходок, - согласился Бо, подобравшись к моей
лавке вплотную. – но развязать тебя смогу. Смотри. – Он задвигал щеками, как
хомяк, и я с удивлением , как между его губами показалось лезвие бритвы.
– Это тот, второй, вариант, - процедил Бо сквозь стиснутые зубы. – Я
буду пилить твои путы, а ты смотри в оба за дверью. Внимательно смотри! А то в
этот раз эти козлики мне имплантируют в очко твои уши! По логике ихней как раз
такая очередность должна быть…
– Глупость творите, - разглагольствовал я, слушая, как возиться под
лавкой ротный, периодически постанывая от боли, - ничего это не изменит. Лучше
бы подождали до двух часов – там все решилось бы. Кому нужно это геройство?
Мало вам ноги изуродовали?
– Молчи, лейтенант, дай поработать спокойно, - зло прервал меня
ротный и больше не проронил ни звука.
Через несколько минут я смог освободиться от пут и разрезал веревки
на руках Бо. Мосты были сожжены – теперь нужно было действовать.
– Теперь надо быстро, - сказал Бо и, рассмотрев в полумраке мою
кислую физиономию, подбодрил: - Да ты не кисни, лейтенант! Двести метров по
сену, между домами, а там – ущелье. Стремительный рывок – они даже «мама»
сказать не успеют! Ты должен успеть до двенадцати, потом, боюсь, поздно будет.
– Не нравится мне все это, - упрямо набычился я. – Во-первых, я не
вижу смысла в этом дурацком побеге. Обмен все равно будет – вы-то здесь
останетесь. А они, кстати, за мое бегство могут вам чего-нибудь отрезать – сами
говорили. И второе: почему я должен успеть до двенадцати? А в двенадцать что –
светопреставление начнется?
– Никаких переговоров не будет, малыш, - сообщил Бо, с шумом засосав
воздух через стиснутые зубы, - какие, в жопу, переговоры с этими ублюдками? В
12.00 этот богом забытый аул начнут планомерно стирать с лица земли. Ты
заметил, как наша халупа расположена? Она пострадает в первую очередь, будь
спокоен. Так что тебе надо успеть убраться отсюда до начала этой кутерьмы.
– Не понял! – взвился я. – А как же старейшины, переговоры? Наши же
уехали за ними…
– Уехали бэтээры, - пояснил Бо терпеливо, как неразумному ребенку, -
в каждом – наводчик и водила. А на броне пришпандорены «комки», набитые
ветками, - для наглядности. А наши щас в одних трусах подползают на рубежи
наиболее действенного огня из «РПГ». Очень, очень медленно и осторожно
подползают – поэтому раньше двенадцати они ну никак не уложатся. А уж в 12.00,
будь спок, здесь действительно начнется светопреставление. Так что – тебе надо
успеть…
– Да вот уж хера вам, капитан! – Я злорадно покрутил кукиш перед
носом Бо.- Пока наши не увидят, что мы оба удрали, они никуда не дернутся! Я
понял! Я все понял – че вы меня за дурака держите! Вы дали команду: как только
мы убираемся из села, наши начинают мочить. Дураку япно. Но произошло
непредвиденное обстоятельство – ваши ноги. Значит, что? Никакого штурма не
будет! Давайте, в задницу, аккуратно завяжемся обратно и спокойно переждем до
приезда старейшин…
– Да ты совсем плохой, лейтенант! – Бо сожалеюще покачал головой. –
Ни хера ты не понял! В долину за старейшинами никто не поехал. Какой обмен,
парень! Два офицера спецназа взяты в заложники. А? Позор! И их меняют на
гоблинов? Да лучше сразу застрелиться. А насчет штурма… Он железно будет,
малыш. Независимо от нашего местонахождения. И если нас не завалят наши, то уж
гоблины обязательно порежут на кусочки – будь спок.
– Почему? – отчаянно спросил я. – Почему штурм? Ведь мы-то здесь!
Неужели наши нас и…
– Потому что я так сказал, - жестко оборвал меня Бо. – Это война,
малыш. Ты мало побыл тут – еще не успел въехать во все… Штурм будет. И хватит
об этом. Давай – присмотрись через щель к обстановке. Надо тебя дергать отсюда
– с минуты на минуту начнется…
– Ах ты, сволочь узкоглазая! – чуть не навзрыд прошипел я. – Ну фуля
ты бздишь: «присмотрись!», «дергать!». Знаешь прекрасно, что не брошу тебя тут!
Закон спецназа – с операции приходят все или никто! Если я выберусь отсюда
один, меня никто не поймет!
– Ага, - согласился Бо, - Спасибо, малыш, за сволочь узкоглазую…
Бо – калмык. И хотя он совсем не узкоглазый, в минуту отчаяния
именно это словечко соскочило с языка – даже и не знаю, почему. Наследие
предков, что ли.
Попереживав пару минут, я успокоился. Чего уж теперь… Однако перед
лицом смерти нехорошо осккорблять боевого брата. Пусть даже он и совершил
весьма странный, с точки зрения цивилизованного человека, поступок: заочно, не
спросив тебя, распорядился твоей участью. Тем более этот брат добровольно
пришел, чтобы разделить с тобой эту самую участь и даже предпринимает какие-то
идиотские попытки спасти тебя.
– Извини… Извини, командир, – пробормотал я, смахнув украдкой слезу.
– Вырвалось, не знаю даже…
– Ничего, бывает. – Бо неожиданно ухмыльнулся. – Это наследие
предков. Мои предки почти триста лет твоими помыкали как хотели. У славянской
нации в генах извечная злоба заложена к азиатам. Так вроде бы все нормально, а
как ссориться с кем-нибудь начинают – обязательно узкоглазыми обзывают. Ниче,
это пройдет со временем. Лет через триста-пятьсот.
Бо на несколько секунд замолк – было слышно его свистящее дыхание с
натугой на выдохе. Продышавшись, он вдруг как будто умоляюще попросил:
– Слушай, лейтенант, я тебя очень прошу! Убирайся отсюда, а!
– Послушайте, какое вам дело до меня?! – мягко возразил я. – Некуда
мне убираться! Что я объясню? Что бросил вас, потому что вы об этом попросили?
Ну уж нет – отсюда мне одна дорога.
– Необязательно возвращаться к нашим, – вдруг выдал Бо. – Мир
огромен! Ты молод, здоров, умен не по годам – недаром Профессором дразнят.
Дергай отсюда и уматывай куда глаза глядят. Тысячи людей живут на нелегальном
положении. При нынешней неразберихе у тебя все шансы начать жизнь заново. И
какую жизнь! Судя по твоим параметрам – ты далеко пойдешь..
– Чушь! – возмущенно оборвал я неожиданно созревшего философа. –
Какая чушь! И потом – что это за странное желание спасти постороннего человека?
А? Кто я вам?
– Ты мне не посторонний, – тихо сказал Бо. – ты мне боевой брат,
Бакланов. И ты меня очень порадуешь, если спасешься. Гоблины на говно от злости
изойдут! Я буду здорово потешаться, если так получится! Ну! Я тебя очень прошу!
– Ну, посмотрим, – неуверенно пробормотал я, подходя к двери и
устраиваясь поудобнее у щели. – Посмотрим, может чего-нибудь получится…
Во дворе, у глиняной печи с открытым верхом, мирно пили чай четверо
наших часовых. Они лениво переговаривались и даже не смотрели в нашу сторону.
Правильно – я бы тоже не смотрел, если бы знал, что в сарае один пленник
намертво прикручен к лавке, а второй не в состоянии шагу ступить.
– Четверо. – Я обернулся к Бо и показал ему четыре пальца. – Их там
аж четверо! Ни хера не получится, капитан! Придется…
– Их там всего четверо, – невозмутимо оборвал меня Бо. – Четверо
бандитов, которые не ожидают нападения. Забор – полтора метра, так что из
соседних дворов не видно. Выйди, тихо убей их и уматывай.
– Ну вы скажете! – возмутился я и слегка замялся. – Я это… Ну, я еще
никого не убивал вот так… Ну, я вообще еще никого никогда не убивал!
– Вот это пробел в твоем воспитании! – хмыкнул Бо и поинтересовался:
– Как они сидят?
– Один слева, если от нас идти, а трое – на противоположной стороне,
рядом друг с другом. Очень неудобно.
– Нет, напротив, как раз все удобно, - возразил Бо, – очень удобно.
Давай вот что: возьми меня на закорки, хорошенько разгонись и выскакивай во
двор. Давай!
– Зачем? – удивился я. – Зачем на закорки?
– Бросишь на тех, что трое, задавишь того, что один, и ходу. А с
этими тремя я развлекусь напоследок.
– Как это брось? – спросил я. – Вам же будет больно!
– Пф-ф-ф! – Бо презрительно фыркнул. – Больно! Я солдат! И потом – я
все равно скоро умру. Ну!
Я взвалил грузное тело ротного на плечи и несколько секунд топтался
на месте, разминая мышцы. Адаптировавшись к нагрузке, я разогнался, долбанул
ногой дверь и вывалился во двор.
Гоблины, сидевшие у печи, оторопело разинули рты. Рывком бросив Бо
на троих, сидящих справа, я повалился на одинокого левого бородача и вцепился
обеими руками ему в горло.
Что в тот момент происходило вокруг, я не видел – все было как в
тумане. Во-первых, я ослеп от яркого света, выскочив из темного сарая.
Во-вторых, это был первый реальный противник, которого мне пришлось брать в
рукопашной схватке. Брать практически без подготовки, с ходу. Из головы вдруг
как-то вылетели все хитрые приемы, которые я оттачивал в течении многих лет,
все точные удары и комбинации. Задавить! Во мне жило одно стремление – душить
гада до тех пор, пока не перестанет трепыхаться. Это был первый. Первый враг,
попавшийся мне в руки на поле боя.
Когда тело гоблина обмякло, я отпустил его горло и вернулся в
реальную обстановку. Вокруг было тихо. Бо, возлежавший на каком-то бревне,
максимально вытянув шею, крутил башкой на все триста шестьдесят градусов –
высматривал, не обнаружил ли кто нашей эскапады. Три его клиента распростерлись
рядышком, не подавая признаков жизни. Шеи у них были неестественно вывернуты
набок.
– Этого я в висок долбанул, - пояснил Бо, заметив, что я от
удивления разинул рот. – А шею – на всякий пожарный. Для закрепления. Давай –
закрой рот и одевайся. А то щас хватятся – шуму-то будет!
Помотав головой, я вернул ясность панорамы. Как во сне, принялся
раздевать поверженного мной гоблина. Он слабо шевельнулся и застонал.
– Не додушил! – укоризненно прошептал Бо. – Ну ты даешь, Профессор!
Пожалел, что ли? Давай, давай, шевелись! А я автоматы заберу и поползу в сарай…
Согласно промычав нечто нечленораздельное, я вдруг чуть не
подпрыгнул от внезапно посетившей меня мысли. А ну-ка, ну-ка… Бысторо
обрядившись в «комок» гоблина, я вытащил из ножен его кинжал.
– Цирюльня открыта! – торжественно провозгласил я и принялся быстро
сбривать с головы своего клиента могучую растительность.
– Э, э, лейтенант! Ты че – совсем е…нулся?! – озабоченно пробормотал
Бо, тыкая мне под нос часы одного из убитых гоблинов. – Три минуты! У тебя
осталось три минуты! Брось этого ишака и дергай отсюда!
– Я придумал, как нам спастись обоим, - сказал я, продолжая
сосредоточенно брить гоблина.
– Ну не дуркуй ты, а! – отчаянно зашептал Бо. – Ну смотри: через
село – двести метров. Я вешу сто двадцать кг. Если ты меня потащишь,
выдохнешься намертво уже к концу первой сотни. А к концу первой сотни они как
раз чухнут и не спеша сделают из нас обоих дуршлаг! Ну…
– Я их отвлеку, - невозмутимо заявил я, заканчивая бритье. – Отвлеку
очень сильно.
– Как?! Как ты их отвлечешь, идиот?! – горько спросил Бо. – Голую
жопу покажешь?
– Голого гоблина, - уточнил я и принялся тереть уши свежеобритому
клиенту. Приведя его в чувство, я склонился близко к его лицу и пояснил:
– Мы перебили всех твоих корешей, чмо. Даю тебе двадцать секунд.
Бежишь как можешь быстро и не оглядываешься. Оглянешься – очередь в спину.
Остановишься – тоже очередь. Бежишь отсюда до распадка. Понял?
Гоблин ошалело вытаращился на меня и проблеял: «Э-э-э?!» Для тех,
кто не в курсе, поясню: когда человека «усыпляют» подобным образом –
передавливая сонную артерию, – он, очухавшись, не может вспомнить, что с ним
только что было. Как правило длится это не долго – от тридцати секунд до трех
минут, в зависимости от индивидуальных способностей организма. Этакая
кратковременная амнезия. Так вот, в этот промежуток времени любая вновь
поданная информация воспринимается необычайно свежо и остро.
– Отсюда до распадка – бегом, – с нажимом прошептал я в
свежепорезанное лицо гоблина, – иначе стреляем в спину. – И, залепив ему
смачную пощечину, рявкнул в ухо: - Пошел!
Вскочив, как встрепанный, гоблин во всю прыть ломанулся к распадку,
пригнув голову к груди и высоко вскидывая ноги. Если бы не трагизм ситуации, я
бы здорово посмеялся. Три минуты назад этот парнишка, как и все его
братья-гоблины, выглядел очень круто и солидно: окладистая борода, шевелюра,
перевязанная зеленой лентой, новый «комок» с разгрузкой и вообще… А сейчас он
улепетывал, как заяц-переросток, высокий, нескладный, гололицый, лысый, в
трусах – короче, похожий на новобранца, удравшего с призывного пункта. Или на
одного из пленных офицеров, раздетых до трусов…
Гоблины переполошились. Они выбегали из всех своих укрытий, орали
что-то во все горло, улюлюкали и пускались в след за убегавшим. Некоторые
вскидывали автоматы вверх и давали короткие очереди в небо, заливисто хохоча,
когда бегун пригибал при этом голову и делал петли наподобие лисицы. На наш
двор никто обратить внимание не пожелал.
– А теперь нам действительно пора, - сообщил я ротному, вешая на
грудь автомат одного из убитых и приноравливаясь, как бы лучше взвалить на
плечи своего командира.
– Пошел! Быстро пошел сам! – сердито крикнул Бо, отталкивая меня. –
Не утащишь!
Секунду помешкав, я изобразил гримасу печали и навзрыд произнес:
– Дай хоть обнять тебя, командир! Прощай!
– Даю! Прощаю! – буркнул Бо и раскрыл объятия, отвернув лицо –
видимо, скупая мужская слеза таки высочилась из его безжалостных глаз.
Раз-з! Я крепко щелкнул ротного кулаком в подбородок и для верности
тут же добавил сверху по черепу. Голова Бо безвольно свесилась набок.
– Так-то лучше, родной ты мой! – пробормотал я и, взвалив ротного на
плечи, припустил трусцой к ущелью, изо всех сил стараясь не спотыкаться – а это
хана!
Бо оказался прав. Едва ли сотню шагов мне удалось преодолеть по
селу, шарахаясь от строения к строению, до того момента, как гоблины расчухали
мой трюк. Они разом взвыли и, как по команде, лупанули по нам из всех стволов,
что были под руками.
Я тоже взвыл, как койот (это такая скотина там, в Америке, - в их
книгах пишут, что сильно воет, гад!), и наддал что было сил. Ущелье было в
каких-нибудь ста метрах! Ну, еще чуть-чуть! Забежав за какой-то бугорок, я
споткнулся и во весь рост растянулся на земле, да еще оказался придавлен сверху
грузной тушей Бо.
«Все, Бакланов, все! – заорал кто-то в голове противным голосом. –
Стреляйся на хер! Щас прибегут и очко на башку натягивать будут! Щас!»
Тоскливо бросив взгляд на ущелье – каких-нибудь шестьдесят-семьдесят
шажков! – я скрипнул зубами и изготовился с автоматом для стрельбы лежа. Живым
не дамся!
В этот момент из распадка с шипением стартовали разом как минимум
два десятка выстрелов из противотанковых гранатометов. А спустя три секунды
шарахнуло так, что я намертво потерял способность различать вообще какие-либо
звуки. Взвалив Бо на плечи, я не спеша направился к ущелью, периодически
оборачиваясь, чтобы посмотреть, чем там занимаются гоблины.
За нами никто не бежал. Им всем было немного не до того. Село встало
дыбом: крыши саманных домишек перемешались с разлетающимися в разные стороны
стенами вагонов-бытовок, грудами камней и какими-то окровавленными тряпками.
Слышно ничего не было – ровный оглушительный звон стоял в голове. Зато все
прекрасно было видно. Бо меня не обманывал. Село методично и грамотно стирали с
лица земли. Залпы из распадка следовали один за другим, подымая каждый раз
новые груды каменного крошева, стройматериалов и человеческой плоти.
Под аккомпанемент гранатометных залпов я ввалился в ущелье и рухнул
на камни. А дальше было так: горело село, из распадка выскакивали обнаженные
фигурки, экономно поливая свинцом в своих секторах… Впрочем, это вы уже знаете…
Набарахтавшись с Коржиком до красных кругов перед глазами и страшной
ломоты в суставах, мы идем в баню, где уже вовсю парится Бо. Он может валяться
в парилке по полчаса и вовсе не из духа состязательности. Бо все делает в кайф,
что называется. Его могучий организм воспринимает такую нагрузку как
удовольствие. Я, например, минут через десять уползаю из парилки и остываю
целую вечность в маленьком бассейне, заглубленном в пол предбанника. А этот
толстяк все лежит и лежит себе, пузо шерстяной варежкой почесывает.
После бани мне сделают массаж специально приглашенные мастера из
центра нетрадиционной медицины – это подарок Бо
...Закладка в соц.сетях
