Жанр: Электронное издание
profkill
Киллер 1-3.
1. Профессия киллер.
2. Испытание киллера части 1и2.
3. Дикая степь.
ЛЕВ ПУЧКОВ
ПРОФЕССИЯ - КИЛЛЕР
Он стоял в кустах, что росли левее валуна, мимо которого две минуты
назад прошли мои пацаны, никого и ничего не обнаружив.
Я всегда в таких случаях больше доверяю автоматизмам - теламусу,
потому что по опыту знаю: та часть серого вещества, которая отвечает за
анализ, в какой бы распрекрасной голове она не находилась, прежде чем начать
прилежно функционировать, некоторое время валяет дурака. И хотя это длится
всего пару секунд, от них порой зависит, останешься ты жить или нет.
Вот и сейчас в голове запрыгали три совершенно никчемных вопроса:
откуда он взялся? Как далеко ушли пацаны? Что делать?
Нельзя сказать, что я растерялся. Меня не напугало это. Но ситуация
осложнялась тем, что накануне я вывозил свой автомат в песке и теперь
отсоединил магазин, снял крышку ствольной коробки, вытащил пружину,
затвор, аккуратно разложил все это на броне и преспокойно чистил, свесив
ноги в люк...
БТР находился в трех километрах от села, где мы "проводили
операцию". Так это называлось. На самом деле всю ночь тряслись от холода в
кустах, а под утро прищучили-таки четверых гоблинов, которые приперли в
село ящик мин ПОМЗ-2М и 12 автоматов.
Мы взяли их без труда. Они несколько часов тащились из долины вверх
по горной тропе и шатались от усталости, когда мои парни, злые как черти
после бессонной холодной ночи, выпрыгнули из-за кустов и просто-напросто
отобрали у этих вояк их мьюниши, на всякий случай надавав тумаков. Те даже
не пикнули. Стало ясно, что это не профессиональные гоблины: слишком они
были молоды, испуганы и на удивление легко сдались.
Ах да! Гоблины - это боевики. Мы их так зовем. Помните Диснея?
Представьте себе безобразное существо, заросшее до глаз густой бородой, с
огромными носом и ушами, переполненное злобой против человечества и
страшное в своем тупом упорстве при достижении цели. Оно может стрелять в
женщин и стариков, ставить мины под двери детского садика и на глазах
обезумевших от ужаса людей под стволом автомата насиловать
несовершеннолетних девчонок. Это гоблины. Они есть и с той, и с другой
стороны. Я ненавижу их самой лютой ненавистью. Я буду уничтожать их, пока
имею такую возможность. Потому что это нелюди. Спросите любого солдата,
прошедшего Кавказ. Я не утрирую.
"Оккупанты", как еще совсем недавно называли наших солдат средства
массовой информации и у нас и за рубежом, получают за боевой день 30 000
рублей (20 000 - в районе боевых действий, 10 000 - по месту дислокации). Это
контрактники. А военнослужащие по призыву получают 40 000 рублей в месяц.
Банка пива в районе боевых действий стоит в среднем 10 000 рублей, примерно
столько же - пачка сигарет.
Чеченский боевик за день войны получает до 2000 баксов. Плюс за
каждого "подтвержденного" убитого солдата две тысячи баксов и пять тысяч
баксов за убитого офицера. Цена за голову спецназовца постоянно колеблется.
Но тоже не мало.
Пусть на совести некоторых миротворцев-правозащитников останутся
громогласные заявления, что против России воюет гордый чеченский народ, а
не боевики-рецидивисты, которым до одного места, кого убивать, лишь бы
бабки платили. Наши парни не гордые, поэтому получают тридцать штук в
день, а чеченский народ - он гордый, потому-то и платят каждому его
представителю с автоматом по две тысячи баксов.
Четверых гоблинов, захваченных нами, утром забрала вертушка вместе
с начальником разведки ВОГ. Он формально руководил операцией. Полетел
рапортовать. А мы возвращались вниз на коробочке, и я, дурак, разрешил
остановку здесь: пацаны попросили спуститься с дороги метров на четыреста к
персиковому саду.
Они, разумеется, проверили все вокруг, прежде чем удалиться от
машины. Более того, с противоположного борта на бугре находилось боевое
охранение - сержант и рядовой. Оба они изучали свои сектора наблюдения,
повернувшись к БТРу спиной. Чего туда смотреть? Там сам командир.
Все было тактически правильно - в одну сторону ушли бойцы, по пути
прочесав местность, с другой стороны стоял дозор, который обозревал
окрестности самое малое на полторы тысячи метров... Гоблина наблюдатели
видеть не могли. Он находился в мертвой зоне: от них его скрывал БТР.
Гоблин держал на правом плече РПГ-7ВМ, направленный в меня и
улыбался. Его левая рука была отведена в сторону открытой ладонью кверху.
Рядом с ним стоял на коленях еще один такой же. Я его сначала не
заметил в кустах. Он прикручивал пенал порохового заряда к кумулятивной
гранате. Делал это очень сноровисто и на тот момент, когда я его увидел,
практически закончил работу.
Гоблины находились метрах в двадцати от БТРа. Не возникло ни
малейшей надежды, что гранатометчик промажет. Уверенность была просто
написана на его заросшей до глаз харе. В моем распоряжении имелось от силы
пять секунд. Столько времени ему понадобится, чтобы вставить заряд в ствол и
тщательно прицелиться, хотя вряд ли была необходимость целиться с такого
расстояния. Я бы, например, с его позиции человеку, находящемуся на броне,
смог попасть гранатой в голову. А уж шлепнуть в борт...
Автоматизмы сразу рванули мышцы тренированного тела.
Кувыркнуться с БТРа, откатиться в придорожную канаву и дурным голосом
заорать: "К бою!."
Но дозорные стояли на расстоянии что-то около ста метров. Они в
любом случае не успевали. И еще - самое главное - в БТРе оставались двое
парней. На матраце возле моторов спал корреспондент окружной газеты,
который увязался с нами на операцию. И водила - он тоже, как только
остановились, отрубился на своем месте. После попадания гранаты в борт эти
парни уже не проснутся никогда.
У меня на ноге висел НРС - и все. Лифчик с экипировкой я снял, и он
теперь лежал внизу, возле водилы - далекий и бесполезный.
Пока я оценивал обстановку, второй номер подал выстрел
гранатометчику, который тут же вставил его в трубу. И прицелился.
ВСЕ.
С того момента, как я их заметил, до момента прицеливания прошло не
больше трех секунд...
Такую ситуацию трудно охарактеризовать, даже используя полный
набор наиболее эмоциональных и острых выражений. Это просто беда. Иначе
не скажешь. Беда, потому что опытный боевой офицер, который мог бы одной
очередью из автомата завалить гранатометный расчет, неожиданно возникший
в двух десятках метров от него, как несмышленый новобранец, беспечно
разобрал свой автомат, и гоблины это видели. А еще этот боевой офицер снял
разгрузку и бросил ее в люк, отпустил наводчика вместе с другими за
персиками... В общем, сделал столько ошибок, что гоблины могли бы, прежде
чем убить, вынести благодарность.
До того стало обидно, аж выть захотелось! В ста метрах пост
наблюдения, по другую сторону в трехстах метрах - целое отделение до зубов
вооруженных ловких парней, в метре - кнопки электропуска двух танковых
пулеметов, которые заряжены и смотрят в сторону гоблинов. Однако вот не
дотянуться до тех кнопок.
- Давай слезай. Только молчи и не делай резких движений, - тихо и
очень отчетливо, почти без акцента приказал гранатометчик.
Второй коротко мотнул слева направо стволом автомата, который он
поднял с земли и направил на меня после того, как передал выстрел первому
номеру.
- У тебя там внутри кто-то есть и он спит, - произнес гранатометчик,
продолжая смотреть в окуляр прицела. - Иначе ты давно бы уже спрыгнул в
канаву и дал сигнал своим.
Догадливый встретился гоблин. Прозорливый. Я уже стоял внизу и
изучал врага. Два автомата, в разгрузках что-то топорщится, наверное, гранаты.
У обоих на правом бедре тесаки плюс один гранатомет и три раздельных
выстрела ПГ-7ВМ. Четвертый, снаряженный, в данный момент смотрел в борт
коробочки.
Соображалка лихорадочно работала. Если сразу не долбанули, значит,
хотят взять себе БТР с боекомплектом и, возможно, прихватить двух
заложников. Очень нагло и беспрецедентно - в буквальном смысле увести изпод
носа у спецназа боевую технику. Мне останется только застрелиться от
позора, хотя, возможно, гоблины раньше помогут мне расстаться с жизнью. Для
них хороший спец - мертвый спец. Адекватное, впрочем, отношение с нашей
стороны...
- Повернись мордой к броне, - так же тихо и отчетливо скомандовал
гоблин с РПГ, и я выполнил распоряжение.
У них может получиться. Элементарно. Стоит только забраться в БТР и
закрыть люки. Водила спит без задних ног: один удар ножом в шею, и - привет.
Корреспондент - не боец. Он нормальный парень, бывалый и обстрелянный, но
не сумеет правильно себя повести, когда проснется от шума двигателей и
обнаружит, что на него направлен ствол. Если вообще проснется. Это ведь
гоблины, им все равно.
И потом, они могут быть уверены, что никто из моих парней не
выстрелит по броне из гранатомета, зная, что там, внутри, находятся
заложники. Если есть хоть один шанс из тысячи спасти человека, мы не будем
им пренебрегать. Гоблины это знают.
Остаюсь я. Учитывая тот факт, что гоблины опытные, думаю, они
прекрасно понимают: в качестве заложника я очень неудобен. Более того, если
они подойдут близко, я просто не дам им забраться на броню. Выходит, они
будут меня убирать по возможности без шума.
- Сделай шаг назад, - попросил первый.
Он именно просил - тихо, без эмоций, - и это было очень плохо:
значит, он очень опытный. Наверно, убил немало людей и сотворил массу
пакостей, так что эта акция для него - дело плевое. Голос не вибрирует. Не
нервничает он, хотя ситуация еще та... Руки у него не дрожат, и он точно
целиться. И, не колеблясь, нажмет на спусковой крючок, если ошибусь.
Я отступил назад, как просили.
- А тыпар упры руки на калысо и ширако раздвынь ноги, - подал голос
второй, более нетерпеливый.
Я тут же выполнил и это. Хорошо. Прекрасно! Он должен будет
подойти ко мне для того, чтобы сунуть нож под лопатку или стукнуть по
кумполу.
Они правильно сделали: обыкновенный человек, стоя с широко
разведенными ногами, под углом в 45 градусов к земле, когда вся тяжесть тела
переносится на согнутые руки, не может даже быстро выпрямиться, а не то что
оказать активное сопротивление. Но я не обыкновенный.
Судя по голосу, у второго поигрывают вазомоторы - в отличие от
первого. Похоже, он немного скован и комплексует. Это также значит, что он
не шибко хорош в ближнем бою и я даже из такого положения успею убить его,
как только он замахнется для удара. Ладно. Гранатометчик будет в
замешательстве, наверное, не больше одной секунды. Его брат-гоблин окажется
в этот момент у брони и обязательно пострадает при выстреле, если что. Мне
хватит этой секунды, чтобы перехватить автомат второго номера, а с двадцати
пяти метров по ростовой я не промажу даже из-под колена. Ладно!
- Подожди! - неожиданно вмешался первый и что-то сказал
нетерпеливому гоблину на своем языке.
Одно слово я понял - "спецназ". И уловил недовольство в его голосе.
Это он напомнил второму, что я спецназовец и просто так ко мне подходить
опасно.
- Сядь и сделай шпагат, - попросил он.
Я обернулся и хотел возразить, что так сесть не смогу, но гоблин не
позволил мне открыть рот. Он угрожающе качнул гранатометом.
- Сядь, сядь. Я же видел, как ты слезал с БТРа. Ты можешь. Не бойся,
мы тебя убивать не будем, только наденем наручники. Ты нам нужен...
Так я вам и поверил. Нужен я вам, как голой заднице ежик. Однако
делать нечего: сел на землю, сделал шпагат и уперся руками в колесо. Вот
теперь уже неладно. Сопротивляться действительно сложновато: для того,
чтобы свести ноги, придется отталкиваться от колеса, прогибаться и упираться
руками в землю. Это долго.
Опытный гоблин что-то тихо сказал своему помощнику. Я понял, что
он отправил его ко мне. Благодаря обострившемуся от напряжения слуху я
уловил короткий скрежещущий звук: второй достал нож. Так же звучит
извлекаемый из ножен НРС.
Пока он подходит, есть несколько секунд, чтобы сообразить. Так-так...
Нож на правом бедре, чуть выше колена. Значит, правша. Будет бить правой, а в
левой держать автомат... Или нет? То, что нож на правом бедре, еще ничего не
значит. Так как же?! Да, правша. Точно, правша! Гранату держал левой рукой, а
прикручивал пороховой заряд правой. Потом поднял автомат с земли - тоже
правой и наставил автомат на меня, положив указательный палец правой руки
на спусковой крючок... Есть.
Будь ты даже горой скальных мышц с отличной реакцией и хорошо
срабатываемыми автоматами - грош тебе цена, если в считанные секунды не
успел прокачать все параметры противника до того, как вступил с ним в
контакт.
Он подошел и на миг замер, оценивая, представляю я опасность или
нет. Я уже успел три раза прогнать ситуацию и более оптимального варианта,
чем тот, что высветился сразу, не обнаружил. Ну!!!
Он ударил на выдохе, хекнув, как это делают сельские забойщики
свиней.
Я сместил корпус вправо, насколько позволяла растяжка, и
одновременно поднял левую руку.
Рука с ножом нырнула вперед, завязнув локтевым сгибом у меня под
мышкой.
Все. Он уже был мой. Не вставая со шпагата, я сломал ему руку. Почти
одновременно подтянул его головой впритык к колесу и свернул ему шею.
И тут с ужасом обнаружил, что его автомат от рывка упал и съехал по
гальке в канаву. Мне стало страшно: не успеваю!
Сколько действий, думаете, можно произвести за две секунды?
Отвечаю: много. За эти две секунды я успел высвободиться из-под
вздрагивающего, но уже мертвого гоблина, сомкнуть ноги, дотянуться до
тяжелого кинжала с железным набалдашником на рукоятке, удобно перехватить
его, обернуться - и услышать щелчок бойка...
Выстрел из РПГ здорово отличается от выстрела из автомата. Так, если
в тебя стрельнули из автомата и не попали, ты сначала наблюдаешь вспышку, а
потом слышишь выстрел. Это если достаточно далеко. При стрельбе из РПГ
между щелчком бойка и непосредственно выстрелом проходит что-то около
двух десятых секунды.
Мне удалось за это время прыгнуть вперед, в сторону живого гоблина, и
метнуть в него нож. Я не Тарзан, чтобы с двадцати метров нанести ножом
смертельный удар, но интуитивно выбранный способ решения задачи оказался
верным.
Уловив периферийным зрением, что в него что-то летит, гоблин чисто
рефлективно дернулся назад. Буквально чуть-чуть! Но этого хватило. Вместе с
гоблином на пару сантиметров сместился гранатомет и рванувшаяся в этот
момент из ствола граната...
Я всегда очень уважительно относился к секундам, мгновениям, мигам.
В обычном течении жизни о них забываешь. Время измеряется в минутах,
десятках минут - в часах. Рабочий день - в часах, сутки - в часах. Никто не
скажет, договариваясь о деловом или интимном свидании: встретимся у
фонтана в тысячу семьсот тридцать шесть секунд пополудни.
Помните кино про Штирлица: "Не думай о секундах свысока..."? Я
солидарен. Секунды, миги, мгновения - это другое измерение, другой уровень
существования. Меняется скорость биохимических реакций в организме,
исчезает возможность спокойно проанализировать обстановку, поскольку на
этом уровне само время как таковое будто исчезает.
В этом измерении - война. Часть войны - ожидание: утомительные
марши, засады, долгий и мучительный плен госпитальной койки. Другая часть -
схватка, ближний бой с физическим контактом, когда все, буквально все
пропадает куда-то и остается только - кто кого.
Гоблин, не смотря на свой большой боевой опыт, использовал этот миг
почему-то так, как среагировал бы на его месте любой нормальный человек:
зажмурился, присел и прикрылся гранатометом. Мало ли чего! При взрыве
противотанковой гранаты, даже если она кумулятивная, бывают неприятные
сюрпризы, когда цель находится слишком близко. Типа куска раскаленного
железа, летящего с бешенной скоростью в обратном направлении. Видимо,
гоблин это хорошо знал, а потому потратил миг, чтобы позаботиться о своей
жизни.
Этого мига мне хватило, чтобы, зажав уши, покрыть в десяток прыжков
разделяющее нас пространство. Когда он открыл глаза и увидел меня перед
собой на расстоянии трех метров, было уже поздно переводить автомат из-за
спины: для этого требовалась еще треть мига, и он это понял. Действительно
опытный был гоблин.
Вместо ненужных действий он поднял автомат на уровень лица и низко
присел, пропуская над собой мое тело, летящее ногами вперед.
Мои подошвы просвистели буквально в двух сантиметрах над его
головой. Я приземлился в низкую стойку и следующие полмига боролся с
инерцией.
Мне надо было срочно назад, к гоблину, а инерция полета на эти
полмига оторвала меня от него!
Он воспользовался этим, чтобы выпустить из рук гранатомет, перевести
автомат из-за спины и прочно ухватить его, направив ствол в мою сторону.
Я в ужасе сжался и стиснул зубы - сейчас очередь разорвет мое тело на
части...
И в этот момент за спиной гоблина оглушительно рвануло.
Сработал самоликвидатор выстрела, который он собственноручно
выпустил несколько секунд назад, будучи уверенным на двести процентов, что
не промажет. Но он промазал, а с момента нажатия на спусковой крючок
прошло много мигов - и он забыл, забыл, что, если граната не находит цель, она
самоликвидируется.
Поэтому он чисто рефлекторно обернулся и присел чуть-чуть - всего на
полмига, но этого было достаточно, чтобы я справился с инерцией и прыгнул к
нему, нанося с отмашки удар кинтасами правой в здоровый нос и одновременно
ухватывая левой ствол и дергая его влево-вниз.
Он успел нажать на спусковой крючок до того, как я, закрепляя
результат, заехал ему кулаком в висок, и ствол неприятно вибранул в моей руке
- довольно неожиданно, так, что я чуть его не выпустил.
От второго удара гоблин заметно поскучнел и обмяк, но я еще раз
крепко угостил его локтем в лобешник. После этого он мешком рухнул наземь.
Схватка закончилась. Можно было перевести дух и опять жить в
нормальном ритме, перестав считать мгновения.
Я увидел, что из-за брони показались настороженные лица моего
боевого охранения, а над броней почти одновременно возникли взъерошенные
головы корреспондента и водилы. Проснулись, мать вашу так! А ведь могли и
не проснуться...
Ощупав поверженного врага, я убедился, что он жив - башка крепкая,
однако. Мог бы и ласты завернуть - бил я его очень серьезно. Я снял его
автомат через голову, разгрузку с экипировкой и пояс с ножом и отточенной
как бритва пехотной лопаткой.
Через минуту с низу прибежали взбудораженные любители персиков, и
на месте происшествия, как это обычно бывает "после того, как", мы начали
оживленный обмен мнениями.
Я внимательно осмотрел валун, рядом с которым возникли гоблины,
кое-что нашел и показал своим пацанам. До этого они меня уверяли, что
обследовали каждую пядь, прежде чем спуститься к саду.
С закрытого кустами бока под валун уходила широкая нора.
Предположить, что ее выдолбили в каменистом грунте за полчаса, было бы
глупо. Значит, после того, как мы вечером поехали наверх, гоблины всю ночь
трудились, а потом ловко замаскировались плащ-палаткой, которая сейчас
валялась в этой норе, и преспокойно ждали.
Смущало то, что расчет гоблинов полностью оправдался: именно в
этом месте был наиболее удобный спуск к персиковому саду и хороший обзор,
создающий ощущение безопасности. Гоблины не сомневались, что пацаны
захотят персиков, а я, несколько разомлевший после бессонной ночи, разрешу
остановку... Тьфу!!! Век живи - век учись. На ошибках учатся! Умный учится на
чужих ошибках, а дурак на своих.
В это время корреспондент уже щелкал "коникой" и, сложив перед
отключенным гоблином его экипировку, попросил меня встать рядом так,
чтобы на заднем плане был виден труп второго. Только автомат брать не надо.
Будет прекрасный снимок к репортажу о том, как один ловкий парень голыми
руками завалил двух вооруженных до зубов боевиков.
Я категорически отказался, напомнив возбужденному корреспонденту,
что меня изнасилуют в извращенной форме, если узнают, что я был с голыми
руками! А куда я засунул свое оружие?! Нет, спасибо.
- И вообще, - сказал я, собирая автомат, - забудь об этом эпизоде.
Давай-ка поскладнее сочиним, как мы все вместе дружно отразили нападение
этих негодяев. Лады?
Андрюха пожал плечами: больно заманчивый получался сюжет и вдруг
- облом. Но ему еще не раз придется работать на передовой, и, если он кому-то
сделает пакость, ему просто никто руки не подаст. Семафорная почта в
"горячих точках" работает неслабо. Вот так.
- А как ты объяснишь прокуратуре, что свернул шею одному из
боевиков? Не боишься, что тебя обвинят в дурном обращении с пленными?
- Расслабься, Андрюха. Они не пленные, потому что мы не воюем с
ними. Ты это прекрасно знаешь. А насчет шеи, это надо еще обмозговать. Не
думаю, что оставшийся в живых будет давать какие-то показания, которые мне
как-то навредят, однако... В общем, надо поразмыслить.
Мы немного посовещались с пацанами и решили, что при
прочесывании местности эти двое внезапно выскочили из-за кустов и хотели
взять меня в заложники. Произошел физический контакт, и вот - результат.
Пойдет? Вполне. Ничего, что эта версия расходится с действительностью, о чем
может заявить оставшийся в живых гоблин: его просто никто не станет слушать.
Они. Выгораживая себя, подчас такую чушь несут, что уши вянут. Ага...
Через пару часов, прибыв на базу, я плотно позавтракал и, искупавшись
в "человечьем" душе(бочка с водой и сосок внизу), завалился спать.
А еще через полтора часа меня растолкал возбужденный комендант
района, которого я спросонок едва не лягнул ногой в живот.
- Это... Ну, как его... Короче, сдали мы этого твоего гоблина местным
властям... А он с..бался, сука, выломал решетку на окне и с...бался. Вот
мразота!
Комендант добавил еще несколько плохо редактируемых, но хорошо
известных выражений и поскреб заросший щетиной подбородок.
- Не, - недовольно произнес я и подождал, не скажет ли он еще чегонибудь.
Что гоблин ушел, не бог весть какая крутая новость. Дураку понятно,
что у них тут все связано, и девять из десяти задержанных боевиков сваливают
из мест предварительного заключения при весьма загадочных обстоятельствах.
Из-за этого он меня будить не стал бы.
- Ну, это... Ну, я только что приехал! - вдруг сорвался на крик
комендант. - Я, бля, не мог угадать, что этот мудак такую х...ю отмочит!
Я насторожился. Уже три недели работал с этим комендантом и знал
его как неглупого, тертого мужика, не дающего волю эмоциям.
- Федорыч, ты не монди давай. Что случилось?
- Да зам мой - он же только три дня назад прибыл... Ну, не сообразил
он, не был он раньше...
Комендант отвернулся, избегая смотреть мне в глаза.
- Как только мы этого боевика сдали в райотдел, он накатал на тебя
жалобу: они, мол, простые мирные жители, оружие им подсунули, а ты с ними
плохо обращался, издевался и убил его брата. Ну, как обычно, сам знаешь... Вот
звонит прокурор района в ВОГ и выдает все это. А трубку взял мой зам, я не
подъехал еще... Ну и перетрухал, бедолага. С перепугу дал местному прокурору
все твои координаты - якобы для оформления уголовного дела...
Комендант на несколько секунд смолк, ожидая, как я прореагирую. Я
молчал, переваривал.
- И это... Вот... - Комендант протянул мне свернутый в трубочку
листок и опять спрятал глаза. - Ты только не психуй, командир. Он же не
нарочно...
Я совсем не собирался психовать. Что толку, если дело сделано?
На листе было написано - кровью, я ее достаточно насмотрелся, чтобы
спутать с чем-нибудь другим:
БАКЛАНОВ, ТЫ УБИЛ МОЕГО БРАТА. ТЕПЕРЬ ТЫ МОЙ КРОВНИК.
Я ЗНАЮ, КАК НАЙТИ ТЕБЯ И ТВОЮ СЕМЬЮ.
И подпись внизу: ТИМУР.
Писано было аккуратно, без единой орфографической ошибки. Видимо,
тот, кто писал, не торопился и выводил буквы иглой или заостренной спичкой,
макая кончик в кровь.
- Откуда это? - спокойно спросил я коменданта.
- Это на КПП какой-то местный пацан принес. Сказал: передать
командиру спецназовцев. - Комендант вдруг схватил меня за локоть. - Только я
прошу, ты не психуй, а?!
Он умоляюще посмотрел на меня, и мне стало немного неудобно: всетаки
немолодой уже мужик, работяга, упрашивает, можно сказать, мальчишку -
из-за какого-то ублюдка...
Я медленно поднялся с кровати и, подойдя к окну, облокотился о
широкий мраморный подоконник. Стал рассматривать залитые летним ярким
солнцем горные хребты, на которые уже наплывала от горизонта синеватая
туманная дымка. Красота-то какая!
А дело дрянь. Я неоднократно получал угрозы в свой адрес - служба
такая. Все эти угрозы оказывались пустыми словами. На самом деле за ними
ничего не стояло и стоять не могло. Потому что для местного населения мы
всегда были безликой группой в камуфляже. И только.
Есть такой Закон о внутренних войсках МВД РФ. Он подписан
Президентом России и является обязательным для всех. Те, кто работает в зоне
ЧП, очень строго соблюдают этот закон, особенно раздел "Гарантии личной
безопасности..."
Но бывают исключения. Этих допускающих такие исключения я бы
назвал преступниками и отдал под суд, будь моя воля. А еще лучше - дать
такому "исключенцу" автомат и посадить на КПП где-нибудь на перевале.
Чтобы он сутками смотрел на эти бородатые лица и с тревогой ждал, что вотвот
кто-нибудь из них достанет гранату из внутреннего кармана "вареной"
куртки и бросит в досмотровую группу.
А потом, если этому "исключенцу" посчастливилось бы остаться в
живых да в добавок убить этого типа до того, как он выдернет
предохранительную чеку, хорошо бы его оставить там же, возле дороги. Пусть
понаблюдает, как часто подъезжают гоблинообразные и настойчиво
интересуются: кто да как здесь нес службу, как погиб их родственник.
Но "исключенцы" не стоят на КПП и блокпостах, не делают рейдов.
Они сидят в уютных кабинетах и за ящик коньяка, а в некоторых случаях и за
кое-что более ценное выписывают всевозможные пропуска и документы.
С тех пор я часто видел во сне Тимура. И хотя в реальности схватка
закончилась моей победой, во сне я сидел на броне со связанными руками, а
Тимур целился из РПГ в борт БТРа, в котором находились мои жена и сын...
Эта дрянь мне обычно снилась после обильного приема на грудь или
сильной нервной встряски, и я всегда просыпался в холодном поту с
ощущением полной безысходности и противного липкого страха.
Так было и на этот раз. Я сидел в темноте, тяжело дыша, а перед
мысленным взором еще стояли его глаза - глаза волка-оборотня на заросшем
лице. Тимур...
Из раскрытого окна на третьем этаже пропикало шесть раз и голос
диктора довел до сведения оригиналов, слушающих радио в это время, что в
столице двадцать два часа.
Я аккуратно потянулся, хрустнув суставами, поудобнее устроился и
чертыхнулся про себя. Интересно, как эти "синяки" умудряются часами лежать
в таких неудобных позах, совершенно не меняя положения? Оп! Замер.
Послышался неискренний девичий смех и обрывок тихого разговора: мимо
подъезда прошла парочка, слегка отпрянув при виде моего тела.
Они тормознули метрах в двух-трех от меня, и девица высказала
предположение, что, возможно, я и не пьян вовсе, а свалился в связи с
сердечным приступом или почечной недостаточностью. Галька, дескать,
рассказывала, что недавно у них мужик возле дома вот так же лежал - никому
до него не было дела - и через пару часов окочурился. Узнать бы надо, почему и
я валяюсь, и помочь, ели что.
Я дышал через раз, чувствовал, что начинаю испытывать к незнакомой
Гальке чуть ли не ненависть. Если подойдут и не дай бог посмотрят мне в лицо,
позже у меня могут возникнуть серьезные проблемы.
Парень, однако, как этого и следовало ожидать, оказался не столь
чувствительным. Он потянул подругу за руку, и я расслышал его заключение:
- Здесь медицина бессильна. Не волнуйся.
Он ей объяснил, что я - это Гоша, который примерно через день
надирается непонятно за чей счет и валится возле этого подъезда или любого
другого соседнего, благополучно почивая, потому как время летнее и тепло, да
и идти все равно некуда, поскольку - БОМЖ.
Я ему мысленно поаплодировал и облегченно вздохнул. Парочка
скрылась за углом.
Осторожно вытянув из-под себя руку. Я поправил козырек засаленной,
потерявшей былую форму кондукторской фуражки, чтобы можно было хоть
частично обозреть местность.
Но обозревать было нечего. Рядом не имелось во дворе никакого
освещения, если не считать нескольких бледных световых пятен на асфальте от
окон первого этажа. И ни одной живой души.
После объявления времени по радио прошло, может, всего около трех
минут. Он вот-вот должен был появиться, с минуты на минуту, поскольку
педант и практически не изменяет привычкам.
Я потратил две недели для того, чтобы изучить до мельчайших
подробностей уклад его существования. То, что он был, как немец, пунктуален,
значительно облегчало задачу.
Впрочем, дельцы его типа и не могли позволить себе роскошь свободно
распоряжаться своим временем. Они вынуждены были просчитывать каждую
минуту своего пребывания на этом свете, поскольку при любом отступлении от
схемы просто рисковали вылететь в трубу.
Прошли те времена, когда частное предпринимательство,
освободившись от пут тоталитарного режима, только начинало вставать на ноги
и любой мало-мальски предприимчивый парень мог закрутить дела, получить
сногсшибательные бабки и, обалдев от радости, пуститься во все тяжкие.
Теперь "предприимчивых парней" было не просто много, а очень
много. Больше, чем надо. Началась сильнейшая конкуренция, напоминавшая
отношения между крысами в бочке, которые в свое время довольно живописно
изобразил товарищ Чабуа.
Выживали только спортсмены, отличные спортсмены - те, кто азартно
рвался вперед, не сбивая дыхания и наращивая темп.
Чтобы победить, нужны великолепная реакция, стальные мускулы и
строгое соблюдение режима. Сам был спортсменом, знаю. В противном случае
тебя просто обгонят, оттеснят к обочине, где трудно бежать, поскольку
постоянно приходится наступать на неровную кромку. А могут и просто
сбросить в канаву: локотком - ррраз!
Он был, возможно, самым жизнестойким, потому что строго
придерживался режима. За две недели наблюдения удалось установить, что
отклонений от нормы не было, и я всерьез задумывался, не с киборгом ли имею
дело. А что? При современном уровне технологий такое вполне возможно. Если
же учесть, какую роль этот тип играл в размещении инвестиций из разряда
черного нала, он должен был, по моим не особо профессиональным прикидкам,
обладать качествами ЭВМ последнего поколения.
Ровно в 8.30 он выходил из дома. Пять минут требовалось, чтобы
открыть-закрыть гараж, вывести машину. Пятнадцать минут он ехал к месту
работы и в 8.50 входил в здание банка. Обедал скорее всего в офисе или вообще
не обедал. Я туда не заходил по вполне понятным причинам.
В 18.00 он выходил из здания банка и через десять минут подъезжал на
своей "девятке" к кафе "Раб желудка" - элитарному кормящему заведению, над
входом в которое висела аляповато раскрашенная вывеска с изображением
пожилого мужика, прикованного за ногу огромной ржавой цепью к
анатомически правильно нарисованному желудку - почему-то ядовито-зеленого
цвета: возможно, чтобы глазу было приятнее.
С 18.10 до 18.30 он поглощал свой обычный ужин. Большой стакан
персикового сока выпивал за пять минут до приема пищи. Потом ему
приносили овощи - помидоры, огурцы и прочее, а так же зеленый лук и
укроп... Причем я сразу обратил внимание, не нарезали: на тарелках все лежало
целиком и в отдельности. Вторым блюдом служила сваренная без соли
осетрина или что-то из лососевых. Я специально наведался на кухню под
предлогом поиска работы, чтобы выведать, чем его кормят, еще толком не зная,
пригодится мне это или нет.
После ужина он поднимался н второй этаж кафе идо 19.20 играл сам с
собой в бильярд: в это время, кроме него, в бильярдной никого не было.
С азартом погоняв шары в течении пятидесяти минут, он спускался
вниз, садился в машину и катил к элитарному же спортивному клубу, который
располагался в пяти минутах езды от "Раба".
В 19.30 он, уже переодетый в короткие спортивные штаны, занимал
свое место напротив постоянного партнера по корту - такого же, по-моему,
двинутого банкира или бизнесмена, только значительно старше. Этот старикан
тоже никогда не опаздывал.
В 20.50 он заканчивал игру, делал ручкой партнеру и отправлялся в зал
восточных единоборств, где до 21.30 в медленном темпе оттачивал удары по
груше и макиварам - с резкими выдохами-выкриками, заканчивая упражнения
пятиминутным комплексом тайцзи. После контрастного душа покидал клуб.
Чтобы выяснить все эти подробности, мне пришлось зависать на
водокачке, пользуясь парашютными стропами, или притворяться служащим
клуба.
Сначала я хотел напоить вахтера и таким образом добыть информацию,
однако вовремя осознал, что мне ни к чему прямой контакт с потенциальным
свидетелем. Остановило и то, что вахтер постоянно сидел возле входа и, сами
понимаете, не мог располагать исчерпывающими сведениями о чьем-либо
пребывании в клубе.
За всем происходящим в этом клубе можно было элементарно
наблюдать с помощью бинокля, удобно разместившись на крыше соседнего
дома.
А когда в один из вечеров я захватил с собой узконаправленный
микрофон, информации было добыто даже с избытком. Владельцы клуба не
ставили никакой защиты от прослушивания. Секретные разговоры здесь не
велись. Наоборот, сюда приезжали, чтобы хоть на час забыть о делах.
В 22.05 он подъезжал к дверям своего гаража, расположенного в
двадцати метрах от дома, с тыльной стороны. Через десять минут он заходил в
подъезд, поднимался по лестнице на третий этаж, отпирал дверь квартиры, шел
целовать старушку-мать, а иногда она встречала его в прихожей, затем до 23.30
читал в своей комнате книгу.
Это мне удалось установить заранее, поднимаясь на этаж выше, а потом
забираясь на чердак соседнего пятиэтажного дома довоенной постройки,
откуда я продолжал наблюдение, используя бинокль.
В 23.30 он гасил свет и ложился спать.
Так происходило шесть дней в неделю. Исключение составляло
воскресенье.
В воскресенье клиент спал до 10 часов утра, затем садился в машину и
направлялся на свою дачу, которая располагалась в 20 баксах езды от его дома.
Да-да, именно так. Таксист-кровопийца сначала ни в какую не хотел
преследовать машину клиента и все требовал показать удостоверение, которого,
естественно, я не имел. Позже удостоверение вполне заменили 20 долларов. Не
странный ли эквивалент?
В течение всего воскресенья клиент планомерно решал сексуальные
проблемы, не по-человечески многократно трахая какую-то телку, которая
приезжала к нему на дачу на своей машине. В перерывах между траханьем он
разгуливал в голом виде по территории дачи, окруженной глухим двухметровой
высоты забором.
Все прелести дачной жизни клиента открылись передо мной,
забравшимся в мансарду очень кстати пустовавшего дома по соседству.
Предварительно пришлось открыть замок входной двери отверткой.
В ходе наблюдения также удалось выяснить, что клиент обладает
прекрасно развитой мускулатурой и конячьей выносливостью, судя по тому, что
его партнерша по сексу к концу дня едва передвигала ноги, не заботясь об
изяществе походки, в то время как он сам садился в авто довольно прытко,
беззаботно смеясь и насвистывая веселый мотивчик.
Половая жизнь с элементами нудистской культуры заканчивалась гдето
в 20.00, после чего следовали прощание и разъезд по домам. Чем в
дальнейшем занималась дама, я не интересовался: не было необходимости.
Клиент приезжал домой, ужинал (наверное, ужинал, но не могу
утверждать это, поскольку его кухня с наблюдательного пункта не
просматривалась), читал перед сном и в 22.00 укладывался спать. А с
понедельника все повторялось сначала - строго по расписанию.
Во время наблюдения я неоднократно задавал себе вопрос: почему у
этого типа нет охраны? Он был настолько важной фигурой в деле отмывания
денег, что те, кто благодаря ему процветал, могли бы нанять для него целый
взвод охранников.
Вариантов ответа было несколько. Но, поразмыслив, я пришел к
выводу, что парень имеет настолько мощное прикрытие, настолько высокий
теневой рейтинг, что здесь просто никому в голову не придет предпринимать в
отношении его какие-то враждебные действия. Вот так. А потому,
подготавливая акцию, я досконально изучал пространство и внимательно
оглядывался вокруг. Если в чем-то промахнусь, ошибусь, то меня вмиг раздавят.
Вообще-то этого парня можно пожалеть. Он был рабом системы,
которую сам для себя создал. Сам заключил себя в жесткие рамки и теперь
просто уже не волен был выйти из них.
Система не позволяла ему обзавестись женой и детьми. На них он
тратил бы большое количество времени в ущерб работе. Поэтому он жил один с
престарелой матерью в роскошной пятикомнатной квартире в два яруса -
знаете, такие дома с непонятной системой лифтов, которые завозят куда-то не
туда, и электронным вахтером на каждую секцию П-образного дома.
Зачем?! Зачем человеку пятикомнатная квартира, ели он один с
матерью? Зачем солидный счет в банке, даже, вернее, в нескольких банках,
которые наименее подвержены воздействию инфляции и прочих негативных
факторов?! Целая куча денег, которые он никогда не растратит, поскольку
тратить не умеет!
Я ненавидел его - и не только потому, что он имел счастье быть самым
продуктивным отмывалой черного нала. Это, как раз, волновало меня меньше
всего. Я ненавидел их всех - вот таких умненьких, благополучных фанатов
вышибания средств, умеющих работать как папа Карло, и расслабляться, не
употребляя ни капли спиртного. Может быть, тут еще играло значительную
роль то обстоятельство, что сам я был подобран с улицы - из милости и черт
знает каких альтруистических побуждений, а на улицу меня толкнула
безысходность, отчаяние, которое, насколько я понимаю, вот таким белковым
роботам, функционирующим по расписанию, было просто недоступно, как и
проявление прочих слабостей заурядной личности...
Мимо подъезда проехала его машина. Судя по времени и характерному
звучанию двигателя, именно его машина. Это только непосвященным кажется,
что все машины одной марки работают одинаково. Попробуйте послушать две
недели какую-нибудь "девятку". Если у вас все хорошо со слухом, то уверяю,
что вы, встав в транспортном потоке в час пик с завязанными глазами, узнаете
ее говор среди сотен других.
Машина завернула за угол. Я сосредоточился, потягивая мышцы,
окаменевшие от долгого лежания.
Мысль насчет Гоши, как и все прочие, тоже не возникла случайно. В
ходе наблюдения выяснилось, что почти каждый день, за редким исключением,
настоящий, реальный Гоша в непотребном виде добредал до одного из
подъездов этого дома и замертво валился почивать до утра.
Странную приверженность Гоши именно к этому дому я объяснить не
мог. Да и вряд ли бы это помогло в подготовке акции. Потому и не стал
докапываться до сути, воспринял все как есть.
Обычно клиент, заходя в подъезд, брезгливо морщился и осторожно
обходил бомжа, не возмущаясь и не проявляя интереса, пьян этот человек или
просто умер.
Так вышло и на этот раз. Только сейчас настоящий Гоша лежал на
ступеньках подвала, вход в который находился в этом же подъезде. Потом вряд
ли кто вспомнит, что возле дома ошивался посторонний. Только Гоша, а на него
никто никогда не обращал внимания.
Клиент приближался. Я хорошо слышал его шаги и напрягся и напрягся,
поудобнее сжав крепкую суковатую палку, которая служила Гоше посохом - он
хромал на левую ногу.
Еще раз проверив свои ощущения, я пришел к выводу, что все в порядке:
сомнений нет. Это очень важно - отсутствие сомнений. Вы даже не
представляете, насколько важно. Если бы у этого типа были дети или хотя бы
только жена, которая, как выяснилось бы в ходе наблюдения, любила его и сама
по себе была бы неплохой девчонкой, я вряд ли бы смог все довести до конца.
Бросил бы. Да, у него есть мать. Но с этим просто пришлось смириться. Не буду
развивать положение о том, что он работал на сытых парней с большими
рожами и такими же кулаками, на преуспевающих бывших уголовников. Он
мешал моему боссу, и этого было достаточно.
Я напряженно слушал: кроме его шагов, не раздавалось никаких других
звуков. Он уже рядом.
Представляю, как он сморщился, разглядев в полумраке темнеющее
возле двери скрюченное тело. Попытался обойти Гошу, прижался вплотную к
косяку. Но на этот раз Гоша завалился прямо на проходе, и после некоторых
размышлений ему пришлось перешагнуть через бомжа.
Когда он занес надо мной ногу, я быстро выставил Гошин посох
поперек дверного проема и, извернувшись, обеими ногами пнул его в зад. Этот
прием я несколько раз репетировал дома из того же положения, в котором
находился сейчас, и здесь в подъезде все получилось как надо.
Споткнувшись о посох, он полетел вперед и, будучи хорошо
тренированным, успел бросить кейс и вытянуть руки, амортизируя удар.
Раздался короткий тупой стук, и его тело, пару раз дернувшись, обмякло.
В подъезде было темно: как обычно, юное поколение вышибло
лампочку. Возможно, из рогатки или как-то иначе. Но их хулиганство работало
на меня. При подготовке акции я продумал все до мелочей, все предусмотрел.
Учел и то, разумеется, что в подъезде не будет света, а возвращается клиент так
поздно, что темно уже и во дворе.
Он не мог видеть, что на нижней ступеньке лестницы примостилось
сооружение, заботливо смастряченное моими руками. Я заранее снял гипсовый
слепок с одной ступеньки. Когда клиент подъехал к дому, я установил эту
псевдоступеньку в нужном месте, а под ней разместился бетонный блок, один
из тех, что валялись в подвале.
Он, несмотря на отменную реакцию, буквально врезался головой в
сооружение из блока и псевдоступеньки. Ни одна экспертиза не определит, что
этот парень умер вследствие какого-то насильственного воздействия. Было
темно. Оступился. Неудачно упал. Несчастный случай.
Я сделал расчет. Без моего сооружения вероятность смертельного удара
при таком падении составляла не более 60-70 процентов. Вот почему мне и
понадобилось "нарастить" ступеньки. Мое сооружение резко качнуло маятник
в сторону смерти.
Все произошло в течение минуты. Удивительный был человек: в Гошу
хотел обойти молча, и, когда падал, не издал ни звука.
Я прислушался. Было тихо.
Теперь надо действовать быстро. Надев драные сандалеты (до этого
был босиком), я вскочил и, осветив место происшествия фонариком, занялся
уничтожением улик. Очень хорошо, что этот тип умер сразу. Иначе мне
пришлось бы добивать его, а я не знаю, смог бы это сделать или нет - очень
трудно прикончить беззащитного человека, который не угрожает тебе.
Я вытащил из-за пазухи большой пластиковый мешок и, аккуратно
приподняв голову трупа, извлек из-под нее сооружение, которое, к моему
удивлению, оказалось совершенно чистым - уда- пришелся на переносицу, и
кровь, хлынувшая из носа, обильно залила пятачок площадки, но не попала на
то, что находилось выше.
Согласно плану, я упаковал псевдоступеньку в пакет, а блок пихнул в
подвал. Извлечь оттуда невнятно ругающегося спросонок Гошу и водрузить его
на обычное место возле подъезда было делом простым и недолгим.
Все это время я нервно прислушивался, готовый при малейшем намеке
на внезапное появление свидетелей сломя голову броситься через декоративные
кусты в направлении автострады.
Никакого шума. Тихо. Железная дверь надежно блокировала вход в
секцию - если кто-то будет выходить оттуда, ему придется несколько секунд
возиться с замком, и я услышу скрежет. По моим расчетам, этого времени мне
хватило, чтобы скрыться. Я учитывал и то, что человек, наткнувшись в темноте
на мертвое тело, напугается, растеряется... В любом случае для меня это
дополнительное время, я окажусь уже довольно далеко от этого дома.
Еще раз осветив фонариком место происшествия, я взял руку клиента и
несколько секунд сжимал запястье, стараясь обнаружить пульс. Дыхания не
было слышно. Но вдруг он еще жив? Может, сердце еще бьется? Нет, пульса
тоже не было.
Пройдя пару кварталов, я вышел к небольшому пустырю с мусорными
бачками. Оглядевшись, сорвал с себя лохмотья, которые незадолго до акции
подбирал, стараясь, чтобы они точно повторяли Гошину одежду, и сунул в
мусорку. Теперь я остался в тенниске и трико. О совершенном акте напоминали
лишь рваные сандалии, которые я сожгу дома - не топать же через весь город
босым. Тут же под бачком я нащупал заранее приготовленный металлический
пруток, которым быстро разбил гипсовую псевдоступеньку, и разбросал
кусочки по нескольким бачкам.
Покинув пустырь, я прошел еще пару кварталов, после чего снял
медицинские одноразовые перчатки и сунул их в оконце подвала близлежащего
пятиэтажного дома - они выполнили свою функцию. Если кому-то вдруг
взбредет в голову снять отпечатки пальцев с Гошиного посоха, найдут только
многочисленные отпечатки хозяина и, если повезет, какую-нибудь микронитку
от штанов погибшего.
Об этом я размышлял, когда голосовал на обочине автострады, и вдруг
тихо рассмеялся: придурок, столько мер предосторожности! Перестраховался
на нескольких этапах, как будто расследование будут проводить немедленно и
займемся этим непременно спецбригада из ФСБ! Вот так. Хотя, если
признаться, я бы лучше предпочел иметь дело с ФСБ, чем с теми, кто завтра
начнет выяснять причину смерти своего отмывалы.
Минут через пять меня подобрал таксист, который, с сомнением
оглядев мой подозрительный прикид, все же согласился отвезти в Северный
поселок - за десять баксов.
А еще через двадцать минут я жег сандалеты в камине,
расположившись в кабинете моего покойного отца. Глядя на огонь, пил коньяк
и еще раз прокручивал в голове всю акцию - теперь уже светившуюся. Сколько
дней я был в напряжении, следил, готовился!.. И вот теперь все позади. Вместе
с теплом, которое распространилось по всему телу, пришло успокоение, а также
уверенность, что я все сделал правильно и опасаться совершенно нечего.
Я несколько нарушил свой первоначальный план и вместо того, чтобы
на другой день топать прямиком к Дону, решил позвонить ему. Для этого мне
пришлось зайти на автовокзале в провонявшую мочой грязную будку,
предварительно тщательно изучив свою физиономию в большом витринном
стеклом. Я смотрел по видяшнику, что так делают опытные гангстеры или
агенты спецслужб, желая убедиться, что у них никто не висит на хвосте.
Еще раньше я дал круг на кольцевом трамвае, вышел на две остановки
раньше и доплелся до автовокзала пешком, периодически ныряя в
попадавшиеся на пути проходные дворы, чтобы, затаившись на несколько
секунд, вдруг высунуть один глаз на улицу - нет ли хвоста?
Хвоста, естественно, не было. Какой, в задницу, хвост? Нужно было
иметь самонадеянность осла, чтобы предположить, что все стало достоянием
соответсвующих органов или людей Корпорации и меня "ведут".
Я на осла непохож - по крайней мере так хочется думать, но это
чувство новизны ситуации, как ни странно, стало мне нравиться. Приятно
щекотало нервы ощущение опасности, сознание того, что я наконец сам себе
перевел в ту категорию, которой больше всего соответствовал - категорию
универсального солдата, способного выполнить любую задачу, недоступную
простому среднестатистическому исполнителю.
Кроме того, я давно не бывал в неординарных ситуациях - в таких,
когда кровь щедро снабжается адреналином, весь организм работает на пределе
своих возможностей, показывая чудеса, которые опять же
среднестатистическому человеку просто недоступны. Согласитесь, что
ситуация, в которой тебе ничего хорошего не следует ждать (либо законная
расправа, либо незаконная), очень возбуждает.
Еще одна мысль приятно ласкала мое сознание, отодвинув все
нехорошие мысли в самый дальний угол. Совсем скоро, возможно, через
полчаса, я получу такую сумму, которую мне на офицерской должности не
заработать в течение трех-четырех лет. Может, и больше. Кто знает, во сколько
Дон оценит оказанную ему мной услугу.
Я шел, размышляя а награде, и усмехался. Внезапно подумал: сколько
бы мне пришлось пахать в армии, чтобы получить те бабки, которые я имею
сейчас, практически не напрягаясь? Если учесть индексацию, что-то около
четырех месяцев к одному. То есть бабки, которые я сейчас получаю за четыре
недели (у нас платят понедельно), в армии я бы получил за четыре месяца. Во!
Четыре месяца дурацкой службы, во время которой тебя могут убить
или искалечить, оскорбить или унизить, засадить за решетку или подставить
твоих близких. А ты тяни лямку, потому что офицер, и никто не
поинтересуется, можешь ты ее, эту самую лямку, тянуть или как? И есть ли у
тебя все, чтобы ты делал это как надо? Нормально?! Хотя, мне кажется, любой
хозяин заботится о том, что имеет периодически проверяет, например, в каком
состоянии находится его автомобиль или лошадь, чистит, снабжает всем
необходимым. А не делай он этого, его авто не двинется с места, а лошадь
просто сдохнет.
Вот с такими соображениями я, как уже сообщал раньше, забрался в
обделанную будку и набрал номер своего патрона.
Трубку сняла его очередная пассия - Наташка. Я толком не знаю,
какова степень серьезности их отношений, однако могу с уверенностью сказать,
что она ему просто забава, как было до того. Слишком долго она сумела
продержаться в этом доме, где дамы ее категории, как правило, проводили не
более нескольких ночей - с перерывом в неделю, а иногда и больше.
Услышав меня, она сразу же поинтересовалась, где я нахожусь и почему
так долго не был. Прибавив металла в голосе, я потребовал Дона. Не люблю,
когда женщины ее типа пытаются диктовать свои условия. С того конца
провода не доносилось ни звука: должно быть, выглядит, и внутренне
обрадовался. Иногда испытываю злорадство, грешен.
Через пару минут на том конце провода возник Дон.
- Что-то не так?
Он был краток, как всегда в таких случаях.
Я выдержал паузу и сказал как можно солиднее:
- Надо поговорить. Приезжай к скверу Героев революции. Желательно
побыстрее. Только будь один, лады?
Видимо, Дона мое предложение несколько озадачило, если только его
вообще что-то может озадачить. Он многозначительно хмыкнул и спросил:
- Так что случилось? Объясни толком...
Я не дал договорить, жестко отрезал:
- Я все сказал. Приедешь - поговорим. Только приезжай один.
И повесил трубку.
Постояв некоторое время возле будки, я соображал, не перегнул ли в
разговоре с Доном. Уж больно кратко все получилось - как будто оборвал. Ну
да ладно! Победителей не судят.
Отойдя от будки, я направился вверх по улице, которая через три
квартала завершалась тупиком, названным по прихотливой воле какого-то
бывшего функционера сквером Героев Революции.
Уверен на все сто, что эти самые герои совсем не обрадовались бы в
своем семнадцатом, когда бы узнали, какое место им посвятили благодарные
потомки. А в незабвенные времена правления главного товарища, которого
многие еще хорошо помнят, этого функционера наверняка пустили бы в расход,
усмотрев в наименовании пустыря насмешку над героями, идеологическую
диверсию и предательство.
Так вот, я направлялся к этому самому месту, не бывая периодически
останавливаться у витрин попадавшихся на пути комков и обозревать
отражавшуюся в этих витринах улицу - опять же на предмет обнаружения
гипотетического хвоста.
Сквозь стекла на меня лениво смотрели пустые глаза с холеных
торгашеских харь. Да, именно харь, так как лицом назвать то, что я видел в
каждом киоске, можно было с большой натяжкой. Разве что когда сам ты пьян,
сыт и тебе все до... Ну, вы понимаете конечно.
Так вот, они на меня смотрели, даже не на меня, а через меня, с
некоторой долей презрения и брезгливости. На потенциального покупателя так
не смотрят, потому что покупатель, как правило, подходит (или заходит, если
это павильон) и спрашивает то, что ему нужно. Солидный покупатель,
состоятельный.
Я пока таковым не являлся, несмотря на то, что Дон платил мне сумму,
достаточную для того, чтобы кормить четыре капитанские семьи. Сами знаете:
чем больше имеешь, тем больше хочется. Аппетит приходит во время еды. В
общем, чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу.
Еще полгода назад я купил себе довольно приличный прикид, с
удовольствием констатировав, что далее в воображаемом списке приобретений
- хороший двухкассетник, потом видеодвойка, потом...
Короче, через очень короткий промежуток времени денег стало не
хватать. Потому что я очень быстро приучился лопать ежедневно по три-четыре
килограмма свежих фруктов и еще килограмма два переводил на соки.
Еженедельно посещал заведения ресторанного типа, а потом, кроме всего
прочего, вдруг залюбил коньяки. И не какие-нибудь, а те, что трудно достать и
которые стоят очень дорого.
Я еще залюбил копченые окорока, маринованные грибочки, балычок,
красную икорку, затем...
Ну ладно, я вас понял. Не стоит дальше. И так все ясно. Однако я вот
что никак не могу понять: как это раньше на мою нищенскую получку мне
удавалось содержать семью из трех человек? Заметьте, содержать, а не просто
кормить. Не знаете? И я не знаю.
В очередной раз наткнувшись на презрительный взгляд, я вдруг
представил себе, что, когда Дон отвалит мне значительную сумму (даже не
знаю, сколько, но уверен, что много), так я так же вот, как и сейчас,
остановлюсь у витрины какого-нибудь комка, долго буду рассматривать
выставленные товары, потом спокойно, без суеты войду и попрошу жвачку. Не
пачку, а одну пластинку - да-да, мне всего лишь одну пластинку - что-нибудь
типа "Стиморол". Ха!
А когда это мурло своими толстыми пальцами вытащит из пачки одну
пластинку и небрежно бросит ее на прилавок, я не спеша сниму обертку, засуну
жвачку в рот, пожую и вдруг попрошу показать, допустим, вон то дамское
платье сплошь из люрекса, зеленое с серебром... Это?.. Да-да, за пять тысяч
баксов. Оно должно понравится моей даме.
Чего засуетился? Смотри со стремянки не упади, когда доставать
будешь. У вас страховку не платят.
Будто не замечая выпялившихся на меня продавцов, отсчитаю эти
самые пять тысяч, брошу их на прилавок, возьму платье и уйду. И плевать, что
на эти бабки можно целый год кормить двух здоровых мужиков или трех баб
пенсионного возраста - тех, что сидят с трясущейся рукой в том самом сквере
Героев Революции. Плевать! Я трачу свои. А всех нищих и больных не
накормишь.
Вечером я заявлюсь в "Интурист", предварительно заказав столик.
Устрою себе шикарный ужин, буду сидеть и ждать, когда подойдет одна из
продезинфицированных метром, отпадно прикинутых путан - из тех,
первоклассно обслуживают черножопых только потому, что у них в наличии
"зеленые". Да. И презрительно смотрят на наших парней, потому что - совки. А
как иначе? Презрительно и высокомерно.
Я, естественно, очарую ее и введу в заблуждение своим приличным
английским, покормлю чем бог послал, а затем приведу к себе в номер,
который сниму заранее, заплатив кому следует, и она пойдет как миленькая,
поскольку будет знать, что я - америкэн бой и плачу "зелеными", и еще потому,
что я буду спикать на международном языке, знание которого не выдули ветры
Закавказья и не выбили металлические прутья обкуренных бакинских,
ереванских и других парней, ибо этот язык старательно вкладывали в меня в
спецшколе для шишкарских детей лучшие преподаватели.
Так вот, я приведу ее в шикарный номер, отправлю в ванную, а затем
притащу оттуда, мокрую и в мыле, и буду иметь с таким остервенением, что у
нее мозги повылетают и позвоночник высыплется в остатки ажурных трусиков,
которые я заставлю ее надеть, когда извлеку из ванной, а потом разорву в
клочья одним резким движением.
Я буду таскать ее по всему номеру, валять по полу, перекину через
кресло, поставлю на подоконник... В общем, ей вскоре покажется, что это и не
секс вовсе, а своеобразные работы. Я полагаю, что никто из черножопых так и
не делает. Они образованны и искушены в вопросах любви. Во всяком случае,
так их представляют в прочитанных мной книгах.
И вот, когда она совсем измотается и обессиленно завалится посреди
роскошного номера на залитом зарубежными напитками и последствиями
жарких соитий бархатном ковролине, я приму контрастный душ - мне
потребуется для этого не больше пяти минут - потом оденусь по форме четыре
и громко скомандую ей: "Подъем!"
Возможно, к тому времени она слегка закемарит и неправильно
прореагирует на команду. По моему представлению, эти холеные сексуры не
приучены к подобным вывертам. Тогда я повторю команду несколько раз,
смешно коверкая ее, с английским акцентом. Она уставится на меня, грациозно
отрывая от залитого чем-то ковролина прекрасную, недоступную простым
рублевладельцам плоть, а я заставлю ее быстро принять душ: "Би куик, би куик,
май дарлинг!" - и одеться, пояснив, что мы опять премся в кабак - жрать и
глушить дринки за ее и без того железобетонное здоровье.
Но когда она приведет себя в порядок, наштукатурится и влезет в свою
потрясающую униформу, не забыв натянуть извлеченные из сумочки
(предусмотрительно запасенные) шелковые трусики, я, улыбнувшись
обаятельно, ласковым жестом приобниму за талию, нежно поцелую под ушко и
приглашу ее следовать к двери, а потом, лишь только она возьмется за дверную
ручку, томно улыбаясь в предвкушении дармовой хавалки и дринева высшего
класса, я, продолжая все так же широко улыбаться, вдруг хлопну себя ладонью
по лбу с последующим плавным разводом рук в разные стороны под углом 45
градусов.
Затем, пробормотав с виноватым видом: "Ай м сорри, май беби,
экскьюз ми!", я внезапно брошусь на нее и завалю тут же, в прихожей, загнув в
черт-те какой позе, опять одним рывком уничтожу пресловутые трусики (с
непременным рычанием) и безо всякой подготовки со всего маха засажу так,
что она заверещит от неожиданности, а потом, залепив рот поцелуем, чтобы не
орала, буду зверски драть, толкая от двери вглубь комнаты, упираясь носками
скользящих туфель в ковролин. И на ходу буду в клочья разрывать платье,
периодически прогибаясь и понимая голову, чтобы взглянуть в зеркало трюмо,
как эта сценка выглядит со стороны. Я читал, что такие вещи здорово
возбуждают...
Вскоре она поймет, что ее роскошным шмоткам приходит конец, и
начнет извиваться и рваться из-под меня, выражая свое справедливое
негодование. Но движения моего хорошо тренированного тела станут
энергичнее, яростнее. Мне придаст силы не обычная страсть, именуемая
похотью, а безысходная злоба совка, нищего, которому внезапно
посчастливилось ухватить на богатом базаре большую свежеиспеченную булку,
испускающую потрясающий ванильный аромат. И вот он пытается побыстрее ее
схавать, жадно заглатывая огромные куски и давясь, злобно озираясь при этом -
как бы не отняли, да вдобавок еще и прибили бы за эту самую булку какиенибудь
из сытых торгашей с пустыми заплывшими глазками.
Так вот, я буду пластать ее с удесятеренной энергией, и к ужасу
сознания утраты прикида у этой стервозы еще прибавится внезапное
постижение страшной истины, что я имею ее при полном отсутствии
импортного, хорошо смазанного презерватива (в первом случае я его, так и
быть, использую), который создает относительную безопасность.
А так как эти создания страшатся СПИДа, а еще больше СПИДа (по
моему мнению) боятся забеременеть, она от ужаса совсем одичает и станет
строить некрасивые гримасы.
И вот тут-то я заломаю ее еще круче, немыслимо загну холеные ноги
где-нибудь у себя на затылке, загоню головой под диван и с дикими рыками
завершу процесс в четыре мощных толчка - так, что она почувствует, как моя
животворящая субстанция низверглась в ее продезинфицированное нутро, -
почувствует и содрогнется от страшного предчувствия чего-то ужасного.
А потом я засеку время и буду лежать на ней, удерживая в своих
объятиях ровно 11 минут, чтобы не дать вырваться и произвести гигиенические
действия контрацептивного характера, - десять минут, положенные, как
утверждают специалисты, для закрепления процесса, и плюс минута - так
просто, на всякий случай.
И пусть она будет вырываться и плакать, размазывая слезы по щекам,
пытаясь вызвать во мне жалость, - пусть! Если украл булку, нужно слопать ее
до конца во что бы то ни стало.
Наконец я гордо встану и вытащу из кейса платье, купленное в комке,
то самое, и брошу рядом с ней на пол - таким небрежным усталым жестом. И
она, рыдая (злобно рыдая) и размазывая косметику по ставшему некрасивым
лицу, схватит это платье и прижмет его к груди, бросая на меня полные
ненависти испепеляющие взоры.
Но и это не все! В хорошей булке обычно бывает изюминка - в самом
центре. Обкусав булку по краям, самый смак познаешь, когда отправляешь в рот
эту самую изюминку. Обычно при этом закатываются глаза, а кадык судорожно
дергается в последнем глотательном движении.
Я не буду закатывать глаза - это не в моих правилах, поскольку в
определенное время и в определенном месте меня приучили во время общей
большой еды держать глаза широко открытыми, иначе движение кадыка
действительно может стать последним. Не только в этот прием пищи, а вообще
- в жизни.
Я подойду к входной двери, оборвав попутно телефонный провод,
вставлю ключ в замочную скважину с наружной стороны и спокойно сообщу,
что ее, суку подчерножопую, только что отымел обычный совок, жена которого
не всегда могла позволить себе роскошь приобрести новые трусья
совдеповского производства, даже латала-штопала старые и берегла, потому как
муж перебивался на зарплату, честно вкалывая, как папа Карло, в то время как
другие - те, за кого он, придурок, пролил свою не разбавленную зарубежными
напитками кровушку, - жировали, спекулируя и воруя. Это когда она у него
была еще, жена, когда еще не сбежала отчасти из-за нищеты, отчасти из-за
легкомыслия к армяну - торгашу шмотками...
Потом я запру дверь на ключ, оставив катающуюся от злобы по полу
инвалютную штучку убиваться из-за своего поражения, и быстро-быстро
спущусь вниз, в вестибюль. А там, в вестибюле, обязательно улыбнусь
администратору и швейцару и, выйдя из стеклянного склепа, бесшумно
растворюсь в вечернем мраке.
А можно для полнейшего кайфа (ведь попадаются иногда булки с двумя
изюминками!) вызвать ничего не подозревающего администратора, которой по
совместительству является и главсутенером, на крылечко, подальше от зорких
глаз шкафоподобных ребят, тусующихся в холле, - вроде бы по делу - там,
обаятельно улыбнувшись, крепко заехать ему в репу, подождать, когда его
жирное тело войдет в соприкосновение с холодным мрамором крыльца,
приподнять за лацканы хорошего пиджака от Зайцева и еще разок заехать,
присоветовав (назидательным этаким тоном) проявлять бдительность и не
пускать кого попало. А уже потом раствориться во мраке - таинственно и
загадочно...
Полтора года, что ли? Да, около полутора лет назад из внутренних
войск России меня уволили с должности командира группы спецназначения и
лишили звания капитана, которое я имел в то время.
Сам я, дурак, виноват, нечего врагов искать. Если хотите, расскажу.
Только начать придется с того, что у меня была красивая жена. Натуральная
блондинка с голубыми глазами, точеной талией и ногами, что называется, от
коренных зубов. Она меня никогда не любила, но это я уже потом, после
разрыва, осознал своей не особо умной головой.
Я эту девочку прихватил, когда охранял ее папаньку, сопровождая его в
полете на какую-то точку в горах Кавказа. Папанька был генералом, и при
проверочных облетах его охранял специальный расчет - пятеро солдат, сержант
и офицер. Этим офицером в тот раз оказался я - тогда еще молодой лейтенант,
командир взвода спецназначения.
Получилось так, что генерал на некоторое время задержался в районе
чрезвычайного положения. Обстановка была относительно спокойной. А если
еще учесть, что там в изобилии имелись горы, солнце, хорошие вина, кавказское
гостеприимство (это потом оно сменилось открытой враждой, приводящей
местами к военным действиям), то...
В общем, в гости к генералу прибыла супруга с дочкой. Дама, скажем
так, эксцентричная, охочая до романтики и ревнивая ужасно, на что были
причины, потому что муженек ее здорово на слабый пол западал, несмотря на
возраст. Жена его периодически проверяла, используя для этого любую
возможность. В тот раз ее появление оказалось сюрпризом. На какой-то заставе
чего-то там кончилось, генерал по радиосвязи приказал доставить немедля, до
его убытия. Прилетел вертолет, и - нате вам... "Ха-ха" три раза.
В данном случае супруга генерала могла бы и не рисковать: ее опасения
насчет времени и места не оправдались, поскольку горцы здорово хранят честь
своих сестер и дочерей. Тут вместо клубнички можно отпробовать иное, острое,
блюдо. Даже анекдот на эту тему ходит, но не стану злоупотреблять вашим
вниманием. Суть в другом.
Так вот, получив сюрприз, генерал покатал желваки и - куда деваться?
- организовал дамам кратковременный культурный отдых: охота на козлв
(конечно, не сами дамы охотились), прогулки и потребление горного воздуха,
вечера у костра, шашлыки, вино...
В я - молодой, стройный и, можно сказать симпатичный лейтенант. Я
вообще в том плане скромный, но женщинам иногда нравлюсь, могу быть
обаятельным. Вот я и прихватил дочку генерала у ручья. Сам не понял, как
получилось. Именно прихватил. Вайнер весьма определенно охарактеризовал
это в одном своем романе.
Наташе, дочке генерала, захотелось прогуляться к источнику, который
призывно журчал на южном склоне, метрах в двухстах от опорного пункта. А
уже стемнело, вот генерал и приказал сопроводить девушку.
Перед этим они довольно долго сидели за столом и выпили много вина,
а кавказское вино коварно по отношению к равнинным жителям: оно обладает
божественным ароматом и великолепным вкусом (разумеется, когда его готовят
для себя, а не на продажу), и его пьешь так, как будто это компот. Но действует
оно как хороший самогон вторичной перегонки. Причем весьма своеобразно:
сидишь за столом, пьешь и прекрасно себя чувствуешь, весело и светло на душе,
а когда встаешь, внезапно ощущаешь, что тело твое валяет дурака - нарушается
координация движений и так далее.
Так вот, веду я дочку генерала аккуратно так под ручку, слежу, чтобы не
спотыкалась, и млею: такая она красивая и недосягаемая. Я даже ни о чем
таком и подумать не смел, молод был, субординацию ставил выше личных
интересов. Как же, дочь генерала! Вроде бы тоже начальство.
Итак, болтая о всякой всячине (в одностороннем порядке - она болтает,
а я отвечаю натужно, односложно так, типа: да, так точно, никак нет),
добрались мы с грехом пополам до источника под спотыкания и "хи-хи".
Попила генеральская дочь водички прозрачной, хрустальной, облокотилась о
колоду и вдруг мечтательно так сказала: какая, мол, сегодня прекрасная погода,
такой чудесный вечер, и вообще поэтому она хочет, чтобы я ее поцеловал...
А я стою ни жив ни мертв. Честное слово, мне страшно стало, женской
плоти полгода в руках не держал. Сразу после училища рота, в которую я попал,
улетела в эти самые дурацкие горы. Тогда дочка сама легко так меня обняла со
смешком, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы.
Может быть, она хотела легонько поцеловать, для развлечения, но
выпитое вино сыграло нехорошую шутку: голова, видимо, закружилась. Она
всем телом навалилась на меня и впилась губами в долгом поцелуе. Я
почувствовал каждый ее мускул, каждый бугорок, выпуклость...
В общем, получилось так, что я не смог совладать с собой. В голову
ударил красный туман, перед глазами заклубились удивительные столбы
фаллической формы. Она очухалась было и стала вырываться, но остановить
меня тогда мог разве что хороший удар коварным сапогом в область затылка.
Я повалил ее прямо у источника, в грязь, где вечером топтались
приходящие на водопой бараны, судорожно сорвал с нее все, что мешало, и в
буквальном смысле слова изнасиловал со страстным мычанием --меньше чем
полминуты, при этом так трясся от возбуждения, будто по меньшей мере
схватил лихорадку...
До этого я уже неоднократно общался с дамами, поэтому заметил, что
она, несмотря на весьма ранний возраст, уже не девочка. Более того, буквально
на последних секундах нашего соития (возможно, мне тогда просто
померещилось) она начала предпринимать попытки получить удовольствие (в
грязи!) и очень разозлилась, что ничего из этого не вышло - слишком быстро я
управился.
Но это было не самое страшное. Когда она, ругая меня последними
словами, смывала с себя грязь у источника, а я, разумеется, что-то виновато
бормотал в ответ, мое плечо вдруг просело под тяжестью твердой сильной руки.
Это был генерал!!! Как он умудрился подойти незаметно, ума не
приложу. Он осветил нас фонариком и зловеще, как мне тогда показалось,
произнес:
- Ну что, доигрались?
Однако не появление генерала потрясло меня больше всего, а то, как
после неизбежной в такой ситуации немой сцены отреагировала на ситуацию
его дочь. Она встала в позу и с гневными нотками в голосе заявила:
- Папа, у меня сейчас такой период, когда вероятность зачатия почти
сто процентов!!! Ты понимаешь, что это значит?!
Вот так. Не о поруганной девичьей чести и внезапно постигшем
несчастье, не плаксиво и с оправдательными нотками... А гневно и
требовательно, мол, у меня такой период, папочка. Делай вывод. Как приказ. И
папочка, надо вам сказать, немного стушевался - на что уж человек был
решительный и слыл за прозорливого умника...
Мы отправились в лагерь, и Наташка после непродолжительной возни
перебралась в палатку, где уже почивала ее перебравшая маман. Оказывается,
мы довольно долго гуляли, и все решили отправиться на боковую.
Пилоты тоже здорово наклюкались и с тихим ругачом возились в своей
палатке, изредка оглашая тишину пустынного лагеря пьяным смехом.
Мы с генералом немного посидели у догорающего костра за
разграбленным столом. Потом он вытащил из нагрудного кармана плоскую
металлическую фляжку, плеснул из нее в два наименее грязных стакана и один
протянул мне:
- Пей!
Я выпил. Это был какой-то хороший коньяк. Я до спиртного в те
времена был не охоч и в последний раз пил где-то с месяц назад с замполитом
роты, когда ротный был в рейде, - у нас вообще это не поощрялось. Тем более
постоянно находишься с бойцами, которые здорово ревнуют своего командира
к разным порокам. Он должен в их понимании быть суперменом на все сто,
чтобы было с кого парсуну писать, как выражался наш ротный.
В общем, мы выпили, помолчали некоторое время. Я тут же раскис,
поплыл, и все происходящее перестало казаться мне трагедией. Генерал стал
как-то ближе и роднее - обычный пожилой мужик, не монстр со стальным
взглядом и жестокой волей правителя. Даже почему-то жалко его стало...
Единственное из-за чего я переживал в этот момент, было то, что я так быстро
все сделал - как испуганный кролик: трюх-трюх - и готово.
Генерал довольно долго смотрел на меня усталым тяжелым взглядом,
изучающе так. Потом вздохнул и сказал:
- Ну что ж... Раз уж вышло... женишься.
Не предложил, не спросил - приказал, как привык повелевать всеми
подобными мне, хоть и мягко, как-то по-домашнему.
- Девка видная - жаловаться грех. Через месяц восемнадцать будет.
Легкомысленная, правда. Есть такое. Намучился с ней. Но дальше будут твои
проблемы. На то и муж, чтоб воспитывать...
Как отрубил. Вот приказ, лейтенант: жениться! Хотелось вытянуться в
струнку, щелкнуть каблуками и крикнуть: "Есть жениться, товарищ генерал!"
Не посмел, промолчал скромно. Я же говорил, что строго соблюдаю
субординацию.
А генерал, считая разговор оконченным, отправился спать, не забыв
предупредить, чтобы я выставил пост по охране лагеря. Пост уже давно стоял:
что бы верхи не творили, низы всегда незаметно делают свою работу.
Я посидел немного у стола, тяпнул еще пару стаканов вина из
ополовиненной большущей бутылки, что стояла на столе, вылил остатки на
землю, чтобы пацанам не досталось, и тут же завалился спать прямо на лавке,
укрывшись какой-то курткой - то ли генеральской, то ли летчицкой...
С той поры прошло пять лет. Я стал капитаном, командовал ротой,
потом спецгруппой - после оргштатных изменений, хотя тесть неоднократно
предлагал мне перебраться в штаб и припеваючи жить, не подвергая себя
опасности. Я постоянно отказывался: просто не мог бросить своих парней. Нет
такой причины, по которой настоящий мужик может добровольно бросить
спецназ. И потом, как бы я посмотрел им в глаза, став штабным? Мне и так
досталось: постоянно приходилось доказывать, что я хоть и генеральский зять,
но сам по себе крутой мужик.
Жену свою я любил безумно. Сердце кровью обливалось, когда был
вдали от нее. А она ко мне таких чувств не испытывала. Я это знал, видел,
понимал... И старался себя обмануть. Боялся потерять ее.
Поначалу-то она отвечала мне взаимностью. По-моему, просто потому,
что в молодости легко дать на проявление бурного чувства адекватный ответ.
На время медового месяца я ушел в отпуск, и мы укатили загорать на
Черноморское побережье Кавказа. Тесть устроил нам путевки.
Этот месяц был самым счастливым в моей жизни. Не буду описывать,
как он прошел, - все, что ни скажу об этом, будет тускло и бесцветно. Поэтому
лучше не говорить. Наверное, и слов таких нет, чтобы рассказать, какое я
испытывал счастье...
А дальше закружило и понесло. Она жила в старом южном русском
городе, в квартире, которую нам удалось получить благодаря тестю
(практически все офицеры, молодые и не очень, проживали в это время в
общаге или снимали хаты в частном секторе, поскольку там дешевле). Я по тричетыре
месяца мотался по различным местам в южных республиках, валял там
дурака (с точки зрения моей жены), приезжал домой на пару недель, ну, может,
на месяц, а потом отправлялся обратно.
Что в это время поделывала моя супруга, я не интересовался, заранее
прощал все женские слабости и... Я просто благоговел перед ней, чуть ли не
молился на нее и, страшно тоскуя в разлуке, даже начал писать стихи, которые с
любой оказией отправлял в письмах, типа:
А здесь в горах так пусто и тоскливо.
И неба край над гранью бытия.
Лишь теплится мыслишка сиротливо:
Когда, когда тебя увижу я?!
Короткий бой сметет расчет с пригорка,
Разрушив о тебе мои мечты.
А после будет радостно и горько:
Жив я, я цел... Я здесь, а где же ты?
Мой талисман - твоя любовь и верность.
Я буду жить, дыханье затая,
Пока ты ждешь, пока тебе я верю,
Пока завидуют рогатые мужья.
Вот такие изъявления нежного чувства типа "я вернусь"! И так далее...
Первая трещина возникла в один из периодов моего короткого
пребывания дома. У меня был выходной. Мы с женой гуляли по городу. Захотел
угостить ее мороженым, а к киоску была солидная очередь. Посадив свою
"икону" на ближайшую лавочку, я встал за мороженым.
Вдруг рядом тормозит какая-то иномарка, из нее резво выпрыгивает
хачекообразный мужик, преспокойно обнимает мою жену и, дыша страстью
нежной, пылко целует ее в губы. О! Она, сверкая глазами, отталкивает его и
кричит, что - как вы смеете! Я вывернулся из очереди и натуральным образом
вбил этого типа в машину, а его приятель, который был за рулем, резво
перегазовал и они, как говорится, скрылись в неизвестном направлении.
Вообще-то мы жили в южном городе, а кавказцев в нем - хоть пруд
пруди. Они иногда пристают к женщинам, особенно их привлекают
голубоглазые блондинки. Но...
Потом, ночью, после того, как Наташка была необыкновенно ласкова и
горяча, я сидел на кухне, смолил "Кэмэл" и анализировал.
Дело в том, что в нашей части на меня некоторые смотрели с
сочувствием, которое я просто-напросто отказывался воспринимать. Ходили
какие-то слухи, кто-то о чем-то судачил, некоторые парни мне пытались что-то
объяснить. Одному из них я заехал в репу. По-моему, зря, погорячился. Просто
не желал ничего слушать. Знаете, возможно, как это бывает.
Так вот, смолил я, значит, этот самый "Кэмэл" и припоминал. Был еще
один нюансик. Дело в том, что Наташка родила сына через полтора года после
свадьбы. Но это в принципе не отклонение от нормы - через полтора года, так
через полтора. Только вот были две небольшие неувязочки. Когда, оправившись
от эмоций, я подсчитал срок зачатия, вышло, что ребенок - семимесячный.
Да-да. В апреле я укатил в командировку и прибыл домой только в
конце июня. А наследник появился только в конце февраля. Но это само по себе
ничего не значило: бывают и семимесячные дети. Только вот сын получился
смуглым, с черными глазами и волосами цвета воронова крыла.
Тогда я здорово переживал. В роддом после того, как его увидел,
больше не приходил. Запил и несколько дней не выходил на работу.
Потом за меня взялась теща. Притащила какого-то консультанта,
который долго и пространно объяснял беспочвенность моих опасений, дал
посмотреть какую-то книгу уважаемого автора, где черным по белому было
написано: не важно, что у родителей нет черт, которые появились у ребенка,
так как, возможно, когда-то у кого-то в роду кто-то был черненьким.
А чуть позже мне позвонила мать и отругала: не майся дурью, сам не
блондин, отец твой тоже в свое время закатил скандал: мол, почему ты не
рыжий, как он сам и не с голубыми глазами. А дело в том, что бабка по отцу у
тебя грузинка. Но ведь грузины не черные, робко возразил я. Бывают и черные,
успокойся. Ага.
В общем, попереживал я и отошел. Жена была ко мне ласкова,
внимательна, на сколько это возможно...
И вот финал. Ничего страшнее в моей жизни прежде не было. Я
неожиданно вернулся из командировки раньше, чем положено, и застал свою
жену с хачеком - уже другим, по-моему, который так добросовестно
обрабатывал мою жену в нашей постели, что я даже на некоторое время дара
речи лишился.
Они настолько увлеклись, что забыли обо всем на свете и не накинули
цепочку на дверь, которую я открыл своим ключом. Сын, вероятнее всего, был у
тещи. В зале на столе стоял французский коньяк, той же страны шампанское, в
вазе - горка фруктов, рядом большая коробка нерусских конфет.
Дверь спальни была приоткрыта, так что я вполне мог наблюдать
действо и слушать звуковое сопровождение.
Хачекообразный рычал, как чудовище из фильма "Чужие-2", и так
интенсивно дергал тазом, что я машинально отметил: непременно он там ей
что-нибудь испортит.
А жена моя страстно визжала, задыхаясь, и кусала его за грудь. Спина у
хачека была вся волосатая, что ваш пуловер, а вот на голове сияла плешь,
которая ритмично двигалась туда-сюда, и на эту плешь, лоснящуюся от
обильного пота, падал лучик света из наполовину пришторенного окна.
На секунду мне сделалось так нехорошо, что я в буквальном смысле
отключился. Сел в кресло, помню. Сердце как-то резко заболело. Никогда не
думал прежде, что у меня есть сердце, настолько хорошо был отлажен мой
железный организм, который мгновенно адаптировался к любым нагрузкам.
Да, я сел в кресло, немного потискал лоб руками, механически взял
конфетку из коробки и стал жевать. Потом, опять же на автопилоте, медленно
налил полный фужер коньяка, машинально выбрав тот, на котором
отпечатались следы губной помады, - из этого фужера пила моя жена, самый
дорогой мой человек, а ею я не брезговал - так было всегда.
Потом они меня увидели. В тот момент, когда он кончил, жена моя
повернула голову и взгляды наши встретились. Глаза ее выражали скорее
досаду, чем удивление и страх.
А потом я ее ударил. Потому что она подошла ко мне, накинув рубашку
хачека, - так делает женщина, закрывая свое тело от взгляда чужого человека:
накидывает рубашку своего мужчины, хранящую его запах и тепло его тела.
Наташка попыталась меня обнять и, насколько я могу припомнить, объясняла,
как это все у них случайно получилось.
После моего удара она отлетела, опрокинув столик, и тут в поле моего
зрения попал хачекообразный. Надо вам сказать, что лично против него я
ничего не имел - он даже голый был такой солидный, мускулистый, уверенный
в себе и, как ни странно, чувствовал себя, похоже, хозяином положения. Я
помню, он наполнил фужеры и сказал: "Ничего, парень, не переживай. Мы тебе
заплатим за моральный ущерб".
Тут он ошибся. Два раза.
Во-первых, он оценил мои физические качества. Сам он был на
полголовы выше и в два раза шире меня. Очевидно, таская железо на досуге -
хорошая грудь, мускулистый живот и мощные плечи. А я, честно говоря, когда
одет и в неподвижном состоянии, бойцом не выгляжу. У меня кличка среди
своих - Профессор, а наши дают клички очень точно, абсолютно адекватно
сущности человека.
Во-вторых, он что-то там ляпнул насчет "заплатим". Вот так это
выглядело: наглый, самоуверенный, хозяин жизни. Пришел, трахнул жену
какого-то занюханного капитанишки и покровительственно этак похлопывает
его по плечу: мол, не переживай, мол, заплатим. Тебе же лучше.
Я, помнится, дал ему в репу и промазал - скользком попал, потому что
ничего не видел из-за навернувшихся на глаза слез. Он от этого удара даже не
пошатнулся и принялся меня лапать - хотел удержать. Я стряхнул слезы и, ни
слова не говоря, рубанул его локтем по диафрагме, затем пару раз надел на
колено и методично бил по функциональным точкам до тех пор, пока он не
перестал подавать признаки жизни. Потом собрал кое-какие вещи и ушел к
парням в общагу.
События следующих дней я помню плохо. Мне тогда не то что
анализировать, жить не хотелось. Я валялся на койке в общаге, ничего не ел, на
службу не выходил. Командир отряда, зная о ситуации, меня не тревожил, и так
тянулось несколько дней - до бригадного развода, когда-то из начальства
обратил внимание, что такого-то нет.
Потом меня вызвал генерал. Я ему сказал, что служить не буду. По
крайней мере здесь. И если он не желает скандала, пусть меня побыстрее
уволят - неважно, по какой причине.
Я прокантовался в общаге где-то с месяц. Парни прикармливали.
Спустя некоторое время меня уволили из войск, пропустив через офицерский
суд чести. Это произошло очень быстро. Некоторые годами ждут и долго
дуркуют, прежде чем их выкинут.
К тому времени я немного оклемался и начал задумываться, чем бы
заняться далее. Как-то пошел погулять по набережной - под вечер, уже
смеркалось, вполсилы светили немногочисленные рабочие фонари. Переходя
дорогу, я увидел у светофора "Вольво", за рулем которого сидел тот самый
хачек, который крыл мою жену.
Хачек тоже заметил меня, развернулся по кругу и скрылся в
неизвестном направлении, покачав сердито головой. Я удивленно пожал
плечами: против него я ничего не имел и не горел желанием выяснять
отношения.
Когда я забрел куда-то на самый конец набережной, где река
подмывала сгнившие сваи и земля сползала пластами в грязную пенную воду, у
меня внезапно возникла мысль о самоубийстве.
Несмотря на то, что парни в общаге постоянно уговаривали меня
плюнуть на случившееся и забыть все, я просто ничего не мог с собой поделать
- здорово переживал. Как вспомню жену, слезы в глазах и такая обида
поднимается к горлу здоровенным комом - с ума сойти можно!
А тут такая вот панорама: пустынная набережная, тускло освещенная
морговским светом, кругом мусор, окурки, мутная вода, воняет чем-то... Жить
не хочется на такой земле.
Вдруг сзади раздается скрип тормозов. Оборачиваюсь, смотрю -
"Вольво", та самая, и за рулем сидит тот самый хачекообразный. Когда машина
остановилась, из нее вышли трое парней и не торопясь затопали в мою сторону.
Мне тогда абсолютно безразлично было, что со мной будет. Как бы со стороны
наблюдал: вот они подходят, а я сижу на парапете и придурковато так
ухмыляюсь.
Я, помнится, спросил вроде: что они, топить меня хотят или как? Тогда
возник этот хачек, приятель моей жены, и пояснил, что они просто-напросто
поучат меня вежливости, дескать, как надо вести себя с приличными людьми и
что я зря тогда погорячился из-за какой-то бляди.
Напрасно он так сказал. Я просто автоматически выбросил ногу вперед,
одновременно разворачивая бедро, и почувствовал, как вмялась его переносица
под подошвой моего ботинка - с таким противным хрястом.
Парни, по всей видимости, были не новички в деле воспитания грубых
мужей, и, насколько я понял, хачек просветил их по поводу моих бойцовских
качеств. Они обступили меня треугольником, не подходя близко, и один из них,
стройный симпатичный чеченец с маленькими усиками, загадочно улыбаясь,
вытащил из-под мышки нунчаки.
Тогда я почему-то не думал об опасности, а оценивал качество этих
чак. Они действительно были хорошие, я такие уже однажды видел у одного
парня. Точеный стеклопластик коричневого цвета, латунные накручивающиеся
набалдашники и двойная сварная цепочка. Такими чаками можно с одного
удара разнести вдребезги пластмассовую пожарную каску, какие в свое время
выдавали нашим подразделениям для защиты от камней.
- Малыш немного нервничает, да? - Чеченец красиво крутанул нунчаки
перед собой, перебросил их с руки на руку. Было очевидно, что он ими неплохо
владеет. - Мы сейчас малыша спатеньки уложим! Бай-бай!
Ей-богу, как в боевике с Ван Даммом! Я почему-то вспомнил один из
похожих эпизодов и опять разразился дурацким смехом. Эти парни, судя по
тому, как они двигались, секунд через пятнадцать слепили бы меня. Можете
мне поверить. Нет необходимости драться с противником, чтобы определить
степень его мастерства. Достаточно посмотреть на него в повседневной жизни,
увидеть, как он двигается, как проявляет рефлексы и эмоции. В общем, я был
потенциальный труп, если бы чечен чаки не достал. Это неправда, что кашу
маслом не испортишь. Попробуй переложи - такая херовина получится!
Чеченец быстро шагнул вперед, продолжая крутить чаки, и ошибся:
вместо простого, наотмашь, удара, от которого я должен был попятиться и
попасть в зону рук-ног его приятелей, он сделал сложный финт за спиной,
чтобы выхватить и мазануть вкруговую по голени. Когда он перебрасывал палки
за спиной из правой руки в левую, я легонько пнул перехватывающую руку с
подшагом вперед, и чаки завязались на моем голеностопе, после чего мне
оставалось лишь подбросить их перед собой и схватить.
В общем, тех парней, что стояли несколько сзади, я просто ударил по
разу. Они сразу вышли из игры, поскольку удары были очень быстрые и
пришлись по черепам. А с чеченцем надо было немного повозиться. Он не хуже
меня знал толк в рукопашной. В процессе я, кажется, сломал ему голень и оба
предплечья, только после этого он подставил голову.
Хачека и трогать не стал, ему и так здорово досталось. Я открыл капот
машины, вырвал оттуда все провода, что сумел ухватить, и, найдя на пристани
здоровенный булыжник, методично уничтожил в машине все стекла, не забыв
при этом бросить орудие преступления в воду...
На следующий день я решил навсегда уехать из этого города, который
разбил мое счастье. Так, кажется, принято выражаться в подобных случаях.
Перед отъездом я зашел домой, чтобы забрать кое-какие вещи, и,
разумеется, встретил Наташку. Она не работала: вроде бы был выходной.
Моя жена не особо переживала. Во всяком случае, выглядела она
прекрасно. Открыв молча дверь, прошла на кухню, и все время, пока я
собирался, просидела там, не проронив ни слова. Перед тем, как уходить, я
остановился у двери.
Зря пришел сюда! Зря! Я почувствовал, как что-то закипело внутри,
бешено застучало сердце. Жалость к себе и ненависть к неправильно
устроенному миру задергалась в душе.
Наташка вышла из кухни и теперь стояла близко - рукой можно
дотянуться, такая же красивая, как и всегда, как в те времена, когда мы были
вместе и я не мог наглядеться на нее.
Господи! Ну и плохо мне было в тот момент!.. Я, здоровый мужик, не
раз смотревший в глаза смерти, машина, запрограммированная на бой.
Я не мог говорить. Надо же было попрощаться, но что-то душило.
Казалось, что в горле застряло что-то большое, шершавое... аж слезы из глаз!.. Я
смотрел на нее, на эти руки, которые я так любил целовать, на мягкую копну
волос, тех самых волос, в которых прятал свое лицо, вдыхая их аромат и забывая
обо всем на свете...
Наташка спасла положение. Если бы она протянула руки, виновато чтонибудь
прошептала, я бы сжал ее в объятиях и расплакался, как ребенок. Но она
не прошептала, нет. Голос ее звучал сухо и неприязвенно:
- Ну что, за квартиру судиться не будешь?
Вот так. Спасибо, что не дала мне сорваться. Я сглотнул, прокашлялся.
- Зачем судиться? У тебя ребенок. - Я опять прокашлялся и махнул
рукой. - Прощай...
Так расстался я со своим самым дорогим человеком. Вечером этого же
дня уехал в свой родной город.
Некоторое время я катался по городу, собирая деньги: отец устроил
меня инкассатором. Работа непыльная. Платили, правда, слабовато, но я жил у
родителей, практически ничего не тратил и ни в чем не нуждался.
А потом случилось самое страшное несчастье в моей жизни. Мои
родители, возвращаясь с дачи на своем автомобиле, попали в автокатастрофу.
Были сумерки, самое паршивое время суток, когда фонари еще не разгорелись, а
полумрак размывает очертания предметов. Видимо, поэтому отец проглядел
выезжающий из-за поворота на трассу "КамАЗ", который двигался с
выключенными фарами. Когда на место происшествия прибыла "скорая
помощь", мои родители были мертвы...
Я никогда не верил в Бога, не увлекался модными ныне оккульными
учениями и прочей мистикой. Но после того, что случилось, я стал думать, что
рок за что-то преследует меня...
Не буду описывать дальнейшие перипетии своей безрадостной жизни,
если это можно назвать жизнью. Скажу только, что я чуть не спился. Появились
какие-то патологические хари, мелькавшие в алкогольном тумане, кто-то
приходил, что-то приносил, пили, опять уходили, где-то шатались, опять пили -
и так до бесконечности.
Из инкассаторов меня выгнали - кому нужен пьяница? Некоторое
время помаявшись подобным образом, я в один прекрасный день стал перед
фактом, который настоятельно требовал, чтобы над ним задуматься: у меня не
осталось и крошки хлеба, собутыльники меня покинули, поскольку я им не мог
ничего дать, кроме осложнений с участковым, который пригрозил всех
отметелить, ежели не перестанут спаивать пацана, меня то бишь.
Так вот, я проснулся около полудня и обнаружил, что дома совершенно
нет ничего из продуктов. Тогда я решил умереть от голода. Работать где-то на
складах и таскать мешки с мукой очень не хотелось, а просить милостыню я не
стал бы и под страхом расстрела.
Уже была зима. Оказалось, что и уголь кончился. Лежа в нетопленом
доме на грязной постели, я рассеянно чесал места укусов вшей - уже и не
помню, когда они начали одолевать.
Пролежал я так, уподобляясь великим стоикам прошлого, сравнительно
недолго. Буквально к рассвету следующего дня хмель вместе с остатками
шлаков и прочей сопутствующей дряни вышел полностью, и вместе со зверским
голодом я внезапно ощутил жажду кипучей деятельности во благо своего
желудка, тела и того, что осталось от души.
Мне одновременно захотелось - остро так, с надрывом, до ломотной
боли в груди захотелось сразу - жрать до отвала, еще баню с крутым паром,
веником и женщину! Ух!..
Я даже зарычал от внезапно навалившихся желаний, до того это было
ново и остро. Уже и не помню, чтобы за последнее время я был трезвым и
ощущал себя, что называется, в здравом уме и твердой памяти: все было как-то
расплывчато, наполовину, без особой эмоциональной окраски и акцентов.
Однако надо было что-то предпринимать, ведь у меня, как я уже
отметил, не было денег, не было угля - вообще ничего не было, чтобы вернуться
к нормальной жизни. Я быстро оделся во что-то и бросился к соседям в
надежде занять...
Соседи не пожелали мне ничего давать. Зато я узнал, что раньше уже
выклянчил кучу денег и чуть ли не полгрузовика угля в соседних домах. Теперь,
надо полагать, у соседей кончился лимит терпения, доверия и жалости.
Стыдно. Но убей меня бог, если я хоть что-то помнил...
Тогда мною овладела какая-то отчаянная злость: надо же мне снова
стать нормальным человеком! Внезапно я вспомнил, что у меня есть телефон -
уже и не знаю, когда я последний раз им пользовался.
Решил куда-нибудь позвонить, хоть в милицию, что ли: пусть приедут и
заберут, навру, что я убил кого-нибудь. Пока будут разбираться, авось там
накормят и помоют. А можно еще и в психдом звякнуть - я был уверен, что в
таком состоянии запросто сойду за помешанного.
Немного успокоившись, я с трудом отыскал записную книжку с
номерами телефонов и долго листал ее, соображая, кому бы позвонить.
Наконец нашел несколько номеров старых приятелей и знакомых, к которым
можно было обратиться, не опасаясь, что ответят отказом. Тут меня внезапно
продрало: а вдруг телефон отключили?! Когда я платил за него последний раз?
Не помню. Скорее всего вообще не платил, после гибели родителей как-то не
до того было.
Телефонная трубка ответила умиротворяющим гудком. Похоже, что
машина, которая должна автоматически отключать абонента, ежели он
просрочит уплату, на сей раз засбоила или чего там еще. Может, просто по
халатности не отключили, как это у нас бывает.
Первый номер отсутствовал. Когда набрал второй, мне сообщили, что
никакого Сергея здесь уже давно нет. Это меня особо не расстроило, я стал
набирать дальше... Звонил долго, упорно, но, должен признаться, результат был
нулевой. Только двое из гипотетических кредиторов оказались на месте, но и те
дали понять, что, мол, извини, паря, время суровое, тревожное, поэтому в
ближайшие годы инвестиций не предвидится.
Я сник. Позыв на кипучую деятельность во благо тела внезапно сошел
на нет, уступив место апатии. В самом деле, кому нужен какой-то давний
знакомый, который после стольких лет молчания звонит и просит денег?
Машинально перебирая листы записной книжки, я добрался до
последней страницы, на которой ничего не было, кроме тщательно
заштрихованного ручкой прямоугольника. Видимо, раньше здесь было что-то
написано, а потом кто-то счел нужным эту запись уничтожить. Я перевернул
страницу и на внутренней стороне обложки разглядел слабый след записи.
Внезапно всплыло в памяти читанное когда-то нечто из графологии: сильный
нажим, однообразный наклон и постоянная величина букв свидетельствуют о
цельности и твердости характера...
Совершенно спокойно, не зная еще, какой от этого будет толк, я
подошел к окну и с трудом разобрал, тщательно вглядываясь, то, что осталось
выдавленным на обложке - номер телефона и фразу: "Анечка, будет плохо -
позвони".
Присев на диван, я попытался осмыслить полученную информацию.
Аня - имя моей матери, царствие ей небесное, - так, кажется принято
говорить, вспоминая об умерших. Я не мог примириться с тем, что мамы нет.
Так пишут в книгах, когда хотят показать глубину скорби оставшихся здесь по
тем, кто ушел. Я не то что не мог примириться, просто старался не думать об
этом. Понимал: стоит только заострить на этом внимание, как я взорвусь
изнутри от страшного чувства одиночества и осознания трагичности
случившегося...
Не буду говорить о том, как я любил мать. Это было бы не просто
перечислением стандартных понятий, которые в избытке имеются в любой
мало-мальски "нравственной" книжонке. Скажу лишь, что она была
необыкновенной женщиной. Все, кто с ней общался, понимали, что на них
снизошла благодать Божья. Я не помню, чтобы она повысила голос или как-то
выразила свое недовольство в резкой форме.
Помню еще, что я всегда был уверен: отец мой просто недостоин
счастья иметь супругой такую женщину и ему повезло, как только может
повезти на этом свете. Впрочем, похоже, что он сам так считал.
И еще. Я в юности был глубоко несчастен, как я думал, оттого, что не
родился лет на двадцать раньше. Я был уверен, что, если бы это случилось, я
сделал бы все, чтобы жениться на своей матери (впрочем, она тогда не была бы
моей матерью), возможно, укокошил бы ее мужа, если бы он существовал. А
поскольку все это из области фантастики, я в юности был глубоко несчастен,
так как верил, что такую женщину, как моя мать, я в жизни не встречу
никогда...
Так вот, я оглядел "оттиск" надписи и вяло соображал. Кто бы ни был
этот тип, что написал для мамы на последней странице, он может мне помочь.
Попытка не пытка. Я набрал номер без всякой надежды на успех и приложил
трубку к уху. Через восемь гудков на том конце возник недовольный женский
голос.
У меня болезненно-изощренное воображение, особенно когда организм
находится в нетипичном состоянии, и я сразу же представил себе особу лет
тридцати-тридцати двух в одном чулке (почему именно в одном, не знаю даже),
с всклокоченными волосами, крашенными перекисью и торчащими в разные
стороны, помятой и красной от прикосновения мужской небритой рожи
физиономией. Особу, которая выскочила из спальни в прихожую и, нагнувшись
к низенькому столику, держит одной рукой телефонную трубку, а другой
перебирает полы халатика, укрывая самовольно выскальзывающую грудь.
Голос недовольно повторил: "Да!", как будто особу оторвали от самого
важного и, возможно, последнего в ее жизни дела.
Собравшись с духом и стараясь придать голосу уверенность, я
произнес:
- Хозяина позовите. Только побыстрее, я спешу!
Видимо, особу ответ не только не удовлетворил, а даже как будто
взнервировал несколько, потому что она еще более, чем раньше,
неприязненным тоном ответила:
- Какого хозяина? Ты куда звонишь, бедолага?
Ну вот. Сказать, куда звоню, я, естественно, не мог, поэтому на
секунду-другую замялся, а эта дама на том конце провода, тут же этой
заминкой и воспользовалась:
- Сообрази сначала, куда тебе надо, а потом трубку бери!
Эта фраза была выпалена с непостижимой уму быстротой, как будто
репетировала полгода, и с такой энергией, что я даже задохнулся от возмущения
и уже набрал было побольше воздуха, чтобы обматерить ее как следует, что
вообще-то не в моих правилах, однако эта "скороговорка" бросила трубку.
Вовремя, потому что досталось бы ей от меня, ответил бы ей достойно.
Ну надо же, а! Во мне тут же пробудились все чувства, что я испытывал
сегодня, как проснулся. Признаться, после разговора с женой я испытывал ко
всем без исключения женщинам что-то типа ненависти и желания каким-то
образом отомстить - чувство низкое и недостойное, тем не менее оно имело
место в глубине души, а иногда, при соответствующих обстоятельствах,
вылезало наружу в неопределенной форме.
Вот и сейчас я не счел нужным отказывать себе в удовольствии и живо
представил с мстительной радостью, как я, вот такой грязный, вонючий и
блохастый, вваливаюсь в эту прихожую и хватаю особу в одном чулке, ничего
не соображающую от неожиданности, и тут же, грубо содрав с нее халат,
загибаю, засовываю ее голову меж своих колен и с размаху шлепаю по пышным
розовым ягодицам, которые студенисто подрагивают от моих ударов, шлепаю,
пока руки не отобью, а она визжит, как резаный поросенок, а я шлепаю и
приговариваю: так тебе, самка, так тебе, шалава!!!
А из спальни, "кривоногий и хромой", с большим животом, плешивый
и непременно в длинных семейных трусах оливкового цвета, выбегает ее
любовник, тоже ничего не соображая от неожиданности. А я ловко нокаутирую
его одним ударом - это мы можем - и при этом моралистически приговариваю,
что, дескать, любое зло должно быть наказуемо.
А потом, когда ладони уже горят, я перехватываю эту визжащую особу,
наваливаюсь на нее, перебрасываю через лежащего без сознания любовника и в
извращенной форме грубо насилую - очень долго и мучительно, и все это
непременно с дикими криками и подвыванием звероватым... Вот.
Насладившись сфантазированной местью и немного успокоившись, я
позвонил вторично. Трубку на этот раз взяли очень быстро. Видимо, она сидела
в засаде около телефона.
- Да!
- Слушай, шалава. Если ты сейчас же не позовешь хозяина, через сорок
пять минут твоей дряблой задницей будут играть в футбол. Ты поняла?
Я довольно спокойно произнес заранее заготовленную фразу,
возможно, как мне тогда показалось, с металлом в голосе.
В нашем телефонном общении возникла пауза, затем особа спросила
уже без прежнего напора:
- Кто это?
- Это Черный Джо с мясокомбината, если ты так настаиваешь, май
дарлинг. Зови побыстрее хозяина и моли своего еврейского бога, чтобы я забыл
о нашем разговоре и вообще о твоем существовании.
С той стороны послышалось нечто напоминающее звук внезапно
потухшей газовой горелки. А через полминуты ответил приятный мужской
голос - чуть хрипловатый, низкий такой, знаете, который нравится женщинам.
- Да, Дон у телефона. Что вы хотели?
Тут настала моя очередь смутиться. Я уже было настроился на
едчайший сарказм и беспощадную борьбу на телефонном фронте, и вдруг - так
спокойно и вежливо...
- Мммм... Вы знали Анну Федорову? - Я пробормотал первое, что
пришло в голову, причем автоматически назвал девичью фамилию матери, даже
не знаю, почему так получилось.
- Что?! Кто это говорит? - Голос на том конце внезапно сорвался,
сделался раздражительно-настороженным.
- Понимаете... Ну, в общем, я вас не знаю. Вы меня, по всей
вероятности, тоже... Это говорит ее сын.
Насколько мне помнится, я не особенно удивился, когда примерно
через полчаса после телефонного звонка входная дверь моего запустелого дама
отворилась без стука и в прихожей появился приличный такой, спортивного
вида мужик лет, может, сорока пяти.
Вошел он довольно робко, что ни коим образом не соответствовало его
характеру, - это я уже потом, спустя некоторое время отметил. А тогда мне
было совершенно не до анализа. Я пребывал в околокоматозном состоянии,
потому что всплеск физиологической и психической активности сошел на нет и
на смену ему пришло уже испытанное желание умереть голодной смертью.
Помнится, я равнодушно посмотрел на него, лаже не пытаясь связать
появление в моей убогой хате этого отпадно прикинутого типа с недавним
разговором по телефону.
Если я ничего не путаю, кажется, он первым делом задал довольно
странный для сложившихся обстоятельств вопрос:
- У тебя сохранился семейный альбом?
Вяло посоображав, я мотнул головой в сторону платяного шкафа, на
котором, сколько я себя помню, всегда лежал этот альбом - в коробке из-под
маминой шляпы.
Кажется, у меня в тот момент мелькнула мысль, что я этого типа где-то
видел, и не раз, и он меня - соответственно, и что этот тип желает
идентифицировать меня с тем образом, который был ему знаком. Настолько,
видимо, я опустился, что он, глядя на меня, сомневался, действительно ли я тот,
за кого себя выдаю.
Пришелец встал на цыпочки, осторожно достал коробку со шкафа,
обрушив на себя тучи пыли, извлек из нее альбом и сел на продавленный диван
рядом со мной, брезгливо поморщив нос - от меня, наверное, так несло...
Присев на диван, он несколько секунд подержал руки на обложке
альбома, как будто не решался открыть его, потом начал аккуратно
перелистывать жесткие страницы, внимательно рассматривая хранившиеся в
альбоме фотографии. Я молча сидел рядом с ним и тупо смотрел перед собой,
даже не поинтересовавшись, чем вызвана необходимость именно сейчас
производить досмотр альбома, - наплевать на все было.
Сколько времени он был погружен в прошлое нашей семьи, я сказать
затрудняюсь. Помню, дойдя до последней страницы, он тяжело вздохнул, снова
раскрыл альбом где-то посередине и вытащил из прорези небольшую старую, но
довольно хорошо сохранившуюся фотографию. И сунул мне ее под нос.
- Такие снимки еще есть? - Он говорил тихо, как с тяжело больным. -
Вообще, есть еще где-нибудь фотографии?
Я немного помолчал и отрицательно помотал головой, поскольку, с
трудом шевельнув извилинами, вспомнил, что, когда мне было лет восемьдевять,
отец по какой-то причине уничтожил все другие фотографии.
Мама тогда принесла от родителей два своих альбома - школьный и
институтский. Я частенько их разглядывал, когда бывал у бабки.
Мой отец был всегда спокойный. Мог иногда на меня повысить голос
из-за каких-то моих шалостей, но на маму - никогда. Вот почему я так хорошо и
запомнил, что именно в этот день отец сильно кричал на мать - не знаю, по
какой причине, а потом тщательно перебрал все фотографии в этих двух
альбомах, часть из них вставил в наш семейный толстенный альбом с бархатной
голубой обложкой, а остальные сжег. Помню, что мама сильно плакала, а позже
на мои бестолковые вопросы отвечала, что у папы неприятности на работе.
После этого они с отцом неделю не разговаривали...
Этот тип тяжело вздохнул, поднялся с дивана и, как мне показалось,
бережно положил альбом в коробку. Постоял молча около минуты, потом
повернулся ко мне.
- Надеюсь, ты понял, что звонил сейчас мне. Я - Донатан Резоевич
Чанкветадзе.
Он огляделся по сторонам, опять брезгливо поморщился - видимо, на
этот раз ему здорово не понравилось место моего пребывания.
- Я забираю тебя с собой. Поехали, - сказал он и пошел к выходу, даже
не оглянувшись: был уверен, что я последую за ним.
Больше он ничего не говорил и не спрашивал. Со временем я привык к
способности этого человека оценивать любую ситуацию молниеносно, с одного
взгляда.
Вообще-то к нему, к Дону, я испытываю весьма противоречивые
чувства. Это непросто объяснить в двух словах, однако попытаюсь.
Дон годится мне в отцы. До начала всех этих реформ, которые и
развалили благополучно тоталитарную систему, он был преподавателем
истории в университете и жил, можно сказать, довольно сносно.
Для дельца он недурственно образован и вылощен. Если внимательно
приглядеться, сквозь налет светской шелухи, сквозь то, что он на себя
напускает, пытаясь сохранить начинающий увядать облик, можно обнаружить
пытливый ум и беспомощный сарказм.
За это я его здорово уважаю, в некоторых случаях - боготворю,
поскольку довольно часто он проявляет умение угадывать события на двадцать
ходов вперед и чуть ли не читать мысли.
Кроме того, я его ненавижу - иногда. Потому что он, как мне кажется,
может переступить через близкого человека, чтобы поднять ногу на очередную
ступеньку своего благополучия.
А еще он не верит ни в какие проявления высоких чувств. Всегда
опошлит и принизит до земного уровня, как сам он выражается - до уровня
сточной канавы. За это я иногда готов его укокошить, ведь есть вещи, которых
нельзя касаться, предварительно не мыв руки с душистым мылом.
В вообще, по сценарию, я должен быть предан Дону душой и телом.
Потому что, как вы поняли, он мой благодетель. Он подобрал меня, вывел из
состояния запоя - и только лишь потому, что когда-то был другом моего отца.
Очень давно - тогда меня еще не было.
И еще один нюансик. Моя мать когда-то училась в том самом
университете, где Дон преподавал историю. И... короче, была она невестой
Дона, а потом ее, образно выражаюсь, отбил мой папа, хотя и был лучшим
другом Дона.
Об этом Дон мне проболтался как-то спьяну, под настроение. Но,
насколько я знаю, он в любом положении не теряет способности сохранять
ясность сознания, даже если и сильно пьян. Вот так.
И еще. Мои родители погибли в автокатастрофе всего около года назад,
до начала моей службы у Дона. Так вот: Дон на похороны не пришел - я не
видел его, не помню. Очевидно, он был занят: дела какие-нибудь проворачивал
или еще чего...
Да, так вот, значит, сказал он мне и вышел, а я, как говорят, тормозил,
решал, стоит с ним ехать или послать его подальше, такого вот самоуверенного.
"Беру с собой... Поехали..." А я не вещь! Ясно?!
И еще мне не понравилось, что он, перед тем как уйти, забрал снимок,
который вытащил из альбома, и буквально прикарманил - положил в карман
дубленки. Больше этого снимка я не видел никогда, но хорошо помню, что на
нем была запечатлена мамина группа в день выпуска из университета.
На этом снимке мама стояла рядом с молодым стройным мужиком
кавказского типа. Как она мне говорила, это был преподаватель истории.
Знаете, как дети пристают: "Мама, мама, а кто этот дядя рядом с тобой? Это
твой жених?" Позже, когда я вспомнил про прикарманивание снимка,
догадался, что тот историк и есть Дон, Донатан Чанкветадзе.
Все-таки я решил последовать за своенравным типом и вышел из дому,
ничего не взяв с собой. Нечего было, все пропил. И даже, кажется, не запер
дверь - черт знает когда в последний раз видел ключи.
Я сел в автомобиль и через некоторое время оказался в двухэтажном
особняке. А еще спустя короткий промежуток времени я сидел один в какой-то
диковинной ванне, ранее виденной мной только в фильмах, - она была круглая
такая, здоровенная, доверху наполненная пенной ароматной водой, которая
каким-то чудесным образом бурлила вокруг меня.
Немного привираю: я был не совсем один. Меня мылила и терла какаято
женщина, молодая и сильная, поскольку сам я, полежав в горячей воде минут
пять, что-либо сделать с собой был не в состоянии. Она тут же, вытащив голову
за борт, стригла и брила меня, затем снова принялась за мытье, во время
которого я умудрился пару раз заснуть - так расслабился. После того, как она
меня вытерла и одела в иноземный спортивный костюм, я очутился за столом.
Передо мной были какие-то фрукты, зелень, мясо и куриный бульон. От
вида и запахов пищи я вдруг до страшной боли внутри ощутил голод. Я начал
что-то глотать, даже не успевая разжевывать, но тут же почувствовал острую
резь в желудке, такую сильную, что не выдержал и застонал. После этого у меня
все отняли, напоили куриным бульоном и затащили куда-то наверх, где
запросто, без церемоний бросили на кровать.
Я уснул и проспал до обеда следующего дня, что меня позже удивило,
поскольку накануне я ведь не трудился до потери сознания, а только валялся на
своем продавленном диване и пытался умереть с голоду.
Проснувшись, я был до отвала накормлен, после чего опять завалился
спать. А поздно вечером, наконец-то выспавшись, я поднялся удивительно
бодрый и казался себе таким свежим и чистым, каким не был никогда в жизни.
После того как примитивные потребности были удовлетворены, я начал
размышлять. Вернее, процесс шел и раньше, с того самого момента, как я попал
в этот дом, но как-то вяло. Неопределенно, как принято выражаться у категории
типов, желающих прослыть умниками, - спонтанно.
А сейчас я сидел - чистый, благоухающий немецким шампунем,
накормленный хорошей пищей - и потягивал из высокого стакана через
пластмассовую соломинку какое-то ароматное пойло с маленькими градусами
и большим куском лимона. И соображал.
Ну, положим, этот друг семьи протянул мне руку помощи только из
сострадания и в памяти о моей матери. Может быть. Однако я далек от мысли,
что человек, имеющий такой вот дом - а в этом доме такое, чего я никогда и не
видел раньше, - от нечего делать занимается благотворительностью, иначе
говоря, бескорыстный альтруист. В противном случае он бы просто не имел
такого дома, а жил, как все, в коммуналке или, на худой конец, в бетонной хате
на седьмом этаже. Это мое личное мнение, и никто не переубедит меня.
А поскольку это так, значит, у этого типа на меня какие-то виды.
Значит, я ему зачем-то нужен, и потому не стоит униженно возносить хвалу за
благодеяние, а нужно вести себя с достоинством. Примерно как посол
маленькой, но сильной страны на званом обеде у правителя страны большой.
Так я рассуждал, сидя в гостиной на первом этаже, совершенно один на
один с коктейлем, и не торопясь разглядывал висящие на стенах картины.
Определившись в общих чертах с моделью поведения, я стал
рассматривать детали интерьера и пытался по отдельным предметам раскрыть
характер человека, приютившего меня. Если честно, мне не особенно везло в
подобных изысканиях, несмотря на то, что я в свое время уделил немало
внимания психологии и знал, что хороший психоаналитик, побыв несколько
минут в чьей-нибудь квартире, мог, не видя хозяина, дать ему довольно
подробную характеристику.
В данном случае задача была несколько неординарной, поскольку с
первого взгляда прослеживались интересные подробности, отличавшие хозяина
дома от тех обычных людей, с которыми мне приходилось общаться ранее.
Стены комнаты были оштукатурены под "шубу" и окрашены в светлозеленый
цвет. На них висели полтора десятка небольших картин в деревянных
некрашеных рамках и у самого потолка, по периметру - сплошной висячий
газон - прямоугольные деревянные корытца с густо посаженными
стрельчатыми растениями, составленные один к одному, так что образовался
прямоугольный пояс, окаймлявший комнату. Я такого раньше нигде не
встречал, и это было для меня как-то своеобразно, ново.
На всем пространстве пола огромной комнаты лежал ковер с густым
высоким ворсом и непонятными рисунками - преимущественно зеленой
расцветки. Необычным казалось, что стены были, можно сказать, голые, если
не считать картин, а пол покрыт ковром. Ведь у нас принято цеплять ковры на
стены - даже, если я не ошибаюсь, говорят: "Коврами все стены увешаны", -
когда хотят показать крутизну жилища в совковом варианте.
А тут комната не меньше сорока квадратов и - ковер во весь пол. На
самым странным при ближайшем рассмотрении оказалось то, что ковер
миллиметр в миллиметр прилегал к плинтусам, а между тем он нигде не был
обрезан или подогнут, линии окантовки точно соответствовали общей
композиции. Создавалось такое впечатление, что ковер ткали по заказу
специально для этой комнаты. Или комнату делали по размеру ковра...
Вот так. Этого вполне хватило бы чтобы охарактеризовать хозяина как
личность неординарную. Или необыкновенную - как вам будет угодно. Но при
дальнейшем изучении комнаты обнаружились еще кое-какие детали.
В одну из стен был искусно вделан камин. По-видимому, с целью более
декоративной, нежели практической, так как под подоконниками двух окон я
обнаружил старого образца чугунные батареи, которые оказались горячими.
Однако камин удивил. Сначала я не разобрал, поскольку находился от
него на значительном расстоянии, но потом, когда подошел поближе, даже
присвистнул от неожиданности.
Весь большущий каминный зев обрамляла выгнутая синусоидой толстая
доска из серебра. Я мог дать голову на отсечение, что это именно серебро, а не
какой-то другой металл, поскольку мой дед был гравером и имел дело
преимущественно с серебром, а я провел возле деда некоторую часть своей
жизни и сильно интересовался особенностями его ремесла.
Я тут же попытался прикинуть, сколько может стоить вот такая отлитая
из серебра дуга, и ничего у меня не вышло. Даже стоимость одного металла
превышала самые смелые допуски, а нужно было еще приплюсовать
тончайшую, можно сказать, филигранную работу гравера, который усыпал
поверхность изящными арабесками.
Но самое непонятное - зачем?! Зачем эта плита, которая стоит
огромных денег, торчит здесь, на камине? Она выпачкана в саже - по всей
видимости, недавно камин зажигали, - потускнела от неухода, и скорее всего
мало кто обращает на не внимание, не зная ее истинной ценности.
Очень интересно мне стало поближе узнать хозяина этого камина,
этого ковра, всего этого дома. Я не мог подумать, что он спер эту плиту из
какого-нибудь дворца в Петербурге, а ковер стащил, например, из дворца
Ширван-шаха в Баку. Это трудно украсть. Деньги - легче. В общем, обзор
только одной гостиной навел меня на очень грустные мысли.
Выходило, что хозяин дома украл так много, что этого вполне хватит,
чтобы пару раз его расстрелять. А может, больше - я не слежу за ценами на
серебро и ковровые изделия.
Мое удивление на этом не кончилось. Изучая камин, я испачкал сажей
руки. Оглянувшись, поискал глазами, чем бы их вытереть, и вздрогнул.
В кожаном кресле, которое я покинул, отправившись к камину, теперь
сидел сам хозяин дома. Он так неслышно вошел и сел, что я, обнаружив его, не
мог не восхититься в душе этим проявлением одной из многочисленных его
способностей, о которых мне предстояло узнать позже. Им я восхитился, а на
себя разозлился, так как прежде никогда не страдал отсутствием слуха и
осторожности.
- Привет, - негромко произнес он и рукой показал на стоящее напротив
кресло, приглашая меня сесть. - Тебя заинтересовал мой камин?
Я опустился в кресло и некоторое время внимательно разглядывал
своего благодетеля, как будто только что увидел его - владельца ковра и доски
из серебра. Он также внимательно меня рассматривал, абсолютно не стесняясь
и не пытаясь скрыть своего интереса.
Не знаю, какие мысли были в его голове насчет меня, какое я
производил на него впечатление. Расскажу о том, кого видел я. Передо мной
сидел спортивного вида мужик лет сорока - больше бы я ему не дал, с чистым и
свежим лицом, как у совершенно здорового десятилетнего мальчугана,
абсолютно без морщин, за исключением двух глубоких между бровями. Руки он
держал скрещенными перед собой, поставив локти на колени. Сидел, чуть
сгорбившись, и напоминал хорошо тренированного футболиста, пропустившего
пару сезонов. Именно футболиста, пропустившего пару сезонов. Именно
футболиста. Даже и не знаю, почему такое сравнение пришло мне в голову в тот
момент.
- Красивый камин, не правда ли? - наконец прервал он молчание и
слегка улыбнулся, как бы предлагая мне выразить свое мнение по поводу того
факта, что именно у него имеется такой вот роскошный камин.
- Гм!..
это все, что я смог тогда сказать. Больше ничего на ум не пришло.
Несмотря на то, что я уже обдумал и решил, как мне себя вести в этом доме, с
этим человеком, все же я был несколько подавлен и из-за обнаруженных
богатств, и, как я предположил, из-за преступного прошлого человека, который
сидел передо мной. Мне вдруг показалось, что он не только уловил мое
настроение, но и прочитал мои мысли.
- Вот что... - Он посмотрел на меня, расцепил руки и указал средним
пальцем правой руки куда-то в угол. - Подойди помой руки, потом будем
разговаривать. Не люблю, у которых нечистые руки.
Последние его слова прозвучали, сами понимаете, как - двусмысленно,
после чего я еще больше заподозрил у него способность читать мысли. Однако,
судя по выражению лица, он и не думал меня уличать, упрекать... И все-таки
сказал он о руках, надо признать, не очень вежливо, если предположить, что
ничего не имел в виду... Я все же не стал лезть в бутылку и, встав, послушно
направился куда указали. Как-никак я был в его доме и ел его хлеб.
В углу находился маленький бар. В стойку была вмонтирована
раковина перламутрового цвета - судя по всему, для мытья посуды. Помыв
руки, я быстро изучил содержимое бара и нашел, что тут есть на что обратить
внимание и чему удивиться, несмотря на нынешнее изобилие нерусского питья
даже в обычных палатках.
Похоже, хозяин неплохо разбирается в алкогольных напитках. Но он
также хороший психолог и весьма наблюдателен, в чем я имел возможность еще
раз убедиться. Я не поворачивал головы в его сторону, однако он успел
заметить, что я бросил взгляд на бутылки, причем одну даже невольно тронул
рукой. Но ему этого, видимо, хватило, чтобы понять мое настроение и мое
удивление.
Я опять вздрогнул, когда сзади раздалось:
- У тебя хороший вкус. Открой этот "Двин", и давай выпьем.
Я перепробовал море напитков за свою короткую жизнь и понял, что
"Двин" занимает в моем сердце первое место. Точнее, в желудке. Я имею в
виду, конечно, настоящий "Двин", а не суррогат, который гонят в Дагестане,
продувая под большим давлением спирт через дубовые опилки.
И вот этот удивительный человек говорит мне о моем любимом
напитке.
Я не выдержал и обернулся. Он не шутил, лицо сохраняло бесстрастное
выражение. Черт-те что! Он действительно мысли читает?!
Позднее мне предстояло еще раз испытать подобное чувство. Я так и не
сумел привыкнуть к его внезапным "разоблачениям" и вполне серьезно
поверил в существование таких выдающихся людей, как, например, Шерлок
Холмс, хотя раньше считал все это... как бы помягче выразиться... ну, в общем,
плодом разыгравшейся фантазии.
В а тот раз я тяжело вздохнул, потому что именно на этот коньяк
обратил внимание. В баре стояли самых причудливых форм сосуды с
интригующими этикетками. Среди них я сразу увидел простую поллитровку с
длинным горлышком и дрянной этикеткой, кое-как приклеенной, на которой
коряво было написано, что этот напиток - коньяк "Двин" производства
Молдавии, а именно Молдавии.
Так вот, я тяжело вздохнул, снял с верхней полки два коньячных
фужера и налил в каждый на одну треть золотистой жидкости. Потом немного
подумал - совсем немного, буквально пару секунд, - открыл маленький
холодильник, оформленный под тумбу, обнаружил на дверце две плитки
немецкого шоколада и половинку лимона, извлек все это и вместе с фужерами
поставил на овальный поднос. Я не определил, из какого металла он сделан, но
был он очень блестящий и весь покрыт затейливыми узорами.
Через минуту поднос оказался на низком столике между креслами, в
одно из которых я осторожно уселся.
Хозяин взял фужер и, сделав маленький глоток, продолжал
разглядывать меня, как бы оценивая. Я тоже взял свой фужер, поднес его к лицу
и несколько секунд вдыхал аромат напитка - прекрасный, надо вам сказать,
аромат: так коньяк делали только при коммунистах и то не везде.
Насладившись ароматом, я тоже отпил чуть-чуть, подержал во рту, ощущая
любимый вкус, и с удовольствием проглотил.
- Ты пока оправдываешь мои ожидания.
Хозяин говорил с едва заметным акцентом, который речи не портил, а
напротив, придавал ей какой-то оттенок аристократичности. Кроме того, он
произносил слова медленно, практически разделяя их по слогам, отчего фраза
казалась весомой и чувствовалось, что этот человек уверен в себе.
- Пока...
Он прервался, очевидно, полагая, что я спрошу, какие такие ожидания
оправдываю. Я не стал доставлять ему удовольствие и скромно промолчал.
- Похвально... Ты даже лучше, чем я предполагал. - На этот раз, как
мне показалось, его голос звучал с едва заметной досадой. - Мы находимся в
этой комнате более десяти минут. Я за это время сказал много слов, а ты
ограничился единственным междометием... Ну ладно. - Он развел руками:
дескать, вот неблагодарная скотина, даже говорить не желает. И продолжал: -
Ты хорошо воспитан, сдержан, осторожен, не по возрасту - возможно, в жизни
у тебя было много испытаний, которые приучили взвешивать каждое решение и
не давать волю эмоциям. Ты хорошо владеешь английским и прекрасно
подготовлен физически - так по крайней мере меня проинформировали, я
наводил справки. Кроме того, ты сейчас крепко сел на мель, тем не менее не
лебезишь и держишься с достоинством, но не вызывающе. Это неплохо. В
общем, ты меня устраиваешь.
И тут он прекратил свою речь, расцепил руки и сделал правой такое
движение, как будто выбросил окурок: слева направо, слегка растопырив
пальцы с аккуратно подстриженными ногтями аристократической, как
утверждают, продолговатой формы. Потом допил коньяк.
Мне совсем не понравилось, что меня разложили по полочкам,
абсолютно не стесняясь моего присутствия, однако я счел нужным прекратить
молчание, а то мой благодетель, чего доброго сочтет, что я подвержен мании
величия.
- Знаете... - начал я и замялся. Он сообразил почему.
- Дон, просто Дон. Ты можешь звать меня так. И обращайся на "ты",
без стеснения. Я люблю простоту обращения.
- Но вы старше меня, и потом... разница в положении, - промямлил я и
тут же обругал себя: проклятая армейская привычка строго выдерживать
дистанцию, очевидно, останется у меня до конца жизни.
- Ну зачем об этом? - спокойно произнес он и невольно нахмурился,
впервые за время общения проявив эмоции. - Я прекрасно знаю, что уже не
молод, и не надо напоминать мне. Хотя возраст тут вовсе не при чем. Мне
просто хочется, чтобы у нас с тобой как можно быстрее установились близкие
отношения, чтобы возникло взаимопонимание. Кроме того, я уже сказал, что
мне нравится простота в общении. Разумеется, эту простоту я позволяю не всем.
Ты должен это учесть. А что касается возраста, мне гораздо больше, чем можно
дать на вид. Я старше твоей матери на девять лет.
Тут он прервался, испытующе глядя на меня: как я отреагирую на
упоминание о матери. Я отреагировал. Он кивнул головой и продолжал:
- Да-да. Мне сейчас 58 лет. - Он развел руками и слегка поклонился -
вот какой, дескать, молодец. - А выгляжу на сорок с небольшим. Стараюсь.
Поэтому сделай милость, обращайся ко мне на "ты" и называй меня Доном.
- Хорошо. - Мне не оставалось ничего другого, как согласиться. - Если
ты позволишь, Дон, я хотел бы задать несколько вопросов.
- Пожалуйста. - Он слегка прикрыл глаза и всем своим видом показал,
что готов отвечать на самые дурацкие вопросы, которые я пожелаю ему задать.
- Я хотел бы знать, кто вы... какое отношение ты имеешь к моей семье?
- К семье?! - Он как будто даже удивился. - К семье никакого, можешь
не волноваться, если ты об этом. Твоей матери я преподавал историю в
университете, а твой отец был моим другом. Затем твой отец женился на твоей
матери, и они зажили отдельной от меня жизнью. С тех пор мы не общались.
Так что к твоей семье я не имею никакого отношения.
- Понятно... - несколько растерянно пробормотал я, хотя на самом
деле ничего понятно не было. Я до сих пор даже и не знал обо всем этом. - И
потому... ты решил помочь мне?! Из чувства уважения к моим родителям?
- Считай, что так, - как-то лениво ответил Дон, и я понял, что он не
желает продолжать разговор на эту тему.
- Ну хорошо... А какую работу ты мне хочешь предложить?
Дон хмыкнул. У него это вышло так, будто он отдельно произнес "х" и
"м", абсолютно без эмоций.
- А тебе не все равно? Насколько я знаю, после того, как ты
распрощался с армией, тебе не пришлось особо привередничать в плане добычи
средств к существованию. Инкассатором работал, неделю мешки разгружал, а
на последнем этапе кризиса бутылки собирал возле кафетерия...
Дон умолк, насмешливо разглядывая меня в упор. Как владелец
богатого амбара со жратвой, в котором вдруг завелись мыши. И вот он, этот
владелец, поймал на улице облезлую приблудную кошку и притащил ее в свой
амбар - довольно комфортабельный по сравнению с сырой и холодной улицей.
Единственная цель - чтобы кошара отловила и сожрала мышек, которые грызут
его мешки с крупой. А тут вдруг кошка, вопросительно глядя на толстую рожу
хозяина, начала мяукать: дескать, чего это ты меня сюда притащил? Что я
должна делать?
Мне стало обидно. Потому что сейчас я был сыт, чист, хорошо одет и
чувствовал себя человеком, который чего-то стоит в этом мире. Наверное, если
бы Дон сказал это немного раньше, до того, как меня привели в чувство, я
безропотно бы все стерпел и согласился на любое предложение - даже такое...
ну, предположим, укокошить кого-нибудь...
- Да, все понятно. Спасибо за гостеприимство. Мне пора.
Я встал из кресла и с достоинством, как мне показалось, направился к
выходу, стараясь держать голову ровно и гордо смотреть прямо перед собой.
Возле двери я задержался на секунду и, медленно обернувшись, изрек:
- Кстати, уважаемый Дон, я не объел вас случайно? Если вы так
считаете, можете составить счет. Я оплачу, когда заработаю...
Как ни странно, этот проклятый грузин разулыбался - хорошей такой
улыбкой, обаятельной и обезоруживающей. Улыбка преобразила его, и это было
удивительно: насколько простейшее проявление эмоций может изменить лицо
человека, раскрыть его внутренний мир.
- Гордость - это хорошо. Это значит, что ты не будешь пресмыкаться
перед сильными и не продашься тому, кто больше заплатит. - Дон как будто
мыслил вслух, не обращаясь ко мне. - Очень хорошо. Даже в такой безвыходной
ситуации ты не стал терпеть обиду и решил уйти, а не сыграл. Я в этом
разбираюсь... Да.
- Отчего же безвыходное? - упрямо поинтересовался я. - Очень даже
выходное: выхожу, и все - привет, благодетель, пишите письма!
- Нет, безвыходное, - Дон убрал улыбку. - Ты не можешь выйти
отсюда, потому что твою вшивую одежду сожгли. А сейчас ты хочешь уйти в
моем импортном спортивном костюме? Это грабеж, юноша, статья 145 УК
России. Так-то вот. А голым тебе отсюда не уйти. Вряд ли, верно? На улице
зима, и милиция не позволит голым перемещаться по городу. Думаю, нет
необходимости доказывать дальше, что положение у тебя безвыходное.
На несколько секунд воцарилось молчание. Дон опять улыбнулся. А я
вдруг понял, что никуда отсюда не уйду, потому что... кто же от добра уходит?
Я представил свой дом - без тепла и уюта, чего было в избытке здесь, в жилище
моего неожиданного благодетеля. Представил и понял, что не желаю
возвращаться обратно голым и без гроша в кармане, метаться в поисках работы,
которая даст нищенский кусок - не более. Вот так.
Понял и осознал, что буду работать на этого умного дядю. Только вот
трудновато придется - перестраиваться под "шестерку". Не умею я этого, не
могу. Я привык жать своей волей на психику подчиненных, добиваться
повиновения, командовать вооруженными людьми, иногда теряющими
человеческий облик и понимающими только язык грубой силы.
- Трудно будет перестраиваться по "шестерку", - задумавшись, сказал я
вслух.
- Не надо под "шестерку", - покачал головой Дон и жестом пригласил
меня вернуться на прежнее место. - Зачем под "шестерку"? Я ничего еще не
предложил.
- А что вы мне можете предложить? - Я пожал плечами. - Работать
телохранителем или, на худой конец, водителем... Ведь вы коммерсант, я
полагаю? Торгаш или деляга...
- Мы договорились обращаться на "ты", - поправил меня Дон. - Я не
деляга в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. И не торгаш. Я -
президент фирмы, довольно солидной, с большими связями и огромным по
нынешним масштабам капиталом. Администратор. В шоферах я не нуждаюсь -
штат укомплектован. А насчет телохранителей... В моей фирме хорошо
налажена служба безопасности во главе с профессионалом, которая
насчитывает 42 человека охранников и собственно телохранителей. Общее
количество человек, работающих на фирму, - более трех с половиной тысяч. Из
них в различных службах заняты 285 человек. Только в головном офисе у меня
работают 62 человека. Поэтому в качестве клерка ты мне тоже не нужен. Да у
тебя и образования соответствующего нет. Мне нужен товарищ. Понимаешь?
Я покачал головой, собираясь вставить, что, мол, все товарищи
перевились в августе 1991 года, а теперь только господа и граждане, но он
досадливо поморщился и опять ошарашил:
- Ты хочешь сказать, что все товарищи повывелись в августе 91-го, я
знаю. Я не то имел в виду. В общем, мне нужен помощник - честный,
порядочный, хорошо воспитанный, предпочтительно со знанием английского,
поскольку придется часто встречаться с представителями инофирм.
- А вы сами?
- Сам я, кроме русского и грузинского, языками не владею. А когда
пользуешься услугами переводчика, не можешь быть уверен, что он не агент
конкурирующей фирмы.
- Да, это я понимаю.
- Кроме всего прочего, неплохо, если этот товарищ хорошо
ориентируется в экстремальной ситуации и может в случае чего защитить.
- Но ведь у вас столько телохранителей.
- Телохранителей не всегда можно брать на некоторые мероприятия.
Потом телохранители имеют свойство покупаться теми же конкурирующими
фирмами. Ну и еще масса нюансов. Бывают такие поручения, которые никому,
кроме самого верного человека, доверять нельзя. Понимаешь?
- Значит, я получаю должность "верного человека".
- Считай пока, что так. В структуре фирмы твоя должность будет
именоваться "личный секретарь президента".
- Разве у тебя нет секретаря?
- Я не вводил должность личного секретаря, считая до недавних пор,
что могу обойтись без него. Но я устаю, и мне нужен молодой сильный
товарищ, который часть моих проблем возьмет на себя.
- Это при том, что только в главном офисе работает больше людей, чем
в каком-нибудь магазине?
- Все мои помощники и заместители, все начальники отделов имеют
соответствующее образование и определенные стремления. Если я буду
допускать ошибки, это нанесет ущерб и делам, и моему авторитету.
- А почему кто-то из помощников не может взять на себя функции
секретаря?
- С недавнего времени я стал искать человека в своей среде, долго
прикидывал, перебирал и пришел к выводу, что нужно брать со стороны,
нейтрального, так сказать. И чтобы этот человек обладал всеми теми
качествами, что я перечислил раньше. Выбор пал на тебя.
- Так неожиданно...
- Ты мне подходишь еще и потому, что будешь зависеть от меня: в моем
успехе будет твое процветание, это не трудно организовать. А еще я спас тебя.
Возможно, от смерти, а уж от нищеты - это точно. Надеюсь, ты не из тех
людей, которые такое забывают. Мне не нужно каких-то проявлений
благодарности. Просто будь самим собой.
- То есть?
- Насколько я могу о тебе судить, ты человек порядочный.
- Спасибо.
- Ничего унизительного в твоих функциях не будет. Я дам тебе
отдельный кабинет, наделю необременительными обязанностями, чтобы не
особенно бросалась в глаза твоя главная задача - поддерживать меня во всем.
- А вдруг я вообще не смогу? Я ведь никогда в офисах не работал.
- У тебя будет испытательный срок - две недели. Я еще присмотрюсь к
тебе, проверю в различных ситуациях, хотя думаю, что первое впечатление -
самое верное. Об оплате и прочем позже договоримся. Так как?
- Я согласен.
Голос мой прозвучал твердо, успокаивающе: дескать, не дрейфь,
старина, прорвемся. Это мне знакомо, это мне нравится - помогать,
защищать...
- Ну вот и отлично!
Дон как-то устало потер лоб.
Поначалу мне у Дона пришлось туговато. Начнем с того, что в своей
предыдущей жизни я привык работать до седьмого пота, надрывая мышцы и
глотку, рискуя здоровьем, а подчас и жизнью, чтобы добиться определенного
результата.
В армии, которую все, кому не лень, ругают и называют не иначе как
"насквозь прогнившей" и "безнадежно устаревшей", как это ни покажется
странным, люди вкалывают больше, чем на гражданке. Не знаю, как наверху, а
внизу вкалывают. Конечно, при наличии умного командира, который умеет
заставить подчиненных эффективно и с пользой трудиться.
В спецназе дураков-руководителей не держат, можете мне поверить на
слово. Если это вас не устроит, сходите, пообщайтесь лично. Затем - наличие
вполне конкретного результата: либо есть, либо нет. Либо ты научил своих
пацанов всему, что необходимо, и сумел подготовить их так, что операция
прошла без сучка без задоринки, либо завалил операцию и есть жертвы. В
первом случае никто тебе не даст орден и не вознесет до небес - это норма,
твоя работа. Во втором случае с тобой будут тщательно разбираться, а потом
хорошо если ткнут в другое место или уволят, а могут отдать под суд - все будет
зависеть от степени виновности и от количества жертв.
В общем, цель вполне ясна, понятны способы и средства ее
достижения. Обстоятельства существования не дают возможности всерьез
задуматься над альтернативами и сделать соответствующие выводы - насколько
высок темп этого самого существования. Так я жил более пяти лет и привык к
ощущению опасности, ответственности (за дело и людей), к постоянному
напряжению.
Я уже рассказывал, что со мной случилось позднее. Если меня
спросить, что тяжелее пережить - уход из армии, с которой теперь связано
столько воспоминаний, или потерю любимой женщины, я отвечу, что... Не
знаю. Не знаю, что тяжелее, поверьте. И то, и другое - как из машины на ходу
выпрыгнуть. Повезет - отделаешься ушибами или переломами, а не повезет...
Мне, похоже, повезло.
Было время, когда я не находил себе места, сходил с ума. Когда
казалось, что жизнь кончилась, все дальнейшее бессмысленно. Еще позже имел
место запой, чему я теперь сам удивляюсь, поскольку с детства ненавижу
алкоголиков, тех, кто пьет без меры и без чувства. Я считаю, что выпить иногда
чуть-чуть хорошего вина, хорошего коньяка - для настроения, для удовольствия.
А мой запой был вызван весьма серьезной причиной, хотя, согласен, это меня
не оправдывает. Но оправдываться я ни перед кем не собираюсь. Только разве
перед самим собой.
Представьте себе, что женщина, которую вы боготворите, в один
прекрасный день оказывается потаскухой. Из-за этого вы бросаете работу,
которая вам очень нравилась. А позже ваши родители, в самом расцвете сил,
здоровые и жизнерадостные, внезапно погибают в автокатастрофе и у вас на
этом свете совершенно никого не остается...
И все-таки я выжил. Захотел выжить - и выжил. Пусть с чьей-то
помощью. В сомнамбулическом состоянии я вынырнул в здоровенной ванне
гостеприимного дома и, обнаружив, что меня взяли на службу, приготовился
работать, как привык, - с полной отдачей, с напряжением.
Утром Дон привез меня в офис, предварительно вручив в обстановке,
далекой от торжественной, полный прикид - трусья, носки, майку, сорочку,
деловой костюм и дубленку с норковой шапкой, сообщив, что это - в счет
аванса.
В офисе он представил меня начальникам отделов, собравшимся в его
кабинете: мол, мой личный секретарь, прошу любить и жаловать. Начальники
пожали мне руку и разошлись, а меня Дон проводил в маленький кабинет, дверь
которого выходила в премную-холл.
- Твое рабочее место, осваивайся, - сказал Дон и ушел, бросив меня на
произвол судьбы.
Итак, мое новое рабочее место. Комната пять на три, два стола буквой
Т, два мягких полукресла и компьютер. Да, еще огромный трехсекционный
сейф без ключа.
Наличие сейфа и компьютера настораживало и давало повод
предположить, что мне придется заниматься глобальной аналитической
работой и обладать большим количеством секретов, каковые, несомненно,
предстоит хранить в этом самом сейфе. Ничего, справимся!
Я хотел тут же отправиться к шефу, чтобы потребовать ключ от сейфа,
но в приемной обнаружил скопление посетителей. Они непременно
ломанулись бы в кабинет президента фирмы косяком (поскольку у каждого
было срочное неотложное дело), если бы двери кабинета не оберегала молодая
и очаровательная секретарша, которая на удивление ловко справлялась с
напористыми деловарами и поддерживала порядок, обворожительно улыбаясь
непрерывно, как запрограммированный на положительные эмоции робот.
Хм... Ключ. Ладно, пока обойдемся. Я уселся за стол и стал ждать
указаний, с интересом наблюдая через приоткрытую дверь кабинета за
посетителями.
Спустя некоторое время ждать надоело и я впал в легкую панику: а
может, про меня просто забыли? Ближе к концу рабочего дня я наконец уловил
момент, когда поток посетителей начал иссякать, и нахально вперся к шефу,
потребовав разъяснения по поводу моего положения.
Недовольно поморщившись, он очень кратко объяснил мне, что на
данном этапе у меня нет обязанностей и я ни за что не отвечаю, но передо мной
стоят три задачи, при невыполнении которых меня тут же выпрут.
Первая и наиглавнейшая - не лезть куда не просят. Вторая - выполнять
все его распоряжения. Третья - самообразовываться и вникать туда, куда будет
указано.
После чего меня вежливо попросили покинуть кабинет: дескать, не до
тебя сейчас, парень.
Вот так. У меня появились: небольшая, но уютная комната с
компьютером, возможность беспрепятственно пользоваться любой машиной
фирмы вместе с водителем при условии, что она не понадобится другим,
зарплата за четыре недели вперед и вагон времени, которое я мог использовать
как мне заблагорассудится.
Так прошел мой первый день работы в фирме - официально он длился с
9.00 до 17.00 с получасовым перерывом на обед.
В 17.00 я обнаружил, что шеф продолжает работать, и, рискнув еще раз
вызвать его неудовольствие, сообщил, опять же по укоренившейся армейской
привычке, что если я ему не нужен, то желал бы отправиться домой. И нельзя
ли мне воспользоваться машиной? Что? Убираться подальше вместе со всеми
машинами? Это хорошо.
Я не стал заставлять шефа повторяться и занял его "Вольво", приятно
отметив про себя, что после моего звонка в гараж до появления авто перед
входом прошло не более полутора минут и водитель очень вежливо
поинтересовался, куда бы я желал ехать, - на полном серьезе.
По дороге домой я от избытка чувств тормозил перед каждым минимаркетом
и в результате накупил кучу всякой дребедени - ранее у меня на руках
никогда не было такой суммы: она раза в четыре превышала мою последнюю
офицерскую получку даже с учетом инфляции (я не беру в расчет чужие деньги,
которые возил, будучи инкассатором).
А когда машина остановилась у калитки моего двора, я вдруг вспомнил,
что в доме - запустение, нет угля, чтобы протопить печь, и скорее всего
выходная дверь нараспашку.
Вот идиот! Я пробыл у Дона три дня и, поскольку там было очень
хорошо, перестал беспокоиться о своем заброшенном доме, будто особняк Дона
и стал моим жилищем.
Порядком приуныв, я решил зайти взять кое-какие вещи и уехать в
гостиницу. Ясно, что дом в том виде, в котором я его покинул, был непригоден
для жилья: его необходимо было привести в порядок. А возвращаться в особняк
Дона не хотелось: я не из тех, кто может злоупотреблять гостеприимством
малознакомых людей, даже если эти люди сами протягивают тебе руку помощи.
Сказав водиле, чтобы обождал пять минут, я направился к калитке и
привычно пихнул ее ногой: она болталась на одной петле и открывалась только
путем приложения стопы на уровне колена - и то с сильным доворотом бедра.
Калитка, к моему удивлению, не распахнулась. Озадаченно пожав плечами, я
пошарил рукой и обнаружил, что пружинная щеколда, сломанная около
полугода назад, в настоящий момент находится на месте и кем-то исправлена.
Более того, у калитки появилась и вторая петля и, что уж совсем меня удивило,
не было слышно ни малейшего скрипа.
Сразу же мелькнула тревожная мысль: заселились! Дом-то большой,
добротный, с обширным двором - просто я его загадил здорово. Меня не было
три дня, а желающих сейчас навалом.
Я пересек двор и подергал за ручку входной двери: заперто. Обойдя
дом, я отметил, что кто-то убрал во дворе снег, а в окне с задней стороны сквозь
шторы виден свет торшера в кабинете отца. Я хорошо помнил, что выкрутил
лампочку из этого торшера пару месяцев назад для того, чтобы заменить
перегоревшую в прихожей.
Точно! Заселились, скоты. Ну ничего, вы очень пожалеете об этом,
прямо сейчас. Рысцой вернувшись к крыльцу, я легонько постучал
указательным пальцем в окошко веранды. Тишина. Тогда - кулаком в дверь.
Через несколько секунд я услышал молодой мужской голос:
- Чего барабаните? Звонок есть!
Так-так, парень лет 25-30, крепкого телосложения, психически
уравновешен, не нервничает - автоматически пронеслось в голове бегущей
строкой. Нас учили определять по голосу, что за фрукт находится по ту сторону
двери или стены: иногда от этого зависит твоя жизнь и жизнь тех, кто рядом...
Ага! А еще я обратил внимание, что захватчик наладил звонок. Поторопился,
урод!
- Открывай, - довольно спокойно скомандовал и присел в стойку на
крылечке, прикидывая, порвутся брюки от костюма, который одолжил мне Дон,
или нет, если я сильно ударю ногой по двери на уровне пупка.
Брюки не порвались. Но не потому, что были качественно сшиты.
Просто ударять не пришлось. Дверь послушно растворили и сказали:
- Прошу! Вот ваши ключи. Было велено передать и опосля уматывать.
Что и будет сделано.
От такого поворота я несколько опешил и дал субъекту
беспрепятственно выйти, слегка при этом посторонившись и даже не успев
разглядеть его как следует.
Войдя в прихожую, я так и не выпал из состояния сильного
недоумения, граничащего с легким шоком, и продолжал чисто машинально
накапливать информацию, не решив пока, как прореагировать на
происходящее.
Вы не пробовали своими силами делать ремонт порядком загаженного
особняка? Если даже и не пробовали, то, наверное, имеете представление, как
все это выглядит и сколько нужно для этого затратить материалов, труда и
времени.
За три в доме было произведен полный ремонт. Будто куда-то к чужим
зашел. Сопоставив цены и объем работ, я пришел к выводу, что тут трудились
бригада человек десять как минимум и обошлось все это мероприятие
лимонов... ну, вы понимаете, надеюсь.
Подробно описывать на стану. Все было не хуже, чем у Дона. Еще
немного пахло краской, лаком... На стенах очень аккуратно наклеены дорогие
обои - по-моему, финские или германские, знаете, тисненые такие, с
выпуклостями. Вместо истертого оргалита на полу во всем доме поблескивал
двухцветный паркет.
Пока я топтался в прихожей, заглядывая в комнаты и решаясь пройти,
появился парень, который меня впустил. Он приволок пакеты со снедью из
мини-маркетов, оставленные мной в машине.
Я разглядел его получше. Точно, лет 25-26, рост 175, уши сломаны -
борец, ноги ставит косолапо, движется расковано, но тяжеловато - бывший
мастер спорта или что-то в этом роде.
Он сгрузил пакеты на столик в прихожей и, заметив мой
вопросительный взгляд, сообщил:
- Я только вас ждал. Если претензий нет, испарюсь. Да, Донатан
Резоевич просил предупредить, что это оборудование фирмы. - Он указал
пальцем в сторону отцовского кабинета, а потом, как и обещал, испарился.
Противоречивые чувства охватили меня. Сначала свалилась гора с плеч:
значит, все это Дон устроил, а вовсе никто не заселялся. Затем к горлу подкатил
теплый комок: обо мне никто так не заботился никогда. Вместе с тем что-то
тревожно щелкнуло в сознании: анализатор включился... А за какие такие
достижения я удостоился внимания, заботы и этих материальных благ? Только
за то, что я сын своей матери? Сомнительно, очень сомнительно.
Войдя в кабинет отца, я присвистнул. Здесь стояла новая мебель
орехового дерева - здоровенный стол, два книжных шкафа со стеклянными
дверцами, тумбочки. Кресло на колесиках, обтянутое мягкой шероховатой
кожей, с никелированными рычагами для изменения положения спинки и
высоты сиденья. И айбиэмка - точно такая же, как у меня в офисе. Фантастика!
Я вышел из кабинета, подошел к входной двери и запер ее, решив, что
новый засов, пожалуй, слишком массивен. Затем отметил, что шторы на окнах
новые, но той же расцветки, что и раньше, и легко упраляются шнурами: один
сдвигает, другой раздвигает.
Постоял, потягал шнуры туда-сюда, прислушиваясь к внутреннему
беспокойству, стараясь оценить степень его объективности. Ого! Обнаружил
между рамами красивые, сплетенные в узор решетки. У нас никогда не было
решеток: только полный шиз мог додуматься залезть в хату зампрокурора
области.
Не очень удивился, когда, раскрыв на кухне кем-то тщательно отмытый
холодильник, обнаружил, что он набит нерусскими консервами, колбасами и
напитками. Оп! Выдернул из двери бутылку пива, прихватил банку голландской
ветчины и направился в кабинет, засунув пиво под мышку и открывая на ходу
ветчину ключиком.
В кабинете плюхнулся в кресло - удобно! Раскупорил бутылку - зараза,
стакан прихватить не додумался. Вставать не хотелось - сделал из горла
мощный глоток, немного подышал, смакуя, и, вдруг почувствовав голод, в 20
секунд сожрал ветчину, пальцами выковыривая из жестянки нежное розовое
мясо. Расслабился, вытер пальцы об майку и стал соображать.
Ясное дело, что не каждого своего потенциального сотрудника Дон
обхаживал таким образом. Он примчался по моему первому звонку, узнав, что
сын Анны Федоровой, женщины, которую, возможно, он когда-то любил... Тут
все понятно. Но ведь это было черт знает как давно! Неужели только поэтому?..
Я взял жестянку из-под ветчины и отправился на кухню, где вымыл
руки, захватил еще пива, пару банок с какой-то дребенью- попробую. Взял еще
тарелку, вилку, нож и вернулся в кабинет.
В том, что мне предложат заниматься незаконной деятельностью, я не
сомневался. В наше время только сильно увлеченные люди (фанаты) или
дебилы трудятся в законных сферах, получая на пропитание жалкие гроши. Сам
таким был. Но ведь я еще ничего не сделал для фирмы. За что же эти блага?
Отдельный кабинет с компьютером. Ремонт в доме проведен по первому
разряду... Нет, так не бывает.
А может быть, он гомосек?! И я ему понравился. Во! Почему бы и нет?
Человек его достатка и возможностей вполне способен позволить себе такую
маленькую слабость. Тут я припомнил многочисленные анекдоты...
Стоп, стоп! Прокачав характеристики Дона, можно с уверенностью
утверждать, что он страстный поклонник женской плоти. Да вот хотя бы как он
глянул на секретаршу, когда я зашел спросить, нельзя ли мне уже смотаться из
офиса. А ведь он был уставшим после напряженного дня и по горло занят, да
еще и раздосадовам тем, что я приперся и его отвлек. Тем не менее он выкроил
несколько секунд, чтобы мысленно с рыком засадить секретарше, которая
вошла вслед за мной, - по его взгляду это и дурак мог понять.
Я даже поразился, откуда столько страсти в его возрасте? Тогда мне
показалось, что он сейчас выгонит меня и того полулысого типа, что сидел
напротив, запрет дверь и, грубо бросив секретаршу на стол, с треском разорвет
юбку, трусья и начнет активно совершать коитус, рыча и кусая нежные плечи.
Да, именно это я прочел в его глазах. Сам такой, понимаю я это дело.
Нет, вариант с гомосеком отпадает. Значит, все же любовь к моей матери?
Хм... Немного поразмышляв, я пришел к выводу, что в таком случае факт моего
существования должен быть для Дона неприятным напоминанием о том, что
его некогда любимая женщина принадлежала другому, ведь я сын своего отца.
Любовь тоже отпадает.
Остается предположить, что Дон, человек вдумчивый и прозорливый,
определенно рассчитывает в недалеком будущем извлечь из истории со мной
ощутимую выгоду - на несколько порядков превышающую затраты на ремонт и
мое содержание. Возможно, он просчитал мои возможности при помощи
какого-нибудь хитрого западного тестирования и решил, что я тот, кто ему
особенно необходим. И прямо сейчас.
Такая версия все объясняла и, пожалуй, самое главное, приятно тешила
мое самолюбие. Именно потому-то я на ней остановился и не стал более
вдаваться в подробности.
Напившись немецкого пива, я почувствовал, что немного захмелел.
Захватил с собой одну бутылку на случай, ежели ночью вдруг возникнет жажда
(со мной такое бывает иногда), выключил везде свет и отправился спать...
Вот началась моя работа у Дона. Ежедневно я прибывал в офис к 8.50,
встречал в приемной хозяина, который изучающе меня оглядывал: наверное, у
него были подозрения, не бухаю ли я по-прежнему. Но вид я имел вполне
товарный.
Я вообще выгляжу нормально, даже на следующий день после крепкого
перебора - следствие прежней отменной подготовки.
Убедившись, что отклонений не наблюдается, шеф как-то
неопределенно хмыкал, чем всегда приводил меня в настороженное состояние
(никогда не поймешь, что означает его ухмылка), и уходил в кабинет работать.
Насколько я понял, в тот период у моего покровителя возникли
серьезные производственные проблемы. К нему толпой валили какие-то
нахрапистые типы. Каждым двум из трех я бы с удовольствием дал в репу.
Наблюдал за их поведением через приоткрытую дверь своего кабинета. Шеф
постоянно проводил совещания и частенько куда-то выезжал - без меня.
Некоторое время помаявшись, я решил сам найти себе занятие. И
нашел. А одновременно проверил степень устойчивости своего положения -
посредством анализа независимых мнений.
Для начала я прошвырнулся по офису. Обнаружил в одном кабинете
щуплого прыщавого типа а-ля Плюбум в огромных очках и с неуставной
прической, который наяривал на клавиатуре компьютера. Вежливо попросил
его обучить меня азам обращения с не нашей чудо-техникой.
Варианты ожидаемой реакции были следующие: "Отвали, не до тебя",
"Как-нибудь потом", в лучшем случае - "А что я с этого буду иметь?". При
любом раскладе я бы не обиделся.
Щуплый (позже я узнал, что он имеет имя Макс и работает
оператором-программистом) секунд пятнадцать пристально смотрел на меня,
беззвучно шевеля губами, а потом лицо его вдруг приняло осмысленное
выражение и он пробормотал:
- Аааа... да-да, конечно! - Встав со своего места, он шмыгнул носом и
вежливо сказал: - Пожалуйста. Я к вашим услугам, присаживайтесь.
Честно скажу, что я был потрясен. Представляете! Я жду, что меня
пошлют или посмеются, а тут вдруг такой прием, так все уважительно и
спокойно... О! Я намотал это на ус.
К обеду я вполне сносно чувствовал себя в обращении с японской
техникой. Остаток дня провел у себя в кабинете, наедине со своей айбиэмкой.
На следующий день я позвонил Максу по телефону и попросил, если
есть такая возможность, дать мне на какое-то время дискету с информацией о
структуре фирмы и основных направлениях ее деятельности. Макс тут же
притащил мне дискету и сказал, что я могу оставить ее себе. Я и это намотал на
ус. И принялся изучать информацию. Это занятие увлекло меня. Так что я,
можно сказать, не заметил, как пролетело время до пятницы.
А в пятницу, во второй половине дня, я совершил, поддавшись
необузданному порыву, ужасный проступок, который, по моему разумению, ни
один начальник не простил бы даже лучшему своему работнику, не то что
такому, как я.
Короче, я шарахнул секретаршу Дона. Думаю, вы представляете себе,
кем для начальника является секретарша, если только она не засушенная вобла
с универсальной памятью и ярко выраженными аналитическими
способностями.
Секретарша Дона, Мила, была просто лапочка.
По зимнему времени в офисе здорово топили, и я нарочно оставлял
открытой дверь своего кабинета, чтобы полюбоваться, как она ходит туда-сюда
в своей ажурной кофточке, состоящей преимущественно из черного кружева,
сквозь которое виднелся лифчик, чудом не лопавшийся от упрого выпирающего
содержимого, и мини-юбке с разрезом, которая при вхождении аккуратной
попы в контакт с жестким стулом за письменным столом задиралась так, что
аж слезы на глаза наворачивались. Но это еще не все.
Она ходила по офису без чулок!!!
О-о-о!
Да, совсем без чулок ходила, демонстрируя великолепную бархатистую
кожу нежно-персикового цвета - остатки летнего загара.
Мне с первого дня показалось, что я ей понравился. Но с дамами у меня
очень туго. Трудно заставить себя подойти, как это делают многие парни, и
этак развязно предложить куда-нибудь вместе прошвырнуться. А вдруг
последует отказ? Я же умру от стыда!
Кроме того, как я полагал, секретарша - собственность шефа. Поэтому
мне оставалось делать вид, что совершенно не интересуюсь Милкой. Однако не
забывал каждое утро класть на ее стол шоколадку и при этом сухо
осведомляться о делах и здоровье.
Так вот, в пятницу все прошло наперекосяк. Во второй половине дня,
бездельничая у себя в кабинете, я прикидывал, как бы мне провести уик-энд.
Наблюдал по обыкновению за секс-чудом без чулок и вдруг почувствовал, что
умру, если сейчас же ее не трахну.
Это было как приступ. Я вспомнил, что уже давно не имел счастья
обладать женщиной: в период запоя было не до того, а последнюю неделю,
образно выражаясь, ловил отходняк. Да, были порывы, но довольно слабые, и
они быстро гасились различными обстоятельствами.
И вот надо же! Пять дней во мне формировалось желание, порожденное
близким присутствием Милки, и теперь приперло так, что все остальное
исчезло и все мои чувства и стремления сконцентрировались в месте
умопомрачительного изгиба бедра, обтянутого черной шелковой юбкой.
Когда к Дону вломился последний томившийся в приемной посетитель,
Милка оттащила им кофе. Я расслышал, как шеф громко сказал ей, стоящей уже
в дверях, что его нельзя будет беспокоить в течение получаса.
До меня это мгновенно дошло. Я поспешно вышел в приемную,
перевесил наружу табличку с надписью "Совещание" и запер изнутри дверь.
Я обернулся, втянул голову в плечи. Больше всего в тот момент боялся,
что Милка будет наблюдать за моими странными действиями и тогда я не смогу
преодолеть восемь шагов от двери до ее желанного тела. Но она уже уселась за
стол и начала писать, мурлыкая что-то и откидывая непослушную прядь мягких
волос, спадавшую на глаза.
У меня никогда так не стучало сердце. Казалось, что оно вот-вот
проломит грудь и вывалится. Анализируя позднее свое поведение, и вынужден
был признать, что утверждение моего бывшего ротного "если х...й в голове, то
медицина бессильна" очень справедливо.
Дальнейшее запечатлелось расплывчато. Был как в горячечном бреду.
Помню отчетливо только изумленные глаза, когда я вытащил ее из-за стола и,
не говоря ни слова, сгреб в охапку и залепил поцелуем сахарные уста. О,
Господи, что это был за поцелуй! Я за 20 секунд высосал из нее всю жизненную
силу и чуть не задушил в объятиях.
Когда я приостановился, чтобы передохнуть, она начала хватать ртом
воздух, как будто вынырнула с большой глубины. Я повалил ее тут же, у стола.
Она начала извиваться и, боясь, как бы не услышал и не вышел шеф, отчаянно
кричала шепотом:
- Прекрати! Прекрати! Что ты делаешь!.. - И еще что-то в таком духе.
Не обращая на это никакого внимания, я опять присосался к ее губам и,
постанывая от переполнявшего меня желания, быстро совершил трясущимися
руками все необходимые манипуляции - задрал юбку, стащил трусики и,
несмотря на отчаянное сопротивление, раздвинул ноги. После этого,
поборовшись еще секунд пятнадцать, я буквально втер ее в ковер и стал активно
двигаться, с огромным трудом подавляя рвущийся наружу вопль сладострастия.
В ходе скоротечного коитуса мы оба смотрели на дверь кабинета Дона.
Мысль о том, что в любую секунду может появиться шеф, очевидно, приводила
Милку в отчаяние, а для меня это обстоятельство было острой приправой к
происходящему.
Было просто потрясающе! Но очень скоро кончилось. А потом - все как
обычно в таких случаях: неловкое вставание с колен, смущенное отведение
взгляда, неловкое же натягивание и застегивание штанов. И так далее...
Когда Милка немного привела себя в порядок, я взял ее руку и
попытался запечатлеть на ладошке поцелуй, но она резко отстранилась и очень
тихо, ненавидяще сказала:
- Ты просто животное. Самое настоящее животное! Ты даже ни разу не
сказал, что я тебе нравлюсь. И сразу вот так...
По истечении установленного срока Дон спровадил своего последнего
посетителя, и, задержавшись в приемной, очень внимательно посмотрел на
Милку. чТо-то ему явно не понравилось.
Затем он так же внимательно посмотрел на меня. Я притаился за
столом в своем кабинете и через приоткрытую дверь наблюдал за дальнейшим
развитием событий. Посмотрев на меня, Дон опять перевел взгляд на Милку и
наконец, хмыкнув, бросил мне:
- Зайди.
Едва переступив порог кабинета, я встретился с шефом глазами и по
каким-то едва уловимым флюидам, исходившим от него, понял, что Дон знает о
том, что произошло в приемной. Впоследствии я приноровился к его почти
сверхъестественной проницательности, но в тот раз, помнится, мне стало не по
себе.
- Ты знаешь, что нормальные люди не пакостят там, где живут?
Я согласно кивнул два раза: комплекс вины подсказывал, что
покорность - единственно правильный вариант поведения в данной ситуации.
- Хм... Покорно соглашаешься. Подтверждаешь тем самым, что
виноват. - Дон поднялся из-за стола и потянулся, наблюдая за моей реакцией.
- Я согласен на увольнение. Не оправдал доверия, нанес страшный удар
в спину...
Дон прервал длинный выдох и застыл с заведенными за голову руками,
уставившись на меня. В течение трех последующих секунд выражение его галз
менялось от удивленно-сосредоточенного до насмешливо-презнательного и
остановилось на внимательно-озабоченном, четко отразив ко всему прочему
беспокойство по поводу моих умственных способностей.
- Сядь.
Он махнул рукой, указывая на одно из кресел для посетителей. Я
послушно присел на краешек, не рискуя полностью погружаться в податливую
комфортабельную ловушку.
- Возможно, ты еще молод и поэтому не понимаешь некоторых вещей,
которые в зрелом возрасте кажутся элементарными... Я не сплю с этой
девочкой. - Тут он большим пальцем указал через плечо на дверь. - Несмотря
на то, что иногда очень хочется... Во-первых, каждый человек в моей фирме
занят своим делом. На полную катушку занят. Я не могу позволить себе
роскошь держать в приемной не делового человека, а куклу - обстоятельства не
дают.
Дон говорил довольно спокойно, отчего мне было еще больше не по
себе.
- Мила - отличная секретарша, что называется, божьей милостью. Она
держит в голове все связи и не склонна болтать. А еще она обладает
несвойственным ее полу аналитическим мышлением и за три года совместной
работы не раз выручала меня, потому что умеет укротить любого посетителя
благодаря обаянию и такту. Ты думаешь, я плачу ей зарплату шести инженеров
за сексапильность? Отнюдь, мой юный друг. В ней я ценю прежде всего
профессионализм. А ты использовал ее для удовлетворения своей похоти, как
обыкновенную девку, каких пруд пруди...
Тут Дон обличающе ткнул в мою сторону указательным пальцем и
сделал паузу. Я неудобно сидел на краю кресла и чувствовал, что краснею.
Очень сильно походила эта сцена на выволочку в учительской, устроенную
педсоветом ученику, на которого возлагали большие надежды, а при
ближайшем рассмотрении он оказался тупицей и бездельником.
- Вот так. - Дон заложил руки за спину и принялся ходить взад-вперед
в моем тылу, так что мне пришлось вертеть головой, чтобы удерживать его в
поле зрения. - И еще есть аспект, пожалуй, даже более значимый... Тебе на
будущее. Никогда не мешай личное со служебным. Ни-ко-гда!!! Это понятно?!
Никогда не сходись близко со своей секретаршей, со своим деловым партнером,
вообще с кем-либо, кто хоть как-то связан с тобой по работе. Иначе ты тут же
автоматически попадаешь в зависимость от этого человека...
Шеф пристально посмотрел на меня. Я молчал, считая, что так лучше.
Сидел и внимал.
- Ладно, хватит, я думаю. Со временем ты сам до всего дойдешь. А
сейчас я хочу быть уверенным, что это больше не повторится. У тебя с нашей
секретаршей. - Дон сделал ударение на том, что секретарша - наша, хотя меня
ее деятельность касалась постольку-поскольку.
- Да, - подтвердил я.
- У вас должны быть сугубо официальные отношения. Это мое
требование. Понятно?
- Понятно! - Я помотал головой в знак согласия и с облегчением встал,
предполагая, что разнос окончен, и радуясь, что так легко отделался.
- Разнос окончен, - сообщил Дон. - Я тут немного тебя упустил:
проблемы кое-какие навалились. Так вот, с завтрашнего дня ты будешь
трудиться как вол.
- С завтрашнего? - Я удивился. - Завтра выходной. Насколько я понял,
служащие фирмы работают пять дней в неделю...
- Ах, выходной! - перебил меня Дон. - Для тех, кто работал. А те, кто
валял дурака в течение рабочей недели, пашут в выходные. Кроме того, не
забывай, что ты - мой личный секретарь и можешь сколько угодно бить
баклуши, но если я сказал: работать - то будь добр. С завтрашнего дня я буду
периодически брать тебя с собой - куда понадобится. И потрудись утром
появиться вовремя. У себя на столе ты обнаружишь задание на день, которое до
17 часов необходимо выполнить. Все, что ты не успеешь сделать,
автоматически прибавляется к заданию следующего дня, а оно будет на десять
процентов больше. Понятно?
Я покачал головой, показывая, что проникся, и рискнул задать вопрос,
который меня волновал:
- Это... ну, как сказать... с Милкой как?
- Что с Милкой? - не понял Дон.
- Ну, я хочу сказать, что, может, мне что-то надо сделать сейчас. У нее,
наверно, сильная психическая травма... И вообще, - я вдруг выпалил то, чего
говорить Дону в настоящий момент не собирался, - я не могу дать гарантий, что
мои отношения с ней будут сугубо официальные. Потому что я ее люблю и буду
всячески добиваться взаимности. Тем более после сегодняшнего случая...
- Стоп, парень. - Дон вдруг помрачнел. - А ты не интересовался,
откуда я взял эту милую девушку в свою фирму?
- нет, не интересовался. - Я пожал плечами. - Какое это имеет
значение?
- Да уж имеет. - Внезапно голос Дона стал жестким, можно сказать,
злым. - Мила - дочь моего приятеля, которого уже нет в живых. Когда ее отца
прикончили во время разборки, мать не смогла прокормить двух детей - ее и
младшего брата. Мила пошла на панель - содержала братишку и спившуюся
через некоторое время мать. Четыре года назад я нашел ее в одном из притонов
Баку. Почти год ушел на то, чтобы снять ее с иглы, вылечить в психическом
плане и сделать из нее первоклассную секретаршу. Мамаша ее уже покоится на
кладбище - умерла от белой горячки, а брат сидит за убийство... И она,
конечно, прекрасная дама, тем более она была проституткой. Если у тебя такие
серьезные намерения, подумай, сможешь ли ты забыть тех мужиков, которые ее
того, а?!
После чрезвычайного происшествия на ковре приемной ритм моего
существования действительно изменился. Я бы сказал, что изменилась моя
жизнь, но это будет неверно, поскольку, как учит старик Конфуций, жизнь
человека - это движение от одной точки, начальной, до другой, конечной. И
каждый так или иначе этот путь проходит: один ускоренным шагом от привала
к привалу, с привкусом крови во рту и потом в ложбинке между лопаток, может
быть, с вещмешком товарища, получившего тепловой удар; другой - позади
общей колонны в санитарной машине, с любопытством наблюдая за
страданиями других, поскольку он умудрился до старта превратить потертость
на ноге в инфицированную рану... Во как!!!
Так что изменился только ритм моего существования. Я, как и обещали,
начал вкалывать. А Дон, так я понял, с интересом присматривался, оценивал
степень моей работоспособности. В одном только мой шеф слегка просчитался.
Или, может, будет лучше сказать - не учел одного фактора.
При всей своей гениальности и совершенстве он никогда не был
военным. Дон закончил университет, был преподавателем, стал бизнесменом,
но с военным делом никогда не сталкивался.
Чем отличается военный от штатского? Да ничем, скажете вы: руки,
ноги, голова (утверждают, что с одной извилиной - от фуражки) - все
одинаково... Все, да не все! Сейчас объясню.
На гражданке люди работают и получают за это деньги. У разных
граждан - разная степень ответственности, различное положение согласно
табели о рангах. Но всех их объединяет одно: они работают и получают за это
деньги.
А в армии деньги платят не за работу! Это военная тайна, но, поскольку
она не значится в реестре нулевого допуска, я ее раскрою. Военные получают:
оклад по воинскому званию, оклад по должности, за выслугу лет и
продпайковые. И коэффициенты. Про работу,, заметьте, ничего не сказано. Вот
так. В армии не работают. Там решают задачи.
Существуют такие аббревиатуры: СБД и СБЗ. СБД - служебно-боевая
деятельность. Для непосвященных: это то, чем занимаются подразделения и
части. А служебно-боевая деятельность состоит из решения СБЗ - служебнобоевых
задач. Задачи бывают перспективные, текущие - повседневные - и
внезапно возникающие.
Вот об этих внезапно возникающих задачах я бы мог рассказывать
очень долго, но боюсь утомить вас такой тягомотиной, поскольку по объему это
тянет на отдельную книгу. А если вкратце, происходит все следующим образом.
Обычная войсковая часть. Все идет по плану: боевая учеба, караулы,
служба разного рода, досуг, воспитательная работа и так далее. Это
организовать несложно, если имеются опыт и соответствующие условия.
Теперь представьте себе штаб округа с непомерно раздутыми штатами,
кучей отделов и массой подполковников и полковников, гнездящихся в тесных,
но уютных кабинетах, получающих те же деньги, что и линейные офицеры, и не
желающих расставаться со своими насиженными местами.
Так вот, чтобы как-то оправдать наличие своей должности, показать ее
необходимость и значимость, полистает какой-нибудь подполковник в
перерыве между обедом и чаепитием "руководящие" документы, заглянет в
казарму батальона обеспечения на минутку - оп-па!!! Пирамиды желтого цвета.
А что-то больно яркий для казармы колер, больно яркий... Угу!
И пошло-поехало. В течение недели - испарина на лбу, задумчивососредоточенный
вид, обоснование на 64 листах через интервал и - проект
приказа: пирамиды должны быть шарового цвета (серые). И - к начальнику:
трудимся! Вот и готово! Распоряжение за номером таким-то пошло в войска.
После чего в распорядке дня части появляется маленькая брешь.
Командир части звонит командирам подразделений и полчаса ставит задачу.
Те, оторвавшись, допустим, от заполнения книги службы, чешут затылки,
выражая посредством широко распространенных слов узкоспециальной
направленности свое отношение к тому, кто это распоряжение родил, в
частности и ко всему управлению округа в целом.
Потом, дочесав затылок, вызывает старшину, который бросает
инструктируемый наряд, и командиров взводов, поскольку пирамиды
закреплены за взводами. Следует подробный инструктаж относительно
нововведения, затем старшина отправляется добывать краску, кисти и так далее,
а командиры взводов, похерив занятия, организуют вытаскивание оружия из
пирамид.
Так проходит полдня. Получить что-либо на войсковом складе очень
проблематично: завскладом, он же неуловимый Джо, начальник КЭС, который
эту краску выписывает, - личность чрезвычайно занятая. А зам по тылу,
который накладывает визу на всю эту лабуду, вообще очень похож на
легендарного Зорро - в жизнедеятельности части присутствуют одни его
автографы, а самого мало кто видел...
Затем, после получения всего необходимого, людей опять же отрывают
от службы, от занятий по распорядку дня и засаживают аврально красить
пирамиды. Вот вам маленький пример того, как демонстрация одним
подполковником из округа своей активности напрямую влияет на распорядок
дня части. в Таких подполковников в округе - человек 150, и все они должны
отстаивать существование своих должностей...
Они и отстаивают. В составе комиссий, комплексных и целевых групп
и по отдельности каждый с завидной продуктивностью рожают
многочисленные распоряжения и приказы, которые логически преобразуются в
эти самые внезапно возникающие задачи. И получается вечный аврал,
сумятица, сплошные противоречия и ситуативные отклонения - одним словом,
бардак.
И в этой приятной обстановочке надо выполнять боевые задачи,
воспитывать людей, кормить, одевать, сохранить им жизнь и здоровье,
поскольку на десять призванных молодых людей три-четыре - социопаты с
ярко выраженными стремлениями к жесткому давлению различными
способами на более слабых духом и телом, один-два - с устойчивыми
суицидальными наклонностями, один-два - со склонностью к психопатии
различного толка и только пара-тройка - более-менее, и то - среда, знаете ли,
влияет...
Офицеры подразделений и частей живут в такой обстановке постоянно
и привыкли - не обращают особого внимания. А вот посторонние люди,
окунувшись лишь на краткий миг во все эти хитросплетения, буквально
теряются и задают вполне, , по их мнению, закономерные вопросы: "Да как же
вы так живете, ребята? Как у вас крыша до сих пор в более или менее
стабильном состоянии?!" - "Да вот так и живем. Гнездо у нас тут..."
Потому-то я и сказал, что Дон просчитался, поставив меня перед
фактом внезапно свалившихся трудностей. Он, наверное, заранее испытывал
удовольствие, собираясь наблюдать, как я буду барахтаться и, возможно,
просить помощи или послабления. А я просто попал, что называется, в свою
стихию и стал от этого радостен и счастлив.
Уже тремя днями ранее я изучил составляющие деятельности фирмы и
теперь только обобщил данные. В моем распоряжении были материалы,
записанные на дискете, которую мне принес Макс: где что находится, что
производится, реализуется, приобретается, порядок прохождения вложенных в
тот или иной филиал средств от момента внесения суммы на
корреспондентский счет до момента получения продукции торговой точкой и
так далее, и тому подобное.
В самом начале своей коммерческой деятельности Дон, по всей
видимости, - я могу судить из того, что узнал, - был честен и полон самых
радужных надежд относительно своего дальнейшего будущего, как, впрочем, и
многие другие начинающие деляги, сорванные ветром перемен с насиженных
мест.
Насколько я знаю (он никогда сам не распространялся о начале своей
деятельности, я располагаю только приблизительными данными, полученными
от сотрудников фирмы), Дон довольно успешно стартовал, продав папашину
"Волгу" и еще что-то и вложив эти средства в небольшой кирпичный завод в
пригороде.
Время было - сами понимаете, завод дал тройной оборот уже через
полгода. Еще через год Дон стал президентом фирмы, которая занималась
поставками сельскохозяйственной продукции на некоторые предприятия
общественного питания и имела в собственности помимо двух
животноводческих ферм хорошо налаженное рыбное хозяйство.
Каким образом удалось бывшему преподавателю истории в
университете за такой сравнительно недолгий срок столь хорошо освоить в
рыночной сфере, убей меня бог, не могу понять.
С течением времени, однако, оказалось, что дела обстоят не совсем
гладко. Получалось, что прибыль фирмы после полного оборота капитала
составляла весьма незначительную сумму - основная часть дохода уходила на
оплату труда персоналу и рабочим и покрытие производственных затрат. Да
еще помимо госналогов приходилось давать на лапу - и основательно давать -
всем подряд: милиции и санэпидемнадзору, пожарной инспекции и народному
контролю, появившейся позже налоговой полиции и многочисленным
комиссиям и ревизорам, а еще поить-кормить периодически набегавших лиц, от
которых зависело процветание фирмы, и т.д.
А немного позже, подняв голову, зашевелился и встал в полный рост
рэкет - спонтанный по тем временам, хаотичный и потому неуправляемый, не
зажатый, как сейчас, в структуру, производственных отношений синдиката.
Рэкет сделал фирму Дона практически убыточной. Несколько раз Дон
сиживал в подвале черт знает где (ожидая, когда его сотоварищи отстегнут
установленную сумму, которую накануне выплатить отказались), был
неоднократно сильно потоптан, и в конце концов все кафе и рестораны, бывшие
до того надежными клиентами, вдруг разом отказались от его продукции. Это
произошло после паузы, возникшей в результате отказа заплатить за "охрану"
предприятия...
Много еще чего было. Как говорится, не даром отдано. Позже фирма
Дона вошла в состав своеобразного синдиката или, если хотите, Корпорации,
которая не имела своего устава и вообще формально не существовала.
Корпорация образовалась вынуждено, по стечению обстоятельств, когда
получилось, что на одной территории одновременно были вынуждены мирно
существовать различные легальные, полулегальные и нелегальные фирмы и
группировки.
Такие образования имеются в каждом городе, в каждом
административном центре, и в принципе их возникновение исторически
обусловлено. Не будем вдаваться в подробности. Есть господа, которые
получают за это дело хорошие деньги.
Итак, организация, которую возглавляет Дон, занимается поставками
сельскохозяйственной продукции в пределах области (практически 90
процентов составляет переработка), а также координацией деятельности тех,
кто производит, и тех, кто закупает эту самую сельскохозяйственную
продукцию - на межрегиональном и межобластном уровнях.
Это выглядит так. Существует несколько самостоятельных фирм с
полным производственным циклом от вскармливания, например, курицы до ее
доставки в выпотрошенном виде на склад магазина. Эти фирмы объединены в
одну большую с громким названием, которое можно услышать в ежедневных
выпусках рекламы. Все это завязано на биржу, на поставки стройматериалов,
посредничество при оформлении торговых операций и так далее, и тому
подобное.
Вот говорят, идет реформа, да? И что же мы сейчас имеем? Хотя бы по
нашему городу судить... Если вникать не особенно глубоко, можно сделать
такой социальный расклад.
Просто граждане.
Ранее именовались совслужащими, рабочими и колхозникамитружениками.
Самый неимущий слой, который тем не менее тащит на своей
широкой спине всех остальных.
Торгаши.
Ничего не производят, а живут за счет спекуляции: покупают в одном
месте, везут в другое и там продают.
Мошенники.
Это каталы, наперсточники, жетонщики и так далее.
Игорный бизнес.
Катраны, казино, тотализатор (в нашем городе это скачки и
неофициальные бои мастеров восточных и так далее единоборств). Есть даже
нотариальная контора, где вы можете вполне официально заключить пари с кем
угодно и на что угодно, при этом гарантируется полная тайна.
Сфера услуг.
Широко разветвленная сеть разнообразных домов свиданий, бюро
добрых услуг, которые в любое время дня и ночи предоставят вам целый взвод
девочек или мальчиков - только платите. На этом поприще появилась довольно
молодая поросль кидал.
Боевики.
Группки спонтанного дикого рэкета превратились со временем в
хорошо отлаженные и четко организованные коллективы, располагающие
оружием и способные действовать в чрезвычайных условиях. На примере
нашего города можно сделать вывод, что рэкет в такой форме - вполне
приемлемое зло, если вообще. Уже давно никто из плечистых парней не ходит и
не собирает бабки у торгашей, мошенников и иных любителей легких денег. В
каждом киоске и магазине есть кнопочка под прилавком: если на торгаша ктото
дикий наедет, нужно только нажать на нее. Через пару минут подъедут к
киоску два "жигуля", в которых сидят сильные и сноровистые ребята со
стволами. Они и разберутся с диким.
Сильные и сноровистые ребята - это далеко не все. В инфрастуктуре
нынешнего рэкета есть информационно-аналитические группы, которые следят
за положением дел на бирже, за оптовыми и рыночными ценами и, в
буквальном смысле, проводят ревизии в подведомственных торговых точках и
им подобных заведениях - своеобразная налоговая инспекция. Это для того,
чтобы определить, сколько подведомственные должны платить за услуги. А
платить они должны столько, чтобы не обидеть "братву" и иметь интерес
продуктивно и качественно работать. А иначе каков смысл существования?
Бизнесмены.
Деловые люди типа Дона. В общем-то, их деятельность практически
легальна и облачена в респектабельную фактуру. Не совсем легальны бывают
формы и методы воздействия на определенные объекты и на субъектов в ходе
предпринимательской деятельности. Тут интересы таких, как Дон, и "братвы"
пересекаются. Если вести предпринимательскую деятельность по закону, очень
скоро все фирмы повылетают в трубу под марш Шопена. На пути
предпринимателя столько преград, что можно сломать не только ноги, но и
шею, двигаясь к светлому будущему. Эти люди часто обращаются к боевикам.
Отдельным личностям намекают, что при таком-то раскладе могут пострадать
их близкие. Бывают случаи. Отдельные личности оступаются в подъезде и
калечатся здорово, некоторые случайно выпадают из окна и разбиваются. Кое у
кого что-то там горит, кое-какая продукция оказывается безнадежно
испорченной, а значит, колоссальные убытки - если неправильно себя ведут.
Бывает и так, что рефрижератор, полный кур, где-нибудь на проселке
останавливают товарищи в масках, вооруженные автоматами, сгружают этих
кур, тут же наготове бензовоз... Это в том случае, если на базарах кур мало и
стоят они бешеные деньги, а на складах таких, как Дон, птицы --хоть одним
местом ешь. Цены можно формировать. Нельзя допустить, чтобы какая-нибудь
Мордва или Чувашия привезла на рынок своих кур и продавала дешевле, чем у
местных. Естественно, боевики за так ничего не делают. Они кровно
заинтересованы в том, чтобы бизнесмены не могли обойтись без их помощи.
Последние обладают широко разветвленной сетью легальных предприятий, где
они отмывают деньги боевиков. Чем больше денег боевики вкладывают в какоето
предприятие, тем большие условия для деятельности они ему, этому
предприятию, обеспечивают - это ежу понятно. Непонятно, каким образом
дельцы умудряются сохранять паритет в отношениях с боевиками и не попадать
к ним в кабалу.
И последнее - сам процесс отмывания грязных денег.
Допустим, кто-то украл некую сумму. Несет ее в банк и кладет на счет.
И так постоянно: ворует, идет в банк и сдает на свой счет. Это способ самый
простой и самый рискованный. При таком способе должен быть очень
толковый банкир - настоящий профессионал, которого нужно здорово
заинтересовать, поскольку этот банкир тоже не мало рискует.
Допустим, кто-то украл некую сумму, а у меня есть свиноферма -
поросей так несколько. Он отдает деньги мне, и мы договариваемся, что я
куплю еще пару поросей (это в глаза бросается не будет, ведь у меня уже есть
несколько), приобрету комбикорм и прочее, а через семь месяцев отдам ему
выкормленного поросенка, или двух, или бабки за них.
При расчете, естественно, я отдам ему поросенка не самого лучшего, а
похуже, который будет стоить гораздо меньших денег, чем он когда-то мне дал,
- даже с учетом инфляции. Он прекрасно знает об этом, но соглашается,
поскольку постоянно ворует деньги и надо каким-то образом их пристраивать, а
в округе, кроме меня, ему никто не поможет. Я тоже должен быть
заинтересован в сотрудничестве, поскольку просто-напросто могу отказаться,
если не буду получать прибыль.
Он, конечно, крутой парень, может сжечь мое хозяйство, а самого меня
оттоптать, даже убить, но он прекрасно знает, что если наломает дров, ему
некуда будет пристроить свои ворованные бабки. Слухами земля полнится.
Сунется в другой район, с ним откажутся сотрудничать, зная его дурной нрав.
Кроме того, в другом районе может быть свой крутой парень...
Тут, правда, имеется один нюансик: ежели он постоянно дает мне свои
бабки, я должен его оформить как члена своего крестьянского хозяйства или
сопредседателя кооператива. Иначе будет трудно объяснить, за какие такие
услуги я ему плачу.
В общем, суть проста: он ворует, я работаю. А если кто-то вдруг начнет
проявлять нездоровый интерес, почему хозяйство это процветает и ширится на
фоне общего упадка, он ему, этому любознательному, мягко порекомендует
заняться рыбалкой или чем попроще, а если он тупой, на него случайно наедет
трактор или еще что-нибудь из сельскохозяйственной техники.
Вот такая схема. Примитивно, конечно, но зато верно. Помимо этого,
существует еще несколько способов отмывания грязных денег, но все они
предполагают тесное сотрудничество предпринимателя и представителя
криминальных структур.
Ну что, делаем вывод? Пожалуйста. Все крупные состояния нажиты
нечестным путем.
Прошу прощения у тех представителей криминального мира, которых
не назвал, характеризуя население нашего города. Ну не аналитик я!
Да, вот еще что. Перечисленные действуют в тесном контакте с
чиновниками - работниками правоохранительных органов, городской и
районной администрации, органов различного контроля и так далее. От
низового звена вверх - туда, куда смотреть трудно: голова кружится.
По этому поводу я как-то сильно поспорил с одним ментом -
участковым нашего района. Участковый - крепкий неглупый мужик среднего
возраста, которого в околотке все уважали - и шпана, и деловые, и прочие,
поскольку он работал тут уже пятнадцать лет и за это время никого не
подставил и не сподличал ни разу, хотя и посадил практически каждого
третьего, кого сумел прищучить, - свято верил в честность представителей
правоохранительных органов и считал, что только отдельные типы из его
ведомства - предатели.
Устав доказывать ему обратное, я как-то предложил составить список
деятелей криминальных структур на территории его околотка: перечисление
известных личностей и рода занятий. Это его заинтересовало, и как-то раз, за
хорошим столом (угощал я, поскольку он хорошо знал моего отца и как-то
старался принять участие в моей судьбе, когда я остался один), мы совместно
на пьяную голов под "хи-хи" составили такой список.
Получилось вот что.
Карманники - под предводительством Халявы. Сюда же относились
мелкие воришки, которые промышляли на рынке. Что-то около 45 штук.
Домушники - ребята посерьезнее, которые планомерно и непрерывно
чистили квартиры, располагая достоверными данными, что где лежит.
Подозреваемые, которых не удалось поймать за руку (те, кого удалось поймать,
уже сидели), - под предводительством Макета, ранее судимого по статье 144
два раза. Количество - что-то около 25 штук.
Гопники - еще более серьезные товарищи, которые промышляли
разбоем на улицах и в укромных местах, перехватом машин, их угоном и т.д.
опять же подозреваемые. Под руководством Аркаши, также ранее судимого по
статьям 145 и 146 неоднократно. Количество - что-то около 30 штук.
Далее в списке шли проститутки и сутенеры под руководством такогото,
мошенники и прочие, которых и ранее перечислял.
Получился солидный список с указанием имен и кличек. Под пьяную
руку я этот список упаковал в конверт и отправил по почте на имя начальника
нашего райотдела, присовокупив в конце: дескать, я, участковый такой-то,
раскрыл криминальную группировку и готов их всех пересажать, дайте только
роту ОМОНа на трое суток. Глупость, конечно, шалость.
Через четыре дня нашего участкового перевели в горотдел с
повышением. Он пришел ко мне обмыть событие и искренне удивился, когда я
спросил его о судьбе списка: "Ты чего, парень? Какой такой список? Мы же
хохмили!"
Вот так. На его место назначили какого-то неопытного пацана,
который недавно уволился из армии и не нашел ничего более подходящего, как
пойти работать в органы...
Итак, я углубился в сферу экономики, разного бизнеса. Легко
разобрался со всей этой мудистикой, недоумевая, правда, для чего это может
мне понадобиться. Ну да мало ли!..
Параллельно мне пришлось разбираться в работе биржи, в различных
ценных бумагах и осваивать экономические термины, что показалось гораздо
более трудным.
Тут, правда, я решил немного упростить задачу - смотался за угол, где
потасканный гражданин неопределенного возраста торговал книгами, и
приобрел у него новый словарь экономических терминов 1995 года издания. Я
этот словарь заприметил еще раньше, только тогда мне показалось большой
цена, да и не было необходимости.
Словарь я положил в верхний ящик стола и решил совсем не учить эти
самые термины, а просто всех обо всем расспрашивать - так, мне кажется,
гораздо легче их усвоить. Считаю, требование свободно владеть этими
терминами вовсе не означает, что я должен тратить свое время на унылую
зубрежку.
Больше всего, однако, пришлось поломать голову над поистине на
первый взгляд неразрешимой проблемой. Не сходились цифры.
Я потратил на это дело чуть ли не весь свой первый настоящий рабочий
день и прихватил еще часика три после 17.00, но так ничего и не добился.
Грубо взятый килограмм одного поросенка, купленного на свиноферме
в январе за две тысячи и погулявшего несколько месяцев по необъятным
просторам "фирменного" хозяйства, где-нибудь в октябре с учетом индексации
и вычетом НДС и прочего давал пять тысяч чистой прибыли.
Аналогичная метаморфоза происходила с курятиной, гусятиной,
телятиной и т.д. глина, взятая бесплатно, превращалась в кирпичи по две
тысячи за штуку. Из почти бесплатно взятого в карьере сырья получался
высококачественный цемент по 500 рэ за килограмм. Эти данные были
запечатлены на дискете, такие же цифры стояли в гроссбухе, предназначенном
для налогового ведомства и страховых компаний.
Из данных другого гроссбуха, который мне вручил Дон, кратко
упомянув, что сия книжица предназначена исключительно для служебного
пользования, следовало совсем иное. Выходило, что за килограмм курятины -
пятнадцать, за килограмм цемента - две тысячи и так далее.
Тщательно перелистав второй гроссбух несколько раз и сличив его
данные с цифрами на дисплее, я стал усиленно соображать, производить
различные операции, входящие в круг моих возможностей, и в таком духе
провел почти весь день, пытаясь увязать данные первого гроссбуха с данными
второго.
Я так увлекся, что не пожелал прерываться на обед и заказал себе по
телефону сосиски с томатным соком, которые сразу же слопал, не обратив
абсолютно никакого внимания на их качество и товарный вид.
К 20.00 голова моя шла кругом, и когда я в очередной раз закрыл глаза,
чтобы расслабиться, перед моим мысленным взором вращались мириады цифр,
рассыпаясь на большие кучи, которые, в свою очередь, распадались,
преобразовываясь в поросей, гусей, курей и телей, а те неорганизованно
разбегались в разные стороны, спотыкаясь об изобильно разбросанные по всей
видимой площади силикатные кирпичи и поднимая клубы
высококачественного белого цемента...
Этого просто не могло быть. Потому что чистая прибыль от реализации
каждого вида товара в соответствии с данными второго гроссбуха составляла
рыночную цену на данный момент. То есть, если верить этим цифрам,
получалось, что фирма продавала вышеперечисленные товары в торговые точки
полным идиотам, которые живут в пещерах и абсолютно не интересуются
рыночным курсом.
Или вот второй вариант. Фирма ни копейки не платит своим рабочим и
служащим, не покупает корм и исходную продукцию и не вкладывает ни рубля
в развитие производства, ремонт оборудования - ну вообще не тратит денег...
И надо быть полным дебилом, чтобы не догадаться, каким образом
фирма такие деньги получает.
Я, смею надеяться, дебилом не являюсь и потому догадался.
Проституции, подумал я, игорный бизнес, рэкет. А может, оружие и наркотики.
Во!!!
И мне стало грустно.
Я прочитал достаточно много детективов, наших и не наших, и
насмотрелся видео, чтобы предположить с большой степенью вероятности, что
меня заманили в ловушку злобные мафиози - для того, чтобы потом подставить.
А размах-то какой!
Как меня собирались подставить, я предположить не мог, но то, что
подставят обязательно, это сто пудов. Я хорошо запомнил это выражение,
которое частенько проскакивает у Чейза. Там то и дело какого-то
простодушного и честного идиота подставляют, и он из-за этого попадает в
различные малоприятные истории и борется со злом. И побеждает в итоге. Но у
нас не Америка. С нашим злом бороться невозможно.
На некоторое время я впал в отчаяние. Все сходилось одно к одному:
подобрали, накормили, хату отремонтировали, посадили в кабинет с
компьютером...
Когда в мой кабинет вошел нарядно чисто одетый Дон, я уже был
доведен до кондиции своими размышлениями и потому ничтоже сумняшеся с
ходу сообщил о своих опасениях, присовокупив, может быть, немного
агрессивно, что вот так просто я не дамся - не на того напали! И долго смотрел
на него, как мне показалось, гордо и независимо.
Внимательно выслушав меня, Дон хмыкнул и почесал переносицу
указательным пальцем.
- Ты, мой френд, однако не настолько испорчен системой, как можно
было предположить.
Так вот сказал мой шеф, усаживаясь на краешек стола и бери в руки
левый гроссбух.
- Фирма существует уже более десяти лет. На нее работают тысячи
человек, и никого еще ни разу не подставили, как вы, сударь, изволите
выражаться.
- А как же?..
- К перечисленным тобой видам деятельности криминального мира
фирма никакого отношения не имеет. Непосредственного отношения... Кроме
того, если тебе что-то вдруг покажется подозрительным, ты волен в любой
момент нас покинуть. Держать никто не будет. Вот так, мой дорогой. Понятно?
Я неопределенно пожал плечами: не решил для себя, как отреагировать
на опровержение моих слов.
- Ну ничего, все образуется, - успокоил Дон. - А теперь приведи себя в
порядок. Через десять минут мы выезжаем на дело.
- На какое дело? - насторожился я и подумал: ага, началось!
- На важное.
- Это секрет? Время для работы, по-моему, не того... А?
- Отчего же? - Дон широко улыбнулся, и я понял, что он опять какимто
образом угадывает все мои сомнения. - Мы едем в кабак...
Итак, в конце моей первой рабочей недели, в субботу вечером, я
впервые вместе с шефом отправился в абак, предварительно выслушав такое
примерно наставление:
- Ты можешь пить, есть, слушать музыку и вообще получать
удовольствие. Но запомни хорошенько, мой юный френд: именно в
неофициальной обстановке - в -абаке, на пляже, в сауне, то есть там, где
человек не связан узами официоза, более раскован и где появляется гораздо
более реальная возможность очаровать его своим обаянием и заставить себе
симпатизировать, устанавливаются лучшие контакты и налаживаются те
отношения, которые впоследствии перерастают в прочные деловые связи...
Понятно?
Я лишь неопределенно покивал в ответ, поскольку еще не утратил
сомнений относительно своего положения. Мои тревоги тут же нашли
отражение в рентгеноскопических глазах шефа, и некоторое время он
пристально смотрел на меня, по всей видимости, борясь с желанием дать мне
пинка и отправиться в кабак без меня, наплевав на первоначальный план.
Но, как бы там ни было, минут через пять мы все же уехали из офиса.
По мере того как это мероприятие разворачивалось, оно мне нравилось все
больше и больше.
Мы передвигались с экспортом: за доновской "Вольво" следовала
"Шевроле" телохранителей, и я здорово купился на обстановку - даже забыл р
своих сомнениях, хотя ранее не замечал за собой склонности к эффектам, да и
мальчишка вроде бы уже...
Но представьте себе: ночной город, магистраль, поток огней,
стереомузыка в комфортабельном салоне... Ну как?
Я на переднем сиденье, собранный и строгий, уверенный в себе и
одновременно слегка расслабленный, вроде бы как до скукоты привыкший ко
всему происходящему.
На заднем сиденье развалился мой шеф - один из крутых ментов этого
города. И я с ним на равных! Ну, пусть будет - почти на равных. Какая разница
в данный момент!
А позади нас - "Шевроле" с телохранителями, неслабыми ребятами со
стволами под левой рукой. О! И мы катим к шикарному кабаку - когда Дон
сообщил мне название, я аж вздрогнул. Это самый крутой кабак в городе, где
собиралась серьезная публика: деловары покрупнее, высшее звено
администрация, творческая элита и сливки криминального мира. И телки -
отпад. Судя по слухам.
Сам я этот кабак наблюдал только издали. Ничего примечательного
снаружи он из себя не представлял: двухэтажное каменное здание
послевоенной постройки, порядком облупившееся панно, с которого содрали
лозунг "Наша цель - коммунизм", но оставили крестьянку и рабочего с
мертвыми глазами наркоманов, да крытая черепицей двухскатная крыша,
требовавшая ремонта.
Насколько я помню, с 1985 года побывать в этом заведении считалось
событием из ряда вон. Если кто-то так небрежно выдавал: "А вчера с тем-то,
тем-то вечерком заскочили в "Болдино"... - все уважительно замолкали:
значит, тип еще тот, раз пускают.
Вот и представьте себе: ночь, огни, две классные тачки, заводной
музон, шикарный салон, крутой мужик Дон, телохранители - моща, я -
отпадный кореш сам оп себе, этакий джи-ай - ну просто обалдеть можно!
Правда, я довольно смутно представлял себе, что смогу сделать для
шефа, ежели, предположим, нас у перекрестка обстреляют из спереди
притормозившей машины. Ствола у меня не было, а рассчитывать на
проворство следовавшей позади группы прикрытия в первые несколько секунд,
которые, как говорится, решают все, не приходилось.
Более того, в случае такого расклада мы неизбежно рисковали
оказаться между двух огней. Я далек от мысли, что наши шкафчики - отменные
снайперы.
С другой стороны, Дон занимал довольно устойчивое положение в
городе, судя по той информации, которую я успел получить, и в принципе на
данный момент вряд ли у кого возникла необходимость производить его
отстрел.
Тем не менее какой-то процент вероятности такого поворота событий
имел место, а иначе зачем тогда телохранители вообще? И этот фактик
привносил в обстановку определенный элемент риска, заставляющий несколько
мобилизироваться и одновременно приподнимающий настроение - примерно
так же, как при очень быстрой езде по нескоростной дороге с колдобинами,
крутыми поворотами и не совсем трезвым водителем.
Я так расфантазировался, что вполне серьезно ожидал при подъезде к
ресторану увидеть пару рослых швейцаров в сверкающих галунами ливреях,
которые услужливо откроют двери нашего авто и, поклонившись, торжественно
проводят в зал. Разумеется, почести будут оказаны Дону, но, поскольку я с ним,
значит, отчасти и мне тоже. Во!!!
Но, увы, мы проехали мимо главного входа и зарулили в небольшой
дворик за рестораном, освещенный неоновым фонарем. Там стояли четыре
машины неотечественного производства, и, судя по толстому слою снега на
этих авто, их хозяева уже давно ели и пили.
Я отряхнулся от мыслишек и вылез из машины. На улице медленно
падал снег, и стояла тишина, нехарактерная для городского вечера, в которую
очень грамотно вплеталось доносившееся через открытые форточки мягкое
звучание духового оркестра. О! Духовой оркестр в кабаке в наше время рэпа и
компьютерной музыки. В этом что-то было.
Я почувствовал, как сладко заныло под ложечкой. Ой, что-то будет!
Между тем Дон тоже покинул автомобиль, и мы направились к тыльной
стороне здания.
Открыв дверь черного входа, мы спустились в подвал, который
представлял собой длинный, ярко освещенный коридор с закрытыми дверями
по обеим сторонам. Мне показалось странным, что заведение не охраняется со
стороны черного хода - я даже огорченно пожал плечами: выходит, уровень
крутизны гораздо ниже, чем ожидалось!
Пятая от входа дверь, расположенная с левой стороны, была открыта. В
довольно большой комнате находились трое парней спортивного телосложения.
Двое гоняли на экране "Панасоника" танки, пользуясь приставкой, а
третий расслабленно сидел на круглом вращающемся стуле - типа как у стойки
бара - и наблюдал за четырьмя маленькими экранами, на которых во всех
ракурсах проецировалось изображение заднего дворика и входной двери.
На стене рядом с парнем примостился серебристый ящик с тремя
буквами - БДШ. Чуть ниже ящика находилась большая красная кнопка, а еще
ниже расположилась маленькая металлическая коробочка, от которой через
всю стену на уровне бедра была натянута струна.
Когда мы проходили мимо, парни вежливо кивнули. Дон
поприветствовал тем же способом, а я на пару секунд застопорился,
рассматривая комнату, и почувствовал себя самонадеянным лопухом, поскольку
при входе не заметил целых четыре камеры и не обратил внимания на
зуммерное жужжание, когда открывал тяжелую входную дверь.
Эти парни лицезрели нас с того момента, как мы зарулили во двор, и,
покажись им что странным, они бы не нажали кнопку, отпирающую
электромеханический замок, а при желании один из них мог легким движением
тронуть струну, отходящую от нижнего ящика, и привел бы в действие сигнал
тревоги. Вот.
Миновав коридор, мы по ступенькам поднялись наверх, где открыли
еще одну металлическую дверь, зажужжавшую при нашем приближении, и
оказались в просторном помещении, которое отделяло кухню от зала.
У входа стоял стройный темноволосый мужик лет сорока в белой
накрахмаленной сорочке с короткими рукавами и бабочкой.
Он улыбчиво поздоровался, но не подобострастно, а скорее с
достоинством и сообщил: "Все готово. Может, еще чего?" - на что Дон
отрицательно помотал головой и сказал, потыкав большим пальцем левой руки
через плечо в мою сторону:
- Спроси. Может, этот тип еще чего пожелает.
Мужик при бабочке вопросительно посмотрел на меня, и я несколько
смешался, поскольку малейшего понятия не имел, чего там шеф назаказывал.
Переварив ситуацию в течение одной секунды, я, как мне показалось, небрежно
и житейски опытно этак произнес:
- Плюс маринованных лангустов с артишоками и... и тошнотики, - чем
понадеялся привести этого метра, или как его там, в недоумение.
Однако, как это пишут в романах, на его беспристрастном лице не
дрогнул ни один мускул. Он только согласно кивнул и сделал жест рукой, на
который из глубины зала тотчас же вышмыгнула очень симпатичная блондинка
в атласной униформе с блокнотом в руках и ногами от ушей, при виде которых у
меня сразу перехватило дыхание.
Метр что-то продиктовал блондинке, а мы с шефом уже перемещались
по лестнице на второй ярус, и в процессе подъема я мгновенно представил, как
хорошо было бы схватить эту запыхавшуюся милашку в охапку, перекинуть
через стойку бара и, разорвав на ней юбку, с шумом и пыхтением отыметь под
недоуменные взгляды почтенной публики...
И тут же почувствовал угрызения совести, заметив всепонимающий
насмешливый взгляд Дона. И подумал: если я и не сексуальный маньяк, то уж
точно двинутый на этой почве, поскольку каждую привлекательную особь
противоположного пола, каким-то образом рискнувшую подчеркнуть
достоинства своего экстерьера, мне обязательно хочется тут же отыметь на
фоне имеющей место обстановки, причем непременно грубо и с наиболее
возможным шумом.
Так вот, рентгеноскопы Дона безошибочно зафиксировали мой порыв,
и, когда мы уселись за стол в кабинете, он резюмировал:
- Тебе надо организовать постоянного секс-партнера... Чтобы она
ежевечерне утрахивала тебя до полного изнеможения. Думаю, через три дня
такого режима при виде женщин в твоих глазах будет появляться только легкий
интерес, а через неделю тебе на них смотреть не захочется. Поскольку ты еще
не в курсе конъюнктуры, я организую это дело, - и небрежно махнул на меня
рукой, когда я подался вперед, чтобы с достоинством сообщить, что я уже не
мальчик и не нуждаюсь в такого рода протекции.
Я тут же надулся и принялся сосредоточенно изучать обстановку,
решив, что не потерплю со стороны кого бы то ни было диктата в сфере своих
интимных увлечений. А то что же получается? С этой нельзя - она такая-то. С
этой тоже нельзя... А чтобы твоя эрекция не мешала продуктивному труду, я,
так уж и быть, положу под тебя кого-нибудь, не переживай. Ха! Не потерплю.
Между тем обстановка в кабинете была самая заурядная - обычная,
ничем не примечательная комната с тремя стенами, в одной из которых
имелось здоровенное окно с широким низким подоконником, через которое
хорошо просматривались не только машины во внутреннем дворе, но и люди,
которые в них находились.
Четвертой стены не было. Комната одной стороной выходила на
галерею; сидя за столом, можно было наблюдать за большей частью зала, в то
время как нас разглядеть снизу представлялось затруднительным: кабинет
очень скромно освещал небольшой световодный ночник, который вращался
вокруг своей оси и мерцал голубовато-сиреневыми россыпями неярких
светящихся точек.
Оправившись от смущения, я уже открыл было рот, чтобы задать шефу
несколько дурацких вопросов, но тут вплыла та самая, с ногами, а следом за ней
притащилась еще пара таких же. Они были похожи как сестры. Это меня
удивило и позабавило. Так здорово подобраны по кондициям и одинаково
одеты.
Троица быстренько сгрузила с подносов на стол целую кучу етьбы, и
мне с очаровательной улыбкой сообщили, что тошнотики будут через двадцать
минут. Затем, пожелав нам приятного аппетита, ноги быстро удалились. Я было
опять сексанул, но исходящий от блюд аромат пробудил более сильный
инстинкт, напомнив, что я ел часов восемь назад и это были малокалорийные
худющие сосиски числом три.
Переборов, однако, внезапно проснувшийся аппетит, я снова
предпринял попытку заговорить, но Дон махнул на меня рукой и приказал:
- Ешь давай. Только не торопись - здесь прекрасно готовят...
Привыкай смаковать... А я отвечу на твои вопросы.
Я сглотнул, пожал плечами и пошарил взглядом по столу. Для начала
налил стакан боржоми, выпил залпом и крякнул от удовольствия. Затем,
пребывая в некоторой растерянности по поводу выбора блюд, начал скромно
жевать салат, что стоял перед носом.
- Итак, - Дон плеснул немного коньяку в низкий пузатый бокал,
понюхал, поставил опять на стол, - первый вопрос: почему мы зашли не с
главного входа? Там яркое освещение, ковровая дорожка, швейцары в форме...
Мы подъезжаем к ступеням, они нас встречают, и вот мы с помпой следуем
через зал под изучающими взглядами публики... Ты на это рассчитывал?
Я чуть не поперхнулся; ну кто сказал, что телепатия - чушь собачья?!
- Так вот, - продолжил Дон. - Всех, кто приезжает в "Болдино",
встречают именно так. А здесь бывают только те, кому положено. Будь уверен,
постороннему просто не откроют двери. - Дон опять понюхал коньяк и
медленно проглотил его, со смаком зажевав подсахаренной долькой лимона. -
Среди здесь отирающихся много бывшего смерда, которому подобный прием
чрезвычайно льстит. - Дон махнул рукой в направлении зала. - Вчера он шарил
по карманам на толчке, а сегодня вывернулся - и вот вам, нате! Я презираю
этих нуворишей, потому что у них, кроме бабок, нет ничего... Многие из них
читали только "Муму" и "Анну Каренину" - по хрестоматии в школе. И то до
сих пор некоторые из этих баронов не могут понять, за что же Герасим своего
пуделька под паровоз пристроил.
Дон на несколько секунд умолк, наблюдая, как я расправляюсь с
салатом, а потом спросил подозрительно вежливо:
- Кстати, о птичках. Ты когда-нибудь пробовал маринованных
лангустов с артишоками?
Я внимательно посмотрел на него, стараясь уловить, насмехается он
или просто интересуется, и, как обычно, не уловил и помотал головой - рот был
занят.
- Ага, я так и предполагал. - Дон покачал головой. - На будущее: не
надо шибко экспериментировать... Тебе здесь подадут и крокодиловое седло
под "Анкл-Бэнсом", если попросишь, - и глазом не моргнут. Я же сказал:
закажи, что пожелаешь, так сказать, от души. Ну да ладно, это мелочи... Так
вот, я из принципа хожу сюда через подвал. Не потому, что боюсь чужих
изучающих взглядов, просто не хочу себя ставить на одну доску с этими. - Он
опять показал в сторону зала. - С этим понятно. Еще тебя, наверное,
интересует, почему я оставил телохранителей внизу, да?
Я машинально кивнул и открыл крышку одной из кастрюлек, где
оказались фаршированные горячие баклажаны.
- У них работа такая - охранять. - Дон развел руками. - Не то чтобы я
держал их за людей второго сорта: просто у каждого своя работа, за которую
каждый получает свои деньги. А насчет безопасности... Хозяин заведения
отвечает за безопасность всех посетителей. Здесь нейтральная территория, и,
самое главное, за последние пять лет в этом кабаке не было ни одного трупа.
Это тебе о чем-то говорит?
Я опять кивнул и дал себе слово есть помедленнее, потому что первый
баклажан проглотил в два приема - до того вкусно. Он был нашпигован, как я
определил, слегка поджаренной копченой осетриной - я в таком сочетании эти
продукты никогда ранее не пробовал, и сейчас это блюдо вызвало в моих
мозговых центрах просто бурю восторга.
- Кушай, кушай - не смотри на меня, - ободрил шеф. - Я просто
растягиваю удовольствие. За последние годы я стал настоящим гурманом -
привычка получать кайф от хорошо приготовленной еды стала потребностью.
Теперь я, если позволяют обстоятельства, затрачиваю на ужин часа три, если не
более... А кроме того, как утверждают классики, тщательно пережевывая пищу,
ты помогаешь обществу.
Дон почти ласково, с оттенком какого-то сожаления посмотрел на
меня. Я опять кивнул, угукнув в ответ и представил себе, какой у меня в этот
момент вид по сравнению с моим шефом: этакая, наверно, быстро работающая
челюстями околоскотская харя... Я чуть не поперхнулся, на секунду застыл с
набитым ртом и перестал жевать.
- Ничего, ничего, - успокоил Дон. - У тебя нормальный вид молодого
здорового человека, который хочет жрать. Так что продолжай дальше в том же
духе, - посоветовал он.
Я покачал головой и в более медленном темпе продолжил работать
челюстями.
- Ну, с вопросами покончено. Теперь следующее: сегодня я сказал, что,
будучи на отдыхе, можно довольно успешно продолжать заниматься делом.
Было такое?
Я кивнул и навострил уши. Наверняка сейчас он объявит, что через
определенное время припрутся какие-нибудь типы, чтобы в не скованной
официозом обстановке поддаться его, доновскому, обаянию. И мне на секунду
стало грустно: не хотелось напрягаться и соответствовать, хотелось есть, пить и
слушать музыку, захмелеть, закурить сигарету - я иногда курю во хмелю - и
наблюдать за залом: как-то там они, "новые русские"...
- Можешь не напрягаться. Сегодня никаких деловых встреч. Сегодня
чисто аналитическая работа, непринужденная и вялотекущая. - Дон кивнул в
сторону зала. - Когда прикончишь баклажаны, рассмотри людей в зале и
попытайся составить об отдельных типах свое мнение. Я в это время немного
пожую, а ты можешь хряпнуть коньяку - не повредит.
Я налил коньяк в свой стакан, попробовал его на вкус - он был
чрезвычайно хорош - и уже собрался отправить содержимое стакана в себя,
когда Дон, как бы развивая тему, спросил:
- Никогда не играл в такую игру - психологический портретпятиминутка?
Он лукаво сощурил правый глаз, а я неопределенно пожал плечами. Не
распространяться же по поводу того, что мгновенно определить
психологические и иные параметры типа, с которым предстоит иметь дело, -
одно из главных слагаемых успеха моей прежней службы. Причем определить с
максимально возможной точностью, иначе - неуспех. Смерть или увечье твое
личное и тех, кто рядом.
Подумав, что вопрос о портрете-пятиминутке не случаен и Дон после
незначительного времени, отпущенного на изучение публики, начнет в
изрядном темпе задавать мне задачки по характеристике того или иного типа, я
внутренне собрался и даже отставил в сторону бокал с коньяком;
аналитические способности нового работника на сей раз не разочаруют
работодателя - в этом я кое-что смыслю.
- Да ты расслабься, пей, ешь, - тут же отреагировал шеф. - Это не
экзамен, и мне не нужны поверхностные оценки, притянутые к среднему образу
бизнесмена или крутого. Я их и так всех знаю. Ты расслабься, смотри на кого
хочешь и просто говори, что ты думаешь об этом человеке - без натяжек. А я
буду тебя маленько корректировать, если возникнет необходимость.
Я недоуменно пожал плечами, с неудовольствием про себя отметив, что
за последнюю неделю стал привыкать к этому дурацкому жесту, который в
любой ситуации означал одно и то же - что тот, кто это делает, является
лопухом.
Несколько секунд попереживав, решил, однако, духом не падать,
употребил запланированный коньячок, немного подумал, налил еще пятьдесят
граммов и опять употребил, потом даванул косяка на большое продолговатое
блюдо, на котором расположились лангусты, переложенные какой-то дрянью -
по-моему, этими самыми артишоками, - и решил последовать совету шефа и
растянуть удовольствие.
Тут притащили горячие тошнотики - с пылу с жару, и я махом
опробовал заказ. Оказалось, что в кухне этого кабака работают профи: так
делала пирожки только моя бабка.
Немного погодя слегка ударило в голову, панорама спланировала слева
направо и плавно вернулась на исходную, махом исчезла напряженность, и
осталось лишь желание расслабиться и получать кайф, созерцая из укромного
уголка сильных мира сего. А еще захотелось курить, затягиваться крепким
ароматным дымом, который в непьяном состоянии меня просто раздражает -
до острой неприязни к курильщику, не думающему о том, что соседи могут не
переносить этот самый дым.
- Курить можно? - спросил я у Дона, слегка скоординировав движения
взбрыкнувшего было языка.
- Если не будешь смолить одну за другой, хрен с вами, мой френд, -
великодушно разрешил шеф. - Пару сигарет я стерплю. Вон телефон без диска.
Подними трубку и попроси, чтобы тебе принесли отравиться...
Я ухмыльнулся - как мне показалось, тонко, одними уголками губ - и
извлек из внутреннего кармана пиджака аккуратную пьезозажигалку и пачку
"Мальборо". Насмешливо, с видом пожившего товарища глядя на Дона, я
небрежно вытянул сигарету и изящно прикурил.
С наслаждением затянулся пару раз, отчего панорама снова качнулась.
- Ты знаешь, я не курю, - сообщил я шефу. - А сигареты использую как
средство коммуникации... - И с удовольствием подумал, что, может быть, я и
не совсем точно выразился, но сейчас настал черед моего патрона недоуменно
передернуть плечами: один - ноль!
- Ну-ка, ну-ка, - прищурился Дон, - просвети недоумка.
- Если в разговоре с кем-либо, на деловой встрече, вообще при решении
любого вопроса возникла какая-нибудь неувязочка или секундная заминка... -
Тут я сделал жест пачкой сигарет в сторону Дона. - Не желаете ли? И вот -
развязочка, пауза, собеседник чисто машинально берет сигарету, начинает
прикуривать, отвлекается. У него появляется чувство временной зависимости,
потому что он взял твою сигарету. Пусть это чисто подсознательно, но все же...
Один балл в твою пользу. Вот так.
Я с видом сибарита выпустил струю дыма, отметив, что Дон
внимательно и, кажется, с интересом меня слушает.
- Затем: даже девчонку в отеле где-нибудь сграбастал, а у нее вдруг
кончилось курево, и она пожелала спуститься вниз за сигаретами. А ты ей -
стоп! У меня есть, малышка, не надо тебе перемещаться! Вот и не сбежит она
среди ночи и не прихватит с собой все твои бабки с одеждой под предлогом
покупки сигарет...
Я опять ухмыльнулся и, посмотрев на Дона, некоторое время изучал его
реакцию. И помрачнел быстро. Взгляд его при тщательном рассмотрении был
совсем не таким, как мне бы хотелось: заинтересованным и внимательным.
Голый сарказм, даже сквозь коньячный наплыв явственно ощутимый. Я
недоуменно пожал плечами и скорее утвердительно, чем вопросительно,
произнес:
- Что, опять дурака свалял?
- Да нет, собственно... Процесс обтесывания идет нормально.
Дон слегка поморщился, подвинул к себе салат из зеленого лука и
свежих огурцов. Покачивая вилкой между пальцами, в очередной раз походя
истоптал мое самолюбие:
- Во-первых, из тех типов, с которыми тебе придется общаться, как ты
выразился, при решении какого-то вопроса, никто не курит - не престижно.
Большинство из них даже мяса не едят и пьют только активированную воду -
чего там говорить о сигаретах... Так что если ты, пользуясь твоим выражением,
при внезапно возникшей неувязочке предложишь кому-то закурить, на тебя
посмотрят в лучшем случае как на идиота. А потом, если возникнет такая
неувязочка, что аж курить захотелось, то это все, провал! Вот так. - Дон смолк
и несколько секунд жевал салат. - А насчет девочек... Ну, ежели тебе вдруг
приспичило заниматься сексом в отеле, можешь не опасаться, что у тебя сопрут
трусы из номера. Обслуживание в этом плане организовано на высоком уровне:
безопасность клиента обеспечивается с особенной тщательностью. Это рынок,
малыш...
Стыдно признаться, но за минуту шеф уложил меня на обе лопатки.
- И еще. Так, нюансик из личной практики. Да будет тебе известно, что
приличные телки не курят "Мальборо" с синей нашлепкой Минздрава. - Дон
перегнулся через стол и постучал вилкой по пачке. - Это самое "Мальборо"
набивают из аналогичному вирджинскому кубанского табака во втором цехе
"Дуката". А дамы, работающие, как ты выразился, в отелях, предпочитают
сигареты, выпущенные для внутреннего рынка Штатов, с пониженным ГЛАВА 8
Итак, я ждал Дона в сквере Героев Революции.
Сквер полностью просматривался с того места, где я стоял, и в поле
зрения попадались лишь алкаши пред- и послепенсионного возраста, почти все
одетые в неудобоносимую рванину типа той, что имел Гоша.
Они вяло переругивались и трясущимися руками открывали
разнообразные емкости, чтобы побыстрее опустошить их. Все были заняты и
хорошо вписывались в окружающий загаженный пейзаж.
Здесь я заметил бы Дона с расстояния действительного огня из
автомата, поскольку Дон - изрядно упакованный интеллектуал, которого
можно было бы, как я полагаю, сразу выделить из порядочного скопления
народа на любом светском рауте.
Прождав минут пятнадцать, я слегка обиделся и стал вслух обзывать
Дона, награждая его различными незамысловатыми эпитетами, нечасто
употребляемыми в прозе отечественных авторов. Еще через пять минут это
занятие мне надоело. Я вообще никогда не мог рассердиться на шефа серьезно,
несмотря на то, что поводов было - хоть отбавляй.
Я сел на лавку, что оказалась незанятой, в самом центре сквера, и
принялся размышлять.
При детальном рассмотрении дело принимало скверный оборот.
Раньше я как-то об этом не думал. В процессе подготовки к акции всем моим
извилинам была задана установка на детальную проработку различных
нюансов, которые могли бы возникнуть при каком-либо отклонении. Сработал
хорошо отлаженный рефлекс военного - добросовестного военного, который,
получив задачу, не думает о возможных последствиях, поскольку не
сомневается в правильности этой самой задачи, а ищет только наиболее
оптимальные варианты решения.
В данном случае мне никто задачу не ставил. Но я решил, что так будет
правильно, и потому без страха и без сомнений занялся делом. Вот так.
А теперь, после выполнения акции, я засомневался: как-то Дон
отнесется к моей скромной персоне? Это ведь убрать Берковича составляло
определенную трудность, а в случае бесспорного установления факта
насильственной смерти очень просто будет проследить, кому же это выгодно.
И на данный момент это в первую очередь выгодно Дону. И если с
органами правопорядка у него не возникло бы особых осложнений, то с
представителями этой самой Корпорации, членом которой он, хотел этого или
нет, все же являлся - в силу объективных причин, подобные штуки просто так с
рук не сходили.
Когда я твердо решил проводить акцию, я тщательно изучил среду
обитания Берковича и прекрасно понимал, что он является важной фигурой в
цепи сопредельной структуры. Его банк служил для безболезненной и
относительно безопасной отмывки крупных сумм черного нала.
Я не особо разбираюсь в экономике, к стыду своему, хотя и провел
почти полгода в фирме у Дона. Но одно знаю железно: теперь этой самой
сопредельной структуре не оставалось ничего другого, как идти на поклон к
Дону, поскольку в радиусе видимости и слышимости только он располагал
различными предприятиями и организациями - они находились в его
безраздельной власти. Я имею в виду легальные учреждения, которые могли из
грязных денег делать чистые. Вот такой расклад.
Да, был еще вариантик. Эта самая сопредельная структура, если бы
объявился предлог, могла начать войнушку местного масштаба и ухайдокать
Дона и его людишек, так как она располагала более серьезными силовыми
резервами.
Но предлог должен был оказаться серьезным. Все детали нынешнего
механизма сосуществования настолько хорошо пригнаны и отлажены в течение
многих лет, на его постройку ушло столько крови и средств, а сама работа его
дала такой доход, что решиться сломать его можно было, лишь имея
достаточный для этого повод.
Так вот, если бы вскрылось, что кончина этого гения бизнеса вовсе не
несчастный случай в подъезде, а хорошо спланированная акция и акция эта
исходит от Дона... Уффф!!!
Что я есть для Дона? Реальная опасность, ненужный уже исполнитель,
единственный свидетель и убийца. Ежели Дон решит, что я недостаточно
надежен, после того, как узнает об акции, возможно, уже вечером в морг
клиники имени Семашко доставят еще одно тело. Вот так.
Раньше я об этом не подумал. А надо было. Сейчас я фактически
находился в безвыходном положении. Все зависело от Дона.
Я встал с лавки, прошелся по аллее, полюбовавшись на пьющие в столь
ранний час отбросы общества, вернулся обратно и, опять усевшись, стал
напряженно размышлять.
Очень трудный человек Дон. Я много времени работал с людьми. Для
своего возраста, не такого уж солидного, достаточно хорошо знаю особенности
и личные качества различных натур.
Дон - это человек-загадка, хамелеон, метаморф психологического
плана, если хотите.
Пожив с ним вместе полгода, я его не понял. И теперь припоминал,
рылся в нюансах, пытаясь определиться - как же быть? Признаться? Поскольку,
если не признаться, он все равно сделает соответствующий вывод, ежели уже не
сделал. Или брать все, что есть ценного, и мотать куда подальше? От
насиженного места, начавшей благополучно складываться жизни? Черт-те что!
Я ужасный трус. Сколько себя помню, всегда чего-нибудь боялся. В
детстве боялся, что злые мальчишки отберут деньги и поколотят.
Став чуть старше, боялся, что буду гулять где-нибудь с красивой
девчонкой и нас встретят бессердечные хулиганы и затащат в подвал, завывая от
восторга, где меня, естественно, привяжут к трубе парового отопления,
предварительно жестоко избив, а ее зверски изнасилуют на моих глазах.
Поэтому я старался избегать красивых девчонок, чтобы полностью исключить
такой вариант.
А для того, чтобы не быть избитым при других обстоятельствах, я
прилежно посещал старика-китайца, который обучал меня и еще таких же
шишкарских детей у-шу.
Когда я поступил в военное училище, там стал бояться, что как-нибудь
на стрельбище меня подстрелит мой же товарищ-двоечник, не из злости, а так.
Нам неоднократно зачитывали сообщения о том, как кто-то кого-то подстрелил
из-за "преступной халатности".
Потом, окончив училище, я попал в войска, и не куда-нибудь, а в такое
лихое подразделение, где надо было держаться изо всех сил.
Там я боялся, что какой-нибудь из так называемых "дедов" или целая
группа каким-нибудь образом могут подорвать мое офицерское достоинство -
предпосылок хоть отбавляй...
В этот период было много других страхов, но на них я подробно
останавливаться не стану - это отдельный разговор, он скорее уместен будет в
качестве хорошо продуманного трактата типа: "Некоторые особенности
становления личности молодого человека в административно-командной
системе". Почему-то никто такого трактата еще не накатал в помощь таким, как
я, чтобы не набить себе синяков и шишек.
Нигде я не читал, что делать молодому лейтенанту, когда, например,
подчиненный, будучи в два раза здоровее, посылает его при всей роте на три
буквы, а больше никого из опытных офицеров поблизости нет. Как быть, если
ты узнал, что насильно отпетушили одного из слабых бойцов? А ты в роте опять
же один и надо срочно принимать какие-то меры. Что предпринять, если по
команде неформала рота ложится на плац и ее ничем не поднимешь?
Есть обструганные и отшлифованные системы воспитания и методики
поэтапной профилактики, состряпанные штабными полковниками и прочим
ученым людом в погонах. Предписывают изжигать то, что закладывало
общество в течение 18 лет в пацанов, призванных "с достоинством и честью
защищать интересы народа".
Именно в этот первоначальный период, в обстановке ломки и
жестокого прессинга, формируется характер и мораль будущего винтика,
который крепит бронированные пластинки к непрочному каркасу империи. И
от этого периода зависит, войдет этот винтик точно по резьбе, плавно и без
скрежета, или его придется забивать кувалдой, срывая резьбу.
Так вот, один замечательный мужик, которого мне посчастливилось
встретить на своем жизненном пути, изложил свою концепцию, которая
помогает бороться со страхом. А может, это была не его концепция вовсе, а чьято,
заимствованная.
В первую очередь мужик этот меня успокоил, выслушав мою исповедь.
Он заявил, что таких, как я, пруд пруди, если вообще не все. То есть я - явление
не выдающееся, как до этого предполагал, а вполне ординарное. А не трусы -
только явно выраженные идиоты или "мастера духа", как он выразился.
По его системе выходило, что страхи, преследующие человека в
короткий промежуток времени, пока он находится на этом свете, не что иное,
как толчки или сигналы, посылаемые из-за барьера. Вот...
Ах да, некоторые могут поинтересоваться, что это за барьер такой? Так
вот, как считал мой приятель, человек - это патологический интеллектуальный
и сенсорный калека. Другими словами, дебил Вселенной, как изволил
выразиться господин Саймак, который Клиффорд.
Дебил - потому что, несмотря на большую мозговую массу и обилие
самостоятельных мозговых центров, он почему-то пользуется только пятью
чувствами и малой частью серого вещества.
Обидно, да? А обусловлено данное явление тем, что Некто (кто, мой
приятель не стал называть, оставив мне это додумывать) заблокировал сознание
человека, его сенсорные возможности, оставив в рабочем состоянии только
необходимый участок мозга, пригодный лишь для самых элементарных
ощущений и однотипных мыслительных процессов.
Для чего этот самый таинственный Некто такую штуку отмочил,
приятель объяснять не счел нужным. Возможно, преследовал какие-то личные
цели. Однако акцентировал внимание на том, что этого Некто человек вполне
устраивает в таком качестве, как сейчас, и в ближайшее время не стоит
надеяться на снятие барьера.
Ну вот, из-за этого самого барьера постоянно идут сигналы, которые
мы считаем страхом. А сигналы эти - не что иное, как ответная реакция
забарьеренного сознания на проблему, прошу прощения за доморощенную
формулировку.
Ведь в самом деле у нас возникает столько проблем, требующих
решения, которого мы не находим. Проблемы от этого тем не менее не
пропадают, тяжелыми булыжниками залегают в самые дальние уголки долгой
памяти, давят на психику, потихоньку делают нас ипохондриками или еще как
там, неврастениками и т.д.
Сознание из-за барьера кричит, что проблему решить очень просто, а
мы не понимаем, чего оно от нас хочет, и только ощущаем в некоторых случаях
уколы смутного беспокойства, в других - постоянную безотчетную тревогу, а
иногда панический страх, ужас то есть. В общем, дебилы.
Иногда, правда, что-то из-за барьера прорывается. Это у нас принято
называть по-разному: либо эвристическое мышление, либо просто и скромно -
гений.
Из этой концепции следует, что, пока есть страх, есть и решение любой
проблемы. Если страха нет, то кеяк, проблема неразрешима.
Судите сами. Все знают: когда-нибудь придет старость, а за ней -
неизбежная смерть. И никто этого не боится, потому что никто этого
предотвратить не может. Все знают, что день кончится и на землю опустится
мрак. Это никого не обескураживает, хотя, я думаю, что это обратимый процесс
- исходя из этой самой концепции. Потому что многие ощущают чувство
смутного беспокойства, когда наступает время заката.
Затем концепция предписывает... А впрочем, довольно.
Остановлюсь на борьбе со страхом перед насильственной смертью и
болью. Эти страхи - самые сильные, базовые, можно сказать. Они во многом
предполагают модель поведения субъекта в той или иной ситуации.
Основополагающее требование концепции предписывает всегда быть
готовым к самому худшему и не делать из этого трагедии. А в принципе просто
ежедневно анализировать ситуации, которые могут с тобой произойти,
проигрывать их в самых разнообразных вариантах, предполагая самые
наихудшие исходы.
Например, спишь дома в уютной постели в кромешной тьме и вдруг
просыпаешься среди ночи от непонятно чего и вздрагиваешь от каждого звука,
пытаясь определить его природу. Такое иногда бывает.
А ты представь себе, что в комнату через форточку проник мерзкий
убийца с автоматом и в упор тебя расстреливает... Причем представь это в
красках, напряги воображение, так чтобы сердце екнуло, адреналин в кровь
поступил... Пули вонзаются в твое тело, оставляя ужасные раны, фонтанирует
кровь. А?
Или идешь по улице возле какой-нибудь стройки, а в это время с
работающей пилорамы срывается вращающийся диск и по прихотливой
случайности тебе на ходу отрезает голову. Опять кровь, лохмотья кожи, мясо...
Опять сердечко - ек, адреналин...
И так далее до бесконечности. Поначалу неприятно. Но потом
привыкаешь и относишься к таким вещам философски.
Однако не поймите превратно. Концепция предполагает проработку
всех кошмарных ситуаций с разными исходами, и большая часть из них зависит
от того, как ловко вы обуздаете создавшееся положение. Типа видеоигры:
отстрелялся - фанфары и второй уровень, нет - траурный марш и дубль первый.
В итоге должно получиться, что тебя никакая экстремальная ситуация
врасплох не застанет, и потихоньку начинает пропадать изначальный страх
перед болью как предвестником смерти и самой смертью.
Я горячий поклонник этой концепции, можно сказать, адепт, хотя
поначалу над ней смеялся - слишком уж просто все. Лучшие умы человечества
бились над проблемой смертного страха и продолжают биться, а тут на тебе.
Играй в кошмарики и победишь! Однако, следуя советам своего приятеля, я со
временем убедился, что концепция очень действенна и здорово помогает в
жизни. Вот так.
В общем, всем она хороша, если не брать во внимание тот факт, что не
так давно ее создатель "зажмурился", в ночь на Ивана Купалу, когда его
сынишка, вредный шалопай двенадцати лет, который понятия не имел о
папочкином учении, показал в окно родительской спальни тыкву со свечами
внутри и пару раз рыкнул.
Мамаша, жена создателя концепции, истошно завопила и бросилась на
улицу, чтобы надрать задницу негоднику. А папашка скоропостижно скончался
от разрыва сердца.
Я, однако, оказался не совсем хорошим учеником, потому что, сидя в
сквере на лавке в ожидании Дона, едва не вскрикнул от неожиданности, когда
мне в затылок уперлось что-то твердое и кто-то тихо сказал:
- Шшшш... Не делай резких движений. Пистолет с глушителем, так что
будет только "пук", и все. Вставай и спокойно топай к выходу. Не
оборачивайся. Если ты меня увидишь, я должен буду тебя убрать. Ну, давай -
раз, два...
Когда меня здорово напугают, я почему-то начинаю очень быстро
соображать. Возможно, это качество выработалось благодаря моей прежней
деятельности: как-никак я прослужил шесть лет в спецназе, и при этом мне
удалось скрыть от всех, что я безнадежный трус. А пугали там так часто, что,
поверьте на слово, иногда это просто надоедало - сидеть и часами трястись.
Мы двигались по аллее к выходу из сквера. Точнее, не к выходу - его
как такового просто не было. Просто аллея упиралась в ограду из декоративного
кустарника высотой метр с чем-то. Проход через этот кустарник вел прямиком
на проезжую часть безлюдной улочки.
Мы уже приближались к этому проходу. Через десяток шагов я смог
разглядеть черную крышу какой-то нерусской машины, видневшуюся из-за
кустарника.
Так. Убивать меня не собираются - по крайней мере сейчас. Иначе
зачем машина и приказ не поворачиваться и не смотреть? Могли бы с успехом
шлепнуть прямо на скамейке - пистолет с глушителем, и выстрел из него
прозвучал бы не громче, чем хлопок пробки от шампанского. Хотя сомневаюсь,
чтобы в этом сквере кто-то пил шампанское.
Как он, однако, собирается скрывать свое лицо от меня при движении в
автомобиле? Там наверняка есть зеркало. Кроме того, я буду садиться в салон.
На меня, по всей видимости, захотят нацепить наручники, а при этом они
должны будут крутить меня из стороны в сторону. Потом я буду выходить из
машины... Хм, а вот это не обязательно. Меня могут выкинуть на ходу,
предварительно проломив голову чем-нибудь тяжелым или еще как-нибудь
лишив жизни - придушив леской или платком...
Привычка прорабатывать ситуацию во всевозможных вариантах
сказывалась и сейчас. Я прокручивал эти варианты один за другим, предполагая
самую плачевную концовку.
За рулем машины сидел какой-то необъятный тип. Такого мощного
торса и толстенных рук я, пожалуй, еще не встречал. Рядом с ним находился
какой-то тощий субъект. Их как будто специально посадили рядом для того,
чтобы кто-то со стороны поприкалывался.
Субъект почему-то даже не посмотрел в нашу сторону. На заднем
сиденье оказались еще двое - судя по просевшим колесам машины (которая
вблизи оказалась "Фордом-мустангом") и широченным плечам, эти ребята
раньше, несомненно что-то таскали, толкали и метали.
Интересно, а куда же меня посадят? И почему никто из них не смотрит
в нашу сторону? В машине я обязательно их рассмотрю. Не будут же они всю
дорогу прятать от меня лица! Мешок на голову набрасывать неприлично - по
городу будем перемещаться. Так-так...
Один из здоровяков высунул в окошко банку из-под майонеза,
закрытую капроновой крышкой. В банке находилась какая-то тряпка. Тот, что
стоял позади, ткнул меня стволом под ребра и вкрадчиво посоветовал:
- Открой баночку, вытащи тряпочку, прижми к личику и шесть раз
глубоко вдохни, милейший. Давай, давай, у нас самообслуживание.
Я взял банку и несколько секунд помедлил, соображая. Так-так. Я
вообще-то неслабый пацан, а судя по голосу, тот, что сейчас тычет мне в ребра
стволом, опасности в физическом плане не представляет. Кроме того, он
здорово ошибается, стоя так близко с оружием... Однако, если я выключу этого,
остаются еще четверо. Причем неслабые парни и, разумеется, не без стволов.
Нет, тот, что стоит сзади, не ошибается: по-видимому, он знает, что я тот
сдержанный товарищ, который не станет бросаться на пушку в предвкушении
перспективы запачкать своей кровью общественную мостовую, предварительно
не убедившись, что другого выхода нет.
- Эммм... А что в баночке? - начал я.
- Не надо прикидываться, милейший, - без нажима сказал тот, что
сзади. - В баночке хлороформ.
- Так им же отравиться можно! - возмутился я. - Вон сколько случаев -
травятся пачками...
- Хорош выпендриваться! - Мой конвоир слегка повысил голос. - Здесь
минимальная доза. Ты будешь в отключке буквально пятнадцать минут. Давай
дыши и поехали.
Ну что ж, по крайней мере дышать разрешили - уже хорошо. Однако
что-то долго я стал соображать. И потому не придумал ничего путного
относительно модели поведения в сложившейся ситуации. А также у меня
совершенно не было времени на обдумывание. Сейчас надышусь, а потом,
очнувшись, окажусь носом к носу с вопросами, на которые надо немедленно
ответить.
Ко всему прочему я еще и неисправимый врун. С детства приходилось
изворачиваться. В отрочестве я покуривал, и отец меня за это дело, сами
понимаете... Это мне не нравилось, естественно.
Однажды Васька Данилов научил меня, как обманывать, чтобы не
учуяли запах. Раньше я применял лавровый лист, чеснок, зубную пасту. Но
когда делаешь сильный выдох, из потаенных глубин легких в нос
принюхивающемуся устремляется предательский запах. Даже спустя два часа
после курения.
А метод таков: когда тебя заставляют дышать на нос родителя, воздух
надо вдыхать, а не выдыхать. Старинный, между прочим, метод, но не для
каждого удобен. Звук получается практически один и тот же, а чтобы не
ощущалось отсутствие дуновения, надо в момент вдоха чем-нибудь отвлечь
внимание "противника" - руками дернуть или с ноги на ногу переступить. И
соответствующее выдоху движение грудью.
Мы с сообразительным Васькой долго тренировались и, скажу без
ложной скромности, достигли блестящих успехов в этом деле.
Со временем я отточил мастерство и позже применял его на практике,
когда учился в военном училище - здесь уже для сокрытия сивушного выхлопа,
который получался в иных случаях совершенно ужасным вследствие
употребления самогона или дешевого вина, доступного курсачам.
Может, попробовать? Разница лишь в том, что процесс диаметрально
противоположный. Вдруг получится! А не получится, все равно хуже не будет.
Разве что силой заставят подышать.
Сосредоточившись, я мгновенно проиграл ситуацию и, спокойно достав
тряпку из банки, на секунду закашлялся, осторожно набирая полные легкие
воздуха.
- Быстрее, любезный! - ствол опять вошел в контакт с моими ребрами.
- Ты же не хочешь, чтобы он выдохся?
Итак - раз, два, три - я выдохнул через прижатый ко рту платок три
раза, закидывая голову назад и к концу четвертого половинного выдоха
полностью расслабился, заваливаясь назад в расчете на то, что сзади стоящий
поймает, иначе будет серьезная травма.
Из машины выскочили сидевшие на заднем сиденье двое толкателей. С
удивительным проворством, надо вам сказать, выскочили. Я не видел, но
ощутил это. До фиксации моего падающего тела в их ужасных руках прошло,
можете мне поверить, не более полутора секунд!
Так вот, меня зафиксировали и, как мешок с мусором, бросили в
открытый услужливой рукой конвоира багажник "Форда". При этом
замечательно произведенный актерский трюк едва не завершился провалом:
при заброске я больно стукнулся головой о жестяную канистру, валявшуюся в
багажнике, и, не удержавшись, вскрикнул. А потерявшему сознание, насколько
я понимаю, кричать не положено.
Мои бросатели, по-видимому, здорово торопились и плюс к этому мой
вскрик совпал с гулом канистры и щелчком захлопывающегося багажника. В
общем, пронесло.
Когда машина тронулась с места, я поудобнее устроился и принялся
размышлять. Могли вообще-то обойтись и без хлороформа: куда бы я делся из
багажника?
Итак, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увязать мое пленение с
безвременной кончиной банкира. Значит, сейчас кто-то хочет со мной
потолковать - по ряду причин. Потому что я работаю на Дона и, по их
предположению, наиболее подходящая кандидатура для осуществления
ликвидации.
Значит, они не верят, что их отмывала споткнулся в подъезде. И на
всякий случай хотят застраховаться - мало ли что. Все правильно. Остальные
люди Дона сейчас на работе, и было бы хлопотно воровать кого-то: шум бы
поднялся. А я в отпуске. Две недели Дон мне дал, чтобы я отдохнул, хотя он
здорово удивился, когда я заявил, что страшно устал.
А может быть, я им нужен для подтверждения лояльности Дона?
Точнее, его непричастности к происшедшему, отсутствия у него притязаний на
более высокую ступень в иерархии. Если выяснится обратное, будут
катаклизмы, которые не нужны никому. И тем не менее они произойдут, чтобы
другим было неповадно. Смотрите, мол, что с ним стало. А ведь такой крутой
мужик был - не чета вам! Вот.
Понятно, что я здесь - винтик. Если они меня расколют, вместе с моей
жалкой жизнью они могут забрать и жизнь Дона и многих других.
А если все образуется, Дон в скором временем станет более
значительным - это как бы само собой. А я вместе с ним, возможно.
Только одно меня здорово обескураживало. Как они успели за столь
короткий срок прокачать такую массу информации? Это же боевики, а не ФСК!
В принципе труп могли найти сразу после убийства. Вполне допустимо.
Но это вовсе не значит, что о факте смерти Берковича немедленно
оповестили всех "авторитетов", которых он обслуживал. И потом, они должны
были собраться в кучу, принять какое-то решение - в общем, устроить что-то
типа саммита. Разборки бывают после. Тотальные причем. Но чтобы сразу
выйти на единственно верное решение...
Еще одно. Откуда они узнали, что я собираюсь встретиться с Доном
именно здесь? Не поставили же они за столь короткий срок его телефон на
прослушивание? А если поставили?
В таком случае надо резво придумывать причину, заставившую меня
просить Дона об этой встрече. А то уж больно некрасивая картинка получается:
сразу после гибели банкира - тайное свидание. Вот так влип я!
Интересно, каким образом они собираются заставить меня говорить?
Пытать будут? Если честно, я не представляю иного. Сначала скорее всего они
предложат мне работать на них и посулят бабки - это и ежу понятно. Но на
такое предложение может клюнуть только конченый идиот, а я, смею думать,
таковым не являюсь.
Минут через пятнадцать машина, перевалив через какое-то
препятствие, остановилась. Так, внимание. Черт подери! А сколько, интересно,
длится действие хлороформа? И на всякий случай я решил притворяться
бессознательным как можно дольше.
Еще до остановки, во время движения, я устроился так, чтобы быть
спиной к свету. И правильно сделал. Несмотря на то, что я постарался как
можно лучше расслабиться, когда крышку багажника открыли, мышцы век
самопроизвольно сократились пару раз - моргнул все-таки.
Сильные руки ухватили меня за конечности и довольно бесцеремонно
вытянули из багажника, потащили без остановки куда-то, а потом - несколько
шагов по ступенькам, открылись и закрылись три двери, меня бросили на чтото
мягкое - на диван или тахту.
Я настолько усердно вошел в образ, что тут же уснул. Можете мне не
верить, но я довольно неплохо преуспел в умении концентрироваться - без
малого пятнадцать лет занимался у-шу, из них пять - под руководством
опытного мастера.
Да-да, такой я хороший. Те, кто водку жрал и дурь курил, кое-чего в
этой жизни достигли. А я вот занимался, книги читал - и в результате стал
"шестеркой" Дона...
Ладно, не в этом суть. Я уснул и проснулся от того, что кто-то тыкал
мне под нос ватку с нашатырем - надо вам сказать, премерзкий способ
пробуждения. Но в целом получилось довольно естественно: я сидел на диване,
ошалело таращась по сторонам, с очень даже тупым выражением лица.
Рядом стоял, наклонившись ко мне, необыкновенно здоровый дядька -
видимо, один из тех, что сидел в машине. У дядьки на голове была лыжная
шапка - такая, знаете, с дыркой посередине. В дырке поблескивали глаза,
которые, похоже внимательно за мной наблюдали. В левой руке дядька держал
вату и, по всей видимости, в данный момент пребывал в раздумье: нужно сунуть
ее мне под нос еще разок или не нужно.
- Хватит! - совершенно неожиданно прозвучало откуда-то со стороны.
Я недоуменно оглянулся. Поначалу мне показалось, что в комнате,
кроме меня и дядьки в шапке, никого нет.
- Он уже готов. Теперь выйди и закрой дверь поплотнее, а мы
поговорим.
Я не особенно люблю косить под дурака, хотя некоторые утверждают,
что это самый разумный способ существования. В данном случае что-то мне
подсказывало, что следует именно так и поступить. Поэтому я медленно встал с
дивана, потер глаза, неопределенно пожал плечами и спокойно двинулся к
двери.
Дядька на миг застыл: иногда непредсказуемые действия ставят в тупик
и более хрупких, а значит, и более башковитых особей.
- Стой. Бак, стой! А ты топай давай, не тормози! - Голос со стороны
прозвучал так же спокойно, пожалуй, чуть выше тоном, чем в первый раз.
Ага! Вот оно что! Комната проходная, по всей видимости. Второй вход
завешен плотной портьерой наподобие шторы во всю стену. Когда
шапконаблюдатель, выходя, открыл дверь, в одном месте на портьере от
сквозняка образовалось небольшое углубление. Ну-ну, фокусничать желаете?
Пожалуйста, тем больше у меня шансов остаться в живых.
Это показывает также, что Дон занимает довольно солидное
положение в так называемой Корпорации. В противном случае сильный
противник не постеснялся бы показать своих людей: какая ему разница, как
прореагирует слабый.
- Бак, сядь на место и не маячь, - попросили меня из-за портьеры. -
Если будешь выпадать из-под контроля, придется тебя мучить.
Понятно. Почему бы и не сесть?
Кстати, Бак - это я. Фамилия моя - Бакланов. Отсюда и Бак. Для
определенного круга. Кличка во всем характеризует сущность, я твердо уверен в
этом. В другом кругу меня называли Профессором. Это тоже служило
характеристикой, определяло в какой-то степени отношение того круга ко мне.
А на гражданке я - Бак.
Дело в том, что у меня неудобное имечко - Эммануил. И отчество
соответствующее - Всеволодович. О чем думали мои родители?
Со школьной скамьи или, может, с детского сада, меня звали Баком.
Если бы я был послабее и полегкомысленнее, непременно прозвали бы
Бакланом - а ведь были, знаете ли, такие попытки. Но у меня глубоко сидящие
глаза, тяжелый мрачный взгляд и привычка медленно, тихо говорить, с
оттяжкой так, весомо. мне так Кажется по крайней мере. И поэтому я - Бак.
Не буду маячить и выпадать из-под контроля, поскольку совсем не
желаю, чтобы меня мучили. Пока не буду.
- Сиди на месте, не вставай и не делай попыток посмотреть, с кем
говоришь, - продолжал между тем голос. - Ответишь на несколько вопросов.
Если мы будем уверены, что ты не врешь, отправишься домой. В противном
случае мы будем добиваться истины различными способами, которые тебе вряд
ли понравятся. Итак, я слушаю.
Он слушает! Интересно, какими же это способами они все-таки
собираются заставить меня говорить?
- Как-то нехорошо получается, - выступил я, глуповато ухмыльнувшись.
- Я даже не знаю, с кем говорю. И что такого может сообщить вам "шестерка"
из окружения одного из рядовых дельцов? А потом это, как его...
- Стой, Бак, не гони... - Собеседник, возможно, поверил в мою
туповатость. Так мне показалось, потому что голос прозвучал снисходительно,
с некоторым презрением, что ли. В общем, по-моему, такие интонации не
должны присутствовать при диалоге с равным противником.
- Не будь идиотом. Отвечай на вопросы. А то будем жать. Понял?
Конец фразы звучал угрожающе. По-моему: один - ноль. Глупому
солдафону, коим я, несомненно, кажусь собеседнику, не будут задавать
замысловатые вопросы и чутко прислушиваться к ответам, вылавливая
иносказания и оттенки.
- Зачем ты хотел встретиться с Доном?
О! Сразу с козыря. Правильно я рассчитал: с солдафоном по-простому,
чего его мурыжить. Однако, может, посмотреть, каким образом они будут меня
жать? Времени навалом, да и репутацию дегенерата неплохо бы подтвердить.
- С чего вы взяли, что я с кем-то собирался встречаться? - Я
постарался, чтобы ухмылка вышла тупой, без переигрывания - нечто между
презрительной и наглой. - И кто такой Дон? Дон Кихот, что ли? Гы-гы...
Портьера приподнялась, подтвердив мои предположения относительно
второй двери. В комнату просочились двое необъятных дядек. Напрасно они
понадевали шапки с дырками. Я бы их в любой толпе по плечам узнал: таких
выдающихся плеч отпускается по паре на десяток тысяч душ населения в четыре
пятилетки.
Они спокойно, как бы нехотя направились ко мне. Я проворно
отскочил в сторону, с тоской поглядев на затянутое металлической сеткой окно.
Так. Естественным желанием, конечно же, было умиротворенно помахать
руками - дескать, все, не буду больше - и снова скромно усесться. Так поступил
бы любой здравомыслящий человек при ближайшей перспективе контакта с
двумя ребятами, которые по всем параметрам тянут каждый вдвое более
обычного человека в рукопашном бою.
Но поскольку я - узколобый солдафон, то по сценарию, кажется, не
должен ситуацию воспринимать адекватно.
- Вам что, ублюдки, жить надоело?!
Похоже, презрительный тон вышел что надо. Апп! Я едва ушел от
короткого бокового удара правой, который на удивление быстро нанес тот, что
приблизился первым, и сразу же понял, что мне против двоих ловить нечего.
Вот таких вот двоих. Потому что это были орудия для уничтожения, роботыубийцы.
Их движения грозили смертельной опасностью.
Помимо всего прочего, эти ребята были обучены действовать в паре.
Это выглядело вроде четырехрукого, четырехногого и двухголового агрегата для
узкоспециальных целей. Даю гарантию, что Ван Дамм пикнуть бы не успел, как
был бы завязан морским узлом, буде этот агрегат вдруг вознамерился его
отмочить.
Не буду утомлять скучнейшим описанием работы четырехрукого
монстра. Это выглядело не просто, а очень просто. Ослепительно вспыхнуло в
глазах - и вот уже текут слезы, я в выгнутом состоянии и ко всему прочему,
похоже, завязан морским узлом.
После столь непродолжительной процедуры меня отпустили и
оставили в комнате одного. Некоторое время я стонал - вполне искренне, с
чувством, осторожно ощупывая конечности на предмет обнаружения дефектов.
Таковых, к счастью, не оказалось.
Я осторожно уселся на диван. В голову заползла подлая мыслишка,
которая раньше меня никогда не посещала.
Я прежде всегда считал себя чуть ли не суперменом. Этаким
прожженным джи-ай, "солдатом удачи", который все повидал, и больше его
нельзя ничем удивить. Который может найти выход из любой пиковой
ситуации.
Периодически случавшиеся обострения только подтверждали эту
уверенность. Честно говоря, я даже не бывал бит по-настоящему ни разу,
настолько хорошую имел подготовку.
А сейчас я вдруг почувствовал себя маленьким и одиноким, слабым,
больным и совершенно беззащитным.
И еще я понял, что раньше был не прав, когда с презрением
воспринимал поведение торгашей, дельцов мелкого масштаба, которые
безропотно платили дань, даже не делая попыток как-то противостоять.
Да. Я был не прав. Потому что эти торгаши и деляги не были
профессионалами и крутыми парнями, а если после объятий агрегата чувство
страха и беззащитности практически раздавило меня, бывшего в разных
передрягах, что говорить об обычных людях. А еще в отличие от меня у этих
обычных людей есть жены, дети и близкие, которые им дороги. Вот так.
Между тем я отметил, что обладатель голоса, по-видимому, неплохой
психолог и вообще парень с головой. Ведь он мог бы меня жать сразу, как
только сопротивление было сломлено, и наверняка получил бы информацию,
близкую к достоверной. Однако он предпочел еще раз составить мнение об
интеллекте противника - действительно тупой или маскируется?
На его месте я бы запугал объект воздействия и сразу же дожал, если бы
ставил целью получение информации. Значит, определить мой умственный
уровень для него важнее, чем собственно информация? Что же получается?
- Как мы себя чувствуем? - ласково осведомился голос. - Части все на
месте? Вижу, что на месте. Значит, так. Ты на Дона не надейся. В этом деле он
тебе не поможет. Это раз. Запираться тоже не стоит. Это два. При повторном
сеансе могут ненароком поломать. И последнее. Советую тебе не стараться
выглядеть глупее, чем ты есть на самом деле. Ты, конечно, избрал правильную
линию поведения, это похвально. Только тут есть одна особенность. Как
думаешь, какая?
Я угрюмо молчал, уставившись на портьеру. Пусть распыляется, он
хозяин положения. Хотя в принципе, мог бы и не распространяться особо - я
уже был почти уверен, что эта процедура закончится чем-то типа погружения в
первый момент весьма прохладного паяльника в мой персональный анус с
последующим включением его, паяльника, в сеть с частотой тока 50 герц.
Я тяжело вздохнул и подумал, что, если дело дойдет до паяльника,
Дону не поздоровится: я вовсе не такой стойкий герой, чтобы молчаливо
хранить тайну с раскаленным паяльником в заднице.
- Какая особенность? - наконец поинтересовался я, вопросительно
уставившись на портьеру.
- Не туда смотришь, Бак! - неожиданно весело сообщил мне голос. -
Подними глаза.
Я не задумываясь поднял глаза и увидел в правом верхнем углу
небольшую прямоугольную коробку с тускло мерцающим глазком. Во как! Это
называется ПТУ - промышленная телевизионная установка.
Ну-ну. если вы рассчитывали меня этим удивить - пустое. Такие штуки
в наше время может себе позволить даже рядовой торгаш в комке, а не то что
один из "авторитетов" Корпорации.
- Вот так-то лучше, - удовлетворенно произнес невидимка. - Впервые
за нашу встречу я посмотрел в твои глаза и вижу, что ты окончательно
запутался. Да, запутался, иначе это не назовешь.
- Ничего я не запутался, - недовольно возразил я. - Чего вы от меня
хотите?
- Дело в том, что ты принимаешь нас за одну из группировок, так? И
здорово ошибаешься. - Голос сделал паузу, видимо, давая мне время
настроиться на новый этап разговора.
- А еще ты лихорадочно соображаешь, как бы получше соврать и
доказать свою непричастность к убийству Берковича. Не так ли? Потому что,
если выяснится, что убийца все-таки ты, Дону конец. Ну, естественно, и тебе.
Да?
- Какого Берковича? - я посмотрел в объектив камеры кристально
чистым взором первоклассника, своровавшего варенье, а у самого нехорошо
что-то сжалось внутри: сейчас появится четырехрукий монстр... - Вообще,
какую мокруху вы мне клеите?! Ты чо несешь?! - последняя фраза прозвучала
вполне приблатненно-заполошно, аж самому понравилось. Я весь сжался в
предчувствии начала активных действий.
- Фу, как нехорошо! - укоризненно протянул голос. - Ну разве будет
бывший офицер так разговаривать? Может быть, все-таки хватит
придуриваться? Это у меня просто сегодня настроение такое, вот и развлекаюсь
с тобой. Давай уточним кое-что. Ты с видеоплеером обращаться умеешь?
Включи-ка запись.
Я растерянно посмотрел по сторонам и вдруг увидел, как во
встроенном шкафу неслышно отъехала в сторону панель, открыв видеодвойку
"Панасоник".
- Смелее, - подбодрил невидимый хозяин. - Кассета уже стоит. Нажми
кнопочку "плей".
- Сам знаю! - почему-то огрызнулся я и, подойдя к шкафу, протянул
руку, чтобы нажать на кнопку, но в этот момент экран телевизора ожил и по
нему побежали зигзаги и какие-то расплывчатые контуры. Я чуть не отдернул
руку.
- Проверка на эмоциональную устойчивость, - радостно сообщил
голос. - Хорошо, прекрасно владеешь собой, Бак. Только ты присядь, присядь, -
мягко посоветовал голос, - а то грохнешься еще от удивления. И не делай
глупостей. У нас, естественно, есть дубль, а за порчу казенного имущества мы
тебя накажем, если вдруг что...
Я послушно опустился на диван, ожидая увидеть какую-нибудь гадость.
По всей вероятности, у них на меня какая-то компра, которой они и собираются
воспользоваться для черт знает там чего. Хотя, убей меня бог, не помню, что
такого противозаконного я совершил, чем можно на меня давить.
Кровь внезапно ударила мне в голову и бешено запульсировала в
висках, сердце комком скакнуло к горлу и застряло там, не давая дышать.
На экране очень четко, как будто освещенный невидимой лампой,
возник знакомый подъезд. Некто, изогнувшись, устанавливает что-то на нижней
ступеньке, затем поворачивается, и неожиданно, как удар, во весь экран - мое
лицо с капельками пота на лбу, почему-то жутко красными глазами и таким же
кроваво-красным ртом. Вурдалак. Вот я выглядываю из подъезда, воровато
озираюсь по сторонам и укладываюсь поперек входа. Затем на экране пошли
зигзаги и расплывчатые силуэты и - опять отчетливо, ярко - в кадре появился
Беркович, попытался перешагнуть через меня. Палка поперек дверного проема,
внезапный удар обеими ногами... И в четыре раза медленнее (видимо,
невидимка как-то управлял видяшником) - падение Берковича...
Сказать, что я был ошеломлен, - значит, ничего не сказать. Я был
сломлен, растоптан - в общем, уничтожен. Могущественный незнакомец
молчал, вероятно, давая мне возможность проникнуться...
Трудно было поверить, что кто-то мог рассчитать ситуацию с четко
спланированным и подготовленным актом ликвидации, вычислить момент
исполнения и профессионально заснять его на видеокамеру в условиях почти
полной темноты. Я знал, что существуют приспособления для ночных съемок,
но чтобы кадры получились такими впечатляющими!
Да, я проникся. Только вот с кем же я имею дело? Если это одна из
группировок, почему мне дали возможность безнаказанно убрать банкира,
который для них очень много значил? А если не группировка? Что же это такое,
черт подери?! Не ФСК же! Они, полагаю, не стали бы спокойно наблюдать, как
совершается убийство.
- Ну что, Бак? Как тебе кино? - довольно спокойно спросил голос. - Не
будем больше заниматься тестированием. Мы не группировка и вообще к
"братве" не имеем отношения. А кто такие, знать тебе не обязательно. Эта
акция с устранением Берковича была просчитана задолго до того, как сама идея
пришла тебе в голову. Ситуация вполне ординарная. Не буду распространяться.
Я всего лишь администратор. У нас работают хорошие аналитики, которые
задолго до твоего так называемого озарения предположили, что события будут
складываться именно так, а не иначе. Мы тебя сейчас отпустим. Ты не сможешь
определить, где находился. Не пытайся даже разыскать тех, кто тебя сюда
привез. Это ни к чему не приведет. В твоем окружении есть наши люди,
поэтому я тебе не советую проявлять активность. Надеюсь, понятно? Наши
специалисты, учитывая твое прошлое, считают, что ты перспективный
исполнитель. Ты очень тщательно подготовил свою первую акцию - совсем не
как дилетант. Из тебя получится классный ликвидатор. Компромат на тебя
будет храниться у нас. Когда понадобишься, мы тебя найдем. Работай, как
работал, и молчи. В противном случае Дону придется тебя убрать - при всем
его к тебе расположении. Не думаю, что из-за тебя он позволит ломать себе
жизнь. Ну... пожалуй, все.
Это свалилось на меня так неожиданно, что сразу переварить не
получалось, несмотря на то, что мне удается довольно быстро ориентироваться
в критических ситуациях. А тут даже ответить членораздельно не смог, а только
что-то промычал.
- Тебя что-то не устраивает? - спросил незнакомец. - Давай изложи.
- Я не буду на вас работать, - мрачно заявил я. - Мне наплевать на
Дона и на свою собственную жизнь. В конце концов, я могу просто свалить из
этого города. Здесь меня ничто не держит, кроме перспективы заработать срок
за преднамеренное убийство. А эти кадры не могут быть уликой... - Я запнулся
на секунду и обрадовался, что правильно соображаю. - Да, не могут! Это просто
монтаж!
- Ну конечно, конечно, - успокоил голос. - Этот вариант тоже
предвидели. Кто тебе сказал, что кассета предназначена для передачи в
правоохранительные органы? Ее просто покажут тем господам, которые
понесут колоссальные убытки в связи с гибелью Берковича.
Он умолк, давая мне возможность поразмышлять. Я поразмышлял и
сник.
- Мы знаем о тебе такие подробности, о чем ты и сам давно забыл. Или
просто не хочешь вспоминать. Ты врешь, что тебе наплевать на свою жизнь.
Хочу напомнить, что и без случая с Берковичем найдутся люди, которые очень
сильно обрадуются, если им указать твое местонахождения и при этом
воскресить некоторые эпизоды твоей военной деятельности. Ты ведь, кажется,
не морковку пропалывал в своей прежней жизни, а?
Я поскучнел еще больше.
- Мы не собираемся заставлять тебя душить детей или беременных
женщин. Если ты себя положительно зарекомендуешь, работая на нас, ты
будешь прекрасно обеспечен и надежно прикрыт от случайностей: мы ценим
хороших исполнителей. Но это не все. В отличие от мафиозных структур,
которые славятся тем, что легко устраняют нежелательных свидетелей, даже и
из своих рядов, наши исполнители совершенно ничего не знают об
организации. Таким образом, отпадает необходимость избавляться от
нежелательных свидетелей. И последнее. Мы с тобой заключим своеобразный
контракт. Твои родители...
Тут невидимка сделал паузу. Я напрягся и ожидал продолжения.
Прошло более минуты. Наконец я не выдержал:
- А что мои родители?! Они погибли в автокатастрофе.
- Твоих родителей убили. Это было заказное убийство, - по-прежнему
спокойно сообщил невидимка. - Перед смертью твой отец впутался в одно дело.
В общем, если ты будешь себя хорошо вести, мы скажем тебе, кто убийца, и
предоставим неопровержимые доказательства.
Он обещал, что после разговора я буду свободен, так? Освободили меня
весьма необычным способом. Тот вежливый тип, что в сквере тыкал мне
стволом под ребра и предлагал самостоятельно опробовать хлороформа, по
каким-то причинам больше уже не участвовал в связанной со мной операции.
Другим занят? А может, это именно он со мной разговаривал в комнате,
оставаясь за кадром? Ведь техника немного искажает голос. Этот тоже был
довольно вежливый. Интересно, кто же они такие? Неужели никогда не узнаю?
После продолжительной паузы в комнате возникли две составляющие
четырехрукого агрегата для узкоспециальных целей, в эффективности работы
которого я имел возможность убедиться чуть ранее.
При их появлении я болезненно заморгал и вжался в мякоть дивана,
стремясь максимально скрыть, спрятать свое свежепобитое тело.
В этот раз, однако, они обошлись со мной более ласково - всего лишь
нашлепнули на лицо вонючую тряпку с хлороформом, по-моему, ту же самую, и
через несколько секунд сознание мое потерялось во мраке, зафиксировав на
прощание отчетливую оранжевую надпись с малиновым оттенком на черном
фоне: "Отравят-таки, козлы траханные..."
Возвращение сознания сопровождалось весьма неприятными
странными видениями. Прежде всего я почувствовал, что было холодно. Нет, не
просто холодно, типа того, как просыпаешься с бодуна в неотапливаемом
помещении где-нибудь в конце октября и вдруг обнаруживаешь, что зуб на зуб
не попадает. Холод был просто ужасным, до ломотной боли в груди. Он
обступал со всех сторон и ледяными шипами впивался в мозг, балансирующий
на грани...
Помнится, у меня в детском саду была молодая воспитательница. Так
вот, к ней часто в конце рабочего дня приходил вдрызг пьяный здоровенный
хахаль. Он часто заходил на игровую площадку, забирался с грехом пополам под
восторженное завывание детишек на деревянный бум и стоял на одной ноге,
глупо усмехаясь и ожидая, на какую же сторону его перевесит - левую или
правую. Да, помню, он кричал: "Эй, маленькие сволочи, а ну угадайте, куда я
упаду - влево или вправо? А ну, куда дядя упадет?"
Примерно так же сейчас балансировало мое сознание, решая, что
выбрать - полностью отключиться и впасть в анабиотический сон или
предпринять какие-либо действия на пути к пробуждению.
Поколебавшись некоторое время, сознание сделало выбор и начало
активно функционировать: по системе пошли импульсы-команды приступить к
сбору информации! Сделав усилие, я с трудом разжал веки и не ощутил
результата. Опять зажмурился и снова раскрыл глаза - тьма. Жуткая!
Одновременно заработало обоняние. Вернее, оно работало и до того,
как прояснилось в голове, просто сознание не воспринимало эту информацию.
А сейчас начало воспринимать, и информация эта, надо вам сказать, была
того... в общем, вовсю фонило цитрусом. Предположительно апельсинами,
даже скорее всего апельсинами. Это я поначалу сбился, поскольку у этих
цитрусовых был такой душок...
Короче, сквозь устойчивый "цитрон" отчетливо пробивался аромат,
почти что кожей ощутимый, ни с чем не сравнимый, специфический...
ПАХЛО СВЕЖИМ ТРУПОМ.
Свежим - в смысле не начавшим разлагаться.
За свою короткую жизнь - точнее, за последние шесть лет - мне
приходилось неоднократно видеть трупы, как свежие, только что появившиеся,
так и во всяких стадиях разложения.
Я знавал людей, которые рассуждали, что в принципе нет особого
различия между запахом коровьей туши, разделанной на мясокомбинате, и
только что заваленного человека - там и там мясо и кости.
Они здорово ошибаются. Это не так, совсем не так!
Труп человека пахнет иначе, чем мясо всех остальных теплокровных.
Можно было бы долго философствовать, обратившись к физиологии и другим
наукам... ну да не буду.
Скажу кратко. Труп пахнет трупом. Потусторонним могильным
ужасом, способным парализовать сознание и лишить воли. И все. Не надо еще
что-то объяснять. Хуже этого запаха нет ничего. Есть запахи резче, зловоннее,
но хуже - нет.
Я видел, как в буквальном смысле парализовывало здоровых крепких
бойцов - отличных спортсменов и крутых парней, когда они впервые посещали
прозекторскую, выступая в качестве ассистентов патологоанатома.
Это входило в программу психологической подготовки. И, поверьте на
слово, при всей своей неприглядности это очень нужное дело, потому что два
часа, проведенные в прозекторской, в последующем неоднократно спасали
человеку жизнь.
Боец спецназа должен быть готов ко всему. Он обучается для военных
действий в нестандартных условиях, когда даже десятисекундный шок,
вызванный видом внезапно погибшего или раненого на твоих глазах напарника,
может обернуться собственной гибелью, смертью заложников или опекаемых и
вообще - срывом задачи.
Разумеется, к этому нельзя привыкнуть. Какая может быть привычка! Я
бы с удовольствием заехал в репу кому-нибудь из тех авторов, которые пишут,
как такой-то там этак развязно шляется себе на месте происшествия, потому,
дескать, что за двадцать лет работы в криминальной полиции он привык к
трупам и относится к ним как к неизбежным издержкам своей службы.
Я не верю в это! Каждый труп - это сильнейшее нервное потрясение.
Вот так. Другое дело, что у определенного типа людей, которые
целенаправленно работают со своей психикой, вырабатывается своеобразная
защитная реакция - что-то выключается в сознании и все происходящее
воспринимается так, будто ты отделен от реальной действительности толстым
стеклом и наблюдаешь откуда-то со стороны. Можете мне не верить, но это
именно так. Щелк! Включилось реле, упал защитный экран, и ты идешь дальше
и делаешь свою работу.
Правда, вследствие этого "привыкания" или адаптации психики к
особенностям экстремальных ситуаций, с ней, этой бедной психикой,
происходят метаморфозы - не в лучшую сторону, разумеется. Мне, дилетанту,
трудно это объяснить по пунктам.
Да, искусство, любовь, цветы, конечно, лучше, чем кровь, стрельба и
насилие, - кто же спорит? Да, спецы неудобны в общении: они замкнуты,
молчаливы, они привыкли оценивать человека по его степени пригодности для
использования в бою и порой не терпят компромиссов.
Но позвольте. Если хорошо подготовленная банда возьмет в заложники
экипаж и пассажиров самолета и объявит, что через каждые полчаса одного из
них будет убивать, - кто сможет обезвредить бандитов? Интеллектуалыправозащитники
и композиторы? Или поэты-диссиденты? А может быть,
попробовать отправить на разоружение бандформирования, которое засело в
горах, народный хор Северной Осетии? Они там поблизости. И горючее жечь не
надо, чтобы доставлять в "горячую точку" спецназ.
У каждого своя работа, и надо с пониманием относиться к ее
специфическим особенностям. Уффф! Опять занесло. Больная тема...
Итак, сквозь "цитрон" мощно пробивался запах свежего трупа. И это
обстоятельство кувалдой бабахнуло по сознанию и подстегнуло реакции.
Резко заработала моторика. Я попытался рывком сесть и не смог. Чтото
мешало. Если правая рука была свободна и чисто импульсивно приняла
участие в попытке изменить положение тела, то левую я вообще не чувствовал.
По всей видимости, она затекла, поскольку черт знает сколько времени под
чем-то находилась. И это что-то ко всему прочему давило мне на грудь.
Еще не смея поверить себе, я ощупал рукой (правой) то, что лежало,
навалившись на меня, и с ужасом убедился, что это окоченевший кадавр.
Полагаю, что нормальный человек реагировал бы адекватно, окажись
он на моем месте. Судите сами: включается сознание - и ледяной мрак,
неизвестность, кадавр в объятиях... Но я - не нормальный, потому что шесть
лет служил в спецназе, где нормальных людей, в обычном понимании этого
слова, не бывает - они там просто не выдерживают.
В общем, обнаружив, что ситуация нестандартна, мое сознание, в
панике метнувшись туда-сюда, включило реле, забилось под стеклянный
колпак и оттуда, сжавшись в комок, молча прислушивалось к происходящему.
Молча - это потому, что мне с огромным трудом удалось подавить
рвущийся наружу крик, который хотел образоваться как нормальный результат
обычной реакции на запредельную ситуацию.
Я запихнул его обратно, хотя, возможно, мне и не стоило этого делать -
одной эмоцией больше, одной меньше. Осторожно вытащив левую руку из-под
трупа, я ощупал окружающее пространство, стараясь не задевать соседа.
Слева была стена - гладкая и холодная - предположительно из
пластика или аналогичного материала. То, на чем я сидел, а перед этим лежал,
тоже было покрыто пластиком.
Я свесил ноги и нащупал пол, обнаружив с некоторым облегчением, что
по крайней мере на моих ногах присутствует обувь. Затем мне пришло в голову
обследовать свое тело путем поглаживания - оказалось, что я одет в футболку и
джинсы. Лихорадочно перебрав варианты, я предположил, что каким-то
странным образом оказался в холодильнике морга.
Однако здорово смущал запах апельсинов. Что за хреновина! Ну не
должно быть в морге апельсинов! Должны преобладать ароматы антисептики,
гашеной извести или еще там чего - но не апельсинов!
Встав, я пошарил по сторонам руками и определил, что интерьер
именно тот, какой и можно было представить. Слева и справа находились
стеллажи (две полки или больше) и пластиковым покрытием, и на этих
стеллажах покоились жмурики, завернутые в простыни, а может, в чехлы - не
определил.
Осторожно двинувшись по проходу, я вскоре уперся в сену и, пошарив
руками чуток, нащупал дверные пазы. Обнаружив дверь я, повинуясь первому
позыву, хотел было забарабанить в нее кулаками и заорать что есть мочи -
авось услышит кто-нибудь. Однако, опять подавив нормальную реакцию,
исследовал эту дверь и налег на нее слегка. Показалось, что она прогнулась. Я
представил себе, где должны находиться петли или то, на чем она держится, и
вообще - как это выглядит снаружи.
Затем, потянувшись хорошенько, я на ощупь примерился и долбанул
ногой на уровне живота, концентрируя в точке приложения удара всю силу.
Получилось даже лучше, чем рассчитывал, - дверь вынесло наружу вместе с
петлями, или на чем она там держалась, и меня, по инерции, вместе с ней.
Кувыркнувшись через голову, я замер в низкой стойке, прикрыв голову
руками и зажмурив глаза. Мгновенно определил, что там, куда я вывалился,
освещение есть, и довольно яркое для глаз, привыкших к полному мраку. Слепо
поморгал и прислушался. Похоже, что в помещении находился кто-то еще. Ктото
шевелился, значит, не кадавр.
Адаптировав зрение, я быстро осмотрелся. Ну точно - морг.
Просторное помещение с цементным полом и аналогичным потолком,
находившемся на высоте не более трех метров. Из одного угла под потолком
через все помещение шла здоровенная вентиляционная труба, змееподобно
извиваясь и исчезая в противоположном углу. Половину площади занимали
трехъярусные стеллажи с облупившимся кое-где пластиковым покрытием - тут,
по всей видимости, жмуриков складируют зимой, когда нет надобности в
холодильнике.
Более ничего примечательного в помещении не было, если не считать
двух молодых людей мужского пола в белых халатах и бахилах, которые
расположились на нижнем ярусе одного из стеллажей и занимались этим... Ну,
в общем, знаете... это, как утверждает юморист, - которые которых.
Непонятно? Короче, один другого пользовал в задницу.
Видимо, эта процедура не доставляла им обоим особого удовольствия -
так я подумал в первый момент, обратив внимание на кислое выражение их
физиономий. А потом сообразил, что такая мимика, очевидно, естественная
реакция на мое внезапное появление.
Как бы там ни было, они, остолбенев, смотрели на меня, прервав
процесс, раскрыв рты и практически не моргая. Думаю, ежели бы нашелся
авангардист, рискнувший по пьяному делу тесануть скульптурную группу, эта
композиция могла бы называться так: "Пагубные последствия беспорядочного
анального секса в условиях городского морга".
Поскольку я был уверен, что несостоявшиеся натурщики пьяного
скульптора имеют непосредственное отношение к моему положению в
холодильнике, то сейчас же, насупившись, покрыл двумя прыжками расстояние,
нас разделявшее, и собирался уже было лягнуть того, кто находился сверху.
В этот момент пассивный пидор вдруг пронзительно закричал
неожиданным для его хилой комплекции басом:
- Мертвяк!!! Мертвяк, бля!!! - и крепко зажмурив глаза, уткнулся в
стеллаж лицом.
Я остановился в недоумении. Активный же пидор повел себя вообще в
высшей степени странно. Он дрожащей левой рукой извлек из-за пазухи
нательный крестик на золотой цепочке и, выставив его навстречу мне, правой
стал быстро креститься, скороговоркой повторяя:
- Чур меня! Чур меня! Чур меня!
Я пожал плечами и неуверенно спросил:
- Вы чо, педерасты?! Не знали, что ли, что я там, а?
Я показал через плечо на холодильник. И тут увидел свою руку. А
потом перевел взгляд на другую. Как уже отмечалось выше, при вываливании из
холодильника я был ослеплен ярким подвальным освещением, слегка. Но всетаки
не до изучения конечностей было. А сейчас...
Обе руки у меня были белые-белые, с синюшным оттенком - ну разве
что не покрыты трупными пятнами. И рожа скорее всего такого же приятного
колера.
А еще я вдруг ощутил, что смертельно замерз там, в холодильнике.
Внезапно озноб продрал до пят, аж передернуло всего, зубы заклацали -
начался отходняк.
Я присел на корточки и скрючился, обхватив себя руками, еле
сдерживая рвущийся наружу крик. Ой, как же мне холодно было! Увидев такую
картину, представители сексменьшинств поползли к выходу, тихо подвывая и
придерживая штаны.
В этот момент откуда-то сверху раздался скрип давно не мазанных
дверных петель, затем невнятное бормотание и быстрые шаги по ступенькам.
По лестнице, ведущей с первого этажа в подвал, буквально скатился дед
- маленький, бородатый, смердящий за два метра бражкой или еще там какой
гадостью, упакованный в здоровенные - размера на четыре больше, чем надо, -
некогда белый халат с желтыми, спонтанно расположенными пятнами
неизвестного происхождения.
Не обратив абсолютно никакого внимания на движущихся навстречу
ему педерастов и полностью проигнорировав факт моего присутствия в
помещении, дед рысью бросился к холодильнику.
Сорванная дверь на несколько секунд его озадачила. Потоптавшись
около нее и продолжая бормотать под нос малопонятные изречения
преимущественно восклицательного характера, дед рванул в холодильник.
Я с трудом переборол озноб и из любопытства последовал за ним,
ослабив контроль за педерастами, которые, воспользовавшись этим
обстоятельством, мгновенно исчезли из поля зрения.
Лишившись двери, холодильник был теперь освещен. Я заметил, что
сверху на косяке находится рычажок с колесиком - что-то типа реле, повидимому.
Зайдя следом за дедом внутрь, я получил возможность осмотреть
помещение, в котором некоторое время назад испытал ужас, граничащий с
помешательством.
Ничего особенного, обычный промышленный холодильник. Стеллажи в
три яруса - такие же, как и снаружи. На каждом - по два, а где-то и по три
завернутых в простыню кадавра. Понятное дело, по летнему времени - дефицит
лежачих мест. Зато стеллажи возле одной стены были полностью заставлены...
ящиками с апельсинами. Тонны две, а то и все три - автоматически прикинул я.
Во дают!
Между тем дедок добрался до стеллажа, на нижнем ярусе которого
лежал всего один труп - с вытянутыми по швам руками, лицом вниз,
наполовину укрытый простыней.
Озадаченно поприседав возле конечного пункта своего маршрута, дед
всплеснул руками, развернулся и двинулся в обратную сторону. Поскольку я в
этот момент подошел ближе, он уткнулся в мое плечо, поднял глаза и, обдав
меня ужасным перегаром, растерянно пролепетал:
- А ты, это... А? - Опять развернулся к стеллажу, затем, покрутив
головой, снова обратился ко мне. - Уже, да? Сам, что ли? А дверь, это... А?
После чего я окончательно убедился, что был не прав в отношении ни в
чем не повинных пидоров, подозревая их в соучастии с теми, кто произвел
закладку моего тела в этот мерзкий холодильник.
Дед - вот кто подлинный соучастник, гиена морговского дела,
хранитель апельсинов, вбирающих в себя ядовитый трупный запах.
Придя к такому выводу, я без особых эмоций ухватил деда за бороду и,
прижав к стойке стеллажа, легонько придушил нажимом предплечья,
закручивая бороду на себя. Семь секунд спустя, когда морговская гиена
захрипела и стала сучить ногами, я чуть отпустил, дал отдышаться и велел:
- Рассказывай: кто? Что говорили? Сколько дали? Быстро!
- Я их не знаю! - проверещал дед. Язык у него сейчас не заплетался.
Очевидно, после шейного массажа. - Они тебя принесли на носилках... Сами в
халатах... Врача с ними не было. Я им, дескать, давайте направление. - Дед
завиновател взглядом. - Сказали, что пошутить хотят... Они мне пузырек дали.
- Тут дед сделал паузу. Я тотчас же возобновил давление на горло, он затряс
руками, тогда я чуть отпустил. - Пошутить хотели! Пусть, говорят, полежит
минут десять. Как кричать начнет, откроешь... А я закемарил... Прибегаю,
смотрю - Беркович лежит, а тебя нет... И дверь...
- Кто?!!
Меня будто током шибануло в затылок.
- Кто лежит?!
- Беркович... - Дед испуганно уставился на меня. - Я почему запомнил.
Утром его на вскрытие возили, так была целая куча народу. И все: ах, Беркович!
Ох, Беркович! Он на стеллаже один лежал, остальные по двое-трое, вот они тебя
к нему, наверное, и подложили...
Оставив деда в покое, я сделал два шага, подтянул на трупе простыню
повыше и, стараясь не задеть голого тела руками, повернул его лицом к себе. И
тут меня аж передернуло - вспомнил, что некоторое время назад лежал с ним в
обнимку на этом самом месте.
Однако весьма своеобразные шутки у моих новых знакомых.
Это был Беркович. Я сразу узнал его, несмотря на искаженное лицо, -
недаром изучал каждый шаг банкира целых две недели.
От подбородка до паха он был разрезан ровно, словно по линейке. И
зашит капроновой леской - внахлестку, неравномерными крупными стежками.
Как вы себя чувствуете, уважаемый читатель? Если хорошо, тогда дай
вам бог здоровья и долгих лет жизни, вы в моем участии не нуждаетесь.
Можно сделать вывод, что у вас крепкие нервы. И что вас ничем не
удивишь и не напугаешь. Вы уже привыкли к ежедневным сообщениям в газетах
и по ящику, что там-то убили, там-то взорвали... Вы вздыхаете (а может, уже и
не вздыхаете) и говорите что-то вроде того, что, мол, всякое бывает...
Но в глубине души у вас есть уверенность, что бывает это "всякое" и
еще будет с кем угодно, но только не с вами. С вами ничего плохого случиться
не должно.
Я вам этого и желаю. И хочу дать несколько полезных советов,
продиктованных ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО заботой о вашей безопасности.
Во-первых, вам следует как можно реже выходить из дома на улицу.
При переходе через проезжую часть вас может сбить машина. Несколько тысяч
человек погибли таким образом только за первую половину 1995 года. Поэтому
не переходите улицу там, где не положено.
Если вы будете идти пешком по тротуару, вам на голов что-то может
упасть: обломок кирпича, или цветочный горшок (из окна или с балкона вообще
любая вещь может полететь вниз), или плохо закрепленный велосипед - коекто,
знаете ли, в целях экономии площади привязывает велосипед с наружной
стороны узкого балкона. А потому избегайте ходить пешком по улице вне
проезжей части.
Если вы все же решили по улицам перемещаться, то упаси вас бог
делать это на такси, в своей собственной машине, в любом другом автомобиле
или на общественном транспорте. Потому что, ежели вы будете перемещаться
на своей машине или на такси, на вас случайно наедет "КамАЗ", неправильно
совершающий обгон или перестроение с соседней полосы.
Если же вы будете перемещаться на "КамАЗе" или каком другом
тяжелом транспорте, на который наехать затруднительно, вы можете пасть
жертвой лобового столкновения с аналогичным "КамАЗом" или панелевозом,
водитель которого не справился с управлением, потому что оказался пьян,
уснул за рулем, потерял сознание вследствие сердечного приступа или вообще
случайно выпал из кабины - всякое бывает.
Кроме того, у любого транспорта есть колеса. Представьте, что на
полном ходу одно колесо вдруг отвалится из-за плохого крепления болтов или
еще почему-то. Это, знаете ли, сразу, вмиг решит все ваши проблемы с
самочувствием.
Почему не стоит перемещаться на общественном транспорте? Вы
рискуете оказаться впритирку, лицом к лицу, с сифилитиком, туберкулезным
больным или ВИЧ-инфицированным, который вдобавок сумасшедший и
втихаря колет себя иголкой всех подряд, кто подвернется под руку, а в
общественном транспорте, знаете же, такая толкотня... А потому избегайте
перемещаться по улице на общественном транспорте и на любом виде
транспорта вообще!
Что, железная дорога еще есть? Да, конечно. Только вот... Очень
суровое время сейчас наступило для тех, кто желает перемещаться по железной
дороге.
Поезда сходят с рельсов как по расписанию. Сталкиваются
локомотивы. Пассажиры где-то на стодвадцатикилометровом перегоне
внезапно выпадают из неплотно прикрытых дверей и задыхаются в купе от
дыма вследствие возгорания матраца, которое случилось из-за окурка
попутчика-недотепы. Железную дорогу, которая и так сама по себе вот-вот
развалится, частенько минируют - то ли старые партизаны, то ли новые.
Итак, на земле практически нет места, годного для любого рода
перемещения, - сами понимаете. Остаются пути подземные, водные и
воздушные.
Самолеты, вертолеты, воздушные шары, планеры и дельтапланы - от
всего этого придется сразу же отказаться. Потому что они очень часто падают
из-за различных поломок, технического несовершенства и использования
нехорошими, но умелыми людьми разных плохих штуковин.
Часто детальные аппараты разносятся на части различными взрывными
устройствами, подложенными какими-то маньяками, и, что особенно
неприятно, происходит это обычно на высоте что-то около десяти тысяч
метров, так что выбежать там, собственно, некуда. Кстати, современные
террористы-захватчики, как нормальные, так и поехавшие на разных почвах,
любят летальные аппараты едва ли не больше, чем общественный транспорт.
Теперь взглянем на огромные водные просторы. Не рекомендую
использовать для перемещения пароходы, крейсера, прогулочные яхты, катера,
лодки, плоты и любые другие плавсредства. Они часто опрокидываются, опять
же взрываются, возгораются и тонут по различным причинам. Пожалуйста, не
думайте, что чем больше плавсредство, тем оно надежнее. Вспомните
"Титанник".
В метро люди часто падают с платформы, и так неудачно: или током
убьет, или попадут под поезд. А в последнее время кое-кто использует метро в
качестве полигона для испытания разных вредных газов и взрывных вредных
газов и взрывных устройств.
Получается, что перемещается не стоит вообще. Не надо. Лучше сидеть
дома - так спокойнее. Но - очень осторожно! Потому что дома вас тоже
поджидает масса неприятностей.
Если вы любитель водных процедур, то, принимая душ, можете
поскользнуться и удариться насмерть головой о край раковины или ванны.
Ванна вообще крайне опасна. Ляжете в нее, а потом случайно захлебнитесь и
утонете или мгновенно умрете от перепада температуры - если резко
погрузитесь в горячую воду. А потому избегайте заходить в ванную.
В туалете вы тоже можете оступиться и стукнуться головой о край
унитаза или компакт-бачка. А ежели бачок пристроен сверху, то надо быть
особенно внимательным. Из-за плохого крепления этот бачок запросто может
упасть на вас сверху. А потому крепко подумайте насчет туалета. Хорошенько
подумайте и сделайте выводы.
Ни в коем случае не берите в руки электроприборы - пылесос, утюг,
фен, миксер, электродрель, электрогрелку и так далее. Не рискуйте
прикасаться к телевизору, холодильнику, магнитофону, проигрывателю. Не
трогайте выключатели, розетки и лампочки. Вас может долбануть током - да
так, что вы мгновенно завернете ласты. Если вам этого не хочется, то и не
трогайте. Слушайте, что вам советуют.
Вы, конечно, можете совершить отчаянный поступок и ударить
подальше от всех опасностей цивилизации - на природу. В лес, горы, степень,
пустыню.
Но в лесу вас непременно укусит энцефалитный клеш, а потом, если
вам удастся убежать от медведя, ближе к вечеру вас до полусмерти заедят
комары, я вечером сожрут волки. Им глубоко наплевать на ваш интеллект, они
мяса хотят.
В горах вы потеряете сознание от недостатка кислорода и моментально
угодите в первую попавшуюся расщелину. И не умрете ведь сразу, а будете с
неделю угасать в страшных мучениях.
Если в пустыне вы сразу не умрете от зноя и жажды, очень скоро вас
цапнет за ногу какая-нибудь ядовитая змея. Если не успеет, то вы, потеряв от
ужаса рассудок, броситесь прочь и непременно попадется в зыбун.
В степи вас обязательно сожрут уже знакомые волки, только эти более
злобные - степные.
Все, уважаемый читатель! Некуда вам деться. Алеутская лодка. Каюк,
то бишь. Вот потому-то я вас спросил о самочувствии. Вам до сих пор удается
быть живым? Так радуйтесь! Помните: опасность поджидает вас на каждом
шагу.
Возможно, вы удивитесь или даже попытаетесь возмутиться: чего это
ты тут наплел? Зачем пугаешь?
Да нет, не пугаю. А предупреждаю. Вы попытайтесь поставить себя на
мое место и все прекрасно поймете.
А ВЫ МОГЛИ БЫ?..
Надеюсь, еще не стерся в памяти рассказ о том, как Дон привез меня в
кабак для избранных? Там произошел один инцидент, который чуть не разлучил
нас.
Мы сидели в кабинете ресторана на втором этаже и изучали, глядя
через балюстраду, веселившуюся внизу публику. Точнее, изучал я, потому что
Дон знал всех как облупленных.
Я уже набил желудок и чуток принял на грудь - было так хорошо и
покойно на душе, не думалось ни о чем. Дон от меня отстал на некоторое время
и увлекся едой. Он тогда назаказывал всякой всячины. Вообще мой шеф не
дурак пожрать и толк в еде знает.
Помню, я отодвинул кресло к окну и, лениво потягивая через
соломинку ароматный коктейль, смотрел в окно. Снаружи горел фонарь, и в
световом кругу медленно падал снег - так красиво, что дыхание захватывало.
Под фонарем стояли две машины, на которых мы прикатили в этот
кабак. В них находились наши телохранители с водилами - трое в одной и двое
в другой.
В свете мощного фонаря я довольно хорошо различал их лица и
движения. Они о чем-то болтали и умеренно жестикулировали. Во второй
машине довольно громко играла музыка - это я услышал, когда распахнул окно,
чтобы подышать свежим воздухом.
В кабине был приятный полумрак. Горел только оригинальный
светильник, который я впервые увидел только здесь: пучок толстых лесок, и на
конце каждой светящаяся точка. Очень красиво!
На стоянке за окном находились, кроме наших, еще несколько машин -
на этот огороженный низеньким заборчиком пятак у черного входа допускались
только избранные, к числу которых относился и Дон. Остальные парковались
напротив центрального входа вдоль тротуаров.
Так вот, среди этих машин немногих избранных не спеша продвигалась
девчушка с лопатой - убирала снег. Молодая и довольно пригожая, как мне
тогда показалось. Временно подрабатывает какая-нибудь студентка, подумал я.
Между тем один из наших телохранителей открыл дверь и пригласил
девчонку в машину - погреться. Он так и сказал, я хорошо слышал через
распахнутое окно: иди, мол, погреешься и музыку послушаешь.
Я, помнится, был почему-то уверен, что она откажется - время
тревожное, доверять никому нельзя. Тем более предложение, как мне
показалось, прозвучало не совсем серьезно - знаете, как обычно парни шутят,
когда мимо проходит красивая девушка. Но она неожиданно согласилась и
забралась на заднее сиденье.
В этот момент Дон о чем-то спросил меня - уже и не помню о чем, - я
отвлекся минут на пять, а потом снова подошел к окну и увидел...
Они ее трахали. Ту девчонку, которую пригласили погреться. Причем,
насколько я понял, в подобном деле у них имелся некоторый опыт. Наверно,
непросто насиловать женщину, пристроившись втроем на заднем сиденье
автомашины.
В том, что ее насиловали, не было никаких сомнений. Тот, кто сидел
слева, держал девчонку замком за горло, прижав спиной к своей груди, и
жестко фиксировал ее левую руку, перекинув на излом через спинку
водительского сиденья. Она уже никак не могла вырваться.
В правом окне авто мелькало белое пятно - голая задница насильника.
Телохранитель из второй машины пересел в этот автомобиль - то ли ждал, что
и ему перепадет, то ли просто пришел полюбоваться. Водитель второй машины
- немолодой усатый мужик - остался в одиночестве и сидел, качая головой:
видимо, осуждал.
Нет, я не пионер-герой и не моралист. Но таких вещей почему-то не
переношу. Возможно, во мне продолжает жить страх, испытанный когда-то в
юношестве, страх перед возможным изнасилованием на моих глазах
гипотетической подруги.
Так вот, каким-то образом я умудрился прыгнуть из окна второго этажа
и ничего себе не повредить, хотя там было достаточно высоко, а я даже не
посчитал нужным посмотреть, куда буду приземляться.
Автоматически сгруппировавшись, я упал на четыре точки, покрыл
расстояние, отделявшее место падения от автомобиля, и автоматически же
продолжал работать дальше.
Распахнув дверцу с той стороны, где располагался "держатель" - благо
она оказалась незапертой, - я ухватил его под мышки и одним рывком
выдернул наружу, долбанул коленом в затылок и тут же заблокировал
переднюю левую дверь бездыханным телом.
Оставив "держателя" сползать инертной массой, я из очень неудобного
положения сильно ударил ногой внутрь салона, целясь в голову насильника.
Хорошо, что не попал, а то, наверно, убил бы. Нога пошла вскользь и
встретилась с ключицей, которая треснула с противным хрустом. Насколько
мне помнится, насильник здорово заорал тогда и мигом отпустил свою жертву.
В этот момент сидевшие впереди вывалились из машины и подтянулись
к рубежу перехода в атаку. Совершенно напрасно. Это потом они сами
признали. Деньги им платили не за это, я сам я их тогда вряд ли бы стал
трогать.
Но они уже миновали рубеж безопасного удаления, а я находился в
состоянии боевого транса. Один встал в стойку - правильно встал, я это оценил
и ринулся в его сторону, подставляя голову, а когда он уже почти завершил
мощный сдвиг правой, целясь в висок, я чуть поднырнул под его головой к краю
крыши авто. И одновременно, шагнув вперед, вмял левую ногу в бок второго,
который в нарушение техники парного боя находился за спиной у партнера.
Вот, пожалуй, и все. Девчонка убежала, обливаясь слезами и
подтягивала на ходу гамаши. Вся операция длилась едва ли минуту. Потом я
увидел Дона. В оконном проеме. Ко мне подошел какой-то служащий ресторана
(ясно, что по просьбе Дона), и, сопровождаемый им, я поднялся наверх: одного
бы меня вряд ли впустили, да еще в таком виде.
Тогда Дон ничего мне не сказал, только похлопал по плечу, вроде как
одобряя, и заставил засадить полстакана водки. А минут через десять, когда я
успокоился и поплыл, он произнес речь примерно следующего содержания:
- Ты напрасно это сделал. Если взрослая и самостоятельная баба возле
кабака подсаживается в машину к незнакомым мужикам, видимо, она знает, что
делает. Ты об этом не подумал? Ее все равно трахнут. Ты же не станешь
караулить всех легкомысленных особ, которые ищут приключений. Если же она
попала в такую ситуацию по наивности, то ты вообще оказал ей медвежью
услугу. Теперь она будет думать, что на свете есть справедливость, а всякое зло
наказуемо. Но это не так. Ты ее обманул. В следующий раз эту птичку трахнут в
худшей обстановке и с худшими последствиями.
Так примерно расценил Дон мой благородный поступок. Вот после
этого и кидайся на защиту чести и достоинства... Но это еще не все, что сказал
мне тогда мой патрон. Я был осужден еще как минимум по двум статьям.
- Ты оставил меня одного, - обвинил Дон, - и махнул в окно, рискуя
сломать себе шею. А если бы в этот момент в ресторане что-нибудь произошло?
Я остался без защиты, тебя самого нет рядом, и мою охрану ты нейтрализовал.
Очень удобный был для кого-то случай, чтобы со мной разделаться. А вдруг
кто-нибудь именно на это и рассчитывал? Очень плохо.
Вот так. Получил я тогда, как видите, двойку или даже единицу за свое
рыцарское поведение. Выходит, зря старался? И что еще обидно - опять, уже в
который раз, облажался перед Доном. Как сопляк какой-нибудь. Он и отчитал
меня, будто я проштрафившийся школьник. Ладно хоть в угол не поставил и не
выпорол...
Помнится, я вспылил, обиделся и наговорил Дону кучу гадостей,
налегая преимущественно на критику его образа жизни и главных принципов,
жизненной позиции. А потом ушел из кабака, поймал мотор и отправился
домой...
Правду говорят, что утро вечера мудренее. На следующий день с утра я
подумал, что скорее всего Дон не так уж и не прав и зря я вчера взбрыкнул.
Телохранителей прибил и, может, лишился хорошего места. Кто же такого
мудака станет держать?
Я не захотел звонить и интересоваться своей дальнейшей судьбой:
гордость не позволила. Сидел небритый, неумытый и думал - мрачные мысли
одолевали.
Пятнадцать минут десятого зазвонил телефон. Я взял трубку с
уверенностью, что сейчас мне сообщат об увольнении и, возможно, определяя
срок, в который необходимо вернуть потраченные на меня средства.
Я услышал голос самого Дона. Без всяких предисловий шеф мрачно
осведомился, что за черт не позволил мне вовремя прибыть на рабочее место. А
когда я не нашел, что ответить, он сообщил, что за нарушение трудовой
дисциплины оштрафует меня на двухнедельный заработок. Я тихо порадовался
и быстренько пошлепал в офис.
Так и быть, расскажу вам еще один случай, раскрывающий характер
Дона.
Филиал фирмы, который занимался розыском и приобретением
территорий, не смог купить под хлебопекарню подходящий во всех отношениях
участок в черте города только потому, что на нем стояла халупа, где одиноко
доживала свой век бабка лет восьмидесяти, наотрез отказавшаяся переехать
куда-нибудь.
Ей предложили сначала двух-, затем трехкомнатную квартиру в одном
из приличных микрорайонов города, но она уперлась - и ни в какую. Дескать, в
этом доме ее родители жили, мать с отцом, а до того - ее дед и так далее до
Батыева нашествия. В общем, память предков.
Другие деловары в аналогичных случаях очень просто поступали. Сами
понимаете, долго ли помочь одинокой старушке благополучно завернуть ласты.
А вот Дон велел оставить бабку в покое - мол, такое трепетное
отношение к памяти предков заслуживает соответствующего уважения. Вот так
вот. Хотя в иных случаях он мог для достижения успеха пожертвовать чем
угодно. И жизнью человеческой тоже. Даже не только для дела.
Неподалеку от нашего офиса располагается в очень уютном скверике
Музей искусств. В обеденный перерыв мы гуляли возле этого музея - Дон, я и
начальник службы безопасности фирмы. Неожиданно стали свидетелями
неприличного эпизода.
Молодая учительница привела на экскурсию своих шалопаев - то ли из
второго, то ли из третьего класса. Стояла поздняя весна, большинство молодых
особей прекрасного пола уже повылезали из зимней шкуры, радуясь
возможности ненавязчиво возбуждать сильный пол прекрасным экстерьером.
Не составляла исключения и учительница. Когда ее шумные подопечные
вливались внутрь музея, стоявший на ступеньках здоровый парень лет тридцати,
успев разглядеть учительницу, с восторгом произнес ей вслед:
- Вот это жопа! Эх, как бы я ей впендюрил!
Он сказал это негромко и вполне искренне. Честно говоря, я был с ним
солидарен в этом вопросе. Но получилось так, что дети услышали и стали
хихикать, как-то по-своему поняв слова дяденьки.
Я на этом эпизоде внимания не заострял. А Дон вдруг помрачнел и
спросил у Славика, начальника службы безопасности, знает ли он этого типа.
Славик ответил утвердительно - он, по-моему, в нашем районе каждую собаку
знает.
Так вот, по возвращении в офис Дон при мне позвонил куда-то и
сказал, что, мол, живет в городе такой-то и он ужасный грубиян и сволота. Надо
поучить его вежливости. Я тогда криво ухмыльнулся, потому что представлял,
как это выглядит на практике, и спросил у Дона: не слишком ли круто? За
какую-то дурацкую реплику, которую эта учительница даже не слышала вовсе.
В ответ Дон заявил, что мы сами сеем зло, позволяя всякой сволочи
вести себя как ей вздумается. А детям, которые слышали его слова, нанесена
ужасная душевная травма, которая впоследствии может роковым образом
повлиять на становление молодых людей.
Тогда, помнится, я хотел было возразить шефу, что на улицах сплошь и
рядом мат-перемат, экраны переполнены порнухой и кровью... Что, тоже
звонить и просить со всеми разобраться? Но не стал, после некоторых
размышлений вспомнил случай в ресторане и его назидания после
изнасилования.
А на следующий день я узнал, что те "воспитатели", которые взялись
поучить вежливости дурака, пришедшего в восторг от женского зада, но
проявившего хамство, маленько перестарались. Парень больно здоровый
попался. Видимо, сильно сопротивлялся, потому его и отоварили так, что он
скончался в больнице.
Дон - личность абсолютно непредсказуемая. За полгода совместной
работы я имел возможность неоднократно в этом убедиться.
Иногда, впрочем, я задавался мыслью: может быть, он непредсказуем
только для меня? У меня, наверное, во многом армейское мировоззрение.
Может, это только для меня во многих случаях неясны мотивы его поступков?
Во всяком случае, за последние полгода я так и не смог овладеть его
стилем мышления, хотя, если честно признаться, цель такую перед собой
ставил - самолюбие заело.
Дело в том, что практически все его поступки или суждения, которые в
первый момент вызывали у меня либо недоумение, либо полное неприятие, в
последующем я признавал правильными - иногда лишь частично, а чаще на все
сто процентов.
Это обстоятельство меня здорово задевало. Получалось, что всегда я
выглядел этаким упрямым ослом, которого хозяин, смеясь и терпеливо
постегивая прутиком, заставляет помимо его воли идти туда, куда нужно ему,
хозяину.
И осел, естественно, идет. Но только спустя некоторое время, а ведь
поначалу артачился и орал - представляете? Наверное, как ишаки орут.
В общем, было обидно, тем более, что я не без некоторых оснований
считал себя интеллектуалом. Надо вам сказать, что в армии ко мне относились
с некоторой настороженностью - вовсе не из-за того, что тесть (ныне бывший)
- генерал, а из-за лишней вдумчивости и начитанности. Даже было прозвище -
Профессор, а это определенным образом характеризует, по-моему.
И вот теперь мне предстоял серьезный разговор с Доном - и не только
об акции в подъезде, но уже и еще об одном неординарном событии, явившемся
следствием первого.
В этот раз я совершенно упустил из виду противоречивость характера
своего шефа. А если честно, было не до анализов его выкидонов. Я довольно
много перетерпел за прошедшие сутки.
Судите сами: вечером акция, утром пленение и побои, чуть позже -
морг и я с кадавром в обнимку. Я просто был уверен, что за все мучения
заслужил пусть не шикарный особняк, так хоть кругленькую сумму в твердой
валюте.
А потому, когда после моего сообщения о том, что некоторым образом
причастен к скоропостижной кончине Максимилиана Берковича, Дон
плюхнулся в кресло, издав звук, напоминающий шкворчание на раскаленной
сковородке, и глубоко задумался, глядя поверх моей головы, я простодушно
предположил, что он прикидывает, какую сумму выложить мне в качестве
премии.
Еще я подумал, что правильно не послушался совета, который мне дали
в комнате за портьерой, и все рассказал шефу: он умный, прозорливый и в два
счета сообразит, что делать дальше. Только вот про вербовку я не сказал ничего,
хотя поначалу намеревался. Даже и не знаю, что меня удержало и не позволило
откровенничать до конца...
Дон вдруг перестал думать, опустил глаза и внимательно посмотрел на
меря. Я бы сказал: с удивлением посмотрел, как будто в первый раз увидел.
- Ну и что, по-твоему, я теперь должен делать? - произнес он скучным
до невозможности голосом.
Я насторожился: ничего хорошего такое начало не предвещало. Он
продолжал внимательно смотреть на меня - так, как, мне кажется, смотрят на
малолетнего преступника, которого за содеянное надо бы расстрелять, а нельзя
- возраст не позволяет.
- Дон, ты чего? Ты же сам неоднократно говорил, что он тебе как кость
в горле! Ты же теперь поднимаешься, круто поднимаешься...
Я старался говорить веско, растягивая слова, придавая интонации
нотки разочарования, горечи, как человек, который сделал другому что-то
неизмеримо хорошее и вдруг обнаружил, что за это ему отвечают черной
неблагодарностью. Так вот, я говорил, а у самого между тем в душе креп страх:
не совершил ли я роковую ошибку? Может, совет из-за портьеры был
правильным?
Внимательно всмотревшись в глаза Дона, я не нашел в них обычной
иронии, насмешки, что меня всегда раздражало. Глаза его в данный момент
были колючими и опасными - как остро отточенный нож. И холодны, как
морговский холодильник. Я поежился и сник.
- Что, все так плохо?
Мой голос прозвучал так жалко, что самому стало противно.
- Нет, все гораздо хуже, - ответил Дон, опять же без намека на улыбку,
и после незначительной паузы продолжил: - Ты, верно, рассчитывал, что я
подпрыгну от радости и закричу: "Вай! Какой маладэц! Ты меня осчастливил.
Проси чего хочешь!" и я тут же тебе вывалю энную сумму баксами. Да?
Это было совсем плохо. Если в речи шефа начинал прослеживаться
грузинский акцент - при всей его невозмутимости и внешней монументальной
основательности, это означало, что он сильно волнуется. Такое происходило
крайне редко, только по какой-либо очень серьезной причине.
Я опустил голову, чтобы избежать его взгляда. Он поднялся из кресла и
принялся расхаживать по ковру от камина к окну и обратно, обходя мою
неподвижно торчащую фигуру на середине его маршрута.
Сделав несколько "челночных рейсов", Дон продолжил:
- Если бы ты был сам по себе, я обязательно отдал бы тебя кому надо.
Но ты со мной. - Он поднял указательный палец левой руки, концентрируя мое
внимание. - И потому спрос будет с меня. Вот так... Да, если все утрясется, я
буду в большом выигрыше. Но это очень спорный вопрос. Это только в том
случае, если никто не свяжет меня с этой смертью. Ты понял? Если же они
каким-то образом зацепятся за тебя, будь уверен: ты расскажешь все, что было,
и даже больше - это тебе не уголовный розыск!
Дон опять прервался, подошел к бару и, налив себе рюмку коньяку,
залпом выпил. Потом он вернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза -
пробуравил взглядом.
- Еще я думаю, зачем мне рисковать? Может, тебе лучше умереть? Кто
даст гарантию, что ты не используешь это против меня? Потом, позже, когда
все утрясется? Кто? - Тут он резко отвернулся и отошел к окну. И встал там,
глядя на клумбы и раскачиваясь с пятки на носок.
Я молчал. Что мне можно было ответить? Буквально за три минуты
меня сделали идиотом и ткнули носом в дерьмо.
Дон молчал долго. Я боялся помешать ему, ведь он что-то решал.
Наконец, не оборачиваясь, он бросил мне через плечо:
- Значит, так. Пока не окончится разборка, будешь перемещаться
только со мной или сидеть постоянно дома. У меня дома. - Он постучал
пальцами по подоконнику. - Понятно?
- Ага, понятно, - быстро согласился я и с большим облегчением
вздохнул. - А какая разборка?
Дон развернулся и смерил меня насмешливым взглядом.
- Мой френд, ты плохо представляешь себе механизм взаимодействия
составляющих этой структуры. Устранение такого типа, как Беркович,
неизбежно влечет за собой разборку непредсказуемого масштаба... она
обязательно будет, вот посмотришь. Если только уже не началась.
Насколько я понял, разборка набрала силу на следующий день.
Головной офис фирмы располагался в красивом двухэтажном особняке,
построенном в стиле барокко еще в позапрошлом веке.
В полуподвале особняка был оборудован первоклассный гриль-бар с
дюжиной столиков, в котором мы обычно обедали. Вечером этот бар
превращался в мини-клуб, этакий ночной катранчик для своих.
Я не любитель азартных игр. Можно играть с судьбой, твердо веря в
свои силы, лицом к лицу с опасностью, что называется, когда исход ситуации
зависит не столько от стечения обстоятельств, сколько от твоей личной
подготовки, прозорливости, интуиции, если хотите.
Но нет никакого удовольствия испытывать судьбу вслепую, даже на
пять процентов не будучи уверенным, что выпадет то, что тебе необходимо.
Дон же любил составить партейку-другую по-крупному. И всегда
неожиданно. Засидится, допустим, до позднего вечера в офисе, потом заглянет
в подвальчик и, подойдя к какому-нибудь столу, по-свойски так скажет:
- Петрович, иди освежись. Дай присяду за тебя на пару банчиков.
Ему никогда не отказывали: хозяин все же, хотя вообще-то каждый
столик имел постоянный состав.
Здесь было очень по-домашнему, уютно и вольготно для тех, кто был
"постоянным" - все хорошие знакомые, примерно одного уровня деловары и
коммерсанты, желавшие в непринужденной обстановке провести вечерокдругой
в неделю.
Не помню, чтобы за полгода сюда приперся кто-то посторонний или
вообще что-нибудь потревожило покой завсегдатаев. Иногда здесь случались
мелкие шалости - например, покуривали.
Симпатичные девушки разносили напитки, варили настоящий кофе потурецки,
убирали пепельницы и так далее, а две играли классику на виолончели
и рояле, приткнувшемся в углу.
В общем, уютный мирок, куда полгода назад меня вряд ли бы пустили,
чтобы хоть посмотреть. Но даже и теперь, бывая там, я чувствовал себя крайне
неловко - посторонний я.
Правоохранительные органы этим местечком совсем не
интересовались, потому что в городе хватало приятных заведений,
доставлявших властям немало хлопот, с их почти ежеутренними жмуриками
обоего пола, сомнительными кандидатами 117-й и 121-й и стопроцентными для
146-й и 108-й. Вот так.
Пробыв в офисе буквально полчаса, Дон вместе с начальником службы
безопасности и тремя телохранителями куда-то укатил. Я за это время успел
вздремнуть и чувствовал себя вполне сносно.
Когда шеф возвратился в офис, выглядел он каким-то разбитым, и
теперь ему на вид нельзя было дать даже 45 лет. Интересно, где и кто ему так
потрепал нервишки за столь непродолжительный промежуток времени?
О том, что в городе идет разборка, в теленовостях, естественно, не
сообщали и объявлений не расклеивали на афишных тумбах. В офисе весь день
царила тишина. Некоторые бестолково перемещались туда-сюда как сонные
мухи. основная же часть персонала практически даже не пытались изображать
какую-либо деятельность - все настороженно ждали чего-то и сплетничали.
Посетителей сегодня не было - против обыкновения. Дон сидел в своем
здоровенном кабинете и что-то вычислял на компьютере, а я в своем маленьком
смотрел в окно, периодически звоня в бар, чтобы притащили кофе - с утра
мучил сушняк после вчерашнего: вечером я единолично употребил бутылочку
"Двина" из запасов Дона, пока он куда-то ездил со Славиком.
В обед мы спустились вниз и без аппетита пожевали, сказав друг другу
при этом не больше десяти слов. Затем я направился к себе в кабинет, а Дон
собрал всех начальников и сообщил, что мужская половина фирмы переходит
на круглосуточный режим работы - дескать, конец квартала и так далее.
Никто не возник - все были в определенной степени осведомлены о
создавшейся ситуации. Кроме того, каждый из тех, кто трудился рядом с Доном,
был профессионалом в своем деле, прекрасно разбирающимся в тех или иных
нюансах современного рынка. Люди привыкли не задавать глупых вопросов и
отрабатывать на 200 процентов свой хлеб с бужениной, когда потребуется.
Все, кроме меня, пожалуй. Я был исключением. Несмотря на почти
полугодовой срок пребывания в фирме, я до сих пор был лопухом в отношении
ее деятельности и часто приставал к шефу с идиотскими вопросами, доставляя
ему, как мне думается, много хлопот.
А поскольку фирма представляла собой хорошо отлаженный механизм,
в котором каждая деталь выполняла свою функцию, жизненно необходимую
для бесперебойной работы, я порой, будучи в околодепрессивном состоянии,
недоумевал: чего это Дон не выбросит меня вон?
Когда полгода назад Дон предложил мне место, я приготовился к
титаническому труду - исходя из специфики должности, которую получил.
Судя по тому, что он тогда мне наговорил, требовалось взвалить на свои плечи
значительную часть его забот, постоянно вертеть башкой на 360 градусов,
чтобы предотвратить какую-либо пакость по отношению к нему как со стороны
сотрудников фирмы, так и извне, участвовать во всех важных мероприятиях и
вообще - соответствовать.
Исходя из этого я напрягся и замер, как перед броском.
Представьте: взвод лежит в грязи у подножия холма, зная, что наверху
засел противник, у которого превосходство в численности и огневой мощи да
еще заранее подготовленная позиция.
И вдруг прибывает великолепный генерал, поднимает первого
попавшегося бойца, испуганного и чумазого, и ставит ему задачу: в одиночку
забраться наверх и забросать пулеметный расчет гранатами, а не то сорвется
наступление и с него, старика, "погоны сымут". Чумазый - грудь колесом и
кивает, что все понял. Тогда - "Вперед, сынок! Моя судьба в твоих руках."
Дон не взвалил на мои крепкие плечи никаких проблем. Иногда я
присутствовал на каких-то встречах и переговорах, но только в качестве мебели.
Щеки надувал. А в роли переводчика вообще ни разу выступить не пришлось -
контактирующие с нами инофирмы не очень высокого полета действовали
через своих российских представителей.
Приходилось мне участвовать и в неофициальных мероприятиях,
которые носили характер деловых переговоров или знакомств в максимально
благоприятной обстановке - в бане, на даче и в иных далеких от официоза
местах.
Обычно во время этих "контактов" Дон обращался ко мне как к лицу
сильно компетентному, хотя в большинстве случаев я был дуб дубом
относительно существа вопроса, а он прекрасно это понимал.
Пришлось приспосабливаться, постигать правила его игры, чтобы не
выглядеть конченым идиотом. Я освоил, как мне кажется, универсальный
способ ответа: большим и указательным пальцем левой руки берусь за
подбородок, затем - плавное движение этой же руки вперед с вывертом кисти,
как бы подставляя под чашечку с кофе, а голова поворачивается вправо, губы
сворачиваются трубочкой и - хлопок ресницами в знак согласия или
многозначительное "ммм"...
Вот вам пример.
Дон (серьезно). Насколько я помню, Эммануил Всеволодович,
первоначально выработка (чего-то там) в общем объеме производства (такой-то
хреновины) составляла не более десяти процентов. Верно?
Я (рука к подбородку, губы трубочкой). Ммммм....
Дон (удовлетворенно). Да, значит, я не ошибся.
И разговор продолжается.
Сначала меня это раздражало. Особенно мне не нравилась манера
прикалываться при посторонних, с подчеркнутой вежливостью величая меня по
имени и отчеству: дескать, вот какой у меня секретарь - интеллектуал, не из
простых, даже имечко у него еще то...
На Дона никто не нападал. Так что и в этом плане я был не нужен. Да и
систему безопасности фирмы Вячеслав Викторович Завалеев (для своих просто
Славик) организовал отлично. В прошлом он пятнадцать лет своей жизни отдал
делу госбезопасности и в совершенстве владел всем, что необходимо для
специфической профессии.
Под стать ему был его заместитель Серега Айдашев - симпатичный
коренастый татарин сорока лет с добрым лицом и серьезными глазами. Когдато
он работал оперативником, поэтому знал каждый переулок города и его
окрестностей и умел расположить к себе буквально с первой минуты общения.
Так что все сорок два охранника, обеспечивающих безопасность фирмы
и ее служащих, имели отличное руководство. А мне туда соваться не следовало.
И сам Славик это определенно дал понять, когда я предложил свою помощь в
повышении боевой выучки наших парней. Что ж, на нет и суда нет. Зачем у
кого-то отбирать кусок хлеба? Нечего мне проявлять инициативу.
- Занимайся своим делом, Бак, - коротко посоветовал мне Славик. -
Когда мне понадобится твоя помощь, будь уверен, я не стану стесняться.
"Занимайся своим делом..." У меня не было дела! Для всех
сотрудников были обозначены их прямые обязанности: в основном все
указывалось в тексте трудового соглашения, которое заключалось с каждым
принимаемым на работу. Разумеется, после этого никто не мучился вопросом
"Что делать?" и не бродил по зданию в поисках какого-нибудь занятия.
Уже на второй день моего пребывания в офисе я проявил
настойчивость, требуя у Дона изложить мне конкретно, что я должен делать.
Дон досадливо крякнул, и через пять минут мне всучили фирменный бланк, на
котором было отпечатано: "Личный секретарь подчиняется президенту фирмы.
Он отвечает за делопроизводство головного офиса и обязан выполнять все
распоряжения президента". И все.
Я немного смутился краткостью изложения моих обязанностей, но
факт, что я отвечаю за делопроизводство, вдохновлял. Значит, я начальник
штаба! А начальник штаба - очень важная фигура, второе лицо после
командира и пахарь по специфике своего положения. Очень хорошо.
Однако очень скоро выяснилось, что собственно делопроизводства в
головном офисе нет... Каждый отдел функционировал совершенно автономно,
имея в своей структуре все необходимые составляющие для полноценных
работы, и соотносились эти отделы друг с другом посредством общения их
начальников на ежеутреннем совещании у президента, которое длилось не
более десяти минут.
Меня обманули. Генерал поднял бойца, чтобы тот не валялся в грязи, и
послал его обсушиться и подышать воздухом - при ближайшем рассмотрении
противника не оказалось.
Когда я заявил Дону, что не желаю быть нахлебником, он быстро занял
меня всякой дребеденью. Мне стало ясно, что ничего серьезного я не получу.
Поэтому нечего и ныть. Чтобы не выглядеть занудой. Значит, шеф держит меня
из каких-то своих стратегических соображений.
В 18.00 наши дамы сделали всем ручкой и отбыли. Мужики
продолжали валять дурака, тихо распространяя сплетни обо всем, что удалось
узнать за сегодняшний день.
Мы со Славиком сидели в моем кабинете и играли на компьютере в
"Побег из бункера". Это моя любимая игра, поскольку она практически не
несет интеллектуальной нагрузки и в Штатах, насколько мне удалось
расшифровать каталог, предназначена для детей дошкольного возраста и
умственно отсталых.
Для начальника службы безопасности, обремененного внезапно
свалившимися проблемами, Славик выглядел очень беззаботно, и мне так
хотелось назадавать ему кучу вопросов относительно качества организации
нашей охраны в настоящий момент.
Я сдерживался. Не из боязни быть посланным подальше, хотя и это не
исключалось. И не из желания казаться спокойным или тем более
безразличным. Просто я понимал, что у меня так называемый
"профессиональный зуд" - отрыжка службы в спецназе, а волноваться-то особо
не стоит.
Помню, спустя неделю после того, как он отверг мое предложение
относительно повышения квалификации его парней, я забылся и позволил себе
за обедом заметить, что надо бы повнимательнее следить за посетителями, а то,
чего доброго, могут где-нибудь "жучок" прилепить. И в кабинете Дона неплохо
было бы заменить гадкие стекла шероховатыми - чтобы исключить
возможность сканирования извне...
Я сказал это не для рисовки или проявления своей компетенции.
Просто много слышал о промышленном шпионаже и кое-что читал, а
обстановка в нашем головном офисе была, как мне казалось тогда, преступно
беспечная. Беззаботность какая-то сквозила во всем, что касалось безопасности,
охранники и телохранители ягодицы отращивали, а начальник с заместителем,
на мой взгляд, вообще умирали от безделья...
Славик тогда аж поперхнулся и перестал есть. И долго смотрел на меня
как на законченного негодяя. Дон только усмехнулся неопределенно - как
обычно. А после обеда Славик спросил у Дона разрешения и притащил меня в
смежную с кабинетом шефа маленькую угловую комнату, имеющую одно окно
на фасаде здания.
Там я стоял минут десять с открытым ртом и рассматривал аппаратуру,
загромождавшую два стеллажа от пола до потолка, а Славик читал мне краткую
лекцию о назначении того или иного прибора и об их общем совершенстве.
Мораль лекции была такова: враг не пройдет, то бишь не прослушает, и не
оставит в офисе, чтобы не заметили, даже иголку, а ты, молокосос, опять
облажался...
В очередной раз совершив путешествие в сортир и перекинувшись с
теми, кто попался на пути, парой фраз, я обнаружил, что у некоторых окон
сидят телохранители. Сегодня они все находились в офисе, одного даже
отозвали из отпуска.
В 20.00, не дождавшись шефа, мы со Славиком отправились ужинать в
бар, где наскоро покидали в желудки остатки обеда: кухня почему-то не
работала.
Поднимаясь наверх, я обратил внимание на то, что вместо пожилого
сторожа, который обычно торчал в вестибюле, там теперь находились трое
телохранителей и замнач службы безопасности.
Коротко ответив на вопрос Славика об обстановке, Серега занял кресло
у зарешеченного окна возле давно запертой входной двери, из которого
прекрасно просматривались подступы к особняку.
Еще рано утром, пока мы с Доном не отправились в офис, к его дому
прибыли человек двадцать сотрудников периферийных отделений фирмы.
Ранее я с ними встречался в процессе работы и примерно знал, что каждый из
них отвечает за какой-нибудь участок с несколько сомнительной правовой
основой.
На мой дурацкий вопрос о целях прибытия взвода деловаров, каждый из
которых, судя по всему, прибыл не с пустыми руками, Дон невозмутимо
сообщил, что собирается проводить семинар по менеджменту.
Половина из прибывших осталась в доме, остальные находились сейчас
в офисе, рассредоточившись по всему зданию, точнее, разбрелись по кабинетам
и точили лясы с местными сотрудниками.
Итак, фирма была переведена на осадное положение и из того, с какой
легкостью и спокойствием все это организовывалось, я сделал вывод, что
Славик не зря ест черную икру и что аналогичная ситуация здесь уже имела
место. может Быть, даже не один раз.
Когда мы поднялись наверх, Славик отправился прошвырнуться по
кабинетам, а меня через открытую дверь отследил Дон. Сказал, что если я
желаю, то могу некоторое время посидеть у него.
По форме это звучало как предложение или просьба. Но я счел нужным
воспринять его слова в виде распоряжения.
Затворив за мной дверь, Дон уселся за компьютер и продолжил дело,
которым занимался до того, как заметил меня, - принялся гонять по дисплею
какие-то символы и цифры.
Я уселся на широченный подоконник и, поглядывая через окно на
пустынную улицу с загустевшим на глазах вечерним полумраком, пытался
представить, что здесь может произойти в случае нападения.
В очередной раз прокачав ситуацию, я глянул на молчаливого шефа,
который, сосредоточенно нахмурившись, продолжал издеваться над
клавиатурой, и почувствовал себя по меньшей мере неудобно. До того вдруг мне
не понравилась вся эта каша, которую сам же я заварил. Мне стало одиноко и
тоскливо. Скорее всего закат отказал свое гнетущее воздействие: я всегда при
заходе солнца ощущаю беспокойство и упадок духа.
Потом я посмотрел на часы и, чтобы не молчать, ляпнул:
- Что-то сегодня завсегдатаи и нашего катранчика запаздывают...
Сказал и осекся. Дон перестал жать на клавиши, развернулся ко мне и
посмотрел как на последнего ублюдка. И нехорошо цыкнул зубом. А потом
покачал головой, сурово покачал, и спросил:
- Придуряешься?
- Ну почему "придуряешься"? - возразил я, хотя уже понял, что
сморозил глупость. - Разборка нас только касается. А другие чего? - И умолк.
Стыдно стало. Ведь все из-за меня завертелось.
- Это касается всех, - заговорил Дон, поколебавшись между желанием,
обругав, выставить меня вон и нежеланием сидеть в одиночестве и ожидать
черт знает чего. - Сейчас все улаживают свои проблемы - не до отдыха... - Он
умолк и, крутанувшись на кресле, опять занялся компьютером.
Меня здорово разбирало, но спросить постеснялся - не хотелось
выглядеть идиотом. Интересно, каким это образом остальные улаживают свои
проблемы?
Я был в курсе относительно разборок между группками или
отдельными представителями криминальных структур и имел понятие о том,
каким образом они происходят. Но о разборке в масштабах Корпорации я ранее
ничего не слышал, и любопытство было вполне естественным.
Дон, по всей видимости, прекрасно понимал мое состояние, потому что
через пару минут снова повернулся ко мне.
- Ты, наверно, обратил внимание на то, что сегодня у нас не было
посторонних. Только свои!
Я кивнул.
- А как ты думаешь, что сейчас происходит в других фирмах и
организациях?
Я пожал плечами и ответил:
- Думаю, что там осадное положение, как и у нас. Чего-то ждут,
трясутся...
Я опять пожал плечами. Ну что можно ответить на подобный вопрос,
не имея представления об отношениях между структурными составляющими
Корпорации, определенных на случай обострения ситуации? Вот если бы мне
дали почитать учебно-методическое пособие типа "Методология разборок в
корпорациях и синдикатах"... Я усмехнулся этому и тут же спохватился, что
рискую быть неверно понятым.
Дон, однако, отреагировал отнюдь не бурно.
- Ухмыляешься? - Он устало помял лицо и покачал головой. - То, что
сегодня к нам никто не заявился в течение дня, более того, никто не позвонил, -
очень важно. Значит, пока мы держимся. Никто на тебя не вышел...
Я с опаской посмотрел на телефоны. Несмотря на уверения Славика о
неуязвимости офиса, я всегда ожидал коварства со стороны возможного врага -
жизнь приучила. Приложив палец к губам, я сделал круглые глаза. Дон в ответ
скривился и махнул рукой.
- В этом городе никто не в состоянии прослушать мой кабинет. В
природе просто не существует аппаратуры, которая могла бы противостоять
той, что есть у нас.
Он потыкал указательным пальцем правой руки в сторону комнатки,
где хранилось хозяйство Славика.
Тут я очень некстати вспомнил, как меня засняли в момент ликвидации
Берковича, и покачал головой. Однако делиться своими сомнениями с шефом
не стал по вполне понятной причине.
Закончив тыкать пальцем в сторону секретной комнаты, Дон задумчиво
почесал затылок, затем встал и пошел к бару, из которого после недолгих
размышлений извлек бутылку "Двина". Открыл ее и отпил прямо из горла,
сделав два больших глотка, поморщился и довольно крякнул.
- Я здорово рискнул сегодня утром. И не жалею об этом. Более того,
если продержимся некоторое время - по моим подсчетам, до исхода следующих
суток, - можно считать, что первый раунд я выиграл. И буду тебе обязан.
Тут он ткнул в мою сторону указательным пальцем левой руки, а
правой бросил мне бутылку с коньяком, которую я с большим трудом поймал,
едва не свалившись с подоконника.
- Только это не значит, что ты получишь все, что захочешь. - Глаза
Дона колюче сверкнули в полумраке кабинета. - Да-да. - Он утверждающе
кивнул головой, как бы одобряя ход собственных рассуждений. - И будешь
вести себя так, как тебе вздумается! Напротив. Я собираюсь ужесточить
регламент твоего пребывания в офисе и взять под контроль времяпровождение
вне работы.
Он опять умолк и начал мурлыкать "Вальс-фантазию", что во все
времена означало его крайнюю озабоченность и интенсивный мыслительный
процесс.
Я спросил, не включить ли свет, и, получив утвердительный ответ,
задернул шторы и щелкнул выключателем. Затем, прокашлявшись, решил чуток
прогнуться. Почему бы и нет? Старикан, как он утверждает, рисковал.
- Ты рискнул, не выдав меня Совету Корпорации?
Шеф посмотрел на меня с большой жалостью, как на переростка, так и
не выучившего таблицу умножения.
- Кому?! Совету?! А почему не исполнительному комитету или,
скажем, объединенному штабу? - Тут он громко хмыкнул и покрутил головой. -
Ну ты же полгода в этой системе! А представления у тебя... Наверное, много
читал о сицилийской мафии, да? - Он опять покрутил головой и пожал
плечами. - Это, конечно, я виноват: излишне ограждаю тебя от забот. Хотя,
думаю, впредь следует тыкать носом. Тогда, может, шкодить не будешь...
Я смотрел на Дона и старался показать своим видом: да, ты сам
виноват. Я рвусь в бой, а ты держишь в тылу. Дон разъяснял как на лекции.
- Мы - каждый сам по себе. Каждый - маленький король в своем
огороде. Конечно, угадывается довольно прочная, устоявшаяся система - банки,
торговля, производство, биржа. Плюс проституция, рэкет и так далее... Это
верно, система есть. Не знаю, правда, почему в обиходе ее называют
Корпорацией. Это в корне не правильно, как мне представляется. Ну да дело не
в этом. Не стоит автоматически примерять на эту самую Корпорацию все
структурные звенья, свойственные государственным институтам. Она, эта
система, как раз и существует в противовес государственным структурам.
- Так в чем же я ошибся?
- В том, что нет никакого Совета. Все мы друг друга кормим, и потому
друг от друга зависим. Вот и вынуждены время от времени общаться -
взаимодействовать, так сказать. Жизнь заставляет. Иначе был бы беспредел -
постоянные конфликты, разборки, резкий спад производства, нестабильность в
регионе, активизация правоохранительных органов. Такое положение было
десять лет назад. Ты представить себе не можешь, какой это кошмар.
- А теперь что, порядок?
- Да, поддерживается относительный порядок, который всем
необходим.
- Значит, если я правильно понял, нет Корпорации как таковой.
- Верно, но существуют определенные законы, которые не принято
нарушать. Опять же не из-за какого-то диктата, а в силу жизненной
необходимости. Если нарушил - ответь. Может быть, ты имеешь на это право -
при определенном стечении обстоятельств...
Дон опять умолк и, на некоторое время оставив тему, вполне
будничным тоном попросил:
- Достань из шкафа шоколадку. И коньяк дай.
Я соскользнул с подоконника, принес ему бутылку, а потом шоколад.
Он зашуршал фольгой, отпил из бутылки и минут пять жевал шоколад,
отламывая квадратик за квадратиком. Было ясно, что он опять о чем-то думает.
Наконец шеф снова заговорил:
- Вчера вечером мы собирались. Те, кто имеет вес в нашем городе.
Ареопаг, так сказать. Потолковали. Берковича на себя, естественно, никто не
взял. Некоторые вообще считают, что это несчастный случай. На всякий случай
решили, что каждый в своем кругу разбирается до утра сегодняшнего дня.
Может, что-нибудь всплывет.
- А что сегодня?
- Сегодня утром опять собрались и обсудили ситуацию. Смерть
Берковича выгодна не только мне. Однако именно меня это не то что выручает,
а буквально спасает в настоящее время. Те, кто из-за кончины банкира потерпел
убыток, предъявили счет. Так вот, я заявил, что отвечаю за своих людей, хоть у
меня их и много. - Дон опять отхлебнул из бутылки, набил рот шоколадкой и,
поработав челюстями, продолжил: - Это значит, что я после вчерашней встречи
до сегодняшнего утра ни разу не присел и все перевернул вверх дном -
проверял. А остальные не ответили. Тем самым они дали потерпевшим
санкцию: разбирайтесь, как сочтете нужным. А поскольку потерпевшие - это в
основном боевики, в настоящий момент в различных офисах, учреждениях,
квартирах крепкие и сноровистые ребята проводят расследование. Со всеми
вытекающими... - Дон поморщился, и я подумал, что у него, должно быть, с
подобными расследованиями связаны далеко не лучшие воспоминания. - В
общем, если чего и найдут, руководитель будет в стороне. Разумеется, если не
найдется прямых доказательств его причастности. И кстати, "братва" дала
хороший куш правоохранительным органам, чтобы обстоятельства смерти были
расследованы со всей возможной скрупулезности. Вот так, мой юный френд.
- Выходит, что они поверили тебе на слово? - спросил я. - Без всяких
гарантий?
- Как же! Поверили! - Дон усмехнулся. - Поверила коза волку. Я же
сказал: существуют законы, которые не принято нарушать. Я ответил за всех
своих. Если окажется, что был не прав, то скоро найдут мой труп. И трупы тех,
кто мне верен. А фирму приберут к рукам другие - все останется практически
без изменений, потому что я не Беркович. Пока... Потому я и держу вас всех в
куче. Мало ли...
- Ты сказал про куш. Как это?
- Да очень просто. Отвалили денег на расследование. И за голову
убийцы Берковича определили награду. То есть если кто-нибудь сумеет
аргументированно доказать, что банкир умер насильственной смертью и
повинен в этом такой-то, этот кто-нибудь получит ее.
- И какая сумма, если не секрет? - спросил я, криво ухмыляясь. - Или
вы, сударь, желаете держать меня в неведении?
- А ты как полагаешь? Сколько можно отвалить за такого рода
информацию? - В глазах Дона впервые за все время нашего разговора прыгнули
озорные чертики.
- Ну сколько?.. - Я немного замялся. - Учитывая, как ты говорил,
большие убытки потерпевших... лимонов пятьдесят. Ну, может, сто пятьдесят...
- Наших? - уточнил Дон.
- Ну не в баксах же! - Я хмыкнул и смутился: чего-то стало тревожно.
- Ага, понял. - Дон насмешливо покачал головой и выставил
обличающий перст в мою сторону.
Меня всегда коробила эта привычка - тыкать пальцем. Обычно в таких
случаях я начинаю кивать ему, потому что он тыкал исключительно в мою
сторону. На других эта привычка почему-то не распространялась. В данный
момент, впрочем, я не придал жесту никакого значения. Уж очень интересный
ответ.
- Слабенько ты себя ценишь, мой френд, - с сожалением
констатировал Дон: вот, дескать, олух!
- Ну так сколько?
- Двести тысяч. Баксов.
- Чего?! Баксов?!
- Ага. И плюс железные гарантии неприкосновенности для того, кто
предоставит обличающие материалы. Золотая твоя голова! - Дон вдруг весело
рассмеялся. - Ты чего смолк, а? И не подозревал, что такой дорогой?
Он встал со стула, подошел к двери, распахнул ее и крикнул вниз комуто,
чтобы спустились в бар и попросили подогреть чего-нибудь пожевать.
Видимо, проголодался в ходе беседы, сопровождавшейся приемом на пустой
желудок шоколада с коньяком. Может, как раз коньяк и пробудил аппетит.
А я, уставившись в экран дисплея и посоображав немного, пришел к
выводу, что, пожалуй, влип гораздо круче, чем казалось при первоначальном
анализе ситуации. Потому что, какой бы я ни был талантливый и
перспективный убийца, за двести тысяч долларов меня бы, наверно, продали и
КГБ, и ЦРУ, и МСЮ, вместе взятые.
Чего же говорить о какой-то непонятной организации, про которую я
ничего не знал, кроме, пожалуй, того, что она держит на службе вышколенных
парней с нестандартными антропометрическими данными и умеет хорошо
отснять кассету с неопровержимыми доказательствами моей причастности к
гибели Берковича...
В нашей стране каждый мальчик знает, кто такой Сильвестр Сталлоне,
Жан-Клод Ван Дамм и Арнольд Шварценеггер. Известно так же, что такое
Форт-Брэгг и кого там готовят. С красочных плакатов гордо смотрят
презирающие смерть ребята в зеленых беретах. Абсолютно равнодушные к
тому, что их ожидает в дальнейшем, крутые парни, которые ощущают, что за их
мускулистыми спинами стоят мощные вооруженные силы страны.
Зачем, спрашивается, этой стране необходимо тратить огромные
средства, заботясь о привлекательности своей и без того процветающей армии?
Девчонки-американки носят форменные рубашки с надписью "ЮС
АРМ" на левом нагрудном кармане, мальчишки-американцы (кроме, пожалуй,
тех, кто проживает в Бруклине и Бронксе - у тех свои кумиры) мечтают, когда
вырастут, стать похожими на этих парней, подражают им во всем. Как же!
Армия - гордость общества, а спецназ - элита армии!
Наше общество уже ничем, похоже, не гордится. Все заняты
добыванием средств к существованию и защитой своей жизни и, разумеется,
жизни своих близких. Криминогенная обстановка у нас каждый день
катастрофически обостряется, и вскоре, возможно, без бронежилета и
крупнокалиберного пулемета нельзя будет выйти на улицу.
Да что там на улицу! Если положение будет усугубляться, вы не
сможете чувствовать себя в безопасности даже в кабинете своего офиса. Вы
будете дрожать в своем доме, беспокоясь за жизнь своих детей, которых в
любой момент могут похитить бандиты или вымогатели, за свою молодую
жену, которую где угодно могут зверски изнасиловать и убить, за свое
имущество, в конце концов.
Что делать? Вы и сами знаете что.
Нужно создать привлекательный образ защитника.
Нужно этого защитника хорошо защитить самого - законами, оружием,
разной техникой обеспечить. Разумеется, все перечисленное должно быть
совершенным.
Нужно этому защитнику очень хорошо платить. Чтобы он дорожил
своим местом. Чтобы не смотрел налево. Чтобы мог не думать, чем кормить
своих детей, а полностью отдаваться работе.
Нужно этого защитника отлично готовить к его службе, на которую он
может попасть, только если выдержит конкурсные испытания. Чтобы он был на
пару порядков выше в профессиональном плане, чем тот, кто ему противостоит.
И чтобы он не доставлял задержанного преступника на общественном
транспорте и не голосовал канистрой на трассе перед выездом на операцию.
Нужно, чтобы этот защитник был убежден, что он делает очень важное,
очень нужное для общества дело. В этом он должен быть как фанатик, если
угодно.
Представьте себе: наши улицы, наши города и села патрулируют
опытные, хорошо подготовленные ребята - настоящие профи - на
первоклассной технике, оснащенные компьютерами, спутниковой связью и
вооружением, позволяющим каждому из них противостоять целой банде.
Их много - хватает, чтобы перекрыть все маршруты. Они не дрогнут
перед любым преступником, поскольку уверены в защите со стороны общества,
государства. Эти ребята не берут взяток и не закрывают глаза на кое-какие дела
в своем районе.
Главный критерий в их работе - уровень безопасности граждан. При
этом они всегда вежливы, потому что за грубость с них очень строго спросят, а
они обладают такими правами, которые позволяют привести в чувство любого
нарушителя, не прибегая к повышению голоса - не то что к грубой силе.
А еще им абсолютно наплевать, что распоясавшийся хулиган - сын
какого-то там босса, или брат, или еще кто-либо. Нарушил закон - отвечай. Как
положено... Представили? Неплохо, правда?
Существуют элементарные правила и нормы человеческого общежития.
Хочешь хорошо жить сам, дай возможность хорошо, спокойно жить другому.
Желаете процветать, быть богатым, сильным и здоровым? Не мешаем. Но и вы
не мешайте. Чтобы все честно, справедливо. Взаимопомощь, меценатство, если
хотите, сострадание - это ведь тоже не просто слова. Надо, чтобы были не
только слова.
В нашей стране со всем этим вовсе не благополучно.
Я говорил об образе защитника... который бы как раз и следил, чтобы у
всех и каждого была возможность спокойно жить и заниматься своим делом.
Однако тут с самого начала все очень плохо - хуже просто некуда...
Самый уважаемый в нашей стране род войск - ВДВ. Воздушнодесантные
войска. Это вполне понятно - крутые ребята, суперзадачи.
Но ведь десантник - это не защитник. Точнее, не "внутренний"
защитник. Десантника целенаправленно готовят, чтобы он в ходе боевых
действий уничтожал и захватывал наиболее важные объекты ВРАГА, проводил
рейды в тылу ВРАГА, организуя диверсии, захватывая пленных, и вообще -
всячески доставал ВРАГА в районе боевых действий. Понимаете разницу?
Почему же этих парней бросают в "горячие точки" и различные районы
ЧП? Более того, иногда их заставляют патрулировать улицы наших городов.
Очень бы хотелось у тех, кто дает команды на применение десантников не по
назначению, спросить: "Что, у нас районы чрезвычайного положения - это
вражья территория?"
Вот, уважаемый читатель, мы и подошли вплотную к сути. Защитники
ваши - это органы правопорядка и внутренние войска. То есть малоопытные и
плохо подобранные милиционеры с препаршивейшей экипировкой и зарплатой
меньше, чем у вокзальной проститутки. И восемнадцатилетние вэвэшники,
примерно на 40 процентов ограниченно годные к строевой службе, - увы,
нехватка "призывного контингента". Вот эти люди и призваны
непосредственно защищать честь и достоинство, покой и жизнь граждан -
прошу.
Да, конечно, если вы - видный политик, деятель крупного масштаба,
бизнесмен с солидным капиталом или глава районной группировки боевиков,
вас охраняют прекрасно натренированные здоровенные парни, снабженные
всем необходимым для успешного выполнения своих обязанностей. Отличная
экипировка, современное оружие, мощная техника. Вы можете ехать в машине с
пуленепробиваемыми стеклами в сопровождении телохранителей в хорошо
защищенный офис, а оттуда отправитесь вечером в клуб, где создана надежная
система охраны, как на особо важном объекте.
А если вы простой смертный, каких абсолютное большинство, вас
защищает и охраняет недавно пришедший в органы паренек с ржавым
пистолетом и постоянно неработающей рацией. Машины у него нет, маршрут
патрулирования очень протяженный, поскольку не хватает сотрудников, чтобы
перекрыть все необходимые места. И ходит патрульный по маршруту не очень
шибко, поскольку от недоедания у него слабость - вот и не успевает пресечь,
предотвратить. Вы должны такое положение понимать и довольствоваться тем,
что есть.
Перед обедом второго с начала осады дня я услышал, как Дон произнес:
"Будем лепить горбатого..."
Мне знакомо это выражение - лепить горбатого. Для разных людей оно
имеет различный смысл - в зависимости от воспитания и степени
испорченности. Но есть нечто общее - валять дурака или открыто издеваться
над кем-либо.
Узнал я его, попав после училища в роту спецназа. Я был наслышан, что
парни там еще те, и потому держался на стороже, несмотря на то, что
начальник отдела кадров сладкоречиво сообщил, передавая меня командиру
роты, что, дескать, офицеры в подразделении живут дружно и они на первых
порах всячески поддержат, так что бояться нечего.
Командир роты отвел меня в казарму спецов, не проронив по дороге ни
слова. Я ожидал, что тут же последует церемония представления с общим
построением и сопутствующим ритуалом - как учили.
Однако ротный ногой распахнул дверь, на которой висела табличка
"Комната для подготовки к занятиям и отдыха офицеров", буркнул трем
находившимся в комнате типам, которые мгновенно вскочили при его
появлении: "Это тот, новенький. Объясните ему..." - и удалился в соседнюю
комнату с табличкой "Канцелярия роты".
"Отдыхавшие офицеры" выглядели вполне нормальными ребятами.
Только вот почему-то смотрели на меня исподлобья и все трое были
подстрижены под ноль...
Познакомились. Никто из них почему-то не пожелал протянуть руку -
кивали, и только. Двое, помоложе и покороче, оказались командирами первого
и второго взводов - Саша и Леха. А тот, кто подлиннее и постарше, -
инструктор по спецподготовке Виталик.
Тут же, что называется, не отходя от кассы, один из них спросил:
- К нам как - всерьез или перекантоваться?
Я ответил, что всерьез, очень всерьез.
Инструктор сказал:
- Мы тебя ждали.
Потом он обратился к командирам:
- Ну чо, будем лепить горбатого?
Взводные согласно кивнули. Тогда инструктор, ласково улыбаясь, вдруг
ребром ладони рубанул меня по диафрагме, отчего я свернулся сразу -
отличный получился удар. А Леха с Сашей очень сноровисто завели мне руки за
спину и в секунду приковали к батарее невесть откуда взявшимися
наручниками.
Саша пояснил:
- Не боись, это просто проверка: мужик ты или нет.
После такого разъяснения под мою задницу подсунули табурет и
отодвинули от батареи на полметра, так что я сидел врастяжку - почти как на
дыбе.
Виталик извлек из нагрудного кармана взрывпакет, перевязанный
капроновой тесемкой, а Саша расстегнул мой брючный ремень, ширинку и
оттянул штаны вместе с трусьями. Естественно, я бурно отреагировал и, чуть
прогнувшись, попытался взбрыкнуть ногами. За это меня еще раз угостили по
диафрагме и, прижав ноги, посоветовали не дергаться.
- Значит, так, - выступил Леха. - Виталик будет держать зажженный
взрывпакет на тесемке у твоих яиц, а я буду считать до десяти. Шнур горит
ровно десять секунд, знаешь. Ты должен за десять секунд выбрать - яйца или
спецназ. Если до окончания счета скажешь "сдаюсь", взрывпакет убирается. Но
тогда ты не мужик. И мы сделаем так, что ты очень скоро сам напишешь рапорт
о переводе в другую, нормальную роту. Усек? Дергаться не советую: горящий
шнур имеет очень высокую температуру. Давай, Виталик.
Виталик поджег шнур и опустил взрывпакет в недра моих трусьев. Вы
когда-нибудь испытывали нечто подобное? Если нет, очень жаль. Незабываемое
ощущение!
Конечно, при последующем анализе это выглядит как дикость по
меньшей мере. И, здраво рассудив, обязательно приходишь к выводу, что не
могут цивилизованные люди таким образом поступать с незнакомым
человеком, который минуту назад влился в коллектив.
А с другой стороны, человек сразу проходит тяжелый тест в
экстремальной ситуации, который показывает, на сколько тянет и что такое он
есть на самом деле.
В общем, все произошло очень быстро, буквально в считанные секунды,
я даже крикнуть не успел.
Однако парни немного лопухнулись: они отодвинули табурет на
расстояние, достаточное для того, чтобы лишить подвижности обычного
человека, пусть даже хорошо тренированного спортсмена, но не могли
предвидеть, на что я способен благодаря своей гибкости.
Виталик подвесил пакет, Леха начал считать и убрал ноги с моих
ступней, очевидно, полагаю, что я не буду дергаться из боязни обжечь свои
причиндалы.
Я, естественно, не желал остаться без детородного органа. Но еще
больше не желал расстаться со спецназом, потому что стремился к нему всей
душой целых четыре года.
В моем распоряжении было всего десять секунд, чтобы доказать, чего
же я стою. Надо вам сказать, что время летело очень быстро, а соображал я,
наоборот, очень медленно.
На счете "три" я сделал круглые глаза, посмотрел на дверь и выпалил:
- Это мы шутим, товарищ полковник!
Не сработало. Даже не моргнув, Леха продолжал считать, а Виталик с
Сашей недобро усмехнулись.
На счете "семь" я набрал в легкие побольше воздуха и что было сил
заорал:
- Рота, сбор! Полная боевая!
Дверь была тонкая. Дневальный в коридоре немедленно сдублировал
команду в казарменное помещение, где в это время шли политзанятия.
Мои испытатели недоуменно переглянулись. В коридоре хлопнула
дверь канцелярии. Видимо, выскочил ротный. Затем послышалось отчетливое
"Какого хера?!" на фоне топота множества бегущих ног.
От неожиданности Виталик выпрямился, и пакет вынырнул из моей
ширинки сантиметров на десять, не больше.
Я тут же выгнулся немыслимой дугой на левую сторону, правой ногой
подцепил табурет и легонько двинул им инструктора, попав ребром крышки
ему под коленку.
После этого он хромал неделю и, как выяснилось, зря: во взрывпакете
ничего не было, только запальный шнур. Заряд парни извлекли накануне,
потратив на это дело уйму времени, - готовились к встрече новичка.
Рота поднялась по полной боевой за 1 минуту 50 секунд.
Я выдержал испытание, а парни, выслушав со смиренным видом все,
что об этом думал командир роты, больше надо мною не прикалывались...
Так вот. Когда на второй день осады небритый Дон, потирая руки,
тревожно цыкнул зубом и пробормотал: "Ну что?.. Будем лепить горбатого?" -
я живо заинтересовался, что конкретно он под этим подразумевает.
Дон улыбнулся и кивком пригласил меня следовать за ним. Мы
спустились в бар, где, кроме двух расположившихся у входа на стульях
телохранителей, никого не было, и уселись за стол. Негромко играла музыка -
второй альбом Стинга, пахло свежесваренным кофе и жареным мясом. На столе
стояли закуски, водка и коньяк.
Мы посидели минут десять, я не выдержал и стащил несколько
ломтиков ветчины, из-за чего Дон нахмурился и крикнул, чтобы принесли
новую тарелку. Еще минут через пять в бар с улицы зашли трое чужих в
сопровождении Славика.
Я с интересом наблюдал за вошедшими. Если при встрече с Доном в
сопровождении охраны можно было сразу уверенно сказать, что Дон - шеф, а
те, что рядом, - телохранители, то среди этих троих с первого взгляда я не
сумел определить главного.
Все трое были одеты в одинаковые костюмы из "мокрого" шелка,
имели практически одинаковую комплекцию и, на мой взгляд, однотипные
физиономии. А еще я сообразил, что этих товарищей раньше не встречал, хотя
за полгода имел удовольствие лицезреть практически всех мало-мальски
значимых деловаров нашего города и области.
Значит, ребята - боевики. Мы не контактируем с этой структурой
напрямую, и они стараются себя поменьше афишировать, по возможности не
светиться, учитывая специфику своей деятельности.
Дон был знаком с кем-то из них. Он буднично поднял руку и жестом
пригласил их за стол. Тут они начали перемещаться, и стало ясно, кто из них
босс.
Один первым спустился со ступенек, ненавязчиво обогнав хозяина, и
мгновенно окинув помещение внимательным взглядом, расположился так, что
вклинился между нами и своим шефом, находясь при этом в стороне и не
загораживая обзор. Вслед за хозяином спустился второй телохранитель и занял
позицию за его спиной, как-то боком, контролируя одновременно двух наших
телохранителей и Славика.
Наши даже не привстали. Думаю, что, если бы обстановка сместилась
вдруг к применению оружия, эти двое за пять секунд слепили бы нас всех
пятерых. Их шеф широко улыбнулся и, протягивая нашему шефу руку для
пожатия, произнес хрипловатым баском:
- Гамарджоба, Дон! Давненько не общались.
В этот момент первый телохранитель, едва заметно сместившись,
оказался у начальников на фланге. Ему достаточно было чуть довернуть корпус,
и тогда он смог бы просунуть между нами руку. В то же время это выглядело
вполне естественно - без лишней опеки. Оставалось только искренне
восхититься профессионализмом парней. Думаю, наши шкафчики долго не
смогут подтянуться на такой уровень.
Гость уселся за стол. Его телохранители разместились рядом, присев не
очень близко к столу. При этом один из них оказался практически у меня за
спиной, а второй - за спиной у Дона, чуть сбоку. В общем, при стрельбе они ни
коим образом не попадали на линию огня друг к другу.
К моему неудовольствию, обедать никто не собирался. Усевшись, гость
и Дон сразу заговорили о деле. При этом гость внимательно посмотрел на меня
- как сфотографировал - и перевел взгляд на моего шефа. Дон только смежил
веки и едва заметно кивнул. Гостю этого показалось достаточным.
Они говорили тихо. По-видимому, для того, чтобы не слышали сидящие
возле двери Славик с телохранителями. Опускаю прямой диалог - процентов на
семьдесят он шел на не очень понятном мне сленге - некой помеси
юридических и экономических терминов, блатных и иных словечек.
Через три минуты после начала разговора я усек, что гостя зовут
Феликсом, и почувствовал себя... ну, скажем, немного некомпетентным.
На двенадцатой минуте беседы я уловил наконец, что речь идет о
покупке денег. Нет, не валюты, а именно "деревянных", наших, родных. Деньги
- за деньги. Интересно. До сего момента я полагал, что достаточно хорошо
осведомлен о способах отмывания черного нала.
Дон, взяв с самого начала беседы озабоченный тон, начал как-то
туманно намекать на грядущие затруднения в связи со смертью Берковича и не
окончившейся еще разборкой. В ответ гость, мило разулыбавшись, заявил, что
он пришел самым первым - рискнул - и просил учесть это обстоятельство в
дальнейшем. После этого Дон предложил подняться к нему в кабинет, чтобы он
мог продемонстрировать кое-какие данные, заложенные в компьютер.
Все встали и дружно проследовали по маршруту: выход из кафе, вход в
офис, лестница, приемная, кабинет. При этом телохранители Феликса опять
сноровисто взяли его в бутерброд, умудрившись на всем протяжении маршрута
ни разу не отдавить ему ноги и в то же время казаться как бы незаметными.
Наши парни, как и раньше, не шевельнулись. Только Славик
проследовал в кильватере до приемной, где и остался. Я мстительно захлопнул
дверь кабинета перед его носом. А может, Дон накануне обозначил степень его
участия в данном мероприятии - не знаю.
В кабинете Дон что-то долго объяснял Феликсу, гоняя цифры по
дисплею и употребляя выражения из вышеупомянутого сленга.
Минут через пятнадцать они взаимоудовлетворенно ударили по рукам,
и мы спустились вниз - Дон, я, бутерброд из телохранителей и Феликса, а в
кильватере - Славик. В бар гости зашли буквально на минуту. Феликс с Доном
выпили по пятьдесят граммов за успех предприятия и распрощались.
Я прекрасно знал, что грязные деньги отмываются. Даже имел
представление, каким образом это делается. В частности, в нашей фирме. Но
вот то, что деньги покупаются, услышал впервые, и это мне показалось
несколько странным.
Однако недоумения по этому поводу я высказывать не стал и держался
непринужденно. А иначе какого, спрашивается, штаны протирать в уютном
кресле, если не можешь врубиться в такие вещи?
Кроме того, я был уверен в том, что Дон обязательно похвалится, если
он надул этого Феликса. А в том, что он собирался его надуть, я не сомневался.
Иначе как объяснить его выражение "лепить горбатого"?
После ухода гостей Дон не стал обедать и направился к себе, велев мне
явиться по окончании приема пищи.
Мы со Славиком наскоро откушали, но я успел наговорить ему кучу
гадостей по поводу поведения наших телохранителей в сравнении с действиями
гостей. Он мне ответил, что, дескать, мы у себя дома, а потому можем особо не
осторожничать.
Я понял, что попал в точку, поскольку, если бы оказался не прав и все
проходило должным образом, мне посоветовали бы заниматься своим делом -
как всегда в таких случаях.
Испортив настроение начальнику СБ, я пожелал ему успехов и
проследовал в кабинет шефа.
- Ну что, мой френд, дела у нас идут?
Вид у него был довольно усталый, но почти торжествующий. Я в ответ
улыбнулся.
- Однако я заметил, что ты не совсем понял механизм сделки. Судя по
твоему туманному взгляду...
- Я сегодня спал в кресле и утром не принимал душ, - попробовал я
огрызнуться, но, уловив всепонимающий насмешливый взгляд шефа, сдался. -
Ну да, кое-что весьма расплывчато...
- Очевидно, тебя смутила фраза "деньги за деньги"?
Дон весело рассмеялся и наставил на меня палец. Я решил не
отпираться, только руками развел. Ну что тут поделаешь? Тупой у вас, сударь,
личный секретарь... Шеф щелкнул пальцами и почесал висок. Ну это так -
нюансики.
- Это один из способов отмыва черного нала, только более рисковый
для отмывалы. В этом случае получается так, что тебе предлагают сумму, а ты
тут же, спрогнозировав оборот и просчитав варианты, отвечаешь, сколько и в
какой форме на эту сумму ты сможешь представить чистых денег. Допустим,
тебе вручают сто тысяч украденных, а ты даешь сертификат на шестьдесят
тысяч. Эти шестьдесят тысяч - чистые, отмытые добела, с обоснованием
каждого рубля. Получается, что ты купил его паршивые сто штук за шестьдесят.
Ясно?
- Угу... - Я кивнул головой. - Вполне. За деньги - деньги. А в чем
риск?
- Риск в том, что ты отдал ему сразу чистые деньги, а сам остался с его
грязными. Обстоятельства могут сложиться так, что ты их не сумеешь отмыть.
Есть даже определенный допуск, процент неудачи. Не исключается и такое,
например, что на отмывание у тебя уйдет больше средств, чем ты рассчитывал.
Тогда ты окажешься в убытке. Обычно же его деньги крутятся у тебя в деле, и
вы оба спокойно ожидаете конечного результата. Так гораздо надежнее для
тебя: в случае чего он прикроет, чтобы не потерять свои деньги.
- Как это?
- Воспользуется связями или применит силу, но поможет тебе.
Заинтересован. Зато, если в первом случае ты все правильно взвесил, за
скорость и риск можешь сорвать неплохой процент. Вот так. А вообще, это,
конечно, очень грубо. Но пока тебе хватит и такого объяснения.
- Пока хватит, - согласился я. - А скажи мне, чему ты радуешься?
- Я практически выиграл, малыш. - Дон тут же, спохватившись,
постучал по крышке стола. Никогда раньше не замечал, что он суеверен. -
Почти, потому что может случиться какая-нибудь пакость. Сам знаешь, никто
не застрахован от неожиданностей. Гм... Этого типа, что приперся сегодня к
нам в гости, насколько я понял, ты раньше не встречал. - Я согласно кивнул:
нет, не приходилось. - Ну и хорошо, что не встречал. Тебе это ни к чему. В
недавнем прошлом он был начальником уголовного розыска Октябрьского
РОВД. А теперь бригадир боевой группировки этого же района. Тип еще тот.
По самым скромным подсчетам, у него порядка ста пятидесяти "солдат" -
хорошо обученное, организованное и дисциплинированное войско.
- Значит, он снимает пенки со всего Октябрьского района? А район
приличный! Два рынка, барахолка, более десятка солидных кабаков, гостиницы
и так далее.
- Да, у него система хорошо отлажена, средства поступают постоянно.
Со смертью Берковича Феликс попал в наиболее затруднительное положение -
как вкладчик, доверивший свои сбережения одному банку, пусть и солидному.
Банк ведь может лопнуть...
- Но чтобы оттереть деньги до кристальной чистоты, необходимо
решить немало серьезных проблем, так?
- Конечно. Меня радует, что ты это понимаешь. В данный момент в
области существует несколько фирм, которые с относительной легкостью и
достаточной степенью надежности могут этим заниматься. Наша фирма, скажу
тебе по секрету, наиболее удачливый претендент на роль лидера в этом...
ммм... ну, скажем так, небезопасном бизнесе.
- Поэтому Феликс и решил приехать именно к нам?
- Да. Очень хорошо, что Феликс пошел на контакт до окончания
разборки. Он имеет репутацию ловкого дельца с острым чутьем, чуть ли не
провидца. Еще сегодня, до исхода дня, остальные боевики узнают о нашей
встрече и, если им не изменит здравый смысл, наперегонки помчатся ко мне. -
Тут глаза шефа возбужденно сверкнули. - Потому что те, кто не поторопится,
могут опоздать. Нашей фирмы на всех не хватит. Она не в состоянии
переработать то количество черного нала, которое нам скоро предложат. Пока
не в состоянии...
Никаких непредвиденных осложнений не возникло. До исхода
следующего дня прибыли еще пять бригадиров боевиков для заключения
договоров. И поступило двенадцать телефонных звонков с предупреждениями о
том, что им ("звонарям") доподлинно известно, какова истинная роль Дона в
этом деле.
Предупреждения добросовестно записывал автоответчик, определитель
фиксировал мерцающие красными цифрами номера абонентов. Первые два раза
Славик ради интереса полистал справочник. Это были номера уличных
таксофонов.
Ребята, которые приезжали для заключения договоров, имели довольно
респектабельный вид. Они вполне прилично смотрелись бы в Госдуме, как мне
кажется. Трудно было предположить, что их делом является насилие. Кроме
вида, они имели такую же, как у первого посетителя, охрану, которая
ненавязчиво, как бы мимоходом, контролировала ситуацию.
Я, бывший военный, не мог не отметить, что все боевики прибыли с
интервалом в полтора часа и никто ни с кем не пересекся. Как будто где-то
кем-то было составлено расписание или некий график, регламент.
Когда я сообщил об этом Дону, он удивился и заявил, что такого просто
не может быть, поскольку каждая бригада действует исключительно автономно,
в четко ограниченном районе и руководители общаются крайне редко - только
при разборках в случае "пограничных" конфликтов.
Я уже достаточно хорошо ориентировался в хитросплетениях
криминального мира, чтобы, не докучая шефу дурацкими расспросами, самому
сделать выводы о ходе изменения ситуации.
Если фирма справится с притоком черного нала, то не надо быть
Нострадамусом, чтобы предсказать: через очень короткий промежуток времени
она поглотит неконкурентоспособных соседей, вернее, сравнительно
безболезненно возьмет их под свою опеку и будет держать в области верх.
А через более продолжительный промежуток времени - кто знает -
если все пойдет таким образом и не возникнет осложнений, может быть, Дону с
его интеллектом и работоспособностью удастся подмять под себя все
существующие сопредельные структуры? И... "братву"? Тогда это будет уже
держава. Таких результатов еще никто не имел. Но ведь мечтать не вредно,
будем смотреть...
В 20.00 мы поужинали холодными бутербродами с пивом, и я
поинтересовался: отчего бы не снять осадное положение и не напиться вдрызг а
ознаменование славной победы?
Дон на мое предложение ответил, что надо еще кое-чего подождать, но
не пожелал сказать, чего именно.
Я пожал плечами и отправился в свой кабинет. Но ответ шефа почемуто
меня насторожил и несколько встревожил. В кабинете я вставил в
компьютер дискету с "Побегом из бункера" и гонял своего побегушника часа
полтора, периодически задавая себе вопрос: что же не понравилось мне в
уклончивом ответе шефа?
В 22.00 Дон позвал меня к себе, и мы приняли по 50 граммов коньяка.
Я тут же поинтересовался: он что, только за этим меня позвал? Оказалось, что
нет. Но и отвечать шеф пока что тоже не желает.
Немного поскучав в кресле, я заявил, что хочу принять ванну и почеловечески
выспаться. И пусть мне назовут причины, которая мешает мне
осуществить желаемое.
Тяжело вздохнув, Дон посмотрел на часы, снял трубку телефона и,
набрав чей-то номер, со скрытой надеждой в голосе кого-то спросил:
- Ну что? Нет? Вообще нуль? Ну давай! - И, положив трубку, устало
помассировал лоб.
- Так вот, мой френд. Бери ствол, поедем домой. Ты по-прежнему
живешь у меня.
Дон полез в сейф за моей пушкой. В нормальное время он не доверял
мне хранение официально зарегистрированного на мое имя оружия черт знает
по каким соображениям.
Я озадаченно хмыкнул. Похоже, старик перенервничал.
- А что, собственно, случилось? Все шесть районов к нам пожаловали.
Можно и выдохнуть...
Дон закрыл сейф, вручил мне оружие и, нажав клавишу селектора,
громко произнес:
- Можно по домам! Завтра в девять ноль-ноль всем быть в офисе.
Охрана остается. Слава, зайди...
Я представил, как неожиданно в вечерней тишине прогремело его
распоряжение и как парни встрепенулись в своих креслах - наверняка почти все
устроились дремать. В течение трех минут были слышны отзвуки оживленного
передвижения сверху вниз - люди покидали надоевшие за трое суток кабинеты.
Вскоре в двери показался Славик.
- Ну что, все? В смысле - закругляемся?
- Да, закругляемся, - подтвердил Дон. - Оставь первую смену, они
будут ночевать у меня. И два человека из второй пусть постерегут офис. Сам
тоже ночуешь у меня. Вопросы?
Славик катнул желваками и насупился, медля с ответом. Его
недовольство было вполне понятным.
В обычное время офис охранял сторож Панкрат, который жил тут же, в
каморке на первом этаже, поскольку в прошлом, до того момента, как Дон его
подобрал и определил в сторожа, Панкрат был бомжем и хаты не имел. Кроме
Панкрата, офис охраняли массивные решетки на окнах и современная
сигнализация, выведенная на пульт ТСО в отдел охраны ГУВД.
Но даже если бы какому-нибудь придурку и удалось взломать
монументальные входные двери, отключить сигнализацию и Панкрата, он
обнаружил бы в кабинетах офиса запертые бельгийские сейфы с шестью
степенями защиты.
Все бумаги, касающиеся деятельности фирмы (очень и не очень важные
- все), по окончании рабочего времени запирались в эти сейфы. Этого требовал
Славик (с молчаливого одобрения Дона). И он строго контролировал
соблюдение этого правила.
В особняке Дона томились около десятка молодцев из деревень - при
стволах. Так что требование оставить двух телохранителей сторожить офис, а
самому ехать с тремя парнями домой к шефу было явной перестраховкой.
Славик уже открыл рот, и я подумал, что он сейчас напомнит Дону о
том, что у него есть семья, и вообще... Но шеф, опередив его, очень мягко
произнес:
- Так надо, Слава. Не буду настаивать, но... так надо.
И Славик тут же утух. Было у Дона такое умение: мгновенно дать
понять человеку, как он его уважает и ценит, и как ему, Дону, необходимо то,
что этот человек делает. Только вот почему-то в отношении меня он это умение
применять не считал нужным.
- Я очень прошу: пусть ребята ночь не поспят. Надо постоянно
осматривать кабинеты и подступы к офису. Хорошо?
- Не беспокойтесь, - только и сказал Славик, сочувственно посмотрел
на шефа и вышел.
Все-таки классный мужик этот Славик! А наш патрон - хитрюга. Но
ведь он предводитель, полководец, стратег...
За всю дорогу домой Дон не проронил ни слова. Я ни о чем не
спрашивал, поскольку водила и расположившийся на переднем сиденье
телохранитель не входили в число тех, с кем шеф мог вести доверительные
беседы.
Дома мы довольно долго приводили себя в порядок. Потом ужинали
вместе с телохранителями. А деловаров, оказывается, Дон отпустил в шесть
вечера, позвонив домой из офиса.
За ужином мы с Доном на правах бездельников, опекаемых охраной,
приняли на грудь изрядное количество замечательного зарубежного напитка
крепостью 40 градусов, хранившееся энное количество лет в подвале этого
дома.
Напиток оказывал чрезвычайно хорошее, целебное действие на мой
застрессованный организм, и я совсем забыл, какой вопрос мучил меня
накануне. Решив, что больше не могу находиться за столом без риска ткнуться
таблом в салатницу и уснуть, я пожелал всем спокойной ночи и покинул
столовую.
Пробираясь в темноте через холл, я пару раз зацепился за что-то там
стоящее, после чего вспомнил черта и экономику Дона с ее стремлением беречь
электроэнергию.
Снимать с себя одежду мне почему-то было трудно.
Когда я, так и не сумев полноценно раздеться, повалился на кровать в
комнате на втором этаже, где обычно почивал, и уже приготовился отбыть в
царство Морфея, у моего изголовья вдруг возник Дон - как из тумана. Я глупо
усмехнулся и выговорил, шевеля непослушным языком:
- Ты как пп... пфф-пффривидение, шеффф...
- Ну ты даешь, мой френд! - Голос его был на удивление трезв. - Вот
твой ствол, не оставляй его где попало.
Он протянул мне пистолет. Я принялся соображать, где мог его забыть:
в ванной или столовой? Плохо, очень плохо! Уже оружие теряем. Так и не
сообразив, мазнул рукой, забрал пистолет и сунул его под подушку, с
удовольствием вытянулся на кровати и закрыл глаза.
Тут же все поехало куда-то: отпечатавшийся в сознании интерьер
комнаты, в которой я находился, здание офиса, какие-то потные смеющиеся
хари со злыми глазами, вызывающие сильное желание врезать по ним, и - голос
Дона, доносившийся откуда-то издалека. Напрягшись, я разобрал:
- ...А ведь есть седьмой район, периферия...
Я с трудом разлепил веки. Дон сидел на подоконнике и говорил, глядя
во двор, в непроглядную темень:
- Так получилось, что у меня с человеком, который командует
периферией, не сложились отношения. Сам знаешь, у нас на периферии фермы
и хозяйства. Они ему не подконтрольны - из-за моего высокого положения
здесь, в городе. Так вот, в отличие от остальных боевиков он от Берковича не
зависел. У него свои способы отмывания денег. Мой следующий ход - отнять у
него вотчину. Он мешает мне развернуться. Раньше мне это было не по силам.
А теперь, когда я прочно встану на следующую ступеньку, можно будет
попробовать. Есть вариант - просто договориться. Но это маловероятно. Пока
этот человек по кличке Грек никак не дал понять, что поддерживает меня. А
должен бы сделать это, так как уже все боевики заключили со мной договор.
Это очень плохо, малыш. Это почти как объявление войны. Но возникло еще
одно скверное обстоятельство... Сегодня утром в городе появился Тимур...
Дон замолчал. Последние минуты я слушал его. Даже, можно сказать,
внимательно слушал, несмотря на свое хмельное состояние. Сидел,
прислонившись к спинке кровати, подложив за спину подушку.
Дон сказал о Тимуре? Это киллер с Северного Кавказа. По разным
оперативным данным, которые невесть каким образом получал Славик, этот
тип три раза появлялся в нашем городе на протяжении последних пяти лет. Он
почти что мифическая фигура.
Каким-то образом узнавали, что Тимур был, или, как говорится,
"работал" у нас, хотя вполне возможно, что его никто ни разу не видел. Как бы
там ни было, появление этого призрака связывали со смертью нескольких
человек.
В первом случае погибли двое сотрудников из отдела по борьбе с
организованной преступностью, во втором и третьем - бригадиры "братвы".
Во всех трех случаях имели место разборки между районами. И во всех
трех случаях убийства были организованы просто мастерски: без единого следа
и малейшей улики. Только слухи - Тимур, дескать...
Это мне рассказал Славик, а он не склонен сочинять, поверьте. Еще
Славик говорил, что Тимур - высококвалифицированный ликвидатор
дореформенной закалки и убийц такого уровня в России и в бывших
республиках можно по пальцам пересчитать. Вот насчет этого не уверен, нет.
По-моему, это субъективное мнение. Может, Славик знает что-то про этого
киллера, о чем не желает распространяться?..
Так или иначе, появление киллера в городе в период разборок наводило
на грустные мысли.
- Он здесь уже целый день, - прервал мои размышления Дон. - Я
обмозговал ситуацию и пришел к выводу, что его пригласили по мою душу...
Дон все проанализировал. Ему это свойственно. А у меня включилась
интуиция. Или... не знаю даже, как назвать... Что-то такое, благодаря чему я до
сих пор остаюсь живым и невредимым, удачно выбираясь из передряг.
Если вдруг это что-то начинало шевелиться во мне (а это бывало, к
сожалению, не во всех критических ситуациях: например, оно не появилось,
когда меня снимали во время ликвидации Берковича), я старался к нему
прислушиваться и поточнее определить, в связи с чем оно пробудилось.
Это есть у каждого - что-то вроде внутреннего голоса. Сейчас этот
голос подсказывал мне, что Дон правильно оценил ситуацию. Опасения,
которыми он приходил делиться, передались и мне.
Тимур уже сутки находился в нашем городе. Мой ли это знакомый,
который объявил меня своим кровником, или не он, в данном случае не столь
важно. В город прибыл киллер. Он находится где-то рядом. И, возможно, будет
охотиться именно за Доном.
Вот и выходит, что, каким бы крутым ни был мой шеф, ему придется
все-таки положиться на меня. Пусть выгляжу я балбесом во всем, что касается
бизнеса, но когда ситуация выйдет из-под контроля и весь мир сузится до
диаметра черного зрачка киллерского ствола, я один могу заменить дюжину
телохранителей. Прислушиваясь к себе, к своему внутреннему голосу, я думал,
что очень скоро это начнется.
Не знаю, сколько прошло времени. Я как-то незаметно уснул. Но лучше
бы я не спал. Мне приснился кошмарный сон...
Тимур... Когда Славик впервые рассказал мне о киллере по имени
Тимур, я не придал этому особого значения - Тимуров на свете много. Даже
сегодня ничью, когда Дон пришел ко мне и поделился своими соображениями
по поводу появления в городе известного киллера, на душе не стало очень уж
тревожно. Ну да, я ведь был пьян.
И вот я проснулся в холодном поту от того, что он опять явился во сне -
гоблин по имени Тимур, брата которого я убил два года назад.
Сначала я не сообразил, где нахожусь: показалось, что сижу в какой-то
яме, сухой и душной, и еще показалось, что кто-то рядом есть в темноте и он,
который рядом, на меня смотрит.
Я помял голову, пошарил вокруг руками, нащупал под подушкой
пистолет и все сообразил. Встал с кровати, подошел к окну и отдернул штору. В
комнате стало светлее: уже забрезжила заря.
Очень хотелось пить. Я облизал пересохшие губы. Осторожно открыл
дверь и спустился вниз. Прошел через холл, где на ковре вповалку спали наши
телохранители. На кухне обнаружил в холодильнике три бутылки пива, открыл
одну о крышку стола и тут же, жадно глотая, опустошил, махнув рукой на
возможную ангину. Полегчало. Мысли поуспокоились и приняли более
стабильную форму, перестали мельтешить.
Взяв с собой оставшиеся две бутылки, я вышел в холл, проверил засов
на входной двери и легонько пнул развалившихся на ковре наших "ангеловхранителей",
но они никак не прореагировали. Вот спасибо-хорошо! Охраняйте
нас, охраняйте...
Поднявшись к себе, я растворил окно, подышал немного свежим
утренним воздухом, выпил еще пивка и залез в кровать.
У вас не бывает иногда при пробуждении такого странного ощущения,
что вы находитесь не там, где положено? Причем стойкого, стопроцентного
ощущения - до мурашек по коже и судорожного сокращения ануса. Если нет, вы
счастливый человек. Значит, вы ведете правильный образ жизни и обладаете
абсолютно здоровой ЦНС.
Я проснулся и вдруг обнаружил, что нахожусь в коллекторе
теплотрассы. Темно, душно, где-то журчит вода - внизу, по всей видимости;
кроме того, еще до пробуждения, сквозь сон мне отчетливо слышалось
жужжание небольшого мотора - возможно, где-то неподалеку перекачивали
воду.
Сейчас моторчик молчал, но вода по-прежнему журчала, и я точно
знал, что если сделаю одно неверное движение, то рухну вместе со своим
ложем вниз, в вонючую жижу.
Несколько секунд, пока мое сознание подключалось к
действительности, я пребывал в панике, пытаясь задержать дыхание и не
двигаться.
Очухавшись окончательно, я облегченно вздохнул и тут же, шибанутый
тревожной мыслью, полез под подушку. Ствол присутствовал. Я достал его,
выщелкнул магазин и убедился, что патроны на месте.
На тумбочке рядом с кроватью была обнаружена целая бутылка пива,
правда, теплого, но и такое через десять секунд оказалось у меня внутри.
Отдышавшись немного, я подошел к окну и раздвинул шторы. В
комнату хлынул ослепительный поток солнечного света. Я распахнул окно и
выругался. Не следовало закрывать его рано утром. Не было бы такого
страшненького сна на грани с бредом.
За окном журчал фонтан. Струйки били довольно далеко, орошая
множество цветов в большущих горшках, которые осенью затащат в дом.
Я еще раз выругался и сладко потянулся. Затем почесал грудь, зевнул и
замер с открытым ртом.
Что-то было не так. Да, именно не так! Был солнечный августовский
полдень - судя по солнцу, которое стояло в зените. Я отметил, что стоит
прекрасная погода, обратил внимание, что имеет место здоровая "утренняя"
эрекция, дом стоит на месте, я стою у окна, идиотски разинув рот.
В общем, все стояло, кроме машин, которые должны были находиться
во дворе, на заднем плане у фонтана. Значит, Дон и охрана уехали и, как
обычно, оставили дом на попечение дам - домработницы тети Даши и
Наташки, пассии Дона в настоящий момент.
Нормально! По городу расхаживает киллер, который имеет конкретный
заказ, а Дон преспокойно отправляется на работу, бросив на произвол судьбы
жилье и даже не удосужившись меня разбудить.
Однако, прокачав все варианты возможной ликвидации шефа, я пришел
к выводу, что скорее всего убийца не станет пользоваться снайперской
винтовкой. Дона не будут душить проволокой и рвать гранатой на части.
Слишком очевидно будет, что произошло заказное убийство.
К тому же многим известно, кто может стать заказчиком. В случае
покушения на Дона начнутся разборки, но не такие, как после гибели
Берковича, когда никто не знал, кто же посмел, а конкретные, с кровью.
А еще после ликвидации Дона появится много желающих из его
окружения поквитаться за утраченное благополучие, налаженную жизнь и
много другое.
Если заказчик не дурак, он должен учитывать все эти нюансы. И в
первую очередь ему необходимо убрать меня, потому что, если я буду жив до
начала акции, мне не составит труда испортить этим господам тщательно
спланированное мероприятие.
Если же я останусь жить и после ликвидации Дона, у вражеской
стороны появятся большие проблемы, поскольку я успел привязаться к Дону и
после его смерти окажусь в буквальном смысле выброшенным на улицу.
Естественно, я буду мстить - жестоко и без особого выбора средств, как
бы хрестоматийно это ни звучало. Именно так, по-другому не скажешь. Я,
конечно, не Слай и не Ван Дамм, но в некоторых вопросах применительно к
нашей действительности, пожалуй, даже покруче. Можете мне поверить.
Мне пришло в голову, что, наверное, вариант со снайпером все же
исключать не стоит. Кто его знает! Я аккуратно пристроил подбородок на
подоконник и внимательно осмотрел окрестности.
Особого удобства для снайпера сектор стрельбы не представлял. Со
всех сторон двор окружал сплошной каменный забор. Сразу за забором росли
раскидистые акации, высотой превосходящие его на одну треть. Ветки очень
тонкие - ребенка не выдержат, не то что взрослого человека с ружьем.
Близлежащие постройки были значительно ниже уровня крон.
Единственно возможным местом для снайперского гнезда могла быть
только водонапорная башня, до которой, как я прикинул на глазок, отсюда было
не меньше полутора тысяч метров. Значит, особо опасаться этого направления
не стоило.
Если учесть разрешающую способность оптики и прицельную
дальность стрельбы из наиболее типичного оружия снайпера - СВД (1300
метров), нужно быть просто волшебником, чтобы попасть в голову с такого
расстояния.
Я покинул наблюдательный пункт т начал одеваться, морща лоб и
решая, что мне прежде сделать - умыться или выпить пол-литра кофе. Извлек
из-под подушки ствол, вставил магазин, снял с предохранителя, дослал патрон в
патронник и, положив его рядом на кровать, завершил процесс одевания.
Ну, ты молодец, парень! Спокойно спал в никем не охраняемом доме
часа четыре. Столько, по моим подсчетам, прошло времени после того, как
уехал Дон. Нормально! Киллер мог зайти куда угодно. Перерезать мне глотку,
потом без помех прошествовать к Дону в спальню, пару раз трахнуть его
пассию и прикончить ее. Спуститься на кухню и приказать глуховатой тете
Даше приготовить ему что-нибудь пожрать. Она скорее всего приняла бы его за
одного из гостей, которые постоянно бывают в этом доме. Переждав, киллер
мог спокойно поехать к офису и организовать наезд "КамАЗа" на машину шефа.
И еще куча вариантов...
Лопух ты, Бакланов, что еще сказать... Я взял ствол и направился
путешествовать по дому. Для начала спустился вниз и закрыл входную дверь на
ключ, который постоянно висел на крючке в прихожей. Дон не имел привычки
запирать свое жилище. К тому же дома постоянно была тетя Даша, оставался
кто-то из гостей или очередная пассия.
Ну вот. Теперь, если в доме присутствует кто-то посторонний, ему не
уйти - все окна на обоих этажах зарешечены, а второго входа нет.
На кухне я обнаружил тетю Дашу, которая готовила обед, и,
объяснившись с ней с грехом пополам при помощи жестов, я понял, что Дон на
работе, Наташку выставили к родственникам в деревню - на время и
домохозяйка весьма недовольна тем обстоятельством, что я разгуливаю по дому
босой.
На последнее замечание я махнул рукой и пошел из кухни прочь,
соображая, каким образом более качественно прошмонать всю хату и не дать
возможности гипотетическому врагу передислоцироваться из одной комнаты в
другую.
Один вариант мне подошел. Все комнаты имели никогда не
запирающиеся замки, ключи от которых висели в связке на стене в прихожей.
Завладев связкой, я еще раз убедился, что открыть изнутри входную
дверь невозможно, затем в нерешительности остановился у порога и некоторое
время гипнотизировал телефон.
Мне в голову вдруг пришла мысль, что, пожалуй, будет лучше, если я
позвоню Дону в офис и попрошу прислать кого-нибудь сюда, а сам буду
находиться радом с ним, на случай внезапного осложнения обстановки. А
потом перевел взгляд под вешалку, где стояли мои туфли, и обнаружил, что в
одной из них торчит свернутый в трубочку листок бумаги.
Я взял этот листок. На нем рукой Дона было написано: "Смотри за
домом. Никуда не уходи." - и стояла его подпись.
Прочитал и подумал: если я сам потратил две недели на детальное
изучение личности Берковича, профессиональному киллеру, пожалуй,
понадобится не менее пяти-шести дней для тщательного ознакомления с
жизненным укладом Дона, чтобы приготовить ему качественную
"естественную" смерть.
Дон прав, надо присматривать за домом, поскольку это самое уязвимое
место в обороне, и уж коль скоро я проспал, придется исправить оплошность и
заняться тотальным обыском.
Я прошел на середину холла, плюхнулся в кресло и, положив пистолет
на колено, быстро расслабился, впадая в медитативное состояние.
Отогнав назойливые звуки, доносившиеся с кухни, я попытался извлечь
из подсознания возможную причину моего беспокойства. В сознании возникла
бородатая морда с горящими беспощадными глазами. Ну вот, так и знал!..
Тяжело вздохнув, я поднялся из кресла и со связкой ключей в одной руке и
стволом в другой поплелся наверх.
В доме не было никого. Оставалась малая доля вероятности, что кто-то
проник сюда и затаился, пока я дрых. Но и эту долю я должен был исключить.
Одну за другой я обошел пять комнат наверху, внимательно изучая все
места, где мог разместиться человек или оставить хоть какой-то след,
свидетельство своего пребывания, скажем, коробку из-под сигарет или окурок.
Обследовав комнату, тут же запирал ее на ключ.
Только одна комната для гостей, ничейная, оставалась незапертой,
поскольку ключ от нее отсутствовал. Наморщив лоб, я в течение некоторого
времени пытался припомнить: а был ли он вообще? И не припомнил. Потому
что в этом доме никогда раньше не пользовались ключами.
Здесь, по-моему, вообще никто ключами не пользовался. Входная дверь
на первом этаже запиралась изнутри на массивный засов. В доме в течение дня
всегда находился кто-то из своих. Комнаты на втором этаже никогда не
запирались, кроме той, в которой спал Дон - с примыкающей ванной: в ее
дверь был вмонтирован английский замок, который при хлопке закрывался сам.
Посоображав немного, я решил особо не озадачиваться отсутствием
ключа, но взять это себе на заметку. Затем я так же тщательно обследовал все
помещения на первом этаже, включая примыкавшую к кухне кладовую, чем
привел тетю Дашу в состояние сильного беспокойства, которое она выразила
посредством яростной жестикуляции и усиленного мычания.
Мне пришлось потратить немало энергии, чтобы как-то объяснить и
оправдать несанкционированное хозяином вторжение в ее владения. Наконец я
написал на листке бумаги: "Злые люди хотят убить Дона. Будьте настороже!!!"
После этого тетя Даша сделала глаза по рублю, перекрестилась и,
тревожно озираясь по сторонам, начала мычать, что-то изображать, описывая
полушария вокруг головы. Видя, что я плохо схватываю, она вырвала у меня
ручку и коряво написала ниже моего страшного объяснения:
"Прихадили сантьехники три штуки в 9 часов минять кран ванной
навирху у хазяина кода ты спал".
Меня бросило в жар. Вот оно!!! Я только мельком оглядел ванную,
примыкающую к спальне Дона. Там все гладко и спрятать что-либо
проблематично. Черт! Вот лопух!
Я бросился к телефону и набрал номер офиса. Выслушав мой лепет,
Дон сообщил, что где-то неделю назад он действительно вызывал сантехников:
кран в ванной шипит и мешает спать. В жэке сказали, чтобы ждал, однако не
очень-то торопились.
Узнав, что сантехники наконец-то появились в его ванной, Дон
хмыкнул и посоветовал мне особо не напрягаться. А когда я предложил
прислать домой кого-нибудь из охраны, с тем, чтобы самому приехать в офис,
он категорически отказался, сославшись на то, что обстоятельства требуют,
чтобы я некоторое время посидел дома.
Я несдержанно ответил, что прекрасно знаю про эти самые
обстоятельства, и заявил, что не считаю, будто бы они так уж настоятельно
диктуют необходимость моего заточения, на что мне было приказано
заткнуться, тщательно осмотреть ванную и охранять дом. Затем последовало
демонстративное кидание трубки на рычаг (с той стороны), после чего я
подулся ровно десять секунд - времени больше не было - и стремительно
бросился на второй этаж.
Возле двери в ванную я остановился и внимательно осмотрел спальню
шефа. Осматривать было в принципе особенно нечего. Весь интерьер
составляли: здоровенная двуспальная кровать, трюмо на гнутых ногах, платяной
шкаф и полка у изголовья кровати, где Дон держал литературу - он любил
почитать перед сном. Более ничего.
На обыск ванной у меня ушло минут десять. Тщательно обследовав
каждую щелочку и простучав каждую плитку кафеля, я ничего не обнаружил и,
осмотрев кран, убедился, что он действительно новый, не шипит и прекрасно
работает. Более никаких следов деятельности сантехников обнаружить не
удалось.
Еще раз проверив спальню, я залез под кровать и прощупал там каждый
квадратный сантиметр. Глухо, как в танке.
Я сел на ковер, прислонился спиной к кровати и задумчиво наморщил
лоб. Или я идиот, и это действительно были сантехники, или меня крепко
обули. Но каким образом? Вот зараза! Хоть вой с досады!
Я собирался встать, как вдруг заметил на ковре пыль. Небольшое пятно
белой пыли диаметром с донышко стандартного чайника. Было заметно, что
кто-то недавно чистил ковер щеткой, но эти частички какого-то вещества
засели-таки между длинных ворсинок. О!
Я тщательно осмотрел пятно. Пыли было совсем не много: если не
приглядываться, не заметишь. Затем такому же тщательному обследованию
подверглись кровать и потолок. Я даже его простучал, воспользовавшись для
этого ножкой табурета-пуфика, которую тут же ловко отвинтил и потом бросил
под кровать.
Ничего особенного - бетонная плитка, покрытая толстым слоем
грунтовки и водоэмульсионной краски. На кровати тоже ничего не нашлось
такого, чтобы порадовать самолюбие охотника.
Быстренько прокачав вариант с отравляющими веществами, я
прикинул, насколько хватало базы, какие могут быть использованы эти самые
ОВ; спустился вниз, где, настояв на своем, потребовал у тети Даши резиновые
перчатки и марлю, а когда мне все это вручили, я, проигнорировав тети Дашино
замечание в виде покручивания указательного пальца у виска, соорудил
марлевую повязку и, прихватив здоровенный нож для разделки мяса и лист
бумаги, пачка которой валялась на холодильнике для хознужд, поднялся наверх.
Тщательно соблюдая меры предосторожности, я наскреб на бумагу с
ковра мизерное количество белого вещества, аккуратно свернул листочек,
упаковал в пакетик, который также реквизировал у тети Даши, и после этого
выбросил перчатки, нож и повязку в мусорный бачок. И тщательно вымыл руки
с мылом.
Затем позвонил Дону, сообщив о проделанной работе и своих
соображениях по этому поводу. На том конце провода воцарилось томительное
молчание, затем Дон сказал, что сейчас пришлет ко мне Славика. Это
прозвучало примерно как "Ну, ты там совсем навернулся!" - так я понял.
Особенно, по-видимому, шефа задело то, что я два раза очень настойчиво
потребовал направить пыль на химический анализ.
Минут через сорок действительно подъехал Славик, ни слова не говоря,
забрал пробу пыли и смылся. Весь вид его свидетельствовал об окончательном
разочаровании в моих умственных способностях.
Проводив Славика, я произвел скрупулезный осмотр двора и
немногочисленных построек. Затем уделил несколько минут оранжерее, хотя
там было пусто - лето, знаете ли. После этого я обошел по периметру забор и
исследовал каждую его впадинку, открыл калитку и то же самое проделал
снаружи, продираясь через кусты, и убедился, что там полнейший порядок.
Вернувшись в дом, я было присел отдохнуть. И подскочил как
ужаленный. Чердак! Я не осмотрел чердак, хотя с него следовало бы начинать
обыск.
Метнувшись на второй этаж, я застыл возле железной лестницы,
расположенной для удобства в самом конце коридора. Люк не запирался.
Строители не предусмотрели для этой цели никакого приспособления типа
петель, пробоев или элементарной щеколды. Вот тебе раз!
Таким образом, в дом, хорошо защищенный от вторжения снизу, можно
было запросто залезть через крышу! Подергав дверные ручки, я убедился что
двери всех комнат, кроме ничейной, заперты. Заглянув на всякий случай в
ничейную комнату, я вернулся к лестнице.
Осмотр ступенек и перил ничего не дал: они были абсолютно чистыми,
поскольку сегодня тетя Даша делала плановую уборку, во время которой она
обычно не пропускала ни одного квадратного сантиметра всякой поверхности.
В общем, лестница стояла свежевытертая и таинственная. Я закрыл
глаза и расслабился, прислушиваясь, не скажет ли мне внутренний голос: есть
там, на чердаке, кто-нибудь или нет. Не услышал и, тяжело вздохнув,
приготовил ствол к немедленным действиям. И полез.
Конечно, переться в одиночку на чердак глупо. Если есть
предположение, что там сидит тип, который хочет твоей смерти, да не просто
тип, а профессиональный убийца, имеющий уже большой опыт, надо вдвоем
(обязательно вдвоем!) бесшумно подкрасться к чердачному окну и по команде
кого-то третьего или по часам, но секунда в секунду, одновременно вломиться
на этот самый чердак со стволами на изготовку. Тогда да, выжить можно...
Еще лучше бросить туда гранату с хлорацетофеноном или, на худой
конец, шашку "уч. я. д. г." тогда тип сам спрыгнет. Я очень сомневаюсь, что у
него с собой имеется противогаз.
Тетя Даша на роль напарника тянула очень слабо. И гранат для
химической атаки в доме не было. Вот так.
Я уперся головой в люк и с сожалением констатировал: придется
совершить подвиг, поскольку ждать прибытия Дона с ребятами - значит,
самолично истоптать профессиональную гордость. Мол, есть предположение,
что на чердаке засел киллер или там заложено взрывное устройство... Но
видите ли, я один соваться не стал - мало ли чего...
А вдруг там пусто? Со стыда тогда сгореть можно!
Ухватившись левой рукой за последнюю балясину, я начал головой
открывать крышку и направил ствол в сторону медленно расширяющейся щели.
Когда крышка поднялась настолько, что можно было рассмотреть чердачное
пространство, я замер и некоторое время смотрел и слушал.
Положенного в таких местах хлама типа садовых кресел и иной рухляди
Дон на чердаке не держал, поэтому моему взору открылось чистое
пространство, неплохо освещаемое через чердачное окно и посыпанное тонким
слоем шлака.
Оставался небольшой промежуток сзади - люк был сделан на
расстоянии 35-40 сантиметров от стены. Немного, но вполне достаточно, чтобы
встать туда и хладнокровно ждать появления потного (от напряжения) затылка
или лба.
Мне сделалось тоскливо. В любом случае у него преимущество. Он
знает, кто я, поэтому суетиться не будет. Положение его в настоящий момент на
300 процентов лучше моего. Более того, если я сейчас захлопну крышку, он
может спокойно всадить в нее несколько пуль, и я труп, поскольку крышка
сделана из нескольких сухих досок и обита листовой жестью. Такую преграду
спокойно возьмет даже тупая девятимиллиметровая пуля. А если револьверная
остроконечная? Да со стальным сердечником?
Прокачивая эту версию, я стоял и чувствовал, что надо форсировать
события, иначе можно умереть от кровоизлияния в мозг. И форсировал.
Прикинул угол, резко даванул головой на крышку, просунул руку в
расширившуюся щель, изогнув ее по мере возможности, и произвел три
выстрела. Затем резко откинул крышку и, ввалившись на чердак, быстро
перекатился от короба, резко разворачиваясь головой к врагу...
На чердаке никого не было. Это я обнаружил, как только злополучная
крышка рухнула обратно. Больше тут прятаться негде...
Я побродил по чердаку, разгребая шлак и всматриваясь в углы в
надежде обнаружить следы пребывания посторонних - безуспешно.
При попытке вернуться обратно возникли непредвиденные
осложнения. Не открывалась крышка люка. Она находилась на глубине
сантиметров двадцать от верха короба и настолько плотно прилегала к стенкам,
что не было ни малейших щелей. Если учесть, что крышка с обеих сторон была
обита толстой жестью, открыть с чердака ее можно было только имея сверло по
металлу или закаленное долото. Наверно, я напрасно плохо думал о строителях.
Решив действовать иначе, я направился к чердачному окну и тут
обнаружил еще одну неприятную деталь. Здоровенное окно, живописно
смотревшееся снаружи, было выполнено из множества ячеек, через которые не
пролезало даже колено, и по контуру переплета проходила металлическая
арматура, крашеная в белый цвет и один к одному повторявшая каждый изгиб
рамы. Во! Я действительно напрасно плохо думал о строителях...
Я вернулся к люку, с минуту поскучал, затем, приложив ухо к крышке,
попытался определить, точно ли внизу нет никого типа тети Даши, наполовину
определил и, немного поколебавшись, произвел в крышку выстрел под углом в
45 градусов. Пуля пробила препятствие насквозь - как и ожидалось. Я наконецто
смог себя освободить. Зацепил мушкой пистолета за край образовавшегося
маленького отверстия, и... С пятой попытки получилось.
Скользнув взглядом по трем отверстиям в крыше, которые теперь будут
напоминать о моей стрельбе по пустоте, я покинул доставивший мне столько
волнений чердак.
Спустился, вышел из дома, пересек двор и выглянул из калитки. Против
ожидания шум, который я поднял, не возбудил ни у кого любопытства.
Нормально. Значит, если киллер откроет стрельбу в доме, даже без глушителя,
никто не станет беспокоиться. Здорово...
Возвратившись в дом, я плюхнулся в кресло прямо в холле и некоторое
время отдыхал, перекинув ноги через подоконник. Что-то было не так. Да, я
сделал все от меня зависящее: обыскал дом, отправил на экспертизу непонятное
белое вещество, хотя более чем на 90 процентов был уверен, что это известка
или водоэмульсионка, предупредил шефа...
И тем не менее меня не покидало ощущение незавершенности - как
будто я еще что-то не сделал. И это что-то - очень важное звено в начавшейся
войнушке между мной и киллером.
Да-да, между им и мной. Дон в таком случае выступал в роли моего
подопечного. Судьба вручила мне его со строгим наказом - сохранить живым и
здоровым, потому что я втянул его в эту передрягу. Пусть эта передряга и была
произведена во благо его процветания, но ведь он об этом меня не просил...
Поболтав ногами, я встал и бессмысленно прошелся по дому,
мимоходом сообщив тете Даше посредством невербальной коммуникации, что
мне пора обедать.
В прихожей я заинтересовался толстой телефонной книгой. Сначала
просто мазнул по красной обложке взглядом, потом сосредоточился и
несколько секунд соображал: что в ней имелось такого, что на данном этапе
мне может пригодиться? Я быстро ее перелистал и, разыскав номер нужного
жэка, тотчас же позвонил.
Гудков через десять трубку взяли, и я в течение сорока секунд имел
удовольствие пообщаться с обладательницей противного голоса, которая
сообщила, что заказ на ремонт крана по такому-то адресу действительно
поступил давно, а вот была там сегодня бригада сантехников или нет, в данный
момент выяснить не представляется возможным, поскольку эти ребята
появляются только утром, когда получают наряды. Она посоветовала мне
позвонить завтра в 9.00 и спросить мастера.
Я отправился в столовую, потому что оттуда наконец раздался стук
вилки о тарелку, производимый тетей Дашей, - сигнал к обеду.
Что было на обед, я уже спустя полчаса не помнил - настолько меня
расстроила неясность в отношении сантехников и то, что я проспал их приход.
Пообедав, я поднялся наверх, зашел в ничейную комнату, принял на ковре
расслабляющую асану и попытался сосредоточиться.
Через пару минут я понял, что мне это плохо удается, так как имеются
два сильно отвлекающих фактора: теснота брюк и плохое усвоение очень
быстро проглоченного обеда.
От первого фактора я ничтоже сумняшеся тут же избавился - снял
брюки и остался в трусьях, затем удобно уселся, прислонившись спиной к
дивану.
Второй пришлось подавлять волевым усилием, точнее, не повторять, а
игнорировать. Борьба с отвлекающими факторами может показаться излишней,
но, поверьте на слово, максимально расслабиться и достигнуть медитативного
состояния можно только в том случае, если сумел полностью исключить все
раздражители.
Вероятно, обед сыграл злую шутку или я переволновался, но факт
остается фактом - я проснулся и обнаружил, что в дверях стоит Дон, а из-за его
плеча удивленно таращится Славик.
- Проблемы с энергообменом? - Дон вопросительно указал на брюки,
висящие на стуле.
- Ээээ... Я это... Ну, сосредоточиться...
- Угу... - Дон кивнул головой и оттопырил нижнюю губу, а Славик
фыркнул, покрутил пальцем у виска и удалился.
Дон несколько раздраженно поинтересовался, зачем это я запер двери
на втором этаже, и я как можно короче объяснил, каким образом тут
развлекался во время его отсутствия и что просто забыл отпереть двери -
только и всего.
Про стрельбу я умолчал в надежде, что эпизод с чердачным люком
канет в Лету - когда еще кому-нибудь приспичит залезть на чердак. Я
постарался придать весомость своим разъяснениям, но, очевидно, это
получилось из рук вон плохо, потому что шеф не стал слушать до конца, махнул
рукой и велел двери отпереть.
Выполнив распоряжение, я спустился в холл, прихватил из библиотеке
"Петлю и камень..." Вайнеров и, забившись в самый дальний угол, чтобы не
мозолить глаза, довольно долго читал. Чувствовал я себя при этом, как
подросток из профессорской семьи, умудрившийся схватить в школе сразу три
двойки.
Очень скоро обнаружились следы моей дневной активности.
"Хранители тела" не поленились произвести осмотр дома и нашли дырку в
люке и три в крыше. Это послужило темой для оживленного разговора,
включавшего немало замечаний, посредством которых Славик и его зам Серега
оценили мои умственные и другие способности, на что я предпочел не
реагировать.
Часов в десять сели ужинать. Все вместе. Дон тактично не делал в эти
дни разделения между управлением и низовым звеном. Мы были командой,
которая решала одну задачу.
Ужин прошел плохо. Все напряженно молчали. А под конец Серега
наехал на телохранителя Женьку, который должен был дежурить во дворе, а
вместо этого сел с остальными за стол.
Он очень грубо его отчитал и выгнал из-за стола. У парня даже слезы
на глаза навернулись от обиды. Дон счел нужным вмешаться:
- А ну прекратите! - он жестом заставил Серегу замолчать и задержал
Женьку. - Спокойно, дети мои, спокойно. Не надо ругаться. Если мы начнем
дергаться, наступит массовый психоз. Я понимаю, все хотят домой, к семьям.
Но нужно еще немного потерпеть. Держите себя в руках. А то один на крыше
стреляет: враги ему мерещатся, другой кричит на подчиненного, третий
заказчиков перепугал до полусмерти... - Дон обвел сидевших тяжелым
взглядом. - Мы должны быть только чуть собраннее и готовы и готовы к
различного рода осложнениям. Еще ничего не случилось, а мандраж уже вовсю!
Не думаю, что какой-то идиот полезет в дом, полный вооруженных людей. Но
все-таки еще рановато трубить отбой. Полагаю, что нам придется побыть
вместе еще как минимум дня четыре. Так что же, к концу этого срока вы друг
друга перестреляете? Давайте беречь друг друга, мы - одна команда... Вопросы
есть?
Вопросов не было. Женька, оторвав спину от косяка, сообщил Сереге,
что был не прав и отправился на пост, а Серега пробурчал нехотя, что он
погорячился и приносит свои извинения. А я, уцепившись за фрагмент
выступления Дона, настойчиво потребовал объяснить, что же там получилось с
заказчиками.
Славик тут же смутился и сосредоточился на котлете, остальные
скромно улыбались. Дон охотно сообщил, что, памятуя о гипотетическом
киллере, Слава сегодня к концу рабочего дня проявил бдительность - в это
время откуда-то из Дагестана приперлись заказчики и на беду свою оказались
"лицами кавказской национальности". Свое положение они усугубили тем, что
пытались в кабинете Дона как-то резко (так показалось Славику) открыть кейс
с бумагами. Славик ловко положил всех на пол и обыскал. При этом он очень
громко отдавал команды, и на шум со всего офиса сбежались наши люди.
Заказчики, понятное дело, остались очень недовольны и сообщили Дону, что
его начальник службы безопасности очень опасный тип. И вообще...
Мне стало сразу как-то хорошо на душе. Когда узнаешь, что не один ты
опростоволосился, всегда приятно. Немного похохмили, добили ужин -
спиртное на этот раз проигнорировали - и разбрелись кто куда по разным углам
большого дома.
Я объединился со Славиком и Серегой, и мы минут сорок сидели в
холле, потягивали пиво и обсуждали диспозицию. В принципе как теоретик
против них я ноль, поскольку они оба имели за плечами солидный опыт работы
в органах, а потому я только делал круглые глаза и внимательно слушал
соображения этих двух пинкертонов.
За полгода, проведенные в фирме, я обоих достаточно хорошо изучил.
Несмотря на кажущуюся безалаберность и пассивность, которая поначалу меня
здорово доставала, эти парни были мастерами своего дела. В данный момент
это обстоятельство меня ободряло - приятно работать с надежной командой,
когда ситуация вот-вот закрутится в штопор.
В принципе и телохранители наши при всей их неповоротливости были
ребятами надежными - недаром их отбирали профессионалы по одним им
понятным критериям. При всех своих недостатках они были до конца преданы
хозяину. А я по собственному опыту знаю, как это важно, когда за твоей спиной
стоит пусть не ас, но настоящий мужик, товарищ. Если тебе грозит опасность,
он, возможно, не сумеет провести какой-то потрясающий прием, зато защитит
грудью...
По ходу разговора Славик без всяких подковырок сообщил, что эксперт
из лаборатории определил, что порошок, который я наскреб, это
водоэмульсионная краска. Я несколько сконфузился и не стал развивать тему.
Закончив обсуждение диспозиции, Славик с Серегой решили на улице
пост не выставлять, поскольку в доме была целая куча людей со стволами -
шесть мужиков, не считая Дона. Обсудив все нюансы, Серега созвал
телохранителей и назвал им их посты на ночь.
Мне не очень понравилось, что в ничейной комнате на втором этаже
никто не находился, но я сдержался - там вообще никто никогда не спал, кроме
гостей, а Сереге, наверное, виднее...
Разошлись. Я прихватил из холодильника банку пива, отметив, что это
становится дурной привычкой, взял Вайнеров и отправился к себе. Почитав с
полчаса, я обнаружил, что скоро полночь, а спать совсем не хочется - днем
выспался. Кроме того, что-то здорово беспокоило: опять всплыло давнее
ощущение незавершенности.
Итог получился неутешительным. Весь день шарахался в поисках
несуществующего киллера, испортил крышу и люк, лопухнулся во многом, как
перепуганный стажер-первогодок. Отчасти утешало то, что Славик тоже свалял
дурака в офисе, но особенного успокоения это обстоятельство не давало.
После некоторых размышлений мне вдруг в голову пришла мысль,
которой можно было бы обзавестись гораздо ранее - в самом начале поиска
гипотетического киллера. Я даже застонал от досады. Ну надо же, а!
Быстренько натянув трико, я спустился вниз и вломился в кладовку, где
мирно почивала тетя Даша. На этот раз, чтобы не тратить времени на
объяснения жестами, я взял на холодильнике листок и тут же лежавший
карандаш. Быстро написал: "Сколько было сантехников?"
Тетя Даша удивленно таращилась сначала на меня, потом на бумагу.
Когда испуг и удивление исчезли, она постучала себя согнутыми пальцами
левой руки по голове и начала беззвучно смеяться. Я прекрасно ее понимал,
однако настойчиво требовал ответа, пихая ей под нос листок.
Она прекратила смеяться и показала три пальца. Это понятно. Я тут же
приписал внизу: "Был ли среди них кавказец?"
Тетя Даша на некоторое время замешкалась, потом посмотрела на меня
исподлобья и закивала головой, опять выставив вперед три пальца.
Я досадливо поморщился и убрал ее руку - понял, понял, что было трое
сантехников, уважаемая. И опять потыкал в нижнюю надпись, а для
убедительности жестами изобразил, как мне думалось, нечто похожее: показал
нос, надулся и растопырил руки.
Тетя Даша вдруг сильно замигала, яростно затрясла головой и, отобрав
у меня карандаш, написала на обратной стороне листа:
"Все трои насмены. Один балшой с носом и два худючие бородатики.
Плохие мастира. Адин руку парезал - я давала ед и бинт".
Написав это, тетя Даша замахала на меня руками и указала несколько
раз на дверь. Я машинально кивнул, выключил свет и вышел из кладовки,
чувствуя, как что-то сжимает низ живота и перехватывает дыхание.
Скажите, вы когда-нибудь видели в русском городе сразу трех
сантехников-кавказцев? И как часто профессионал в процессе замены крана
режет себе руку?
Я чувствовал себя так, будто средь бела дня оказался на людной улице
совершенно голым. Пока я дрых, киллер был здесь со своей командой. Был
долго, почти три часа. Пришли они в девять, ушли же, как показывает тетя
Даша, за десять минут до моего пробуждения. А пробудился я в полдень!
Сколько времени нужно троим сантехникам, чтобы поменять кран?
Правильно... Тогда что же они делали столько времени в этом доме?!
Всегда страстно желал, чтобы у меня зафункционировал третий глаз.
Да-да, не удивляйтесь. Уже и не помню точно, кто и когда подбросил мне
такую информашку, но, узнав, что у человека где-то меж бровей или посреди
лба что-то такое есть, я здорово заинтересовался.
Третий глаз здорово пригодился бы в моей профессиональной
деятельности, и потому я верил, что есть такое явление - по крайней мере
очень хотел, чтобы было.
Самое печальное заключалось в том, что никаких инструкций и
методических рекомендаций по тренировке третьего глаза я нигде не
обнаружил. А советы расплодившихся магов и экстрасенсов сводились
примерно к следующему: воздерживайся от всего лишнего, постоянно тренируй
волю, не делай зла и постигай высшую истину.
Такой вариант меня сильно не устраивал. Проще было бы забраться
куда-нибудь в горы и застрелиться. Труп на леднике как нельзя более
соответствовал бы их идеалу: ничего не ест, никого не имеет, совсем не
расходует энергию, лежит себе безучастный ко всему. Вот так.
Позже меня все-таки познакомили с одной, как выразились, "сильной
экстрасенской", которая сразу пообещала, что откроет мне этот третий глаз -
всего за три-четыре сеанса.
Несмотря на скептическое отношение к деятелям подобного рода, я с
радостью согласился на это предложение: до того хотелось, чтобы глаз
зафункционировал.
Экстрасенска была ничего себе - лет тридцати пяти или около того, но
посоперничала бы с женщиной и более молодой: видимо, не ела холестерин и
прочую дрянь, диету соблюдала.
Она притащила меня в свою квартиру, начертила мелом на полу
геометрически безукоризненный круг, затем, вписав по окружности какие-то
символы, велела мне обнажиться совсем и встать в центр круга.
Я было возразил, что, может, совсем не обязательно обнажаться, но она
сообщила, что тогда энергия не сможет спокойно проходить через мой контур.
Пришлось повиноваться, и вскоре, изрядно смущенный и без какой-либо
одежды я стоял в центре загадочного круга.
Экстрасенска сдвинула шторы, зажгла кучу свечей в разных
подсвечниках и сказала, чтобы я не отрываясь смотрел на одну свечку, то есть
сконцентрировал внимание. Это я умел хорошо и потому уставился на пламя
без лишних вопросов.
В это время моя чародейка ушла в соседнюю комнату и пробыла там
некоторое время. Я успел практически полностью расслабиться и впал в
околомедитативное состояние.
Неожиданно экстрасенска ворвалась в комнату с какой-то мочалкой в
руках, совершенно голая, испещренная кабалистическими знаками
(начертанными, по-моему, акварелью), и стала скакать вокруг меня, бормоча
заклинания и махая мочалкой под аккомпанемент стучащих деревянных бус,
которые в изобилии висели у нее на шее.
Возможно, я все-таки не очень хорошо сконцентрировался, потому что
у меня случилась сильнейшая эрекция, что колдунье, по-видимому, здорово не
понравилось. Наверное, это не входило в программу, поскольку она схватила
один из подсвечников с шестью зажженными свечами и ткнула меня им в
причинное место. Из меня вырвался дикий вопль, эрекция мгновенно пропала,
а еще, как я обнаружил, пропала вся растительность на этом самом месте и
всякое желание экспериментировать дальше.
В общем, я обозвал ее дурой и еще как-то, быстро оделся и смылся,
несмотря на горячие увещевания продолжить сеанс. Побежал в аптеку
испросить средство от последствий общения с потусторонними силами...
После этого я решил заняться третьим глазом сам. Раздобыл
каучуковый шарик и стал отрабатывать упражнение, которое в детстве показал
мне тренер по у-шу. Тогда на это упражнение я особого внимания не обратил и
вот спустя много времени вдруг вспомнил: тренер говорил, что это упражнение
развивает третий глаз.
Не знаю, что конкретно он имел в виду, но фраза о третьем глазе вдруг
всплыла из глубин моей памяти именно в момент завершения неудачных
поисков.
Методика тренировок с шариком предельно проста. Нужно иметь
бетонную стену или что-то в этом роде - чтобы получался хороший отскок.
На первом этапе бросаешь шарик в стену с разных расстояний и
ловишь, что поначалу довольно непросто. Десять раз с двух метров, десять - с
метра, почти вплотную и так далее.
Освоившись с простыми бросками, переходишь ко второму этапу,
который отличается от первого лишь тем, что упражнение выполняется в
сумерках - при очень слабом освещении. На третьем этапе ловишь шарик с
завязанными глазами.
Поначалу я был сильно не уверен в успехе. Подумайте сами, легко ли
этому научиться. Однако все получилось довольно сносно. Уже к концу третьей
недели тренировок я ловил шарик с завязанными глазами семь-восемь раз из
десяти.
Период был вполне благоприятный: мы в течение четырех месяцев
никуда не выезжали, жили в учебном центре и с утра до вечера занимались
БСП.
Наши парни, заметив мое увлечение, покачали головами, но особого
любопытства проявлять не стали: у нас почти каждый имеет какой-то бзик и
без надобности проявлять любознательность просто не принято.
Освоив третий этап, я почувствовал себя на порядок выше, чем был до
этого. Очень возможно, что это было самовнушение, но я чувствовал, что сумею
делать то, чего другие не смогут, а в нашей среде этого добиться очень не
просто.
Я не остановился на достигнутом и наряду с упражнениями на отскок
делал кое-что еще. Во взводе у меня служил пацан, который с детства
занимался у-шу и айкидо, но не так, как я, а целеустремленно: он сделал это
занятие делом своей жизни. Маленький, смуглый, крепкий и спокойный, как
удав.
Ни один из наших богатырей не мог работать с ним в спарринге более
тридцати секунд. Он в буквальном смысле завязывал партнера его
собственными руками и ногами, не причиняя, впрочем, особого вреда. Кроме
того, этот паренек быстрее всех забирался с шестом на третий этаж, без
видимых усилий и вываливал ударом босой ноги угол кирпичной кладки и
вообще лучше всех выполнял любое упражнение, требовавшее точности и
хорошей координации.
Увидев, что я работаю с повязкой на глазах, он предложил заниматься с
ним в мягком спарринге - вслепую. Мы попробовали, и уже через десять дней
появились результаты. Не бог весть какие, но я мог уворачиваться, ловить его
руки и ноги, отражать примерно три из четырех ударов.
Правда, наш инструктор Виталик очень прозаически сообщил, что
таким образом я тренирую вовсе не третий глаз, а координацию движений с
акцентом на уши. Я отмахнулся от него, потому что имел цель, ради которой
стоило работать до седьмого пота и не замечать скептических взглядов.
Некоторое время спустя я перешел на угол. То же самое, что и со
стеной, но на порядок сложнее. Становишься в угол и бросаешь шарик в стену.
Он ударяется, рикошетирует в другую, непредсказуемо меняя направление. А ты
сумей поймать. Повязку пришлось пока отложить. Упражнение само по себе
довольно трудное. Через неделю я стал работать в режиме "сумерки".
Как раз в это время Виталик (он, видимо, из моих занятий сделал коекакие
выводы) припер откуда-то стробоскоп, магнитофон с усилителем и две
стоваттные колонки. Окна спортзала пацаны под его руководством закрыли
черной непроницаемой бумагой, которая, когда не надо, скручивалась в рулон и
крепилась проволокой.
Эффект был потрясающий. В темном зале вовсю визжал металл, мигал
стробоскоп и наши парни работали в парах.
Поначалу эта Виталькина задумка доставила нам кучу синяков и массу
беспокойства в связи с соблюдением мер безопасности. Но пацаны быстро
пообвыкли, и с течением времени это стало неотъемлемой частью как занятий
по рукопашному бою и спецподготовке, так и подготовки в психологическом
плане. Создавалась ситуация групповой уличной драки в ночное время - так
однажды в разговоре определил свое изобретение Виталик.
После занятий я оставался в зале и работал с шариком в углу при
вспышках стробоскопа и под завывание "Коррозии". Поверьте на слово - это
очень трудное упражнение. Вскоре я уже надевал повязку.
Проведя в спортзале в общей сложности три с половиной месяца, я
достиг весьма значительных результатов. Ловил шарик в углу восемь из десяти
раз с повязкой на глазах и довольно сносно работал в спарринге с парнишкой,
который "как удав". Третий глаз у меня так и не открылся.
Через пару недель мы вылетели в горы, в район ЧП, и пробыли там
полтора месяца. При возвращении решили в узком кругу отпраздновать
завершение командировки и отправились в кабак.
Мы были в гражданке, все пятеро - славяне, немного шумели, никого,
впрочем, не задевая. Носатые завсегдатаи приняли нас за каких-то приезжих
лохов - обычных подвыпивших граждан, ну и... В общем, мы уложили пару
десятков носатых, отобрали два ствола, из которых по нам собирались
выстрелить, и смылись до приезда правоохранительных органов, разумеется,
уплатив по счету.
Тогда я еще был уверен, что любим своей супругой, а потому поперся
прямиком домой. В подъезде и около все лампочки отсутствовали. Куда они
делись?
Те четверо возникли неожиданно. Позже я рассудил так, что за
ребятами, с которыми я был в кабаке, они вообще и не пошли даже: не идиоты
же, чтобы лезть в разборку в общагу военных. А я имел квартиру и, отделившись
от ребят, топал по ночному городу совсем один.
В общем, они наскочили на меня внезапно. По стилю нападения можно
было предположить, что это большие любители поработать конечностями.
Вот тут и включилось то самое - что-то типа третьего глаза. Объяснить
конкретнее не могу, поскольку впервые в жизни подобное испытал. Я их
ВИДЕЛ. Не знаю, каким образом - стояла кромешная темнота, время было
около половины второго ночи, - но я их видел.
Мне удалось очень легко вырваться из кольца. Они надеялись сходу
давануть массой: в темноте против одного это 200 процентов успеха. Секунд
через десять или двадцать я осознал, что по сравнению со мной они слепы, как
новорожденные котята. Один даже рубанул своего товарища, посчитав, что он -
это я.
Что сказать? Я в буквальном смысле истоптал их на околоподъездном
пятачке, а когда они отключились, поднялся домой и вызвал "скорую помощь",
успокоив ничего спросонья не понявшую жену.
Не думайте, что я рисуюсь и насочинял вам здесь... Просто я каким-то
образом очень хорошо различал силуэты и движения в полной темноте, в то
время как мои противники этого не умели.
Обретенное качество выручало меня потом не раз. Расскажу еще один
случай, недавний.
Начав работать у Дона в фирме, я решил, что мне необходимо
шлифовать английский язык, изучать хитросплетения бизнеса и поддерживать
физическую форму. Языком занимался дома, бизнесом - на работе, а
тренировки...
Я договорился с парнями в "Динамо", и меня пускали тренироваться в
прекрасно оборудованный спортзал. Дон благосклонно отнесся к моим
занятиям и даже иногда отпускал меня пораньше, если не нужно было кудалибо
ехать.
Тренировался я ежедневно по три-четыре часа и вскоре уже не
чувствовал себя развалиной. Упорядочились физиологические процессы в моем
организме, и у меня возникли сексуальные проблемы. Хотелось трахаться.
После случая с Милкой, секретаршей Дона, я не имел контактов с
противоположным полом - некоторое время думал только о ней, но Дон
практически сразу же перевел объект моего вожделения на периферию, даже не
потрудившись придумать приличное объяснение своему решению.
Теперь на месте Милы работала худосочная грымза лет сорока с
лошадиной мордой и выдающимися аналитическими способностями, иметь
которую можно было, наверное, только после принудительного введения
тройной дозы КВ 4КНВ - и то с повязкой из драпа на глазах (КВ 4КНВ - это
конский возбудитель, четыре капли на ведро - слышали, наверное, такой
анекдот?).
Через пару недель после первого совместного посещения кабака шеф
опять пригрозил, что займется моей личной жизнью, когда заметил, как я
смотрел на жену одного делового партнера во время официальной встречи.
Вечером того же дня я приперся в дискобар Центрального района,
тяпнул для храбрости пятьдесят граммов коньяку и пригласил одну очень
хорошенькую девчушку, отметив, что она одна и ее никто не приглашает два
медленных танца подряд.
Танец длился достаточно долго, чтобы почувствовать, как прижимается
ко мне ее молодое упругое тело. Я ужасно возбудился и чуть было не заимел ее
прямо здесь же.
После танца я спросил, не хочет ли она поехать ко мне, и девчонка, к
удивлению, тут же согласилась, неотрывно глядя на меня своими большими
глазами.
"Она в меня влюбилась", - решил я, надевая в гардеробе дубленку. В
это время моя новая подруга звонила по телефону - как она сказала, маме,
чтобы та не волновалась, ежели дочь не придет ночевать. Ух ты!!!
Я здорово нервничал и потому не очень хорошо помню все детали того
вечера. На улице, когда я ловил такси, девчушка вдруг предложила поехать
домой к ее подруге, которая, оставив ей ключи, укатила на курсы повышения
квалификации. Я согласился, не вдаваясь в подробности, хотя в принципе не
особенно понял, чем хуже будет у меня дома. Но в этот момент мне было
абсолютно безразлично - где, лишь бы побыстрее...
В такси я обнял ее и залез рукой под юбку, массируя затянутое в
лосины бедро - так, чтобы не заметил водила. Она только томно вздыхала и не
сопротивлялась, а я боялся одного - что потеряю над собой контроль и устрою
сцену наподобие эпизода из "Однажды в Америке".
Расплачиваясь с таксером, я проигнорировал его насмешливый взгляд,
которым он мазнул по нас, когда включил в салоне свет для расчета.
Через две минуты мы уже ехали в лифте на шестой этаж и я взасос
целовал ее, стеная от возбуждения и прижимая ее к себе как нечто особенно
ценное.
А еще через минуту она открыла ключом замок, я втолкнул ее в
прихожую, запер за собой дверь и, приспособив цепочку, начал лихорадочно
раздеваться прямо у порога, швыряя вещи на пол. В это время она не торопясь
сняла полушубок, сапожки, надела домашние тапочки и стояла, насмешливо
наблюдая за моими рывками. И уговаривала не торопиться.
Оставшись наконец совсем без одежды, я распрямился, набрал полную
грудь воздуха - ну, держись... И вот тут случилась непредвиденная заминка.
Неожиданно из двух боковых дверей вышли крепкие ребята с
насмешливыми взглядами и полными лицами. У того, кто возник слева, в руке
был пистолет.
- Привет! - Обладатель ствола загадочно усмехнулся. - Ты малость
переусердствовал, парнишка! Нам достаточно дубленки, костюма и ботинок.
Ну, часы и бабки мы возьмем только из дружеского расположения к тебе. А
трусы, носки и рубашку - не уговаривай, не возьмем.
Парни переглянулись и заржали. Девчушка тоже захихикала, пряча
лицо в ладошки.
Я посмотрел вниз. Эрекция мгновенно пропала, ступням стало холодно
на вощеном паркете. Внезапно я ощутил, что вспотели подмышки.
- Одевайся, придурок. Мы тебя отвезем до дома. Нельзя же человеку по
морозу в одних трусах и рубашке гулять!
Этот доброжелатель поднял с пола мой бумажник, раскрыл его и
одобрительно угукнул, обнаружив баксы.
- За такие бабки мы тебя даже бить не будем. У парадного высадим:
иди к мамочке.
Он опять переглянулся с напарником, довольно хмыкнул и, сунув ствол
под мышку, поднял с пола мой пиджак и начал его ощупывать. Вот это зря.
Правильно, конечно, они рассчитали: я стоял совершенно голый, не шкаф по
параметрам, а так, одураченный обыватель, ну, жилистый - так они ведь
каждый вдвое здоровее, да еще со стволом.
Молодцы, что и говорить. Только ведь я обывателем стал недавно, всего
полгода я обыватель. А до этого я долго был офицером спецназа.
Тяжело вздохнув, я приблизился к куче вещей, оказавшись рядом с
выключателем. Знаете, такие широкие бывают выключатели, размером с пачку
сигарет. Нагнувшись, я закрыл глаза и несколько секунд делал вид, что выбираю
из вещей разрешенное - трусы, носки, майку и рубашку. И привыкал к темноте.
- Побыстрее нельзя?! - Второй сделал ко мне шаг и отвесил
подзатыльник.
В этот момент я начал распрямляться и мазнул рукой по выключателю:
в прихожей мгновенно стало темно. Я перехватил левую руку второго и,
наклонившись вправо, крепко лягнул того, кто со стволом, на уровне
диафрагмы. Собственно, ничего я не видел, но чувствовал очень хорошо, где кто
находится.
Тот, которого я лягнул, шумно распахнул собой дверь комнаты и
грохнулся на пол, выронив из руки пистолет.
Я тут же угостил локтем в репу второго и, не желая отпускать
захваченную руку, чисто по инерции вывел ее через плечо и сломал в локтевом
суставе. Раздался истошный вопль, и, чтобы прекратить его, мне пришлось
добавить ему кулаком по голове. Вопль оборвался.
Я включил свет, подобрал ствол и многозначительно погрозил им
девице, забившейся в угол.
Жлоб, благополучно влетевший в комнату, пытался подняться - быстро
очухался, молодец. Я пару раз пнул его по функциональным точкам, он снова
улегся и затих.
Затем я сходил в ванную, обнаружил там бельевую веревку, оборвал ее
вместе с деревянными пробками и с закрученными в них шурупами, на которых
эта веревка крепилась. Затащил в комнату к тому, что некогда владел стволом,
того, у которого был перелом локтевого сустава, и аккуратно связал их
веревкой.
Пару секунд поразмышляв, что делать со стволом, я решил взять его с
собой. Если это организованное мероприятие, они все равно меня вычислят и
обратятся к Дону с просьбой вернуть ствол. А если какие-то дикие дилетанты,
обойдутся и так, пешком постоят.
Тут только я вспомнил, что все еще не одет, и обратил внимание на
"приманку", которая глазела на меня из прихожей.
Я подошел к ней и некоторое время в упор рассматривал, соображая,
какого наказания заслуживает главная виновница.
- Так на чем мы там остановились? - Кроме этой глупой фразы из
челентановского фильма, в голову ничего тогда не пришло.
Я оказался победителем в скоротечном бою, и удача вдохновила меня.
Сгреб девчонку в охапку и сделал с ней именно то, о чем часто мечтал:
затащил в зал, завалил на тахту, жадно впился в ее мягкие влажные губы,
стащил лосины, разорвал трусики в клочья и, преодолевая сопротивление,
удобно устроился в позиции номер один, наведя свое орудие мести на цель.
Затем отпустил ее губы (она уже начала задыхаться) и спросил:
- Ну что, сударыня, разве вас не учили в школе, что обманывать не
хорошо? Учили, а?
Она часто дышала, ловя воздух ртом, и я чувствовал, как ходит подо
мной ее упругая грудь. Лифчик сорвать не успел, ну да ладно...
- Так вот, мы вас за обман и накажем. Пуск!..
Теперь вы понимаете, как полезно иметь третий глаз, который
помогает ориентироваться в темноте.
Узнав у тети Даши все о сантехниках, я вернулся к себе и задремал.
Проснулся словно от толчка. Очнувшись, определил, что была глубокая ночь -
часа так два или около того. А еще я определил, что спал совсем мало - минут,
может, сорок-пятьдесят и что час "Ч" наступит вот-вот.
Что такое час "Ч", многие знают. А для тех, кто не знает, я, чтобы
особенно не распространяться, процитирую бывшего своего преподавателя
тактической подготовки полковника Федина. Он учил: "Час "Ч" - это тот
момент, когда яйца вашего солдата, идущего в атаку, зависнут над траншеей
противника..." Доходчиво, правда?
Так вот, я определил, что этот момент близко. Извлек из-под подушки
пистолет, проверил его и дослал патрон в патронник, затем, стараясь не
скрипеть кроватью, переместился на пол и на ощупь надел трико.
Приоткрыв дверь, я высунул в коридор полголовы и прислушался. Как
обычно пишут в романах, "в доме стояла мертвая тишина..." Я тоже так
напишу, потому что ничего другого сказать не могу. Действительно, такая была
тишина... Я немного постоял, размышляя, потом закрыл глаза и, прижавшись
виском к острому косяку, стал слушать эту тишину.
Одновременно я прислушивался к себе. Что-то во мне утверждало,
будто скоро, очень скоро, может быть, прямо сейчас мне придется заняться
давно забытым делом - организовать скоротечный ближний бой с
максимальным включением всех резервов. Организм готовился...
Было душно. Ни малейшего движения воздуха, ни единого лучика света.
Коридор глухой, без окон.
И вот из-за отсутствия какой-либо информации и движения в сознании
произошло смешение воспринимаемой действительности с недавно
завершившимся недолгим сном. Мне казалось, что я растворился во мгле и стал
частью этого дома. Я не мог понять: что я, сплю или меня вообще нет?
Такое состояние продолжалось... не знаю, сколько. Я, наверное, все же
задремал стоя, потому что, когда возник шум, я качнулся и мгновенно ощутил
свое тело.
Вот оно!!! В том, что это было действительно оно, а не слуховая
галлюцинация, усомниться не пришлось - шум повторился...
Теперь я сумел определить его природу и место, откуда он доносился.
Это был скрежет - металл по металлу, - и доносился он из ничейной комнаты.
Скрежет раздался в третий раз - очень тихо, как и первые два раза.
Затем я услышал глухой стук, как будто что-то тяжелое поставили на мягкий
ковер. Например, оконную решетку. Да, черт подери! Решетку...
В голове быстро прокрутилось объяснение. Чтобы снять решетку,
необходимо предварительно удалить массивные болты, крепившие ее к
стальной раме, окаймлявшей оконный проем. Поскольку нет возможности их
выкрутить, так как они наполовину утоплены в застывшем растворе, остается
только один выход - пилить. Я не бог весть какой слесарь, но могу утверждать,
что, по самым скромным подсчетам, на эту операцию должно уйти никак не
меньше двух или двух с половиной часов напряженнейшей работы в поте лица.
Я тихо выскользнул в коридор, осторожно притворил за собой дверь и,
сделав три шага, застыл в паре метров от двери спальни Дона, прилипнув
животом к стене и вытянув руку с пистолетом в направлении ничейной
комнаты.
Сейчас они оттуда выползут и будут возиться с замком в двери шефа.
Хотя не исключено, что днем им удалось что-то сотворить с замком и теперь он
откроется очень быстро. Как бы там ни было, им потребуется некоторое время,
чтобы подтянуться к двери и на ощупь определиться в пространстве.
Этого времени мне хватит, чтобы уложить на месте всех троих.
Коридор - очень неудобное место для быстрого выбора безопасной позиции
при внезапной стрельбе в упор.
Остается только ждать, чтобы не возникло маленьких неприятных
нюансиков, которые могут изрядно испортить настроение: например, их может
оказаться больше, чем трое; они могут воспользоваться фонариком; когда я
начну стрельбу, еще не все выйдут в коридор из комнаты. Или, наконец, кто-то
из них так же хорошо может чувствовать в темноте, как я. А может, и лучше
меня.
Дверь ничейной комнаты еле слышно отворилась. Вероятно, сегодня
утром смазали петли. Тогда, значит, и на двери шефа. Я совсем перестал
дышать и попытался максимально расслабиться. Сердце внутри лупило о
грудную клетку так, что, казалось, вибрирует стена, к которой я прижимался.
Из темноты неслышно наплывали фигуры. Я скоординировал в
пространстве ствол и слегка нажал на спусковой крючок. У моей "беретты"
очень тугая пружина, не разработанная еще.
Сейчас один должен нагнуться над дверным замком, может, даже
присядет. Тогда придется стрелять в двух уровнях, чтобы досталось всем по
максимуму.
Черт! Куда вы поперлись, уроды? Три тени, не добравшись до двери
Дона, свернули в мою комнату. Дверь не издала ни единого звука. Все было, как
десять секунд назад: полная тишина - и никого.
Ух ты, мать твою так! Что бы это значило? Я пару раз крепко
зажмурился: а не почудилось ли? Фигуры двигались настолько тихо и быстро,
что поневоле в душу забрался какой-то неприятный страх - или они
репетировали здесь днем с закрытыми глазами, что, согласитесь, не очень-то
правдоподобно, или... Кто они?
Я было засомневался, предположим: может, глюки у меня? Но в этот
момент всколыхнувшийся от движения тел воздух донес до моих ноздрей
хорошо различимый запах хлороформа, и все встало на свои места.
С этим запахом у меня связаны очень свежие и очень неприятные
воспоминания. Поэтому неприятие происходящего мгновенно испарилось, и тут
же автоматически включилась агрессивная моторика.
Я сделал несколько мелких шажков, стараясь, чтобы не скрипели
суставы. Оказавшись в своей комнате, прижался спиной к стене, слева от двери.
И начал медленно садиться, подаваясь вперед, чтобы после первой серии
кувыркнуться из полуприседа влево, вдоль стены. если Кто-то из них не умрет и
не будет тяжко ранен, он откроет огонь по тому месту, где были вспышки.
И тут хрустнул коленный сустав. Трое рассредоточившихся вокруг
кровати незваных визитеров замерли. Я ощущал напряжение, мгновенно
сковавшее их до того расслабленные фигуры, почувствовал, что они повернули
головы в мою сторону.
Дилетантов для такой работы не нанимают. А если они
профессионалы, то сейчас должны чувствовать, что из темноты на них смотрит
Смерть.
Что-то щелкнуло в сознании, включился отсчет, комната
переместилась в другое измерение, имя которому - Война.
Спустя мгновение дальняя от меня фигура пришла в движение.
Молодец, автоматизмы на уровне.
Я быстро, насколько позволяли мышцы указательного пальца, выпустил
четыре пули в направлении посетителей, предварительно крепко зажмурив
глаза - в полной темноте своя вспышка слепит не хуже вражьей, а глаза мне
будут нужны спустя миг.
Пистолетные выстрелы бухнули так, будто лупанула гаубица. Я
кувыркнулся влево, распластался на полу и сделал еще четыре выстрела в
направлении кровати, на уровне подкроватного пространства - сейчас они
наверняка там, прилегли. И опять перекатился влево, невероятным образом
извернувшись, чтобы благополучно миновать угол.
В комнате и в доме вообще стало ужасно шумно. Воздух вдруг
наполнился запахами - остро пахло порохом, до рези в глазах, пахло чужим
противным потом и кровью.
В коридоре и где-то на первом этаже захлопали двери, раздались
встревоженные голоса и топот.
В меня не стреляли.
Кто-то тонко выл совсем рядом. Слышалась возня. Видимо, один
корчился от боли, возя коленками по ковру. Еще был слышен дробный стук
каблуков о ковер - частый такой стук. Так может биться в агонии человек,
живущий последние секунды.
В коридоре зажгли свет. Он ворвался через распахнутую дверь в
комнату.
Поморгав, я рассмотрел поле брани в деталях. Двое, по ту сторону
кровати, были уже не опасны - один из них последний раз вздрогнул и затих.
Третий, по эту сторону, лежал скрючившись, держался левой рукой за правое
плечо и жалобно скулил. Я метнулся к нему и, рванув на себя его раненую руку,
отобрал пистолет, который он цепко держал, - значит, воин.
Все. Комната медленно возвратилась в нормальное измерение, где
время исчисляется обычно в минутах, часах, днях, а не мгновениях.
Из-за косяка высунулось дуло пистолета, а немного погодя показалась
голова Славика...
На сленге всех спецслужб выражение "момент истины" означает
ситуацию, когда в финале жестокой схватки (не на жизнь, а на смерть) у
поверженного дезориентированного врага добывается самая достоверная
информация. Достовернейшая. Потому что для него, врага, схватка закончилась
поражением, все участники (сторонники, помощники, бойцы) убиты, а ему в
висок (или в лоб, в глаз, в щеку) больно давит ствол.
Это - алеутская лодка. Каюк. Как показывает практика, даже хорошо
подготовленный человек, который прекрасно знает об этом самом моменте, в
такие мгновения теряется и, надеясь на чудо, думает только об одном: жить!
Вот почему, когда ему вдруг предлагают под дулом пистолета (ружья,
автомата, колоться), он говорит (признается, колется). У него просто нет
времени что-то придумать, даже воспроизвести хорошо заученную легенду.
Автоматически произносится то, что более цепко сидит в сознании...
Когда начальник охраны Слава Завалеев вошел в комнату, включил свет
и профессиональным взглядом окинул место схватки, я почему-то подумал
именно о "моменте истины".
Славик пристально посмотрел на меня, затем еще раз обвел глазами
пространство, оценивая происшедшее, и уставился на киллера, оставшегося
живым.
Я понял, что он хочет сделать, и, чисто интуитивно определив
необходимость своего участия в данной процедуре, решил подыграть - благо с
момента окончания боя прошли считанные секунды.
Присев возле парня, я надавил стволом ему на глазное яблоко, поставил
колено на грудь и будто бы ненарочно схватил ствол посильнее и,
повернувшись к Славику, громко сообщил ему:
- Пи...ец, я его кончаю!
Несмотря на страшную боль, парень на пару секунд умолк, а в это
время Славик, точно словивший паузу, торопливо произнес:
- Стой! Он нам может пригодиться!
- Какое, на х...й, "пригодиться"! Они же меня прирезать хотели! Я
чудом остался жив!
Киллер вдруг опомнился и забормотал:
- Нет! Брат, нет, нет. Подожди, брат, нет...
- Подожди, успеешь ты его кончить.
Славик отвел мой пистолет от лица парня и сказал:
- Скажешь правду, будешь жить! А нет, так я тебя с ним оставлю. Он
тебя прикончит, это точно.
После этого состоялся короткий диалог. Вся сцена заняла едва ли более
пятнадцати секунд.
Кстати, стволом в глаз раз в десять более эффективно, чем в лоб или в
висок. Кость тверда, и это создает какую-то иллюзию защиты. А глаз
беззащитен, мягок, и когда на него давят стволом, кажется, что этот ствол вотвот
продырявит его насквозь...
Диалог между Славиком и киллером был примерно такой:
- Кто вас нанял?
- Грек.
- Задача?
- Убрать Чанкветадзе стволом Бакланова. Потом сделать, что Бакланов
себя стрелял.
- Как вы должны были сообщить Греку, что акция завершена?
- Мы потом вокзал должен ехать. Грек там встречает, бабки дает.
- Где должны встретиться на вокзале?
- Вторые ворота товарный станция.
- Вы потом должны уехать, так?
- Да, потом домой. 179 в полпятый утра.
- Как тебя зовут?
- Ходжа.
Вот так. Просто и быстро. Пятнадцать секунд. Мне кажется, что Славик
когда-то принимал участие в подобном мероприятии, и, наверное, не один раз -
слишком уж четко, без осечек и на едином дыхании, он вытащил информацию,
которая все объясняла и давала возможность выработать план дальнейших
действий.
А еще я полагал, что Славик - тот еще фрукт. Кто его знает, чем он там
занимался до реформ.
В дверном проеме возникли охранники. И сразу же посторонились,
пропустив в комнату хозяина. Дон - заспанный, недовольный, в одетой
наизнанку футболке и в спортивных штанах, босой - остановился сразу у двери
и спросил:
- Чего у вас тут?
Он обвел место происшествия недоумевающим взглядом.
- Вот так, да? Ага... - И вдруг побледнел, уцепился за стоящего рядом
Серегу и сделал какой-то непонятный жест рукой.
- Стреляли... - спокойно ответил я и хмыкнул, передернувшись, -
потихоньку приходил в себя, как бывает после скоротечной схватки,
победителем из которой ты вышел скорее всего благодаря стечению
обстоятельств: повезло, короче.
- Так, значит, - Дон, стараясь не смотреть на трупы, потер висок
указательным пальцем, из чего можно было заключить, что он пребывает в
нерешительности. - Так... Ну, надо звонить в милицию. Пусть приедут... Да,
пусть приедут и разбираются...
Он развел руками, как бы удивляясь: ну и наделали вы здесь делов,
ребята!
- В милицию? - Славик вдруг посмотрел на шефа как-то странно - как
на малолетнего вундеркинда, который прекрасно разбирается в
радиоэлектронике, но не может поджарить яичницу. - В милицию, да... Потом
потратить пару месяцев на судебные разборки и всю оставшуюся жизнь ждать,
когда Грек раскошелится на более удачливых киллеров. Так?
Дон опять развел руками: хрен его знает, господа, как теперь
выворачиваться...
- И потом... - Славик продолжал объяснение, - можно не сомневаться,
что очень скоро сюда заявятся родственники вот этих. - Он указал на убитых. -
Целый взвод, который штурмом возьмет наш офис. А еще прошу учитывать, что
один остался живым...
Тут Славик посмотрел на Ходжу. Наверное, не хорошо посмотрел,
потому что парень застыл и, пару раз дернув кадыком, открыл рот:
- Брат, я буду молчать, я...
- Заткнись, урод! - оборвал его Славик. - Мы подумаем, что с тобой
делать.
- Ну и какие будут предложения? - Дон вопросительно посмотрел на
своего начальника службы безопасности.
- Будут. - Славик утвердительно кивнул головой. - Будут!..
Он посмотрел на настенные часы. Остальные тоже невольно подняли
глаза. Стрелки показывали 3 часа 12 минут.
Спустя несколько секунд все начали активно двигаться - согласно
распоряжениям Славика. Коротким и довольно толковым.
Мы быстро обыскали киллеров, разложили трофеи на кровати, а потом
долго вытаскивали из комнаты испорченный здоровенный ковер вместе с
трупами - работа, скажу вам, очень трудоемкая и неприятная.
Наконец минут через пятнадцать трупы с ковром оказались во дворе,
под навесом для машин. А Ходжу начало колотить - от страха или от раны.
Наручниками, черт-те зачем хранившимися у Сереги в заднем кармане брюк,
его пристегнули к батарее за правую руку, а в левую вложили здоровенный
кусок марли, чтобы он мог прикрыть рану.
Я заикнулся, что неплохо было бы парню вкатить обезболивающее,
если есть, и уж обязательно надо перевязать. Славик внимательно посмотрел на
меня и покачал головой. Я пожал плечами, и тут до меня наконец дошло
(разгадал план шефа охраны), что нам предстоит делать в течение ближайшего
времени.
Мы все совершили экскурсию в ничейную комнату, хотя я и не
предполагал там увидеть что-то для себя неожиданное и предпочел бы принять
душ и переодеться, поскольку насквозь пропотел в период возни с ковром - аж
волосы в сосульки слиплись.
Некоторое время мы любовались оконной решеткой, стоявшей на
ковре. Рядом валялись головки болтов. Видимо, прошлым утром, когда я спал,
ребята основательно поработали полотном.
- Так, говоришь, все облазил, до последнего дюйма? - со скрытой
иронией спросил меня Славик. Я сдержался и промолчал: разве теперь это так
важно?
Затем в спальне Дона состоялось координационное совещание, очень
непродолжительное и совсем не бурное, как могло быть после случившегося.
- Что ж, этого следовало ожидать. Чему быть - того не миновать, -
объяснил ситуацию Дон. - И за все мы должны благодарить... - Он посмотрел
на меня.
Я как-то глупо улыбнулся, не поняв, шутит Дон, упрекает (что я заварил
всю кашу) или действительно выражает признательность (ведь час назад его
могли убить).
- Слава, так ты что, на вокзал собрался? - Дон очень внимательно
посмотрел на Славика, я бы даже сказал, напряженно.
Он умный, наш шеф, прозорливый и по мимике своего начальника
службы безопасности определил, чем тот озабочен. Задумка Славика ему
здорово не понравилась, хотя в сложившейся обстановке, по-моему, это было
единственно верное решение.
- Собрался, да, собрался. - Славик прикрыл глаза и решительно заявил:
- У нас нет выбора и потому...
- Есть! - прервал его Дон. - Есть у нас выбор. Я сейчас звоню Феликсу,
и он одолжит мне десяток ребят с автоматами.
- Ты лучше позвони командиру батальона милиции. Пусть пришлет два
бэтээра и взвод солдат. А заодно позвони в редакцию местной газеты и
предупреди, что в следующем номере должно быть детальное описание
несостоявшегося покушения на Дона Чанкветадзе. Давай звони!
Славик выпалил это очень сердито. Он никогда не обращался при
подчиненных к Дону на "ты" и всегда говорил с шефом подчеркнуто вежливо.
Повисла напряженная тишина. Телохранители опустили глаза. Я делал вид, что
разминаю шею. Серега покраснел, как ведро на пожарном щите. А Славик в
упор смотрел на шефа.
Дон сконфуженно крякнул и, передумав конфронтировать, развел
руками.
- Ну да, ты молодец, а я дурак... Я плачу тебе деньги за
профессионализм, а не за то, чтобы ты на меня орал... Ну, рассказывай.
Славик некоторое время внимательно разглядывал собравшихся в
спальне, будто определяя степень нужности каждого.
- Я думаю, что на расчет с киллерами Грек пожалует сам. Причем без
эскорта. С ним будут максимум два-три человечка... Кто-то считает иначе?
Я пошевелил мозгами. Грек - фигура значительная, глава боевиков
большущего административного района. Пусть и здорово раскиданного по
площади. Он никогда не появлялся в городе без особой надобности, а когда
появлялся, всегда имел при себе многочисленную охрану, потому что из-за
угрюмого нрава и странностей характера многие имели основание его
недолюбливать. Он практически не контактировал с боевиками города, и этот
город был для него чужой территорией.
- С чего это он лично попрется на расчет? - возразил я. - Скорее всего
он пошлет своего человека с бабками. А если и попрется, что мешает ему
прихватить с собой пару машин, набитых парнями с автоматическим оружием?
- Возражение отклоняется. - Славик спокойно поднял брови и провел в
воздухе черту перед моим носом: кран перекрыл. - Объясняю. Район чужой. На
вокзале в любое время суток десятки глаз и ушей, которые работают на
Феликса. Уже днем весь город будет знать, что Грек забрался под утро на
чужую территорию, да не один, а с вооруженной командой. Что очень просто
увязать с событиями, которые произошли в этом доме. Как я понимаю, он даже
не может воспользоваться своей машиной: придется одолжить у кого-нибудь из
знакомых. И очень скромно приехать ко вторым воротам, причем объездными
путями, чтобы не светиться в районе вокзала. А почему он поедет на расчет
сам?.. Тут можно долго объяснять. Например, будь я на его месте, обязательно
пожелал бы сам убедиться, что акция прошла успешно. Возможно, он
постарается изменить внешность...
Тут я не выдержал и вставил очень язвительно:
- Ага, он нацепит бороду из мочалки и в дрескостюм вырядится!
Славик неодобрительно посмотрел на меня и хотел было продолжать,
но тут Серега, молчаливо внимавший своему шефу, вдруг поднял руку, как на
уроке в школе.
- Машина. - И обвел нас светящимися глазами.
- Какая машина? - не понял я.
- Эти парни должны были на чем-то сюда приехать. Они же не топали
пешком по шоссе черт знает сколько времени. Где-то поблизости должна быть
машина.
Славик изменился в лице и хлопнул себя по лбу.
- Твою мать! Совсем плохой стал! А ну давайте! - Он сделал жест
телохранителям. - Посмотрите возле дома.
И трое наших парней быстренько направились на выход.
- Скорее всего киллеры никого снаружи не оставили: незачем. -
Славик наморщил лоб и постучал кулаком по ладони. - Да, незачем. Если
ребята сейчас обнаружат машину, а она должна быть, Сережа прав, то скорее
всего это не Грека машина, верно? Ведь заказчик, если он не полный идиот, не
должен себя как-то связывать с исполнителями. По крайней мере до конца
акции. А Грек не идиот. Значит, машина - левая и спокойно стоит где-нибудь в
кустах. Если я не прав, то все, что мы здесь задумываем, бесполезно. Потому
что тот, кто остался в машине, уже давно срулил и доложил по команде о
непредвиденном исходе операции...
Некоторое время мы напряженно молчали, ожидая результатов
поисков, то есть возвращения телохранителей. Славик, вспомнив что-то, сказал
мне:
- Дай-ка твой ствол.
Я пожал плечами и протянул ему свою "беретту", которую успел
разрядить и заправить новым магазином. Славик покрутил пистолет в руках,
потом хмыкнул, достал из кармана брюк глушитель и очень ловко присобачил
его туда, где ему полагается быть.
- Как тебе это нравится? - Он вопросительно посмотрел на меня.
- Нормально. Пистолет с глушителем.
- Это понятно. Только вот глушитель я обнаружил у наших
посетителей. - Славик мотнул головой на дверь. - У каждого из них был ствол
со своим глушителем. У одного плюс вот этот.
- Ну и что? - Я не мог понять, что ему не нравится. - Они хотели
отправить меня хлороформом, затем убрать Дона из моего пистолета,
притащить меня в его комнату и инсценировать мое самоубийство. Понятно,
что им нужен был глушитель для моего пистолета, чтобы сделать все тихо. - Я
пожал плечами. - Ситуация проста до безобразия, ежу понятно...
- Как хорошо, что ты такой понятливый! - Славик иронично посмотрел
на меня и кивнул Сереге, как бы приглашая его вместе потешиться над
младшим товарищем-недоумком. - Как получилось, что глушитель подошел к
твоему пистолету?
- Ну как? .. Прихватили тот, что подходит ко многим. Может,
универсальный...
- Универсальный! На руках у населения России и ближнего зарубежья,
по самым скромным подсчетам, имеется около двухсот шестидесяти видов
различных пистолетов. Исключаем шестьдесят видов, к которым глушак
пристроить нельзя вообще, но остается двести - это очень грубо,
приблизительно. Будем считать, что один глушак подходит к пяти-шести типам
стволов - тоже очень приблизительно. Но в любом случае получается, что
товарищи должны были принести более тридцати разнообразных глушаков.
Какой вывод?
Я пожал плечами. Понятно, на что он намекает. Мой ствол
зарегистрирован в УВД, и очень ограниченное количество людей знает, что я
его имею...
В это время возвратились возбужденные "хранители тела" и радостно
сообщили, что в трехстах метрах от дома, на пустыре в кустах, обнаружен 412-й
"Москвич", пустой.
- Значит, так... - Славик радостно щелкнул пальцами. - В районе
вторых ворот товарной станции темень и почти гарантированное безлюдье.
Грек и его два или три человека приезжают туда, встречаются с киллерами,
выясняют обстоятельства акции, отдают бабки, забирают у них "Москвич" и
рулят домой. Исходя из этого...
- Два слова, - внезапно прорезался Серега. - Масса нестыковок.
Киллеры должны топать от вторых ворот до вокзала по путям - это минимум
пятнадцать минут. Если они пойдут одни, их могут запросто прижучить
местные пацаны. Трое неместных нацменов в четыре часа утра, это как?..
Потом, при перемещении на вокзал и обратно Грека обязательно засекут. От
Вознесеновки, где он живет, до города по автостраде три поста ГАИ. А еще он
никак не попадает на товарную станцию, минуя привокзальную площадь.
Значит, рискует нарисоваться минимум четыре раза. Он что, враг себе, что ли?..
- Принимается. - Славик довольно глянул на Серегу. - Трезво
мыслишь. Грек, конечно, себе не враг. Только за отсутствием времени нам не
остается ничего другого, как поехать туда и действовать по обстановке. В
общем, так. На вокзал едем вчетвером: я, Бак, Серега и... Ходжа. Я буду за
рулем, Ходжа сядет рядом, Серега и Бак - сзади. Кто-то из вас ляжет на
сиденье, тогда будет видно, что в машине нас трое - сколько было киллеров.
План простой. Мы подъедем как можно ближе к машине Грека, выйдем и... и
расстреляем в упор и самого, и его людей...
Славик умолк и внимательно оглядел присутствующих. Я поежился:
что-то стало нехорошо на душе. Ну да, план прост. Подъедем и расстреляем в
упор. Только вот одно дело, когда это внезапно, в порядке самообороны, так
сказать, защищая свою жизнь... А когда все решено заранее, когда ты за час
знаешь, что придется спокойно подъехать вплотную и расстрелять в упор
ничего не ожидающих людей, пусть и сволочей, мерзавцев...
- Если мы сейчас не уберем их, они вскоре нас достанут. - Славик,
видимо, уловил мои сомнения. - Не дрейфь, Бак. Все образуется. - Он
посмотрел на часы: - Итак, время сейчас без двадцати четыре.
Потом Славик обратился к телохранителям:
- Ну а вам, ребята, необходимо заняться иным делом. Вы сейчас
упакуете трупы в ковер, по Восточной магистрали доберетесь до развилки.
Справа потянется лес. Понятно, да? Нужно поглубже закопать...
Лица у парней вытянулись. Я их прекрасно понимал. Это, конечно,
большой риск - отправляться на встречу с врагом. Но везти трупы по шоссе...
- Там нет постов ГАИ, - успокоил Серега, - Риск ничтожно мал. Если
вас встретит какой-нибудь заблудившийся автопатруль, скажете, что катите в
деревню, в гости к кому-нибудь. Ну а если вас все же поймают, вам лично
отвечать не придется: вы просто выполняли распоряжение шефа. Только не
вздумайте отстреливаться. - Серега легкомысленно хохотнул, и телохранители
посмотрели на него с недоумением. - И еще. Придется вам брать обе наши
машины: коврик большой, вместе со жмуриками не поместится:
- Ну что? Вроде все ясно. - Славик встал с кровати Дона. - Я надеюсь,
что шеф обойдется некоторое время без охраны. - Он вопросительно посмотрел
на Дона. Тот махнул рукой: дескать, все равно все решили без меня.
- Тогда по коням...
Нет, все-таки Славик и Серега - это профессионалы, ничего не
скажешь! Век живи - век учись.
Когда Серега прихватил с собой переносную радиостанцию "Гелий",
настроенную на частоту патрульных нарядов, я поинтересовался: он что,
собирается взаимодействовать с милицией? У нас было несколько таких
радиостанций, и ими пользовались, может, раз в год - не возникало
необходимости.
Серега пожал плечами, включил радиостанцию и сказал:
- Послушаем, чтобы ехать веселей было.
Мы разместились в машине киллеров в соответствии с планом Славика.
Перед выходом из дома я осмотрел рану Ходжи и опять хотел его перевязать, но
Славик воспротивился.
- Если мы его не перевяжем, он через час кровью истечет. У него пуля
в теле, выходного отверстия нет.
- Ничего, не истечет, - успокоил Славик.
Он дал Ходже новый кусок марли - первый насквозь пропитался
кровью, хоть выжимай. Я разозлился: это что, особая форма садизма? Но
Славик пристально посмотрел на меня и с доновской интонацией произнес:
- Так надо, Бак. Так надо...
Усевшись за руль, руководитель операции повернул ключ, и машина,
дернувшись, рыкнула и сразу заглохла.
- КГБ! - не выдержав, съязвил я. - Скорость включена. Надо сначала
помацать рычаг и вообще осмотреться: чужая ведь машина!
- Ага, - коротко отреагировал Славик. - Они ее заминировали на
случай провала.
Он вырубил скорость, опять завел двигатель и, сделав перегазовку,
плавно тронул авто с места.
- Дай ему ствол, Серый, - бросил Славик через плечо моему соседу.
Серега протянул мне пистолет с глушителем. Это был "магнум",
который отняли у Ходжи. Я покрутил его в руках, проверил, заряжен ли, и сунул
за пояс - ни в один карман он не лез, а если пристроить его под оперативку с
моей "береттой", вывалился бы при первом резком движении.
- Работать будешь только из этого ствола, - сообщил Славик. - Твой -
на крайний случай...
Это я понимаю, не дурак. Перед выездом Славик с Серегой взяли себе
пистолеты с глушителями, найденные у киллеров, и я мимоходом отметил, что
меня в этом обошли, поскольку у Сереги был и тот, что я отобрал у Ходжи.
Теперь равноправие восстановилось - спасибо, братаны!
Пару раз свернув в узких переулках, мы выбрались на объездное шоссе.
Усадьба Дона располагалась в частном секторе на окраине города -
подальше от шума и толкотни. Лет десять назад он жил в центре города в
трехкомнатной квартире - это недалеко от офиса. Но Дону при его
колоссальных нагрузках требовался полноценный отдых - по его выражению,
"тотальная релаксация", а в центре шумно - машины туда-сюда, по потолку
кто-то ходит, за стенкой стучат, дети орут целый день, а вечером какие-то
ханурики собираются во дворе и устраивают скандалы.
Вот тогда Дон взял да и купил участочек на отшибе. И отстроил себе
домик. А для более продуктивной релаксации огородил территорию в 750
квадратов железобетонной стеной высотой два с половиной метра.
От усадьбы до вокзала при хорошей скорости по пустому шоссе,
петлявшему меж холмов пригорода, можно было добраться за полчаса. У нас в
распоряжении имелось достаточно времени, чтобы особо не торопиться даже с
учетом рекогносцировки, которую необходимо будет делать в районе товарной
станции.
Тем не менее, вырулив на освещенное тусклыми фонарями шоссе,
Славик тут же взял максимально возможную скорость, и густые кусты акаций
понеслись мимо, сливаясь в дальнем свете фар в длинноватые темные бруски.
Я поудобнее устроил за поясом "магнум" и подумал, какие же в жизни
могут случиться перевертыши. Этот ствол некоторое время назад должен был
прозвучать в интересах Грека, а получилось, что скоро, если все будет
нормально - тьфу, тьфу, тьфу, - возможно, именно из него вылетевшая пуля
принесет смерть бригадиру боевиков периферии...
Ехали молча. Машина, несмотря на потрепанный вид, работала хорошо
- кто-то, видимо, заботился, следил.
Свет от панели, падавший на мокрое от обильного пота лицо Ходжи,
делал его похожим на вурдалака. Он закрыл глаза и время от времени глухо
постанывал, скрипя зубами - это усиливало впечатление. Перед выездом Серега
заставил его выпить стакан водки. По-моему, сейчас он немного расслабился.
Славик неподвижно сидел за рулем и напряженно всматривался в
летящее навстречу шоссе, а Серега, который должен был следить за Ходжой,
положил свой ствол на колени и, отвернувшись, смотрел в окно.
Чувствовалось, что мои соратники если и не на взводе уже, то, что
называется, в пограничном состоянии, когда ни о чем не думаешь, кроме как о
предстоящем серьезном и опасном деле.
Это нормально. Но если в таком пограничном состоянии находиться
достаточно долго, это очень плохо: можно перегореть и утухнуть до самого
события. Так что скоро придется мне парней чем-нибудь развлечь, подумал я.
Если они так будут до самых вторых ворот напрягаться, в момент начала
операции я рискую оказаться среди вяло движущихся, безразличных ко всему
происходящему бойцов. Такое тоже бывает.
А я сам? Что может чувствовать хорошо подготовленный к такого рода
мероприятиям здоровый тренированный мужик, который совсем недавно в
условиях, явно худших, чем те, что ожидаются вскоре, вышел победителем из
неравной схватки? Что может чувствовать этот тип, сидя в машине, которая
валит с приличной скоростью по ночному шоссе, неотвратимо приближая его к
новой схватке?
Этого столкновения не избежать. Здесь уже теперь кто кого. Не
сегодня, так потом, после. Но сегодня перевес на нашей стороне. Что
практически предрешает исход, так это внезапность. При равном соотношении
сил внезапность - залог победы...
Я покрутил головой и хрустнул суставами. Хорошо, что Славик едет с
большой скоростью, молодец. Высокая скорость поднимает боевой дух - это
неоднократно проверено на практике.
Внезапно в машине раздалось шипение. Я даже дернулся от
неожиданности и схватился за ствол. А потом вспомнил: рация! По мере
приближения к городским кварталам она начала оживать, так как оставалась
включенной.
Я покосился на Серегу: как он воспринял мою резкую реакцию на
внезапный шум? Серега никак не воспринял: он продолжал смотреть в окно,
даже не обернувшись, когда послышалось шипение.
Я подумал, что Серега правильно сделал, прихватив радиостанцию. В
районе вокзала мы сможем прослушивать переговоры милицейских нарядов, и,
может быть, какая-нибудь полезная информация проскочит - о появлении
какой-нибудь левой машины или еще чего. Только вот придется ее выключить
при подъезде ко вторым воротам. А то вдруг начнет шуметь до начала огневого
контакта...
Я было уже приготовился рассказать какой-то дурацкий анекдот
(решил-таки отвлечь парней от медленного горения) и уже прокашлялся, но тут
Славик слегка сбавил скорость на повороте и вдруг резко притормозил и
чертыхнулся.
Шоссе перегораживал полосатый шлагбаум на трех стойках. У правой
обочины стоял временный знак "Дорожно-ремонтные работы", а ниже прибита
табличка "Объезд" со стрелкой, указывающей направление.
- Вот так штука! - сказал Славик, надулся, с шумом выпустил изо рта
воздух и похлопал ладонями по рулю.
- Придется крюка давать по грунтовке. - Серега мотнул головой
вправо, на грунтовую дорогу, отходившую от шоссе перед шлагбаумом.
- Не нравится мне это, - буркнул Славик. - Мы ехали домой к Дону
где-то в 18 с копейками - никакого шлагбаума не было. Какие, к черту, работы
на ночь глядя!
- Может, где водопровод по шоссе разрыли или кабель порвали.
Бывает, что срочно приспичит, - высказал я предположение.
Серега добавил:
- Однако ехать надо, начальник. Я эти места знаю как пять пальцев.
Мы здесь в 86-м три недели одного пасли. Крюк по грунтовке займет порядка
двадцати минут. Потом мы выедем на шоссе в полутора километрах отсюда.
Надо только поторопиться...
- Надо, - буркнул Славик и, сдав назад, съехал на боковую дорогу, сразу
нырнувшую в кусты акаций, хаотично росшие с этой стороны шоссе.
Мы проехали метров двести со скоростью примерно десять кэмэ в час,
подпрыгивая на ухабах и ругаясь.
И тут вдруг ожила рация.
"Свернули" - отчетливо прозвучал голос. Показалось, что передающий
находится совсем рядом, насколько я разбираюсь в станциях подобного типа.
"Они?" - спросил другой голос на фоне какого-то скрежещущего звука,
как если бы там, например, работал трактор.
"Они. Машина наша", - ответил близкий голос.
"Понял. Сворачивайте и ждите", - приказал голос на фоне трактора, и в
эфире воцарилось молчание.
Славик совсем сбросил скорость и теперь мы еле двигались.
- Ну что, опер? - Он обернулся к Сереге. - Соображай быстрее. Что там
у нас на местности?
Меня, признаться, поведение соратников слегка удивило. Я, как мне
кажется, человек бывалый, от такого оборота дела просто опешил и ожидал
бурной реакции с их стороны.
Соратники же мои, похоже, совсем не прореагировали. Спустя
несколько секунд я ругнул себя за тугодумие: люди долго занимались
оперативной работой, а потому мыслят и действуют адекватно создавшейся
ситуации. Это для них норма.
Серега помял левой рукой лоб и кивнул:
- Глуши мотор, выйдем. Бак, посмотри за этим.
Он указал на безучастно съежившегося на переднем сиденье Ходжу.
Затем они со Славиком выбрались из машины, отошли немного от дороги и
некоторое время о чем-то там говорили.
Я прислушивался, улавливая ночные шумы через открытую дверцу.
Хотя я и не опер, но оценить обстановку тоже могу не хуже.
Снаружи было тихо. Трещали цикады и щелкали на разные лады другие
твари небольших габаритов. Если где-то работал трактор (надо учесть обилие
густых посадок), он в предрассветной тишине будет слышен не ближе, чем за
километр. Вот. Значит, засада, коль скоро таковая предвидится, достаточно
далеко. Только вот зачем трактор? И еще. С момента радиоперехвата до нашей
остановки прошло что-то около минуты. Может быть, спустя секунд пятнадцать
после сеанса радиосвязи трактор заглушили?
В это время, прервав мои рассуждения, к машине вернулись коллеги.
Они молча уселись на свои места, Славик завел двигатель, и мы опять
попылили по грунтовке.
- Э... э, а итоги переговоров? - обиженно спросил я. - Или что, я
недостоин знать вашу тайну, господа?
- Расслабься, - бросил Славик через плечо. - Через три минуты мы тебя
оповестим...
Проехали еще метров пятьсот-шестьсот, и Славик остановил машину,
на этот раз почему-то не заглушив двигателя.
- Пошли. Кое-что обмозговать надо. - Он вылез наружу, за ним
покинул салон Серега, прихватив лежащую между передними сиденьями
радиостанцию.
- Эй, деятели, а пленный? - Я кивнул на Ходжу. - Вы чо, решили его
без присмотра оставить?
- Пошли! - настойчиво повторил Славик с оттенком недовольства в
голосе. Я пожал плечами и последовал за товарищами.
Мы отошли вправо от дороги метров на пятнадцать и оказались в
глухих кустах.
- Ну вы даете, ребята! - Я изобразил удивление. - Совсем уже...
- Короче, так, - прервал меня Славик. - Как только он дернет, след в
след перемещаемся за Серегой и слушаем его команды. Понятно?
- Кто дернет? За что дернет? Вы что-то дуркуете...
В этот момент наша машина, завизжав, рванула с места и помчалась по
грунтовке. Ух ты! Ну, Славик и стратег! Ходжа действительно дернул...
Мы ломанулись вслед за Серегой гуськом по какой-то тропинке - он
знал. А я опять себе сказал, что попал в хорошую компашку, потому что, если
здесь топать наугад, без фонаря, можно всю ночь тыкаться фейсом в колючие
заросли. Серега, безошибочно выдерживая направление, бежал по одному ему
ведомой тропке, ловко огибая кусты. Мы со Славиком плотно следовали за ним,
подняв руки, чтобы защитить лицо от хлеставших веток.
Минут через пять Серега остановился.
- Сейчас вылезем на бугор - оттуда хорошо видно. Здесь должно быть,
больше негде. Только сидите тихо. Там очень близко, могут услышать.
Мы переместились еще немного и расположились в кустах.
Отдышавшись, я внимательно осмотрел местность. Однако ничего, кроме
смутного очертания поворота грунтовки, в обрамлении кустов не
просматривалось. А может, Серега ошибся?
Буквально через тридцать секунд на поворот выскочила машина,
заскрипела-завизжала тормозами. Ее слегка занесло на обочину, затем она
выровнялась, проехала еще немного и вдруг... пропала.
Я потряс головой и пару раз моргнул. Что за чертовщина! Раздался звук,
похожий на скрежет металла о песок. Глухой удар - и пропала!
Спустя еще пять секунд там, внизу, вдруг все ожило. Поворот осветился
двумя парами невесть откуда взявшихся фар. Заработал двигатель легковой
машины - откуда-то справа, метрах в двадцати. Затем, взревев, зарычало что-то
тяжелое - по-моему, тот самый экскаватор или трактор, который скрежетал в
эфире.
- Ни х...я себе! - воскликнул Серега.
Мы со Славиком тоже, рассмотрев, что внизу творится, одновременно
издали неопределенного характера звук, мало на что похожий, но, несомненно,
выражавший недоумение, изумление и, если хотите, запоздалый испуг.
На грунтовке за поворотом зияла здоровенная яма с отвалом на левую
обочину. С нашего холма в свете фар была видна только крыша машины,
которая в эту яму и ухнула, издав такой неприятный звук. От крыши до уровня
дороги было не менее полутора метров...
В свете фар возникла фигура. Кто-то подошел к краю ямы и несколько
секунд неподвижно стоял - очевидно, смотрел вниз. Затем он махнул рукой и
отошел в сторону. Из темноты к яме, рыча, подполз здоровенный экскаватор.
Развернувшись, экскаватор занес над ямой ковш, подержал несколько секунд и
резко опустил этот ковш вниз, обрушивая его на крышу машины.
Я невольно вздрогнул. Ну и дела... А если бы Серега не взял станцию?
Или вдруг бы эти товарищи общались на другой частоте? Я глянул на своих.
Они напряженно наблюдали за работой мощной машины, никак не выдавая
своих чувств. А может, в темноте я просто не разглядел...
Между тем стальная рука с десяток раз долбанула по машине, сминая ее
в лепешку. Вскоре с нашего наблюдательного пункта крыша, под которой
некоторое время назад мы имели возможность находиться, уже не
просматривалась.
Экскаватор немного сместился и начал заваливать яму землей. Ну и
бандиты! - подумал я. Слышал, что в асфальт людей закатывают, но чтобы вот
так...
- Пошли! - Серега дернул меня за плечо и растворился в кустах.
Отойдя метров на триста от работающего могильщика, мы
остановились и провели коротенькое совещание.
- Так, значит... - Славик возбужденно шмыгнул носом. - В операции
участвуют по меньшей мере шестеро. Двое - те, что установили шлагбаум:
одному там не справиться, а троим делать нечего. Наверняка двое. Плюс тричетыре
человечка здесь. Хорошо, что машина у них одна. Это хорошо.
- Там может быть грузовик. - Я махнул рукой в направлении шоссе. -
Им же надо будет потом увезти шлагбаум и знак...
- Вряд ли, - сказал Серега. - На том участке грузовик не спрятать,
вообще даже легковую не укрыть. Съезд только один, на грунтовку, а везде
сплошняком кусты. По грунтовке мы ехали - чисто. Шлагбаум же они могут
оттащить метров на двадцать и бросить в кустах - не бог весть какая улика...
- С этим понятно, - согласился Славик. - По-видимому, это будет
развиваться следующим образом: экскаватор засыплет могилку, потом будет
туда-сюда ездить - ровнять, потом экскаваторщик погонит его туда, откуда
взял, - это не шлагбаум, его бросать нельзя. А Грек и его люди сядут в машину,
выедут на шоссе, где подберут засадников, и через полчаса они будут пить
водку у себя в Вознесеновке...
- А это точно Грек? - спросил я.
- Точно, - уверенно ответил Славик. - Я его и при более скудном
освещении узнал бы... Короче, мужики, нам нужно двигать к шоссе. Только на
въезде с грунтовки мы сможем их накрыть всех вместе. Грек там должен будет
остановиться, чтобы принять на борт тех, кто ставил шлагбаум.
- Ты уже говорил это, - перебил его Серега. - Давайте двигаться, а то
если мы тут еще минуты три пропи...болим, тогда точно не успеем!
И через три секунды мы уже ломились вовсю за Серегой. Черт знает,
как он различал тропинку! Скоро наконец-то Серега выскочил на грунтовую
дорогу и согнулся, держась за бок и тяжело дыша. Славик тоже сомлел - присел
на обочину и тяжело перекачивал воздух.
- Курить надо поменьше, братаны! - Я чувствовал себя вполне сносно и
даже несколько был раздосадован слабой выносливостью соратников. -
Давайте быстрее восстанавливайтесь.
Потом мы трусили по обочине грунтовки. Преодолев метров восемьсот,
Серега свернул куда-то вправо, и мы очень осторожно двинулись по кустам.
Еще через пару минут я ткнулся носом в спину Славика. Встали.
Впереди виднелись фонари, освещавшие шоссе.
- Нам надо на ту сторону, - шепотом сообщил Серега. - Скорее всего
они их ждут на этой стороне шоссе, в кустах. Хотя все может быть.
- Схожу гляну, - вызвался я и, скатившись в придорожную канаву, на
четвереньках двинулся вправо.
Через минуту я высунул голову из канавы и произвел рекогносцировку.
В пятидесяти метрах справа шоссе делало резкий поворот. Все верно, съезд на
грунтовку сразу за поворотом. Я прислушался. Показалось, что там, в кустах у
дороги, сразу за поворотом, кто-то тихо разговаривает. Послушал подольше.
Точно: кто-то негромко переговаривался.
Быстренько вернувшись к своим, я доложил результаты проверки.
Затем мы аккуратно пробирались еще метров пятьдесят вдоль кустов, чтобы
полностью исключить возможность обнаружения при пересечении шоссе.
Метнувшись через асфальт, мы скатились в кювет с другой стороны -
получилось очень удобно, как в траншее.
Славик предложил прямо по канаве подобраться вплотную к месту
расположения установщиков шлагбаума, но Серега тут же этот вариант отверг.
- Шоссе за поворотом сужается. Там ширина не более пяти метров,
перед съездом на грунтовку. Малейшая неосторожность - и нас обнаружат...
Мы осторожно вылезли из канавы и отошли от дороги метров на
пятнадцать. На этой стороне акации росли аккуратными шпалерами в
несколько рядов, что как нельзя более соответствовало нормальному
передвижению.
Минуты через две-три мы уже находились за поворотом, напротив
съезда на грунтовку. С этой позиции довольно хорошо просматривалось место
предстоящих действий. От крайней шпалеры до ближайшей к нам обочины
метров пятнадцать, а ширина шоссе - метров пять. Таким образом, с нашими
врагами нас будут разделять всего двадцать метров.
Шлагбаум отсутствовал, знак - тоже. Рядом с дальней обочиной,
метрах в пяти правее грунтовки, в кустах, мерцали два сигаретных огонька.
Круто вы замаскировались, ребята! Слышался приглушенный разговор. В
тишине можно было даже разобрать кое-что: "А я ее... А потом мы как дали ей
оторваться..." И тому подобное.
По шоссе прошелестела легковушка. Огоньки в кустах исчезли. Потом
появились вновь. Ну прямо дети малые! В рукав, что ли, прятали?
- Кстати, вопрос на засыпку, - повернулся я к Славику. - Мы что,
потом пешком домой потопаем? Это нам обойдется в два с половиной или три
часа ходу, учитывая, что придется соскакивать в канаву каждый раз, когда на
шоссе появится какая-нибудь машина...
- Сейчас машин мало. Одна за десять-пятнадцать минут... - поделился
своими наблюдениями Серега. - Однако, если мы их завалим прямо возле
дороги, очень скоро это обнаружится. Ну ладно, этих, что в кустах, мы снимем
без проблем, когда они будут садиться. А тех, которые в машине? Даже если
распределить цели, у сидящих в машине будут шансы: они выползут и начнут
палить в ответ. Придется сильно попортить авто. А потом мы не сможем его
оттолкать в кусты - пупок развяжется. Придется бросить раздолбанную машину
прямо на обочине. Обязательно кто-нибудь из проезжающих заметит...
- А потом, кто сказал, что у них нет автомата? - вставил я. - Или даже
двух-трех?
- Никто не сказал, - ответил Славик. - И вообще то, что мы тут
напридумывали, что-то мне не очень... Будет шумно и не совсем безопасно...
Некоторое время молчали. Я хотел было предложить дать залпом по
кустам, где сидели двое. Накрыть, так сказать. Но вовремя сообразил, что это
голая авантюра: если кто-то из них останется жив, он ломанется по кустам
навстречу Грековой машине или, чего доброго, начнет палить в ответ. В любом
случае ситуация здорово обострится.
Мы соображали. Здесь, на месте, где предстояла схватка,
первоначально казавшийся предельно простым план действий обрастал
громоздкими и плохо вписывающимися в схему подробностями - так всегда
бывает, когда операцию проводят наобум, без всякой подготовки.
- Вот если бы они вылезли на обочину до приезда Грека! - мечтательно
прошептал Серега. - Вот что, мужики, я думаю...
Что хорошего он придумал, нам со Славиком узнать не удалось. Потому
что с той стороны шоссе, с петлявшей между кустов грунтовки послышался звук
работающего двигателя. Приближалась машина.
События вдруг стали разворачиваться с удивительной быстротой.
Секунды рванули, как хорошие кони, застоявшиеся без дела, да так внезапно,
что возница ошеломленно шлепнулся на задницу и только благодаря обширной
площади саней не вылетел на всем скаку к чертям собачьим.
Из кустов возле дальней обочины, прямо напротив нас, выползли два
мужика и беспечно встали на краю канавы, готовые перепрыгнуть через нее и
оказаться на шоссе.
Наш начальник аж ахнул от удивления, с шумом вдохнул воздух и
произвел мычание.
Звук работающего двигателя медленно приближался к шоссе. Секунды
летели.
- Мочим!!! - лихорадочно шепнул я, снимая "магнум" с
предохранителя. - Я правого, ты, Славик, левого. Серега, страхуй...
Мы выстрелили практически одновременно. Я совсем забыл, что на
пистолете глушитель. Привык за короткое время, что у меня за поясом торчит
"магнум" с необычно длинным стволом, поэтому слегка приоткрыл рот и
напрягся - чисто рефлекторно. Так же непроизвольно я сделал второй выстрел
- спустя секунду, хотя в этом не было необходимости.
Выстрелы прозвучали очень тихо: пук, пук - готово. Двое на той
стороне упали, как мишени на стрельбище. Их обоих мотануло назад - и все. Ни
крика, ни стона.
- Вперед! - рявкнул я и ломанулся через кусты.
Преодолев предполагаемые двадцать метров, я схватил тело одного из
убитых и несколькими рывками втащил его в заросли акации. То же самое
Славик с Серегой сделали со вторым.
Несмотря на то, что мы все сделали с большой поспешностью, можно
сказать, молниеносно, мне показалось, что прошла целая вечность с того
момента, как прозвучали выстрелы.
Забыв, что рядом со мной бывалые оперативники, я автоматически
узурпировал руководящие функции. Обстановка переместилась в измерение
"война", а в этом измерении я ориентировался, как мне казалось, лучше их.
- Мужики, замрите здесь. Как остановятся, мочите тех, кто на переднем
сиденье, я обработаю сзади. Смотрите, двигатель берегите!
Я ломанулся по кустам вдоль грунтовки, максимально пригибаясь и
глядя на дорогу. Надо было успеть оказаться в тылу вражьей техники, тогда
будет больше шансов.
Во время передвижения меня сверлила мыслишка: хватит ли у мужиков
ума не распределяться по обеим сторонам дороги? Если не хватит, они
окажутся в секторе стрельбы друг друга... Наверное, хватит, они бывалые,
должны сообразить.
Вот оно! Я замер и присел. Из-за поворота, светя ближними фарами,
выползла "ГАЗ-31" и медленно поплыла в сторону шоссе. Когда машина
проезжала мимо меня, я с трудом подавил желание тут же открыть огонь. Они
были рядом, всего в трех метрах!
Но существовал очень большой процент неуспеха: я совершенно не мог
разглядеть, где кто расположен в салоне, потому что сначала меня ослепил свет
фар, а потом я просто не смог быстро адаптировать зрение.
Удалившись от меня метров на двадцать пять, "Волга" встала у въезда
на шоссе.
Я выполз на обочину, ползком же подтянулся метров на пять вперед -
на большее не хватило времени, затем встал на колено, вытянул руку с
пистолетом в направлении машины. Очень хорошо, что на заднем стекле
товарищи не присобачили никаких причиндалов типа жалюзи или сетки.
Спасибо ГАИ, отлично работает!
В тусклом свете дорожных фонарей я видел в машине силуэты двух
голов. Третья вполне могла сливаться с водительской башкой или того, кто
справа, - разберемся...
Дверь со стороны водителя открылась, силуэт головы сдвинулся влево -
пусто. Ага, значит, если есть третий, то справа.
Раздался свист, потом еще. Затем водила крикнул:
- Эй, вы чо там, долбитесь, что ли?
Тщательно прицелившись в правый силуэт, я нажал на спусковой
крючок. Водилу сделают соратнички. Тут же раздались гулкие хлопки слева от
машины - вот и они заработали.
Я рванул вперед, держась левой обочины, и на ходу отметил, что водила
вывалился из машины, а силуэт справа исчез. В процессе моего перемещения
соратники еще четыре раза стрельнули. Ответного огня не было.
Добравшись до машины, я хотел было опереться о багажник, но Серега,
вынырнувший из кустов, оттолкнул меня.
- Пальчики...
- Ага, понял...
Славик тоже подтянулся к полю брани.
В салоне находились трое, точнее, двое с половиной - водила
наполовину вывалился и, нелепо изогнувшись, уткнулся лицом в землю.
Молодец, Славик, стратег!..
Потом начальник щупал у них пульс, а мы с Серегой притащили из
кустов двоих лишенных жизни несколько ранее.
- Готовы, - сообщил руководитель операции бесстрастно, словно речь
шла о паре котлет.
Я прислушался к ощущениям: пока ничего, сердце работает, как хорошо
отлаженный мотор, слюноотделение в норме, анализ воспринимаемой
информации адекватен реальной действительности.
Тем, кто сам это не испытал, объяснить довольно сложно. Нормальный
человек при убийстве себе подобного в первый раз впадает в самый настоящий
ступор.
Часто в фильмах про боевые действия показывают, как молодой солдат,
убив в рукопашном бою врага, встает рядом с ним на колени и отрешенно
смотрит на поверженную жертву. А надо быстренько перемещаться - ведь
убьют же! "Ну чего ты сидишь, идиот! Беги!" - кричит порой рассерженный
зритель. Это тот кричит, кто не понимает.
Ступор - вполне обычная реакция нормального человека на
ненормальное дело своих рук. Если ты выжил в такой ситуации, во второй раз
уже не будешь падать на колени возле убитого, а будешь действовать, потому
что ты уже опытный убийца. Но когда приходится убивать неоднократно в
течение довольно короткого временного промежутка, сознание, бывает,
взбрыкивает, несмотря на большой опыт и хорошую подготовку... Дай вам бог
обойтись без этого опыта.
- Есть мысля, - сообщил Серега. - Можно проехать по дороге в сторону
усадьбы Дона и, не доезжая двух километров до частного сектора, свернуть на
диабаз. Там есть очень приличный овражек... Оттуда пехом до усадьбы минут
тридцать.
- А если мы напоремся на какой-нибудь автопатруль? - возразил
Славик. - С трупами в багажнике...
- А как ты отправил ребят трупы прятать? - неожиданно озлобился
Серега. - Ты не думал об этом?
- Тихо, мужики, хорош, - вмешался я. - У нас что, есть другие
варианты?
Славик с Серегой, переглянувшись, вдруг засмеялись. И до того
странным был этот смех на грунтовке возле безлюдного шоссе, рядом с пятью
трупами, что я испугался - может, истерика началась? Когда в последний раз
мои коллеги действовали в экстремальном режиме?
Истерики не случилось. Мужики быстренько спрятали эмоции и
деловито принялись за работу.
- Надо погрузить этих в багажник. - Славик деловито кивнул на трупы.
Открыв багажник, мы совместными усилиями запихали туда четверых,
предварительно забросив далеко в кусты две канистры и кучу каких-то
деревяшек. Пятый не помещался - не закрывался багажник.
- Придется посадить на заднее сиденье, - с сожалением констатировал
Славик. - Грек, он и мертвый особняком... Не хочет со всеми.
- Это Грек?
Я уставился на худое жилистое тело, брошенное возле багажника.
Курчавая пышная шевелюра там, где темечко, пропиталась кровью, и теперь его
голова была будто бы с рогами: посреди пусто, а с боков жесткие кудрявые
волосы торчком в разные стороны. Последняя шутка. Поприкалывайтесь,
ребятишки...
Нет, не таким ожидал я увидеть главу боевиков здоровенного
административного района. Жестокого, нелюдимого и своенравного. Он
должен быть здоровым, красивым, нахальным... Но теперь все равно. Смерть -
она всех ровняет.
Когда мы усаживали Грека на заднее сиденье, по шоссе проехал
длинный рефрижератор, который подкрался внезапно и коварно выскочил из-за
поворота, со скрипом притормаживая на небольшом уклоне.
Все замерли, отвернувшись от дороги. Я посмотрел одним глазом из-за
открытой двери и зафиксировал: водила рефрижератора с интересом
поглядывает в нашу сторону. Даже миновав нас, он высунул голову из кабины и
смотрел, паразит, пока не удалился на достаточно большое расстояние.
"Влипли", - суматошно кто-то крикнул в голове, а вслух я вполне
спокойно заметил:
- Кажется, у нас будут неприятности.
- Расслабься, мой френд, - успокоил Славик, подражая Дону. -
Транзит: номера дальневосточные.
- Ну, если так, - буркнул я и обнаружил, что, воспользовавшись
ситуацией, Славик сел за руль, а Серега прытко занял место рядом с ним.
Что ж, опыт: его не пропьешь. Мне пришлось усаживаться рядом с
Греком. Опершись о сиденье, я обнаружил, что чехол практически по всей
площади залит кровью. Разорвав тесемки, я задрал вторую половину чехла и
отвернул, подтыкая его к трупу.
- Однако, вы здесь напачкали, мужики...
Мужики занимались тем же: стягивали чехлы со спинок своих кресел,
хотя это была напрасная работа, так как вся машина изнутри была забрызгана
кровью. Кровь на стеклах, продырявленных в нескольких местах, и на
приборной панели...
Я представил, какой у нас сейчас вид - только в ужастике про людоедов
показывать... Делать было нечего: машина - это наш единственный шанс
убраться подальше от места происшествия и увезти трупы...
Наконец Славик завел двигатель, и машина выехала на шоссе.
- Вы там ничего не прострелили? - придурковато поинтересовался я,
хотя было ясно, что машина работает, ничего нигде не течет. Просто что-нибудь
ляпнуть хотелось.
- Нет, мы мотор взорвали, - аналогично ответил Серега.
- Ага, - согласился я и уставился в окно.
Мы мчались по шоссе, я пялился в окно и осваивался с мыслью о том,
что с нами едут пять трупов и один из них сидит рядом со мной. Люди, которые
еще совсем недавно двигались, дышали, строили какие-то планы. Каждый -
личность, каждый - ярко выраженная индивидуальность. Амбиции,
стремления, надежды...
Они, наверное, полагали, что очень ловко все устроили: киллеры
завалили Дона, а они киллеров. Концы в воду. Точнее, в землю.
Так же и мы сейчас полагаем, что очень круто все провернули, всех
обманули, перехитрили... Но мы не идиоты. Мы команда другого разряда: у
двоих большой опыт оперативной работы, а у третьего за плечами пять лет
странной войны.
Я бы, например, наверное организовал контроль за проведением акции
по устранению внезапно поднявшегося конкурента. Посадил человечка на
водокачку или еще что-нибудь в этом роде. И уж обязательно спустился бы в
яму, чтобы лично проверить, кто сидит в машине...
А Грек? Ведь он тоже, судя по всему, мужик тертый и далеко не идиот.
Идиот не потянет здоровенный административный район. Тут только на одно
взаимодействие надо кучу мозгов.
Грек лет десять или что-то около того сколачивал свою бригаду -
собрал по крупицам, иногда ценой чьей-то крови - и многого добился. Он имел
почти неограниченную власть на периферии. Только предприятия Дона
немного мешали, но его грек достать не мог - не по зубам птичка.
Я посмотрел на Грека. Он сидел в позе спящего человека - голова на
груди, руки скрещенные на животе: сильно устал и спит...
Спи, Грек. Тебя все равно бы укокошили. Может быть лишь чуть
позднее. Тебя очень многие не любили за своенравность и злобную сущность,
судя по тому, что я слышал. Вот так.
Судьба - загадка. Ты почти всемогущ, у тебя все есть, что пожелаешь, в
руках твоих сосредоточена большая сила и власть, которая ставит тебя над
законом. Ты распоряжаешься жизнями других только потому, что тебе так
выгодно.
Но вот в четко отлаженную и бесперебойно работающую систему
просачивается одна маленькая случайность. Малю-ю-ю-юсенькая...
Вовремя проснулся один умелый парень, который, кроме всего прочего,
хорошо ориентируется в темноте. Потом к этой малюсенькой случайности
прилепляется еще одна такая же: радиостанция, которой пользуются раз в год,
но именно этот раз вдруг становится важным, роковым. Однако могли ведь не
услышать и не узнать о ловушке на дороге, но - совершенно случайное
совпадение частот...
Камешек, брошенный тобой на горной круче, катится вниз, обратно,
увлекая за собой другие мелкие камешки и создавая таким образом камнепад,
который внезапно убивает тебя...
Минут через пятнадцать мы свернули на диабаз и вскоре уже
наслаждались ездой по кочкам пустыря, подбираясь к краю оврага.
Прибыли на место. Некоторое время рассматривали предложенный
Серегой овраг и остались довольны. Я, например, не предполагал, что у нас в
городе, вернее, в пригороде существует хорошо замаскированная свалка в
здоровенной природной ямине, в которую свозили всякую гадость черт знает
сколько лет и будут свозить, наверное, еще пару столетий. Со дна оврага вверх
поднималась нестерпимая вонь.
- А куда санэпидемнадзор смотрит? - Славик поморщил нос. - Ведь тут
же просто рассадник... Да и грунтовые воды - того...
Оставив без внимания замечание руководителя операции, мы с
Серегой, стараясь дышать как можно меньше, начали извлекать из багажника
трупы. Вскоре Славик к нам подключился, и мы, изрядно помучившись,
рассадили жмуриков в салоне.
Затем Славик перестраховался, как я подумал: снял свою тенниску и
тщательно протер те места в салоне и на машине вообще, где, по его мнению,
могли остаться наши пальчики.
А после этого он отмочил такую штуку, какую я видел в каком-то
боевике: свернул тенниску трубочкой, вымочил ее в бензине и оставил в
горловине бензобака, на треть вытащив наружу.
После этого мы с Серегой толкали "Волгу" к краю обрыва, а Славик
шел рядом с зажигалкой в руке и считал.
Когда передние колеса, что называется, зависли над пропастью, Славик
дал команду:
- Навались!
Мы поднатужились, машина на секунду застопорилась, уцепившись
днищем за край, не хотела туда, в вонючую яму, потом все же рухнула вниз. В
самый последний момент Славик успел поджечь свою тенниску.
"Волга" с бывшими врагами еще неслась по склону - глубокий был
овражек, когда лопнул-рванул бензобак, и машину мгновенно охватило яркое
пламя. Ну и зрелище, я вам скажу!
- Извините, мужики, что так получилось, - вполне искренне произнес
Серега, наблюдая пожар на дне зловонного оврага.
Минут через сорок без особых приключений, если не считать
суматошного лая, который почему-то подняли при нашем появлении на улице
обычно спокойные собаки частного сектора, мы прибыли домой.
Нас напряженно ждали. Шеф расхаживал по холлу из угла в угол, как
Ильич перед бегством в Финляндию, а телохранители, чтобы чем-то себя
занять, замазывали в моей комнате следы недавнего побоища. Они
благополучно захоронили в лесу трупы киллеров и без помех вернулись
обратно.
Немного посидев, мы крепко вмазали. Я засадил один за другим два
стакана водки, не закусывая, потом вдруг вспомнил, спросил у Славика:
- А что, был среди троих киллеров тот самый Тимур?
Славик пожал плечами.
- По-моему, нет, наверное, не было.
Ага, я так и думал, что Тимур - это миф. К моему Тимуру он никакого
отношения не имеет. Я встал из кресла и, не дождавшись, когда совсем свалит с
ног, резко проследовал в ванную - ха-ха, я первый!
Еле-еле домывшись, я с трудом закрутил кран, даже не потрудился
прикрыться полотенцем и так и отправился голый к себе в комнату, лишенную
ковра и со свежими пятнами шпаклевки на стенах. Там я рухнул на кровать и
начал проваливаться в сон. Вот последние в ту ночь мысли:
"Мы уложили семь человек плюс Ходжа, которого убрал Грек...
Восемь трупов... Из них четверых убил я лично - насчет пятого сомневаюсь...
Тимур... Сказки это, сплетни... Кому-то выгодно... Да, они, конечно, плохие -
сволочи они, преступники. Но убил я их не на войне, не при разоружении или
захвате... А убил для того, чтобы мой шеф мог и дальше процветать... а до
этого убил Берковича. Он тоже сволочь, отмывала... И тоже не на войне, а ради
благополучия Дона, хотя тот и не просил... да я просто самый обыкновенный
убийца... Нет, не обыкновенный... Спать."
Может ли присниться что-нибудь хорошее, если ложишься на рассвете,
да еще хлопнув перед "залеганием" два стакана водки?
Мне опять приснился Тимур. Только в этот раз я убегал от него по
здоровенной круче осыпающейся гальки, а он стоял внизу, совсем рядом, и
целился в меня, держа на плече гранатомет. Галька осыпалась, я скатывался
вниз, к Тимуру, а он ухмылялся и целился мне точно между лопаток. Я старался
двигаться быстрее, но все получалось медленно и вяло...
Потом вдруг оказалось, что Тимур стоит на самом верху кучи, а я изо
всех сил стараюсь вскарабкаться наверх, чтобы достать его, но не получается: я
падаю, опять поднимаюсь и ползу. Что-то мешает, кто-то тянет меня за плечо
липкой холодной рукой. Я оглядываюсь...
Это Грек, с волосяными рогами и окровавленным теменем, жутко
скалится и тащит меня за плечо вниз, в вонючую беспросветную мглу...
Хочется кричать - и не получается: зубы свело. Только мычание вырывается
наружу из груди...
Я проснулся в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. За
плечо меня теребил Славик - свежий, выбритый и пахнущий хорошим
одеколоном.
- Вставай. Уже двадцать минут девятого! У тебя есть полчаса, чтобы
привести себя в порядок и позавтракать...
- Какого х...я?! - возмутился я. - Буду спать, пока не высплюсь! Ведь
полшестого спать лег! Я чо вам, лошадь?
- Дон сказал, чтобы все без опоздания прибыли в офис. И выглядели
свежими и бодренькими! - объяснил Славик и тут же покинул комнату, не
желая, видимо, принимать дальнейшего участия в грозивших затянуться
дебатах.
Ууууу!!! Твою мать! Свежими и бодренькими... Я сел на кровати и
схватился за голову. У Чейза и других крутых мастеров детективного жанра
сплошь и рядом утро какого-нибудь сыщика или иного главного героя
начинается с ужасной головной боли, тошноты и нежелания открывать глаза
после недурственно проведенной ночи.
Я обычно пропускал эти описания мимо ушей, вернее, оставляя без
внимания. Ну зачем это? Встал себе и встал. Подумаешь, головка бо-бо. Иди
прими душ и проводи расследование, раз так много внимания уделяют его
описанию.
Если хотите понять, каково мне было в то утро, можете - в зависимости
от степени занятости и привычек - либо взять несколько зарубежных
детективов (только желательно в качественном переводе: отыщите в них все
описания пробуждений главных героев и обобщите), либо отправиться на
городскую свалку, погулять там пару часиков после полуночи, затем с часовой
экскурсией заглянуть в городской морг и посидеть там рядом с кадаврами, а
напоследок выпить бутылку водки, не закусывая, и вот тогда завалиться
поспать, упросив предварительно ваших домашних, чтобы непременно
разбудили через два с половиной часа.
А после пробуждений настройте себя на то, что вам придется в
хорошем темпе решить всю первую главу книги Стива Барра "Россыпи
головомок", не заглядывая в ответы, и уложить до обеда, поскольку после обеда
будет черт знает что...
Хм... Да. Я принял контрастный душ. Разминаться смертельно не
хотелось: болели ноги и спина. Потом побрился и выпил кофе на пустой кухне
- больше ничего организм принимать не желал.
Затем я заглянул в холл, где уже скучали все наши, и сообщил Дону, что
мне нечего надеть, поскольку все мои шмотки после вчерашнего необходимо
сдать в утиль. Более они ни для чего не годились. Сообщая это шефу, я
надеялся, что из-за столь веской причины меня оставят а покое и можно будет
отправляться спать.
Дон, однако, сделал жест рукой, как бы представляя присутствующих. Я
внимательно поглядел и обнаружил, что все они одеты в его вещи. Причем если
на Славике с Сергегой шмотки сидели нормально, наши шкафчики выглядели
очень потешно - как подстреленные.
- Посмотри себе чего-нибудь в гардеробе, - распорядился шеф. - Потом
все переоденетесь, сейчас некогда...
Я пожал плечами, забрался в гардероб и отыскал себе шмотки - благо
не богатырь.
Потом я ощутил острую жажду. Направился на кухню, бросив
ожидающим в холле, что сей секунд к ним присоединюсь, и, обнаружив в
холодильнике литровую коробку апельсинового напитка, выдул с пол-литра на
едином дыхании, рискуя застудить горло.
И вдруг почувствовал, что снова пьян! "Вот это да! Приплыли!" -
сказал я себе, глуповато улыбаясь, и направил в холл, наконец-то
присоединившись ко всей честной компании.
Оглядев присутствующих, Дон кивнул Славику - мол, давай.
Славик был краток.
- В общем-то, все нормально. - Он пожевал губами и уставился куда-то
вбок. - Близкое окружение Грека, естественно, попытается установить причину
его смерти... Это понятно. Мы все сделали как надо - никаких зацепов. Есть
нюансы. - Он обвел всех взглядом и насупился. - Едва группировку возглавит
кто-то из апологетов Грека, мы имеем почти стопроцентную гарантию
продолжения войны. Сами понимаете. А захочет кто-то чужой прибрать к
рукам, будет непродолжительная борьба, которая нас не касается. В общем, нам
остается надеяться на благоприятный исход. Скорее всего так и будет. Но
придется некоторое время находиться в состоянии повышенной боеготовности
- до полного прояснения ситуации.
- Давай по делу, - досадливо поморщившись, перебил оратора Дон. -
Все прекрасно знают, какова обстановка, и без дополнительных лекций.
Славик смущенно откашлялся.
- Так вот... В общем, все сидящие должны внушить себе: ночью все
спали, очень крепко спали и абсолютно ничего не было. Ни-че-го! Понятно? Ни
жене, ни попу на исповеди. Я думаю, нет необходимости детализировать
возможные последствия чьей-то случайной обмолвки.
Все согласно покивали головами. Чего уж тут объяснять?
Проболтаешься - сам пропадешь и подставишь остальных.
- Последнее... - Славик встал и впился взглядом в телохранителей. -
Вы, пацаны, никого не убили... Только спрятали трупы. Но! - Он поднял вверх
указательный палец. - Если кому из вас в голову вдруг придет шальная
мыслишка о том, что можно заработать, продав информацию людям Грека или
кому-нибудь еще...
Тут Славик сделал паузу и спокойно выслушал возмущенные
выступления парней на тему "За кого ты меня принимаешь", после чего
продолжил:
- Я вам просто советую: подумайте о своих семьях. Предателей
презирают обе стороны... Не думаю, что кому-то из вас после этого удастся
некоторое время прожить... И еще. События этой ночи ничего не меняют в
наших отношениях. Я уволю любого, кто как-то попытается давить на меня или,
упаси бог, на шефа, ссылаясь на...
- Ну все, все! - не выдержал Дон, замахал руками и постучал по часам
указательным пальцем. - Совещание закончено. Сейчас едем в офис, и каждый
занимается своим делом - создает впечатление полной беспечности и приятной
неосведомленности. Каждому участнику ночных событий... - Дон обвел всех
указательным пальцем и довершил безразличным тоном: - Я даю премию -
двадцать тысяч баксов. Не много, но зато от всей души.
Все расплылись в улыбке - вполне искренне. Только Славик остался
хмурым.
- Эммануилу Всеволодовичу я премию не даю, - как нечто само собой
разумеющееся добавил шеф. - Он мой личный секретарь и компаньон, можно
сказать, так что лично заинтересован и так далее...
Я аж зубами лязгнул от неожиданности. Захотелось вскочить и
крикнуть что-нибудь типа: "Разъебывайтесь сами!" - и уйти навсегда.
Компаньон, бляха-муха! Надо же, а!
Если бы я не проснулся, тебя, шеф, уже бы распорол тупым резаком
вечно пьяный патологоанатом... Впрочем, меня разрезали бы сразу после Дона.
Я сдержался и скромно опустил глаза.
Дон прав: я лично заинтересован. А еще я должен помнить, что меня
подобрали и вернули к жизни, дают существовать в свое удовольствие и не
особо обременяют служебными обязанностями, в то время как каждый из
парней, которым свалилось по двадцать тысяч баксов, имеет семью, должен эту
семью кормить и в любой момент пребывать в готовности подставить свой лоб
под пулю - ради безопасности хозяина. А еще каждого из них Серега или
Славик могут в один момент выкинуть вон, если унюхают на работе запах
спиртного или обнаружат какое-нибудь нарушение условий контракта. И
самого Серегу или Славика так же тривиально может выкинуть Дон - если
будет веский повод.
А вот я могу ужраться до потери сознания прямо в офисе, прибить
телохранителей на виду всего ресторана, нагрубить хозяину и трахнуть его
секретаршу у дверей его кабинета - и меня не выкинут. Опробовано уже.
Ладно...
- Не думаю, что выдача на руки такой суммы останется незамеченной,
- усомнился Славик. - Об этом сразу станет известно: жены будут что-то
покупать, поделятся радостью с соседками... Через пару дней весь город будет
знать, что люди из охраны Ченкветадзе получили по круглой сумме - те самые,
кто дежурил у хозяина дома в ночь, когда завалили Грека... В том, что его
скоро найдут и определят время гибели, я не сомневаюсь...
- Машина сгорела, - возразил я. - Там не по чему будет определять.
- Определят. - Славик уверенно потыкал в мою сторону растопыренной
пятерней, как бы загоняя мое некстати возникшее мнение обратно. -
Обязательно определят.
- А кто сказал, что сумма будет выдана на руки? - Дон усмехнулся. -
Это всего лишь дело техники. Я полагаю, что всех устроит счет на
предъявителя...
- Ну, если так... - Славик неопределенно пожал плечами.
- Да, именно так, - подытожил шеф и скомандовал: - Все. Поехали.
До обеда я дремал в своем кабинете, в промежутках между забытьем
терзаясь вопросами: когда найдут Грека? Хорошо ли телохранители спрятали
трупы? Что там с моим стволом, который забрал Славик? Как-то оно вообще
обернется и как себя вести, если вдруг все станет известно?
За это время в офисе ничего интересного не случилось. Все занимались
своими делами. Стоял обычный рабочий шум. Приходили какие-то посетители
- через приоткрытую по обыкновению дверь я наблюдал за ними. Из
криминалов никто не появлялся.
В 13.00 мы втроем - Слава, Дон и я, - как обычно, спустились в подвал
пообедать. Я позволил себе пятьдесят граммов коньяка, изучающе посмотрев на
Дона, - он не отреагировал, был в раздумье.
Да, шеф, тебе есть о чем подумать. Последняя неделя была богата
событиями. Как интересно, что все взаимосвязано: в большом городе умирает
вроде бы своей смертью один человечек - банкир. И тут же происходит
перераспределение сил и средств, страшная сумятица, разборки. Появляются
приезжие киллеры, трупы...
Я вздохнул: что-то еще будет... Дон задумчиво посмотрел на меня. Не
скажу, чтобы в его глазах, под которыми залегла тень бессонных ночей, я угадал
смятение, но тревога была...
Я ободряюще покивал головой. Дон ухмыльнулся: мол, что ты знаешь о
жизни, мальчишка? Знаю я, Дон, знаю. Я тебя не выдам. Твой я. Ты только
смотри сам меня не выдай...
Внезапно мысли перескочили на загадочную организацию, которая
походя меня вербанула после ликвидации Берковича. Интересно, а не ведут ли
они меня по-прежнему? От тех, кто на отличной технике профессионально
снимает убийство, о подготовке которого никто не знает, можно всего ожидать.
Хотя, даже если и ведут, вряд ли мое положение от этого усугубится: я так и так
ими повязан.
Они что, подобно Аргусу, всегда все видят? Как бы они следили за
мной? Поставить на прослушивание усадьбу Дона? Насколько я понимаю, это
тяжелый и небезопасный труд.
Одиночку, который заинтересовал эту организацию, вполне можно
проследить, можно аналитическим путем вычислить его намерения и действия
по отношению к определенному субъекту - благо он в течение двух недель этим
субъектом усиленно интересовался. Можно установить за ним наблюдение в
определенном районе. Наконец, в нужном районе включить видеокамеру...
А вот предположить, что события одной тихой ночи вдруг помчатся по
неустойчивому сценарию, следующую страницу которого никто из участников
не знает, - тут уж извините...
И все же - это какие мозги надо иметь, чтобы до всего этого
додуматься! И какую мощную спину! Ведь даже не угрожали: дескать, если что,
мы тебя того... Просто поставили перед фактами, и думай сам.
Думал я. Очень долго думал. Похоже, влип ужасно. Интересно, вот
Славик, он тоже личность неординарная: прекрасный аналитик, отменный
стрелок, как рыба в воде чувствует себя в неординарной ситуации, работал в ГБ.
Не пашет ли он на них, случаем? Где они взяли подробную информацию обо
мне? И вообще, КГБ в прошлом - страшная машина. Может, отголосок? Черт
его знает! Чего только от недосыпа в голову не лезет...
После обеда Славик куда-то исчез и через час с небольшим заявился в
мой кабинет.
- Держи, мой френд. - Он протянул мне мой пистолет, который достал
из небольшого кейса.
Я растерянно взглянул на Славика:
- А ты его не...
- Ты посмотри внимательно. - Славик был невозмутим.
Я пожал плечами и покрутил в руках пистолет. Да, это была все та же
"беретта" - номер, который значится в моем удостоверении на право ношения
оружия. Это был мой ствол.
Но он был совершенно новый! Даю голову на отсечение - это был не
мой пистолет! Он еще хранил запах смазки. Любой военный сразу отличит
оружие, уже побывавшее в руках и послужившее - пусть непродолжительное
время, - от того, которое только что извлекли из ящика, где оно хранилось,
завернутое в промасленную бумагу.
Я выщелкнул магазин с патронами, отвел затвор, осмотрел ствол на
просвет, даже понюхал его. Из этого оружия никогда не стреляли - даже на
испытательном стенде, как мне думается.
- Не понял, - помотал я головой. - Это... Это как, а?
- Не бери в голову, - посоветовал Славик, усаживаясь в кресло
напротив моего стола и доставая сигареты. - Будешь?
- Давай! - разрешил я себе соблазниться и с удовольствием затянулся
"кэмелиной". - А мой?
- Забудь о нем. Его уже нет в природе. - Славик сделал указательным
пальцем левой руки вниз. - Вот он, твой.
- А стволы этих... ну, гостей-то?
- Их тоже нет. Тоже забудь. - жест повторился.
- А как же номер? - даже если вглядываться очень внимательно,
признаков того, что номер перебивали, не было. Я повидал такое оружие,
отнятое у боевиков, - с выдолбленными на затертом старом номере и
перебитыми цифрами.
- Ну, это дело техники. - Славик развел руками. - Я же сказал, это не
твои трудности. Забудь.
- Ага, - с легкостью согласился я и положил пистолет в сейф, решив
больше Дону его не отдавать: время суровое.
- Да, кстати, - Славик, очевидно, не желал ограничиваться одним
сюрпризом и достал из кармана рубашки вчетверо сложенный стандартный
лист. - это по поводу того вахлака, из-за которого вся каша заварилась. Если
только тебя это интересует. - И протянул лист мне.
Я глянул на начальника охраны. Лицо спокойное, глаза лениво смотрят,
не искрятся... Развернув бумажку, я прочитал: "Постановление о прекращении
уголовного дела". Далее сообщалось, что следователь такой-то, рассмотрев
обстоятельства гибели М. И. Берковича, установил, что причиной гибели... тэтэ-тэ...
тэ-тэ-тэ... Ну, что товарищ в темноте не разглядел, упал и смертельно
ушибся. В общем, за отсутствием состава преступления...
Пару раз глотнув, я урегулировал химические реакции, внезапно вдруг
ускорившиеся, и спросил, лениво так, не спеша:
- Сам, что ли, помер?
- Ага, сам, - подтвердил Славик и потер ладони, как это делал Дон. - А
сколько было кипежа! Да еще неизвестно, сколько будем раз...бываться с
грековским хозяйством...
- Слава... А ты случаем НЕ РАБОТАЕШЬ НА ОРГАНИЗАЦИЮ? - я
давно готовил этот вопрос и, задавая его, очень внимательно следил за лицом
шефа охраны... Вазомоторы, к сожалению, ничего не дали: то ли
профессиональная выучка, то ли я действительно напрасно опасался...
- Ты имеешь в виду ФСК? - Славик приподнял правую бровь - этак
недовольно, будто его обвинили в том, что он в столовой спер у соседа из
тарелки сосиску, а в действительности он не пер.
- Не, я имею в виду Организацию.
- А какую организацию ты имеешь в виду?
И мы оба ухмыльнулись. Получилось почти как у одесситов.
- Объединенных Наций, - добавил я, стараясь загладить возможные
впечатления от странного вопроса.
Да, хитрый лис этот Славик. Вон как все ловко провернул. И ствол
пристроил, и бумажку нужную достал...
- Ну, Бак, не дуркуй. - Славик мудро закатил глаза. - Если у тебя за
плечами многолетний опыт работы в органах, значит, сохранились кое-какие
связи. а если в кармане шуршит, можно достать любую бумажку. Любую. А это
просто копия. Вот так.
Славик отобрал у меня листок, чиркнул зажигалкой, и через несколько
секунд от постановления остался лишь черный пепел, который рассыпался
среди других скомканных бумаг, накопившихся в мусорнице.
Никто из соседних боевиков "бригаду" Грека под крыло не взял. Они
сами неплохо разбирались внутри и, по оперативным данным, особо не
скорбели по "безвременно ушедшему".
Правда, чего-то там у них пошло наперекосяк, поскольку через двое
суток после той сумасшедшей ночи, богатой трупами, мы имели возможность
из уст симпатичной дамы, читавшей криминальную хронику, услышать
сообщение о маленькой скромной "разборке в одном из цехов стекольного
завода на территории Вознесеновки, произошедшей сегодня утром", в ходе
которой возникло всего-навсего восемь трупов...
- Ну вот, и добили Грековых адептов, - театрально закатил глаза
Славик. - Царствие небесное...
Мы как раз в это время обедали в подвале и между делом таращились в
ящик. Я сообщение воспринял совершенно равнодушно, поскольку не знал, в
чью пользу решилась ситуация, и, как мне казалось, еще рано было делать
выводы.
Дон перестал жевать, уставился куда-то в угол и забарабанил пальцами
по столу, отбивая три четверти. Чуть позже шеф стал мурлыкать под нос
"Вальс-фантазию", и мы со Славиком переглянулись: что-то замышляет старик.
Через минуту Дон откашлялся и объявил:
- Вот что, орлята... Если только я не ошибаюсь, очень возможно, что
сегодня вы будете ночевать у себя дома... Мммм, да... Может быть. Или все мы
поимеем большущие неприятности. - И, пожелав нам приятного аппетита,
отправился к себе, сославшись на занятость.
Мы со Славиком коротко обсудили это высказывание. Обещание
неприятностей проигнорировали - и так было уже неприятностей выше крыши.
А вот насчет перспективы оказаться наконец дома искренне порадовались.
Славик хотел вернуться в лоно семьи - это приятно, у него довольно
молодая и пригожая жена и двое пацанов-погодков - то ли в пятом-шестом, то
ли в шестом-седьмом классе.
А я уже больше недели не виделся с Милкой и ужасно соскучился.
Кроме того, перед разборкой (точнее, перед осадой) я потратил две недели на
разработку Берковича и в течение этих двух недель встречался с ней всего три
раза. Она стала нервничать, подозревала, что я завел себе левостороннюю. И
хотя я ежедневно звонил ей из офиса, но, сами понимаете: одно дело - звонки,
совсем другое - живой человек, упругий, нежный и любимый...
И как только я хорошенько представил себе этого любимого человека,
мне стало невмоготу. В пору все бросить к чертям собачьим, ловить мотор и
стремглав лететь...
Ах ты, черт побери! Покорно прошу меня извинить. Совсем забыл
рассказать о важнейшей стороне своего существования. Хотя какая в принципе
разница, в какой главе об этом вам поведать? Ну да, у меня роман с Милкой,
экс-секретаршей шефа...
Как я уже говорил, буквально через два дня после бурной сцены на
ковре приемной Дон перевел Милку работать бухгалтером в одно из отделений
фирмы на периферии, назвав это перемещение временным, необходимым по
ряду причин. Но время шло, новая секретарша, по-видимому, Дона вполне
устраивала, и все оставалось на своих местах.
До апреля события текли своим чередом, я часто вспоминал про наш
спонтанный коитус в не совсем соответствующих условиях, но без особого
порыва. Знаете же, как бывает. С глаз долой - из сердца вон. Нет объекта
вожделения, и вожделение постепенно сходит на нет.
В первую субботу апреля я гулял с баксами в кармане по Центральному
рынку - искал многоступенчатый фильтр для очистки воды.
И увидел ее.
Она купила какую-то мелочь и пошла к выходу. Многочисленные
торгаши-кавказцы провожали ее восхищенными взглядами, цокали и качали
головами. Знаете, наверное, как реагируют эти пришельцы на наших девушек.
Я на некоторое время застрял в проходе - впал в ступор, затем получил
пару увесистых тычков от бабки с авоськами, которой перекрыл трассу, и, как
зомби с введенной программой, увязался за Милкой, стараясь не сокращать
дистанцию, пока она не села в троллейбус, который тут же задраил двери и
поехал по маршруту.
Лихорадочно метнувшись туда-сюда, я заарканил частника и три
квартала следовал за троллейбусом, пока она не сошла. Затем сунул
опешившему водиле десять баксов и опять пошлепал за объектом наблюдения,
держась на почтительном удалении.
Когда она вошла в подъезд кирпичной пятиэтажки, я некоторое время
стоял за углом, пребывая в нерешительности относительно дальнейших
действий, затем озарился и пошел к ребятишкам, игравшим во дворе в "налет
милиции на притон".
После непродолжительных дебатов юные менты сообщили мне, что
Мила Васильева живет в двенадцатой квартире в первом блоке на третьем
этаже. "Во-о-он видишь балкон?" - "Вижу, спасибо". - "А тебе это зачем
надо?" - "Да так, я это... ну из жэка я, а она, ну это... в общем, долго за
квартиру не платит". - "А если из жэка ты, то почему сам не знаешь, где живет
Мила?" - "Ну как вам объяснить... Ну и зануды вы, дети! Все, пока, некогда
мне тут с вами лясы точить..."
Я зашел в соседний двор, потоптался немного и присел на лавку у
первого же подъезда.
Сердце от чего-то защемило, захотелось курить... Попытался
разобраться в чувствах. Черт подери! Ведь давно уже было это. И было всего с
минуту - не более...
Вызвал в памяти эпизод двухмесячной давности - с кидалами. Там ведь
было практически то же самое: раз - на тахту, минута интенсивных фрикций -
готово... И тоже девчонка была ничего себе - а как иначе? На дурнушку
приличный клиент не клюнет. Попытался вспомнить лицо "приманки" - не
получилось. Я ее совсем забыл. И воспоминание об этом эпизоде в душе ничего
не вызвало - разве что слабенькое удовлетворение от того факта, что
качественно слепил тех двух амбалов. Не более...
Милка... Почти четыре месяца прошло. Мы были знакомы всего пять
дней, и то: здрасьте - здрасьте, как поживаете. А потом - трах и привет, пишите
письма. И всего-то... Но почему так мучительно ноет в груди?
Забыв о многоступенчатом фильтре, я выбрался из дворов, поймал
такси и отправился домой, где до наступления темноты бездумно шатался из
комнаты в комнату, принимаясь за какое-нибудь дело и тут же бросая его.
А когда стемнело, я привел себя в порядок, оделся поприличнее... и
поехал.
Было уже 20.00, когда я наконец обнаружил открытый цветочный
киоск, где в вазонах торчали одни розы, которых купил целую охапку по цене
пятнадцать штук за штуку, совершенно не торгуясь, чем привел продавщицу в
полное замешательство.
Затем я добрался до желанного дома и, затаившись на
противоположной стороне двора, с полчаса наблюдал за окнами, а которые
указали днем дотошные ребятишки.
Никакого движения не наблюдалось. Не мелькали тени, звуки
подозрительные не доносились. Похоже, что Милка одна.
Спустя пять минут я переминался с ноги на ногу на площадке третьего
этажа, напротив обитой коричневым дерматином двери квартиры номер
двенадцать, на которой не было глазка. Я не решался нажать на кнопку звонка.
Потоптавшись минуты три, сообразил, что рискую попасть в дурацкое
положение: на остальных трех дверях глазки имелись. Кинув в последний раз
нерешительный взгляд на заветную дверь, я бросил цветы на лестницу и
спустился вниз.
Выкурил у подъезда две сигареты. Постоял еще минут пятнадцать и
убрался восвояси. Когда почти покинул территорию двора, угораздило
сцепиться с двумя подростками (взрослого роста), которые грубо попросили
закурить и тут же получили в репу без всяких предисловий. Они, конечно, ни
при чем - я потом об этом жалел.
Поймав такси, я благополучно добрался до дома, где немедля ужрался,
как последняя свинья, выдув семьсотпятидесятиграммовую бутылку
"Распутина", который подмигивает. А потом валялся в зале на диване и плакал
навзрыд пьяными слезами, бранился вслух и громко кричал что-то непотребное
про женщин - благо у меня отдельный дом.
Да, вот так. У Милкиной двери я вдруг вспомнил, что она была
проституткой. И не где-нибудь, а в Баку. Это значит, что ее во всех ракурсах
жарили черные - наглые, потные, с бабками в заднем кармане штанов, не до
конца застегнутых из-за больших животов. Десятки, может быть, сотни
пузатых...
Еще возле ее подъезда я вспомнил свою жену и армянина-хахаля. У
меня опять заболело все внутри, захотелось отловить кого-нибудь из этой
публики и собственноручно удавить...
Вот почему я нажрался как свинья и жаловался сам себе на судьбу,
которая не щадит меня. Ну почему такая несправедливость? Почему женщина, о
которой только и хочется думать, только о ней одной, в прошлом, оказывается,
была проституткой?
А еще я, будучи уже наполовину пьяным, вспомнил холодный и
презрительный взгляд Дона, когда он сообщил мне о том, откуда он Милку взял
в фирму, и его безжалостные слова: "...Сможешь ли ты забыть тех мужиков,
которые ее того, а?!" - и это меня совсем добило...
Мучения мои продолжались почти месяц. Я предпринял некоторые
шаги в преодолении своего комплекса: купил все книги про Анжелику и "Яму"
Куприна, читал их вечерами и старался пробудить в себе чувство всепрощения,
сострадания и так далее.
Несколько раз бывало, что я соберусь с духом и опять отправляюсь к
заветному дому, купив по дороге цветы. Но топчусь у подъезда - на площадку
подняться уже смелости не хватает, швырну цветы на лестницу и отправляюсь
восвояси.
Правда, больше я не надирался, как первый раз, а сидел истуканом в
кабинете отца и тупо смотрел в стену. Если бы существовала энергия отчаяния
и обиды, мне кажется, стена бы разрушилась на мелкие камушки.
Я потерял интерес ко всему, сделался мрачен и раздражителен,
перестал заниматься физкультурой и обзавелся бессонницей.
Мой наблюдательный шеф, посмотрев на меня в течение
определенного периода, всерьез озаботился возникшим состоянием. И
кончилась эта озабоченность тем, что он познакомил меня в кабаке с довольно
симпатичной дамой лет тридцати, которая ближе к вечеру взялась проводить
пребывающего в мрачном настроении молодого человека на хауз.
По прибытии на хауз, я быстро трахнул эту даму и немедля выгнал вон
- буквально через пять минут после завершения коитуса. Потому что мы
взялись пить шампанское в полумраке спальни, а это, по всей видимости,
вызвало у нее какие-то ассоциации, и она начала распространяться о том, что
как-то была с мужем в Баку, по делам, там они останавливались в "Интуристе",
где, представь себе, все шалавы - русские, и мамеды их там всяко-разно...
И вот наступила первая суббота мая, и я опять отправился на
Центральный рынок - немного очухался и решил вновь разыскать назойливо
рекламируемый "Альтернативой" фильтр. Почему-то мне показалось, что у
меня камни в почках, после того как ознакомился с механизмом образования
этих самых камней, прочитав "Целительные сны" Малахова.
Не знаю, может быть, имеет место какой-то закон цикличности. Я
опять увидел ее. И застыл столбом - подобно тому, как в тот раз, в апреле.
Она купила картошку, целое ведро, и теперь тащила здоровенную
авоську, в которой, кроме того, была еще куча моркови и лук.
Так вот, она тащила эту авоську к выходу, изогнув хрупкую фигурку и
сдувая непослушную челку, падавшую на глаза, и ни одна черножопая скотина
не додумалась ей помочь.
Только смотрели вслед и улыбались, переглядываясь, цокали и качали
головами. Знаете, как особый сорт скотины, у которой в новых условиях
развился условный рефлекс на какой-то раздражитель. Так и эти.
Я работал в Баку, Ереване, Тбилиси и других городах Кавказа. Там они
не цокают, когда мимо проходит женщина их национальности, и не смотрят
вслед. Это так они делают только у нас, проявляя этот выработанный рефлекс
при появлении раздражителя - наших женщин.
У меня будто красная пелена на глазах оказалась. Я бросился за ней по
проходу и по пути столкнулся с одним из торгашей, который имел
неосторожность именно в этот момент выйти из-за прилавка, чтобы лучше
видеть удаляющуюся Милу, и что-то оживленно говорил своему товарищу,
стоящему напротив, махая и тряся руками, как обычно они это делают.
Налетев на него, я развернул этого господина фронтом к себе, ткнул
коленом в промежность и крепко треснул в табло, не очень громко добавив при
этом:
- Ну чо ты смотришь, ублюдок черножопый, а?!
Затем бросил его обмякшее тело и заспешил далее.
Полгода назад меня тут же на месте пошинковали бы, как морковку для
заправки. Но уже шла война в Чечне, и все наши черноволосые-носатые ходили
поджав хвост. Потому что с войны возвращались злые пацаны, которые там
кого-то потеряли, и устраивали иногда на базарах незапланированные
показательные выступления с привлечением всех попавшихся под руку
торгашей-кавказцев отнюдь не в качестве публики.
Соплеменники обиженного повели себя очень дисциплинированно:
перестали глазеть, улыбаться и тут же сделали вид, что чем-то заняты.
Я догнал Милку уже за воротами рынка и вырвал у нее авоську из рук.
Она даже вскрикнула от неожиданности. А потом увидела меня и внезапно
покраснела, как пожарный щит.
Затем мы шли и разговаривали черт знает о чем, плохо помню.
Примерно так:
- Ты что, с ума сошла - такие тяжести таскать?!
- Картошка кончилась...
- Помогу.
- Спасибо.
- Ну что, работаешь?
- Да, работаю.
- А где?
- В Семиковке, бухгалтером.
- Да я знаю, что бухгалтером.
- Откуда?
- Шеф сказал. А далеко ведь?
- Да, далеко. На электричке езжу.
- Обратно не хочешь?
- ...
И так далее.
Я был здорово взволнован и не заметил, что Милка тоже здорово
растерялась, мы не обратили внимания на остановку и прошлепали мимо, хотя
идти было довольно далеко и только полный идиот или безнадежно
влюбленный мог тащить тяжелую авоську несколько кварталов, когда можно
было спокойно доехать на троллейбусе за пять минут.
Стоял очень теплый майский денек, я пер авоську, периодически
стирая пот со лба, и мне было на все на свете наплевать.
В голове порхали обрывки когда-то читанных статей: генетическая
предрасположенность, мгновенное обострение чувства полной совместимости,
личностная зависимость и так далее...
Она шла рядом, иногда касалась меня своим плечом, и я чувствовал, что
она - моя женщина, единственная в мире, моя половинка, которую я наконец-то
нашел. Абсолютно вылетели из головы мысли о ее прошлом и о проблемах,
которые могут в последующем из-за него возникнуть. Хотелось заслонить ее от
всех, закрыть своим телом. Только одно осталось - моя, моя женщина.
Меня почему-то совсем не интересовало, как она относится ко мне, что
чувствует, ответит ли взаимностью.
Мы добрели наконец до ее квартиры. Я бросил авоську на пол в
прихожей. Затем, помнится, разделся до пояса, и она поливала мне спину в
ванной, сетуя на то, что кран протекает...
А потом я схватил ее в охапку и сделал то же самое, что когда-то на
ковре в приемной. Только в этот раз мы благополучно добрались до кровати и
она не сопротивлялась, а наоборот - счастливо улыбалась и шептала мне на ухо,
что я совсем дикий и можно не торопиться - времени навалом...
Почти сразу же мы произвели дубль, затем немного передохнули и
занимались этим до наступления сумерек. Никогда не предполагал, что
обладаю такой потенциальной энергией. А может быть, это она зажгла вечный
огонь в моей груди и ниже.
В перерывах я рассказывал, разместив лицо в ложбинке между ее
грудей, про свои мучения и переживания, про то, как ходил к ее дому и швырял
розы на ступеньки. А она мне шептала в ответ, что я, дескать, дурачок, надо
было сразу зайти. Ведь она ждала меня все это время - с момента происшествия
на ковре в приемной. Каждый вечер сидела одна, всматриваясь в темноту за
окном: вдруг придет он, то есть я - прекрасный принц. И так далее. Я верил во
все это, не мог не верить...
Так вот мы барахтались в постели до наступления сумерек. Затем туман
немного рассеялся, все успокоилось, и тогда я сморозил глупость.
- слушай, а сколько у тебя было мужиков до меня? - спросил я, нежно
поглаживая ее живот.
Она вдруг замерла, резко отстранилась и, высвободившись из моих
объятий, надела халат и отошла к окну. И стояла там некоторое время молча,
уставившись на потемневшие кроны деревьев во дворе, - хрупкая, беззащитная
фигурка с опущенными плечами.
У меня аж слезы на глаза навернулись - так стало ее жалко. Господи,
ну и дурак же ты, Бакланов!
Я подошел и прижал ее к себе. Хотел спрятать на своей груди от всего
мира и что-то шептал типа: солнышко мое, сердечко мое, сладкая моя, - знаете,
наверное, что шепчут тупоголовые мужики в таких случаях.
Немного оттаяв, она сказала:
- Пожалуйста... пожалуйста, не надо об этом меня спрашивать, ладно?
Я не могу... Понимаешь, не могу об этом вспоминать. Понимаешь, ты у меня
первый... Ну как тебе объяснить? - Она отодвинулась от меня и досадливо
сжала кулачки, потрясая ими перед моим лицом. - Ты мой первый мужчина.
Именно мой, понимаешь? - Я согласно кивнул головой и опять притянул ее к
себе. - Ничего ты не понимаешь, дурачок. - Она тяжело вздохнула. - Ты меня
тогда взял на ковре... и я каждый день, каждый час думала о тебе, я о тебе
мечтала, ждала тебя... И ты пришел...
С того дня минуло почти три месяца.
Мы встречались каждый день, если не мешали обстоятельства типа
совместных выездов с Доном на "нескованные официозом" мероприятия.
Мы соблюдали меры предосторожности. Не хотелось, чтобы кто-то из
общих знакомых узнал о нашей любви, и поэтому я обычно тайком пробирался
через ее двор, озираясь по сторонам, тщательно осматривал местность и -
шмыгал в подъезд.
Мы никуда вместе не ходили и проводили время вдвоем только в ее
квартире - ко мне домой иногда наведывались Дон или Славик с Серегой.
Я выбросил из головы, что она была когда-то проституткой, потому что
это было давно и в другой жизни. Об этой жизни ни мне, ни ей ничего не
напоминало. Зато я постоянно имел рядом самого дорогого мне человечка, мою
вторую половинку, и знал, что эта половинка испытывает по отношению ко мне
те же чувства...
Дон не ошибся. Он всегда изрядно скромничал, глубокомысленно
произнося: "если я не ошибаюсь, то будет то-то и то-то...", поскольку, как
показывает практика, ежели такое выражение звучало, это значило, что мой
шеф все прокачал на шестьдесят четыре хода вперед и так оно и будет...
В 15.00 Дон вызвал к себе Славика, и они минут пять о чем-то
секретничали в его кабинете. Затем он Славика выпроводил, потребовал меня,
заставил сесть в кресло и сказал следующее:
- Сейчас к нам пожалует гость, мой френд... Это новый бригадир
боевиков периферии. Я с ним лично незнаком. Более того, к глубокому
сожалению, практически ничего о нем не знаю, кроме того, что он призван на
княжение из другого региона, тертый и крутой. Это впервые вот так - раньше
ничего подобного не было. Мммм, да... Так вот, я разговаривал с ним по
телефону. Он тут же сообщил, что хотел сам на меня выходить. И желает
встретиться. Как тебе это нравится?
Дон посмотрел на меня, и я увидел в его глазах то, чего, наверное,
никогда ранее не замечал, - смятение. Я пожал плечами и изрек:
- Ну и что? Хочет, так пусть приезжает. Это же в наших интересах.
Дон как-то торопливо покивал головой и продолжил:
- Да. Скорее всего, это визит вежливости. Желает познакомиться,
определить отношения... Ага... Да, желает познакомиться, если я не ошибаюсь.
Но есть одна проблема. Обыскивать его самого и его людей, отбирать у них
оружие мы не можем - это оскорбление. Да и не дадут они...
Дон потер переносицу и уставился в окно, задумчиво морща лоб. Весь
вид его говорил о сильнейшем напряжении и растерянности.
- Грека не любили. - Шеф потер переносицу тыльной стороной ладони
и, как заклинание, повторил, убеждая себя: - Не любили Грека, у него не было
друзей... Мммм, да... - затем он повернулся ко мне и развел руками. - В
общем, малыш, я не могу рассадить телохранителей в два ряда в кабинете:
встреча конфиденциальная, тет-а-тет, так сказать. Мы договорились, что в офис
он зайдет с одним из своих людей. Остальные будут ждать на улице. А я тоже
буду с одним из своих. Я хотел попросить об этом Славика, но он сказал, что в
данной ситуации ты на пару порядков выше... Вот. Сложный случай. Видишь
ли, я очень слабый вояка. - Тут он сокрушенно приложил ладони к груди. - да
что там слабый! Никакой... А они, надо думать, прекрасно подготовленные
бойцы. В общем, ты будешь один против двоих, если что...
- Да ну, что за глупости! - Я фыркнул. - Ты что, серьезно полагаешь,
что они могут открыть огонь прямо в офисе?! По-моему, это слишком! Это вы,
сударь, загнули!
Дон привстал, затряс руками и почти закричал:
- Малыш, ты не представляешь, что это за люди! Ты даже не можешь
себе представить, как это просто делается! Они достанут из-под полы
коротенькие автоматы, пристрелят нас обоих, а в это время их люди с улицы
ввалятся в офис и в две минуты всех перебьют! Это же убийцы, УБИЙЦЫ! Для
них нет закона! Понимаешь?
Что тут сказать? Я впервые за совместно проведенное время увидел, что
мой железный Дон по-настоящему испуган. До потери способности адекватно
реагировать на возникшие обстоятельства.
Он проявил завидное самообладание, когда ждал, что вот-вот станет
жертвой киллера, но период этот был несколько растянут во времени и, кроме
того, существовал определенный процент недостоверности информации: версия
с киллером была всего лишь версией - будет или нет, а развязка оказалась
скоротечной и Дон участия в ней не принимал.
Теперь же едет к нему конкретный мужик, про которого известно
только, что он крутой и тертый, а информации о его намерениях, увы, не
имелось...
Я употребил все свои способности, чтобы успокоить шефа и заверить
его в том, что наши посетители, буде они захотят все же пострелять, не успеют
достать свои "коротенькие автоматы", потому что до этого момента я смогу
каждому из них сделать в голове не запланированное природой отверстие - не
даром же Славик сказал, что я на пару порядков его выше...
Дон только кивнул в ответ и кисло улыбнулся.
Закончив сеанс психотерапии, я решил организовать взаимодействие со
Славиком и уточнить диспозицию, но в этот момент в кабинет без стука
заглянула голова Сереги, которая возбужденно сообщила:
- Приехали. Сейчас Слава их приведет, - и тут же пропала.
Я проверил свой ствол, дослал патрон в патронник и прорепетировал
два раза выхватывающее движение - норма. Затем посоветовал Дону
отодвинуть кресло от стола, чтобы в случае чего сползти под него: стол
массивный, неплохое укрытие. А сам подтащил кресло поближе к окну - хоть
какая-то защита, зашел за него и присел на край подоконника, задернув шторку
так, чтобы с улицы не было видно спину. Мало ли...
Мы ждали...
Послышались шаги. В приемную вошли, судя по топоту, несколько
человек. Организм мой напрягся, был готов к любым неожиданностям. Я
почувствовал, как сладко заныло под ложечкой - навалилось захватывающее
ощущение опасности, которая неотвратимо приближается, чтобы плотно
попробовать тебя на зуб: а крепкий ли ты орешек?
Дверь распахнулась, и вошел Славик, ведя двух чужаков.
- Пожалуйста, прошу.
Шеф охраны повел рукой, предлагая им пройти, и застыл, закрыв от
меня практически полностью одного из посетителей. Я аж вспотел между
лопаток: вот это прокол!
Тут возникла заминка. В соответствии с этикетом, насколько я
понимаю, шеф должен был встречать этого типа как равный равного, поскольку
пока еще не подмял его под себя. Это значит, что ему надо выйти из-за стола и
приблизиться к гостям. Подойти к дверям или хотя бы добраться до середины
кабинета, чтобы обменяться рукопожатиями...
Если же он останется на месте и укажет гостям на кресла, это будет
выглядеть по меньшей мере как чванство. Хорошенькое начало знакомства!
Но Дон просто боялся выйти из-за стола. Потому что я сказал, что стол
может защитить его. Стол превратился в бруствер, и надо быть бойцом, чтобы
покинуть траншею и пойти на сближение с неприятелем, не зная точно, чем он
располагает...
Секунды летели. Гости застыли у двери, Славик стоял у меня на линии
огня, надежно прикрывая собой одного из посетителей. А Дон продолжал
сидеть на своем месте, растерянно потирая руки.
Заминка длилась еще совсем непродолжительное время, но все
присутствующие уже поняли, что она имеет место, и в воздухе повисла
напряженная тишина.
Первым среагировал Славик. Он улыбнулся, что-то пробормотал и
вышел из кабинета, неплотно прикрыв за собой дверь. Смылся! Зато перестал
прикрывать собой одного из гостей, увидев которого, я от неожиданности едва
ли не щелкнул зубами.
Это был мой бывший ротный. Тот, кто, можно сказать, выпестовал
меня и сделал настоящим бойцом.
Он тоже уставился на меня, и мы довольно долго смотрели друг на
друга.
Автоматически прокачав параметры пришельцев, я твердо решил, что
тот, второй, - действительно, второй, а лидер в этой паре - ротный.
Периферийным зрением я отметил, что Дон вжался в кресло и начал
тихо сползать вниз, а второй медленно поглаживает себя по животу правой
рукой, разминая пальцы.
Только все это было не важно. Потому что я уже знал: войны не
случится. В глазах моего бывшего командира я прочитал: "Мы с тобой одной
крови - ты и я..."
Я ехал в подмосковный городок на курсы менеджмента и маркетинга.
В тот последний день пребывания фирмы в режиме чрезвычайного
положения все закончилось благополучно. Дон и мой ротный, ставший
бригадиром боевиков периферии, договорились о взаимовыгодном
сосуществовании. Шеф мог облегченно вздохнуть. Я же утащил своего бывшего
командира к себе в кабинет, и мы целый час мололи всякую чепуху,
вспоминали то, что нас связывало, под конец выразив желание общаться
почаще, если обстановка не осложнится.
Единственным непонятным вопросом для меня осталось то, что
периферия нашего города пригласила мужика со стороны - ротный жил совсем
не близко, в другом регионе. Как сказал Дон - а он в этих делах понимает, - это
беспрецедентный случай.
Впрочем, когда я попытался эту тему затронуть, новоявленный главарь
ловко уклонился от разъяснений, а я не стал настаивать, чтобы не вызвать
недовольства, подозрения и не испортить отношений.
Затем я отправился к Милке, которая ходила по квартире, надувшись,
буквально пять минут, пока я до нее не добрался. И мы так славно провели
время, что утром мне пришлось спуститься к телефонной будке (у Дона аппарат
с определителем) и сообщить шефу, что я здорово заболел - очевидно,
последствия нервных потрясений.
Это продолжалось еще три дня. Утром я ходил в таксофон и
докладывал, что еще не выздоровел. Дон интересовался, какого черта я не дома,
и грозился оштрафовать на сумму, составляющую недельный заработок.
А когда на четвертый день я прибыл в офис, шеф, лучезарно улыбаясь,
сообщил, что звонил какой-то там его знакомый и обрадовал, что для нас есть
одно местечко на очень престижных курсах менеджмента и маркетинга где-то в
Подмосковье. Курсы длятся два месяца, открываются через три дня, и завтра
утром я туда уматываю. Вот билет. Зайдите, молодой человек, в бухгалтерию,
получите командировочные и зарплату за два месяца вперед. "Ха-ха" три
раза...
Видимо, Дону здорово возжелалось на некоторое время спровадить
меня куда подальше. Рояль в кустах - ни с того ни с сего - эти курсы
менеджмента. Ни полгода, ни месяц, ни неделю назад ни о каких курсах и речи
не было. А ведь мы только на днях обсуждали, каким образом мне дальше
существовать в стенах фирмы...
И вот я уже валялся на диване в купе СВ. напротив сидел представитель
правоохранительных органов, скромно читая газету и не делая попыток
заговорить.
Это был маленький, молоденький и страшно худющий лейтенант
милиции с огромным кадыком и печальными глазами. Форменная рубашка на
нем висела, как на вешалке для брюк.
Он тихо вошел в купе, вежливо поздоровался, разложил свои вещи,
робко присел на диван, развернул газету и минут сорок читал, избегая смотреть
в мою сторону и не испытывая, судя по всему, желания заговорить...
Поскучав некоторое время, я предложил ему вмазать по пятьдесят
граммов и достал из кейса бутылку "Александра" и бутерброды с красной
икрой.
Сначала лейтенант скромно отказывался, а потом вдруг засветился
весь, неуклюже вытащил из своего потрепанного портфеля "Белого аиста" с
поблекшей этикеткой и торжественно сообщил, что он гостил у бабки и в
бабкином погребе обнаружил вот эту бутылку десятилетней давности. А
поскольку у него сегодня именины, с него причитается. Так что спрячьте своего
"Александра". Будем не торопясь смаковать дореформенный. Ну что ж, сударь,
извольте. Вот и познакомимся...
Когда я очнулся, почувствовал себя вовсе не скверно, а просто ужасно.
Казалось, что глаза налились кровью. Очень болела голова - наверное, так она
болит при менингите в последней стадии. Совершенно не хотелось двигаться, и
в мозгу пульсировало красным шрифтом на черном фоне, тяжело бухая в такт
ударам сердца, надпись "кормить Ихтиандра".
Это наследие прошлого. Так всегда выражался мой папанька, когда я
настойчиво интересовался, что это за странные звуки он издает в туалете после
состоявшегося накануне обильного приема на грудь. Дескать, в унитазе, сына,
живет человек-амфибия, Ихтиандр, то бишь, и его, ничего не поделаешь, надо
кормить время от времени, чтобы бедолага не завернул ласты...
Так и осталась у меня устойчивая ассоциативная связь между чудесным
человеком-рыбой и неприятным актом возврата содержимого желудка.
Желание кормить Ихтиандра было столь велико, что на некоторое
время полностью исключило все другие позывы, и я как человек
околоинтеллигентный, который не ощущает поблизости пригодного для
отправления внезапно возникшей надобности места, мобилизовал все
имеющиеся в наличие внутренние резервы, чтобы справиться с этой напастью.
Подышав ритмично носом, как советуют близкие к медицине субъекты,
я кое-как одолел приступ подступающей тошноты и спустя некоторое время
почувствовал желание разобраться в ситуации.
Хорошенько принюхавшись, убедился в том, что ничем мерзким не
пахнет, скорее наоборот. Затем ощутил, что температура окружающей среды
вполне сносная. И только после этого рискнул разлепить веки.
Я находился в небольшой, порядка пятнадцати квадратов, комнате.
Лежал на полутораспальной кровати с жестким упругим матрацем и
накрахмаленным бельем и при этом, будучи накрыт простыней, сразу не
заметил, что из предметов одежды на моем ослабленном теле имеются лишь
трусы.
Вытащив руки из-под простыни, я с удивлением обнаружил еще коечто.
На левом запястье красовался массивный браслет из нержавеющей стали
сантиметров пять-шесть, выполненный из вплотную примыкающих друг к другу
звеньев и непонятно каким образом запирающийся.
Попытался его снять и убедился - бесполезно. Чтобы избавиться от
этого неожиданного аксессуара, мне понадобится либо лазерный резак, либо
как минимум ножовка по металлу.
Зафиксировав на всякий случай тот факт, что меня без моего ведома
лишили одежды, я собрался с духом, скорчил страдальческую рожу и
приподнялся на локте - надо было осмотреться.
Угу... Обои в голубую сеточку, на полу - ковролин, возле изголовья
кровати - симбиоз тумбочки с торшером, в полуметре у стены - небольшой стол
и жесткое рабочее кресло. В противоположном углу - пластмассовый "Фунай",
а на нем "лентяйка". Интерьер дополняли три совершенно одинаковых двери и
узкое окно с закрытыми жалюзи.
Понаблюдав некоторое время, я с грехом пополам выполз из кровати и
очень неторопливо отправился проводить рекогносцировку.
Первым делом, естественно, попытался посмотреть, что там творится
за окном. Попытка оказалась безуспешной - жалюзи, созданные из какого-то
плотного и гибкого материала, были застопорены под углом 45 градусов, и, с
большим трудом склонив голову на бок, я получил возможность видеть лишь
голубое небо без единого облачка.
Пошарив возле окна в поисках регулировочного устройства и не
обнаружив такового, я пришел к выводу, что жалюзи регулируются откуда-то
извне. Затем попытался отогнуть полоски руками, но двигаться не хотелось
вообще, а тем более напрягать ватные конечности, так что, бросив это дело на
начальной стадии, я отправился далее.
В метре от окна находилась дверь, и она была заперта. Это я определил
чисто эмпирически: с минуту бестолково толкал ее грудью и некоторой частью
лба и дергал за ручку, выполненную в форме розочки из оргстекла.
Сокрушенно пожав плечами, я переместился к следующей стене и,
обогнув телевизор, вцепился в ручку другой двери и потянул ее на себя. Тупо
уставившись в открывшуюся моему взору стену, я некоторое время ее созерцал,
затем поднял голову и определил, что это встроенный платяной шкаф: сверху
была полка, а чуть ниже - металлическая перекладина, на которой сиротливо
зависли трое плечиков.
И вот наконец последняя дверь. Открыв ее, я обнаружил санузел,
отделанный голубым кафелем, - небольшое, но, насколько позволяло
определить освещение, довольно чистое помещение.
Выключатель находился возле двери, в комнате. Щелкнув им, я
получил возможность более тщательно рассмотреть устройство санузла. Ничего
особенного: голубая раковина, над ней - овальное зеркало с полкой для
туалетных принадлежностей, сбоку - вешалка с двумя полотенцами - махровым
и вафельным, как в гостинице, еще сидячая ванна и голубого же цвета унитаз с
компакт-бачком.
О!!! Едва в поле моего зрения попало гигиеническое жилище человекаамфибии,
желание кормить Ихтиандра вновь со страшной силой навалилось на
мой ослабленный организм, метнулось из глубины подсознания в темные недра
желудка, окрепло там и с неудержимой энергией рвануло наружу - еле успел
рухнуть на колени и одним рывком откинуть крышку...
Опущу захватывающую сцену кормления. После того как я убедился в
работоспособности сливного бачка, мне захотелось мыться. Включив холодную
воду, я после недолгих размышлений принял душ.
Затем я обернул чресла большим полотенцем, вернулся в комнату и,
усевшись в кресло, принялся размышлять - благо очистительная и водная
процедуры возымели некоторый терапевтический эффект.
Последние четкие воспоминания: купе СВ, худющий проходимец в
форме милиционера напротив и - пятьдесят граммов хорошего коньяка. Затем,
спустя несколько минут - еще пятьдесят граммов под красную икру, потом -
несколько расплывчато.
В общем, опоили какой-то хреновиной и черт знает куда доставили,
предварительно лишив одежды, личных вещей и денег - двух тысяч баксов и
полутора лимонов наших. Диагноз: я - полный идиот, так расслабился и попал
на затертый до невозможности трюк. Но ведь худющий пил со мною вместе?
Выходит, он умудрился подсыпать чего-то мне в стакан. Как это можно было
так лопухнуться?!
Только вот неувязочка одна получается. Ежели меня тривиально
опоили с целью обчистить, то очнуться я должен был в каком-нибудь
медучреждении типа вытрезвителя или наркодиспансера. Или вообще не
очнуться. А где я сейчас?
Я обвел обстановку тяжелым взглядом и внезапно посмотрел на
потолок - до сего момента это мне в голову не приходило. В центре потолка
располагалась матовая, видимо, стеклянная полусфера диаметром сантиметров
эдак двадцать - двадцать пять, отливающая голубизной.
Присвистнув от неожиданного открытия, я вслух сказал примерно
следующее:
- Ну что? Очевидно, я попал в больницу для буйных психов, в какойнибудь
изолятор с режимом постоянного слежения. - Я еще раз обозрел
интерьер и с сомнением добавил: - Только вот по степени комфортабельности
эта халупа на пару порядков выше заведений подобного типа. Я такие видел по
ящику...
Произнеся последнюю фразу, я с интересом посмотрел на полусферу,
предполагая, что где-то сидит невидимый мне оператор и со скучающим видом
наблюдает за множеством изображений на пульте, в том числе и за мной.
- Эй! - я протянул руку к полусфере. - Я к тебе обращаюсь! Ну-ка
быстренько: где я, что со мной приключилось и чего от меня хотят вообще?
Даю три минуты на размышления. Если по истечении указанного срока со мной
никто не пожелает вступить в контакт, я вам тут такую чучу отчебучу! Сами не
рады будете!
Никакой видимой реакции на мою угрозу не последовало. Посидев
некоторое время недвижно, я решил добыть информацию о своем положении
несколько иным способом. Если товарищей не устраивает обычное общение,
будем маленько поскандалить!
Встав, я задумчиво осмотрелся, затем последовал в санузел, где вернул
полотенце на вешалку и облачился в трусья - скандалить все-таки удобнее,
будучи хоть частично одетым.
Затворив дверь санузла, я направился к телевизору и, задумчиво
потыкав в кнопки "лентяйки", убедился, что не наша продукция работает
прекрасно: в наличие имелись четыре хорошо показывающих и два - с рябью
канала.
Затем я выключил телевизор, погладил его по бокам и с сомнением
покачал головой. Нет, если придется возмещать убытки, это обойдется в
кругленькую сумму. Так, что там у нас... Ну да, стекло гораздо дешевле. Я
тотчас же переместился к окну.
- Вот смотри... - Я потыкал в сторону полусферы указательным
пальцем. - Жалюзи, конечно, жалюзи, но за ними-то стекло! Не хотите
общаться, придется стеклить! Так-то вот... - И тут же поудобнее встал боком к
окну, чтобы долбануть где-то на уровне груди. По моему разумению, жалюзи ни
в коем случае не должны были защитить оконный переплет от разрушительного
воздействия стопы.
Немного потянувшись, я уже сделал подшаг и поднял левую ногу... И
тут меня так дернуло за левую руку, что я непроизвольно развернулся на 270
градусов и взвыл от боли. С минуту поморщившись, я с удивлением ощупал
запястье и осторожно потрогал браслет.
- Это чо за х...я?! А? - Я обратился к полусфере с вопросительным
жестом. - Это чо, ток по воздуху, что ли? А? Вот уроды! Шизоиды
злокозненные...
Я плюхнулся в кресло и некоторое время соображал, растирая левый
локоть. Когда долбануло током, мне показалось, что предплечье чуть было не
вылетело из локтевого сустава.
- Мммм-дааа... Вот это вы здесь устроили! - Я помолчал и мрачно
продолжил, обращаясь к полусфере: - Значитца, вы можете контролировать все
мои действия, так? И если пожелаете, имеете возможность не только пресекать
хулиганские проявления, но и вообще заморить меня током? Да? Очень
здорово, ребятки!..
Я покрутил головой и после незначительной паузы добавил:
- Однако я хочу знать: где я, что я, зачем меня лишили свободы? В
конце концов, я хочу есть, хочу одеться и еще много чего хочу...
Внезапно в телевизоре что-то щелкнуло, и из его динамиков очень
отчетливо прозвучал голос:
- Наберитесь терпения, Четвертый! Через двадцать пять минут вам все
объяснят. А пока можете посмотреть телевизор и не делайте резких
движений...
И опять щелк - и молчок.
Я немного поудивлялся внутренне, затем хотел было спросить, почему
я четвертый, но передумал. Заинтересовавшись телевизором, я подошел к нему
и обследовал со всех сторон. Сзади, от предохранительной панели, в стену
уходили три провода: один, естественно, питание, второй - антенный и третий,
такой же толстый, как антенный, черт знает для чего. Гнездо видеовхода
оставалось незанятым. Неплохо!
Я включил телевизор, расположился в кресле и, невидящим взглядом
уткнувшись в экран, принялся рассуждать. Более разумного объяснения, чем то,
что за меня вплотную взялась эта самая Организация, которая отследила
момент ликвидации Берковича, в голову не приходило.
Я сильно поскучнел, вспомнив, что эта Организация содержит на
службе профессиональных операторов, оснащенных чудо-техникой,
позволяющей делать качественную видеосъемку в условиях околонулевой
видимости, и прекрасно вышколенных шкафоподобных индивидуумов,
умеющих в мгновение ока убедить в чем угодно любого, кто считает себя
крутым и неуязвимым.
Еще более я заскучал, осознав, что эта Организация не станет
интересоваться такой мелочью, как две тысячи баксов, ибо содержание
подобного учреждения закрытого типа с аппаратурой такого класса доступно
только сильно обеспеченной структуре. И вообще - сильной... Угу... И уж
совсем я помрачнел, подумав, что интересую эту Организацию единственно в
качестве киллера.
Значит, я буду должен убивать тех, на кого мне покажут эти... Или они
сами шлепнут меня. Насколько я понимаю, альтернативы у меня нет.
Не знаю, сколько минут я так размышлял. Вдруг экран погас, из
динамиков телевизора донеслось легкое постукивание - видимо, пробовали
микрофон. И вот раздался голос - ровный, спокойный, но не холодный, а скорее
доброжелательный.
- Внимание... Вы находитесь в специальной школе на курсах
повышения квалификации. Продолжительность обучения - два месяца.
Прослушайте основные правила поведения в школе. Запрещается ломать мебель
и инвентарь, кричать в комнате и во внутреннем дворике, переговариваться или
перестукиваться через стенку с соседями, пытаясь самовольно оставить
территорию школы. За любое отступление от этих правил последует наказание
посредством браслета. Величину разряда можно изменять - от легкого
покалывания до смертельного удара. Находясь в комнате, можно в любое время
задавать вопросы и высказывать пожелания. Вы уже поняли, что ведется
постоянный аудио- и визуальный контроль за каждым курсантом. Это все.
Остальную информацию вы будете получать по мере необходимости в ходе
занятий. Добро пожаловать в школу, господа.
Послышался щелчок, и экран телевизора ожил. Появился титр:
"Господа! Предлагаем вам ознакомиться с распорядком дня в нашей школе".
А потом медленно поплыли строчки. Знаете, как прогноз погоды -
снизу вверх.
6.00 Подъем
6.00 - 8.30 Гигиенические процедуры и поддержание
физической формы
8.30 - 8.50 Завтрак
9.00 - 13.00 Учебные занятия
13.00 - 13.30 Обед
13.30 - 14.00 Прогулка
14.00 - 15.00 Сон
15.00 - 15.30 Полдник, прогулка во дворе
15.30 - 20.30 Занятия по специализации
20.30 - 21.00 Ужин
21.00 - 23.30 Занятия по специализации
23.30 - 24.00 Прогулка во внутреннем дворике
0.00 Отбой
Ну что же, все просто и понятно. Очень хорошо придумано. Добро
пожаловать в "Киллер скул", господа убийцы!
В первый день моего пребывания в школе более ничего замечательного
не произошло. Кроме, пожалуй, того, что я обнаружил в комнате микролифт - в
стенке над столом. И еще увидел внутренний дворик.
Через некоторое время после ознакомления с режимом над столом
совершенно бесшумно открылось пространство - этак 30 на 50 сантиметров.
Откуда на стол выкатился лоток с вещами.
Это произошло настолько неожиданно, что я чисто рефлекторно
выпрыгнул в боевую стойку с кровати, на которую завалился, собираясь
подремать после одностороннего общения с телевизором.
Подойдя к столу, я изучил это проявление современного дизайна, еще
более укрепляясь во мнении, что Организация - это действительно что-то.
Я разобрал вещи, с удовольствием признав ошибку относительно
ограбления. Мне вернули все, кроме кейса. Даже "Ролекс" и баксы. Уже
хорошо.
В дополнение я обнаружил нечто вроде униформы - два комбинезона
серого цвета с капюшонами, в которых имелось два отверстия для глаз и еще
одно, закрытое капроновой сеткой, в том месте, где будет рот. На грудь и спину
комбинезонов желтой краской были нанесены четверки. Кажется, это мой
номер.
Когда я выгреб из лотка шмотье, он тотчас же бесшумно залез в стену и
отверстие закрылось панелью, не отличающейся от обоев.
Хмыкнув, как мне показалось, иронически, я развесил одежду в шкафу
и, немного подумав, тут же примерил один из комбинезонов. В общем-то
ничего одежонка - чистое хэбэ, под мышками и между ног - капроновая сетка
для вентиляции, от копчика до седьмого шейного позвонка - молния.
Пройдя санузел, я полюбовался на себя в зеркало. Да уж! Затем вышел в
комнату и без всякой надежды на взаимность обратился к полусфере:
- Это чо, униформа для киллеров? Ну, в этом чо, на дело будем ходить?
А?
Внезапно из телевизора ответили:
- Не придуряйтесь, Четвертый. Это спецодежда для занятий. Если
занятия проводятся вне жилого сектора или в непосредственном контакте с
инструктором, нужно обязательно одевать комбинезон...
- Ага, - сказал я, - ясненько. А ежели я не захочу его надевать, меня
того, да? - И показал указательным пальцем правой руки на браслет.
Мне не ответили.
- Сам знаю, - сказал я себе под нос и посмотрел на часы: было 19.55. -
Однако, скоро ужин, если верить вашему распорядку...
Стащив комбинезон, я запихал его в шкаф, облачился в спортивный
костюм, затем разложил свои туалетные принадлежности на полке под
зеркалом в санузле, уселся за стол и стал ждать.
Вскоре приехал ужин. Он состоял из жаренной курицыной ноги в соусе,
двух салатов из свежей зелени и огурцов, кувшина с персиковым соком,
бутербродов с сыром и бутылки сухого вина.
Я быстро все уничтожил, с удовольствием расправился с вином - это
оказалось, если верить этикетке, "Цинандали" производства 91-го года - и
изучил меню, приехавшее вместе с ужином. Там было написано, что
необходимо подчеркнуть карандашом блюда, которые я желаю получить в
следующий прием пищи.
К меню прилагался карандаш. Я не без определенного злорадства
наподчеркивал целую кучу всяких вещей, а ассортимент был довольно широкий.
Пусть господа разбираются с моим завтраком.
Затем я положил меню в лоток, составил туда же посуду, и лоток тут же
убрался в стену. Я подумал, что, по всей видимости, тут у них не один оператор:
если предположить, что слушателей хотя бы пара десятков, ему одному трудно
уследить за действиями каждого.
Разобравшись с ужином, я без особой надежды подошел к той двери,
что была заперта.
- А что, слабо парня выпустить погулять вразрез с распорядком дня? -
спросил я полусферу. Прошло полминуты - видимо, оператор чего-то
соображал, затем послышалось жужжание, и в двери щелкнуло. Пожав плечами,
я толкнул ее. Она легко распахнулась, и я попал во внутренний дворик.
Другая моя надежда - на то, что, выбравшись наружу, можно будет хотя
бы приблизительно определить, где расположена школа, - не оправдалась.
Довольно обширная площадь, примерно семь на десять квадратов, была
обнесена глухим забором высотой в три человеческих роста. Все пространство
над двором было затянуто сеткой рабица, которая покоилась на толстой
металлической решетке. И посреди этой своеобразной дырявой крыши -
всевидящая полусфера, от которой тянулся уходящий в стену здания кабель.
Я осмотрел дворик и пришел к выводу, что для непродолжительного
заключения он оборудован вполне сносно. По периметру, закругленная в углах,
находилась приподнятая над почвой дорожка шириной сантиметров
восемьдесят - из материала, похожего на пористую резину светло-коричневого
цвета. Знаете, может быть, на стадионах такие бывают.
Посреди двора был деревянный помост, на котором компактно
расположился универсальный тренажерный комплекс со штангой и
различными тросами. Рядом стояла шведская стенка на две секции. От нее
отпочковывались перекладина и брусья.
С противоположной стороны к шведской стенке был приделан брус, на
котором висела здоровенная кожаная груша, изрядно потертая. Чуть дальше, в
полутора метрах, торчали вкопанные в землю макивары - четыре штуки
различного типа. На всем незанятом пространстве росла короткая сочная трава.
Много ли человеку надо? Я попал в школу убийц. Впереди маячило
ужасное будущее киллера - совершенно неопределенное будущее.
И тем не менее у меня вдруг резко поднялось настроение. Потому что я
приготовился к двухмесячному заключению в каменном мешке и вдруг
обнаружил, что в моем распоряжении довольно обширная территория с
приличным спортинвентарем и великолепной живой травкой. Правда, с сеткой
и всевидящим оком над головой, но тем не менее...
Сняв шлепанцы, я с удовольствием походил босиком по травке, пару
раз пнул грушу, постучал по макиварам.
Занимаясь всем этим, я издали разглядывал металлическую дверь в
стене напротив здания, помня, что всевидящее око контролирует мои действия
и попытка приблизиться к этой двери может вызвать негативную реакцию
оператора. Так же я обнаружил, что здание имеет три этажа и каждое окно
закрыто снаружи решетками (а жалюзи внутри), и подумал, что, если эти этажи
- жилые, тем товарищам, кто там находится, здорово не повезло, потому что у
них нет дворика. А еще я подумал, что, если когда-нибудь это учреждение
придется разыскивать, я даже издалека его обязательно узнаю. Только вот
придется ли?
Побродив некоторое время во дворике, я ушел в комнату. Дверь тут же
заперли - жужжание и щелчок.
Посмотрев на часы, я установил, что уже 22.10. Решил, что сегодня
нарушение режима не в счет, и завалился спать, предварительно обратившись к
потолку с просьбой погасить свет. Как ни странно, в комнате выключателя не
было, кроме того, что предназначался для санузла.
Свет тотчас погас. Немного поразмышляв над тем, что всевидящее око
не в состоянии контролировать мои деяния в санузле, я тихо порадовался этому
и вскоре уснул...
На следующее утро меня разбудил зуд в районе левого запястья.
Потерев спросонок руку, я наткнулся на браслет. Открыл глаза, скорчил рожу и
сел на кровати, отметив, что стрелки "Ролекса" показывают шесть часов.
Зуд прекратился. Погрозив пальцем полусфере, я недовольно заметил,
что, дескать, не обязательно будить человека столь малоприятным способом -
можно включить легкую музыку и запустить в комнату молодую даму, которая
ласково покусала бы грудь и нежно погрызла ухи.
Не получив сочувствия, я напоил Ихтиандра и в течение полутора часов
с удовольствием занимался физкультурой во дворике - дверь была открыта.
В процессе физподготовки я немного поэкспериментировал - громко
хекал, лупя по груше. Памятуя о запрещении кричать во дворике, ожидал
наказания. Током меня бить не стали. Видимо, на этот счет операторы имели
какие-то инструкции или особое мнение.
Затем я забрался в санузел, обнаружил, что течет и горячая вода,
порадовался этому открытию, принял контрастный душ и побрился.
Я почувствовал себя отлично! Молод, здоров, хорошо размялся и
помылся... Что еще?! Даже расплывчатая перспектива недалекого будущего
особо не расстраивала.
В восемь тридцать приехал завтрак. Этого момента я с интересом
ожидал, заранее злорадствуя, что тутошние повара вряд ли даже в три приема
припрут мне все, что я им вечером наподчеркивал...
У меня в буквальном смысле челюсть отвисла, когда на стол выкатился
лоток.
Там было все, что я заказал, насколько помню. Только все это - в
микродозах на маленьких-маленьких блюдцах.
Опять же лежало меню с карандашом. Я взял листок и обнаружил на
оборотной стороне обращение, написанное аккуратным, по-моему, женским
почерком: "Уважаемый № 4! Ваш завтрак содержит то количество калорий,
которое необходимо для концентрации энергозатрат до обеда. В случае
передозировки вы будете дремать во время занятий, что влияет на качество
усвоения учебной программы. Приятного аппетита!"
Я хмыкнул, попыхтел немного и обратился к потолку:
- Нет, ты посмотри, какие умные, а?!
Естественно, не получил ответа.
Полюбовавшись на множество тарелочек, я в пять минут уничтожил все
эти лилипутские блюда. И неожиданно наелся. Разумеется, уже иначе отнесся к
выбору обеденного меню.
Лоток отвез посуду и вернулся минут через пять, притащив на себе
стандартные листы, тетради, карандаши, ручки, линейку и калькулятор. Я все
это забрал, разложил на столе и приготовился к занятию.
В 9.00 телевизор ожил, и на экране возникла очень симпатичная
дамочка, которая до обеда приятным голосом читала вводную лекцию,
демонстрируя различные графики и таблицы. Через каждые десять минут она
напоминала, что этот курс обучения в настоящее время - самый эффективный и
что при обучении используются методики, которые позволяют наиболее
качественно осваивать информацию в достаточно большом объеме, чего нельзя
сказать об аналогичных курсах где-то то ли в Джорджтауне, то ли в Джорджии
- там проходят такой же объем учебного материала за пять с половиной
месяцев.
Часам к десяти я понял, что это запись, поскольку на экране несколько
раз возникла характерная поперечная полоса и чуть протянулся звук. По всей
видимости, эту "эффективную" методику неоднократно использовали раньше и
чуток заездили.
Где-то в районе одиннадцати мне стало скучно и захотелось спать. Я
мужественно поборолся минут десять, потом встал и попытался тривиально
завалиться на кровать. Не дали. Быстро отреагировав на такое поведение,
браслет вернул меня на место. В левом запястье осталось ощущение, сходное с
тем, что возникает после двухчасового пребывания в наручниках на морозе.
С полчаса я пытался размышлять над устройством этой электронной
собаки, которая не лает, но кусает. Прикидывал, что за начинка может быть у
браслета, не очень-то и толстого. Но, поскольку в голове кое-чего не хватало, я
через некоторое время сдался. Когда трудно объяснить некое повторяющееся
явление, мы после тщетных попыток понять его сущность постепенно
привыкаем к нему и воспринимаем как фатальную неизбежность.
А хорошо операторы у них работают. Придется осваивать всю эту
мудятину, решил я полчаса спустя, попытавшись вздремнуть в кресле и получив
еще раз браслетом.
В соответствии с распорядком последовал не особенно калорийный
обед, после которого я с удовольствием придавил подушку. Потом,
разбуженный браслетом, обнаружил себя несколько мрачным, попил кофе из
лотка, побродил босиком по травке, принял холодный душ и расположился в
кресле, с интересом ожидая, что на этот раз предложит мне руководство школы.
Любопытство было вполне закономерным. Сами посудите. Что бы вы
пожелали услышать в начале занятий в школе убийц? Наверное, что-то типа:
"Здравствуйте, уважаемые убийцы! Сейчас мы вас будем обучать способам
наиболее качественного умерщвления людей. Наша методика в два с половиной
раза лучше, чем в подобной школе Джорджтауна..." Да?
Так вот, я с любопытством ожидал начала занятий по специализации.
Вдруг телевизор скомандовал: "Внимание! Всем курсантам надеть спецодежду
и находиться возле выхода во внутренний дворик. Повторяю..." И еще два раза
то же самое.
Затем - спустя несколько секунд - последовал репит на английском,
немецком и каком-то вообще тарабарском, по-моему, арабском...
"Листья дубовые падают с ясеня. Вот ни х...я себе, вот ни х...я себе..."
Это я сильно удивился. Когда сильно удивляешься, нужно четко и не спеша
произнести эту фразу. И тогда сознание гораздо лучше воспринимает
поступающую информацию.
Так вот, произнеся медленно и четко известную фразу, я потом сказал
вслух же:
- Ну и дела! Это что же тут у вас, международный синдикат убийц? Да?
Я некоторое время посидел в кресле, переваривая новость, и пришел к
выводу, что, если только товарищи просто-напросто не желают произвести
впечатление, Организация - явление гораздо более серьезное даже, чем я
предполагал в самом начале знакомства с ним. И тут же начал меланхолично
строить догадки.
А может быть, я и вовсе не эсэнгэвской территории? Наши органы
наверняка бы не допустили, чтобы где-то в Подмосковье существовала школа
подобного типа. Все равно каким-то образом вышли бы на это заведение... А
ежели не на нашей территории, то где? И куда в таком случае ихние местные
органы смотрят? Каким местом околачивает груши Интерпол?
Из задумчивости меня вывел браслет. Я даже не возмутился. Это уже
становилось привычным. Достал из шкафа один из комбинезонов, облачился в
него, вышел во двор и приблизился к металлической двери.
Минуту спустя дверь плавно отъехала в сторону, и я увидел прямо перед
собой высокого широкоплечего субъекта в таком же, как у меня, комбезе, но без
номера. Субъект был вооружен короткой шарнирной дубинкой с
металлическим шариком на конце.
Полагая, что меня будут окольцовывать наручниками, я сложил руки
вместе и протянул их вперед, чтобы сэкономить время, но субъект издал хорошо
слышимый дребезжащий смешок и произнес:
- куда вы, на х...й, денетесь с подводной лодки, приятель!
- А затем он скомандовал следовать впереди него. Я последовал,
обозревая местность, и внутренне с ним согласился: ага, наверно, никуда я не
денусь.
Мы двигались по узкому бетонному коридору мимо множества
металлических дверей - слева тоже было бетонное ограждение такой же
высоты, что и забор внутреннего дворика.
Прошагав метров триста, мы оказались на здоровенной травяной
лужайке размером в полтора футбольных поля, застроенной какими-то
непонятными сооружениями из кирпича и дерева. Похоже на учебный городок.
Здесь уже находились человек шестьдесят - все в комбинезонах. Они
молча стояли ровными рядами на незанятом пространстве. У каждого на груди
и спине красовался желтый номер.
Субъект поставил меня с краю и тут же удалился. Видимо, за
следующим. Я предположил, что, если курсантов много, он в одиночку будет
таскать нас как раз до ужина.
Однако, по всей видимости, субъектов было несколько, потому что
буквально минут через пять на месте построения оказалось около полутора
сотни человеков в комбинезонах.
Пока длилось построение, я окончательно обозрел местность и ничего
хорошего для себя не обнаружил. Лужайка была огорожена так же, как и все
здесь, бетонным забором, только несколько более высоким, чем ограждение
жилого сектора.
Колючей проволоки и иных инженерных причуд поверху не
наблюдалось, однако имели место расположенные через десять-пятнадцать
метров камеры наблюдения и еще какие-то остроносые прямоугольные ящики
размером с коробу из-под обуви, которые медленно вращались на оси. Еще по
периметру забора стояло около десяти столбов с парными колонками - к нам и
от нас.
Товарищей со стрелковым оружием я не обнаружил, сторожевых вышек
тоже, а потому ничтоже сумняшеся решил законтачить с соседом слева. Я
осторожно повернул голову в его сторону и только хотел открыть рот, как вдруг
идиотский браслет больно дернул меня за руку - аж слезы на глазах выступили.
Вот уроды! Ну ничего нельзя сделать незаметно. Ни-че-го! Здорово у
них получается.
Почему такую хреновину не ввести в учреждениях пенитенциарной
системы? Не надо будет содержать многочисленную охрану и режимных
работников. Понастроил камер, надел на всех браслеты и сиди себе, наблюдай,
на кнопочки дави... только, наверно, это очень дорого: не потянет государство
такое.
Возможно, последнее слово техники. Вот я, например, не слышал
раньше, чтобы ток - по воздуху. Радиосигнал - это понятно, импульсы всякие -
тоже вроде ясно. Но ток?! Это из области фантастики. Может быть, эта
штуковина действует только на ограниченном расстоянии? Черт его знает! Если
бы вдруг удалось отсюда вырваться, тогда, пожалуй, можно бы было
проверить...
Эти, которых выставили на всеобщее обозрение, были, по всей
видимости, либо обколоты, либо обкурены. Или сильно потоптаны, потому что
сразу бросалось в глаза, что у них здорово нарушена координация. Двое стояли,
пошатываясь, а третий сразу опустился на травку и уже хотел было прилечь, но
пинок одного из субъектов вернул его в исходное положение.
В колонках по периметру забора что-то щелкнуло, и через пару секунд
они дружно начали транслировать какой-то скрипичный концерт - достаточно
мощно. Только работали почему-то исключительно те колонки, которые были
обращены наружу. Внутренние молчали. Некоторое время я прислушивался к
отражающему звуку и пытался определить, Вивальди это или там кто еще, но не
определил, зато догадался, для чего работают только наружные колонки.
Внезапно откуда-то сзади раздался негромкий голос, усиленный
динамиками и достаточно хорошо различимый на фоне музыки из больших
колонок:
- Добрый день, господа курсанты.
Я вздрогнул и чуть было не обернулся: кому понравится, когда черт
знает что знает что творится за спиной? Однако вовремя вспомнил про браслет
и остался в прежнем положении.
По-моему, сзади находилось какое-то сооружение в полтора
человеческих роста. Наверно, там пришпандорены маленькие колонки.
Тут же мне в голову пришла мысль, совершенно никчемная в
настоящий момент: а ведь все равно, как бы товарищи ни изощрялись, можно
записать всю эту голосо-музыкальную мешанину, затем (помнится, Славик
рассказал, как это делается) разложить при помощи специальной аппаратуры
эту запись на составляющие и запросто прослушать, чего там говорят через
внутренние маленькие колонки. Тоже мне спецы! А вообще кто знает...
Между тем приветствие повторилось на трех или четыре языках, и
голос продолжил на русском:
- Руководство школы приносит свои извинения за небольшое
отступление от расписания занятий. (Опять репит на трех языках). Перед вами
трое выпускников нашей школы, каждый из которых проработал некоторое
время по своей специализации. Они совершили различные проступки,
наносящие ущерб Организации. Один, будучи в состоянии алкогольного
опьянения, рассказал приятелю-журналисту о существовании и
функционировании нашей школы, после чего нам пришлось приложить
некоторые усилия, чтобы ликвидировать последствия этого поступка. (Пауза.
Повтор на трех языках). Второй намеренно провалил акцию по ликвидации
хорошо знакомого ему клиента. (Опять репит). Третий обратился в органы,
после чего были предприняты меры по обнаружению Организации. (Репит).
Нам не стоило особого труда ликвидировать последствия досадных сбоев. Мы
готовили этих людей в течение недели, чтобы наглядно показать вам, как плохо
ссориться с Организацией. Каждый из вас, будучи членом нашей структуры,
может быть уверен в том, что он хорошо застрахован от различных
случайностей и превратностей жизни и вправе рассчитывать на материальное
благополучие и безопасность в дальнейшем при условии соблюдения всех
правил и качественной работы. (Повтор на иностранных языках).
Во дают! Они что, собираются публичную казнь устроить? По всей
видимости, именно так. Иначе зачем этих бедолаг сюда выволокли. Может
быть, их сейчас удушат вон те трое субъектов, или пристрелят, или головы
отсекут... А нас собрали, значит, на роль зрителей. Могли бы и по телевизору
показать.
Я вдруг вспомнил эпизод, описанный Суворовым в самом начале
"Аквариума", - сцена в крематории с полковником-двурушником, который не
желал пролезать в печь, растопыривая пальцы. В кино это был бы потрясающий
эпизод, но вот в жизни...
На что рассчитывают устроители этого "мероприятия"? Ведь все, я так
понимаю, кого привели сюда, "пронумерованные", - это убийцы. Их трудно
удивить смертью, многое переживших и повидавших. Так что публичная казнь
не окажет должного воспитательного воздействия. Попугать решили? Так мы
пуганые - дальше некуда...
Откуда-то из-за строя возник еще один субъект в комбинезоне без
номера, в отличие от осуществлявших вывод курсантов - маленького роста и
невзрачной комплекции.
У него тоже имелась дубинка, только в два раза длиннее и немного
потолще, без всяких хитростей (по-моему, обычная древесина), и он ласково
оглаживал ее, будто какой-то ритуальный жезл. Может, это сам шеф лично
вылез?
Дальнейшее произошло очень быстро - буквально за десять секунд. По
приближении малыша субъекты грубо опустили одного из провинившихся на
четвереньки и, оставив его в таком положении, перешли ко второму, затем к
третьему преступнику.
Малыш погладил первого по голове, похлопал по затылку и, внезапно
перехватив дубинку за конец, коротко со страшной силой рубанул осужденного
поперек спины два раз - чуть выше копчика и в районе лопаток. То же он
сделал и с остальными двумя - быстро и четко, как робот...
Это было просто ужасно. К горлу подступил комок, захотелось кричать
от злости и бессилия, вспотели ладони и мелко затряслись губы...
Несколько лет я служил в армии, воевал... Кое-что понимаю в травмах.
После такого люди не умирают. Они становятся абсолютными инвалидами -
полными паралитиками.
Тела провинившихся вытянулись на траве, совершенно неподвижные.
Никто из них не издал ни звука.
Курсанты тоже стояли молча.
Малыш достал откуда-то из недр своего комбинезона что-то типа шила
и одного за другим потыкал наказанных в икры. Затем так же, как и раньше,
нежно оглаживая дубинку, не спеша удалился.
- Итак, наказание свершилось, - ожил голос сзади. - Заботу об этих
людях до их кончины возьмет на себя Организация. А проживут они еще
довольно долго, находясь в нашей клинике. Двигаться и общаться они уже не
могут, но вполне способны воспринимать любую информацию. Один из
провинившихся имеет пятнадцатилетнюю дочь. Мы предоставим возможность
ему и всем вам увидеть ее, как только сюда пришлют видеокассету. Через тричетыре
дня она будет определена в бордель для матросов на окраине Анкары.
Это очень просто. Двум другим мы покажем, чем занимаются их молодые
жены, которых уже посадили на иглу. Через пару дней они станут
собственностью душанбинских сутенеров. Вот, пожалуй, и все. Успехов в учебе,
господа курсанты.
Сообщение было переведено на три языка, после чего всех развели по
своим местам.
Я продолжал переживать происшедшее. Вдруг живо представил, что
будет чувствовать бессильный паралитик, когда ему покажут, что вытворяют с
его пятнадцатилетней дочерью в матросском борделе.
Нет, напрасно я плохо думал о местных психологах. В этой школе мне,
наверное, нужно перестать иронизировать и, открыв широко глаза, смотреть по
сторонам и все постигать.
Ох, кажется, нет никакой возможности отсюда вырваться. Особенно
удручает, что у людей, которые - по разным причинам - часто убивают других
людей, проявляется обостренное внимание жить.
Это значит, что такой тип, совершив какой-нибудь проступок,
направленный против Организации, не найдет в себе силы покончить жизнь
самоубийством. Он будет отчаянно сопротивляться до конца и в конечном
итоге его ожидает участь этой несчастной троицы...
Мне такой расклад совершенно не нравился.
Сказать вам, чему служит Организация, на что направлена ее
деятельность? Сказать?..
Главная ее задача (которой подчинено все остальное) - это...
беспощадная борьба с организованной преступностью и коррупцией!
Как вам это нравится? Не верите? Я тоже сразу не поверил. А узнал из
вводной лекции, еще в первый учебный день.
Та вводная лекция вообще вызвала у меня много разных чувств -
восхищение, удивление, раздражение...
Сначала следовало пространственное рассуждение о том, что
правоохранительные органы в настоящее время настолько слабы и
коррумпированы в купе с правительством и иными государственными
структурами, что сейчас бороться со злом может только совершенно иным
образом созданное учреждение. То есть Организация - передовой отряд, можно
сказать, авангард прогрессивных сил. И мы должны гордиться, что влились в ее
ряды. Вот.
Затем следовало такое же пространное рассуждение о необходимости
строгого соблюдения дисциплины и поддержания режима секретности.
Разложив по полочкам криминогенную обстановку в России и
сопредельных государствах. Сообщили количество бандгрупп, группировок,
незаконных военных формирований, а также черт знает кем высчитанный
процент коррумпированных чиновников - рисовалась ошеломляющая картина.
Получалось, что если раньше страна была как единый трудовой лагерь, то
теперь она оказалась во власти различного рода злобных преступников,
которые ее, страну, тащат в бездну.
Исходя из этого и определялись повседневные дела Организации:
- физическое уничтожение преступников разного вида;
- провокация конфликтов между составляющими криминальной
структуры - группировками и конкретными высокопоставленными лицами;
- установление контроля за звеньями и целыми участками преступного
мира для последующего доведения этих звеньев и участков до
самоуничтожения;
- внедрение в преступные группировки, правительство и иные
коррумпированные структуры своих людей для получения исчерпывающей
информации и корректировки деятельности.
Раскрыли нам и устройство Организации. Я сомневаюсь, что
полностью. Скорее всего объяснили то, что сочли нужным и что касается
непосредственно нас, собранных для учебы.
Первое, основное, звено - исполнители. То есть киллеры. Еще отдел
контроля, информационно-аналитический отдел, управление и школа.
Как видите, структура предельно проста - всего четыре звена и школа
как кузница кадров.
Исполнители делятся на четыре категории согласно специфике
деятельности.
БОЙЦЫ. Хорошо развитые физически, имеют солидный опыт в
обращении с различного вида оружием и отменные навыки рукопашного боя.
Используются, когда существует возможность застрелить жертву в упор,
зарезать, покрошить в капусту из автоматического оружия не только одного
преступника, но и сообщников. А так же если возникает необходимость
применения насильственных мер в отношении кого-либо: схватить, скрутить,
прибить, запугать и так далее - в общем, использовать силовые методы
давления.
В этом месте лекции я вспомнил руконогий аппарат в комнате с
занавеской и подумал, что ежели все бойцы Организации такие, наподобие тех
двоих, да еще вдобавок так же хорошо, как дерутся, владеют холодным и
огнестрельным оружием, то тех, кого определят им в жертву, можно только
пожалеть. Еще я решил, что меня, по всей видимости, определят именно к этой
категории, предварительно в течение двух месяцев утренировав до
полусмерти...
САПЕРЫ. Высококвалифицированные специалисты-подрывники и
инженеры. Используются, когда есть возможность решить проблему, взорвав
жертву к чертям собачьим, или соорудить что-то хитрое, чтобы жертва куда-то
провалилась, к этим же самым чертям.
СНАЙПЕРЫ. Бывшие или занимающиеся в настоящее время
спортсмены-стрелки не ниже мастера спорта. Используются, когда близкий
контакт с жертвой или установка взрывного устройства невозможны из-за
хорошо организованной охраной личности и объекта, а также по ряду других
причин.
НАТУРАЛИСТЫ. Эта категория, как объяснили, самая
немногочисленная в силу того, что каждый ее представитель должен обладать
широчайшим спектром способностей и навыков, а таких, увы, немного. Задача
исполнителей из этой категории - организовать жертве естественную смерть.
То есть произвести умерщвление таким образом, чтобы были все признаки
естественной смерти и никто не мог доказать, что смерть наступила в
результате чьих-то насильственных или иных действий.
Отдел контроля состоит из отделения обеспечения и отделения
наблюдения. Отделение наблюдения следит за каждым киллером так, что он
вообще не в состоянии что-либо сделать самостоятельно, - подслушивают его
телефон, контролируют связи и знакомства, следят за перемещениями и
деловой повседневной жизнью, то есть фиксируют каждый шаг. Я полагаю, что
это сильно сказано: каждый шаг. Сколько тогда у них должно работать
людишек только в одном этом отделении? Впрочем, будем посмотреть.
Отделение обеспечения мне здорово не понравилось - заочно. Это
ликвидаторы. Они устраняют последствия некачественно сделанной киллером
работы - улики, свидетелей, вещественные доказательства. При необходимости
они так же устраняют незадачливого киллера - если нет надобности тащить его
на зеленую лужайку, чтобы показать готовящейся смене, что их может ждать в
будущем.
Информационно-аналитический отдел изучает состояние
криминогенной и политической обстановки в сфере интересов Организации,
криминальную и общественную среду. Анализирует обстановку и выдает
рекомендации по использованию сил и средств. Еще этот отдел всесторонне
изучает личность жертвы, ее индивидуальные особенности, окружение,
пристрастия, пороки и прочее, а на основе полученных данных выдает
подробную характеристику. Также этот отдел занимается прогнозом. Он
определяет, как сложится обстановка вследствие намеченных действий и какие
ситуативные отклонения могут возникнуть при том или ином стечении
обстоятельств непосредственно в ходе проведения акции.
Управление - это товарищи, которые заведуют всем хозяйством,
организуют работу всех звеньев, готовят акции и руководят обучением
исполнителей.
Ну, вот что такое эта Организация. Возможно, ранее вы о ней и не
слышали. На вопрос, почему я, такой бесстрашный, рискнул вам об этом
поведать, отвечу несколько позднее - долго объяснять.
Я почему-то здорово подозреваю, что это вовсе не властная структура.
Иначе как объяснить, что она существует, по всей видимости, достаточно долго
и успешно функционирует, однако при этом ни разу не нарисовалась ни в
прессе, ни на телевидении? Только слухи, не более.
А еще - на какие шиши существует Организация? Вряд ли кто-нибудь
из наших "новых русских" в состоянии потянуть содержание одной только
школы. Это, однако, очень интересный вопрос. Я полагаю, что когда-нибудь,
возможно, мы получим на него ответ. Если доживем...
"Каталог несчастных случаев" я изучал в течение шести недель
основного курса - каждый день по часу. Двести сорок семь тысяч несчастных
случаев!.. Если бы это произведение кто-то вдруг рискнул напечатать, по моим
соображениям, получилось бы что-то около двухсот томов весом в полтора-два
кило каждый!
Книг, однако, в школе не держали. Единственным источником
информации был телевизор.
В кратком вводном курсе этот каталог показали целиком.
Представляете? Увидеть одно за другим столько-то тысяч несчастий... Потом
ежедневно давали для изучения какую-то определенную часть - на это уходил
всего час занятий. После вводного курса я решил, что среди руководителей
школы кто-то здорово повредился в уме, поскольку утверждать, что для
детального изучения такого объема информации понадобится всего-навсего
сорок два часа, мог только законченный идиот.
Судите сами. Сорок семь разделов, каждый из которых содержит
несколько десятков подразделов, а те, в свою очередь, состоят из сотен
вариантов.
Вариант изложен в мельчайших подробностях, с изображением схем и
показом механизма действий - посредством компьютерной графики. Приведу
один пример.
Раздел "Дорожно-транспортные происшествия". Вид несчастного
случая: наезд транспорта на пешехода. Вариант № 6 "Наезд на пешехода,
неподвижно стоящего на правой стороне обочины шоссе в определенном
количестве метров за непросматриваемым поворотом. Иной автотранспорт и
другие пешеходы отсутствуют". Схема. Показ механизма столкновения -
компьютерная графика. Повторно схема с вариантами величин: скорость
движения транспорта, вариант транспорта, масса, ускорение, площадь
взаимодействия и сила удара в момент столкновения в зависимости от скорости
движения транспорта, его вида и массы (таблица), тормозной путь машины
(таблица: масса, вид, коэффициент трения на разных покрытиях, при разных
условиях). Повторный показ механизма столкновения в трех плоскостях. Опять
схема - с иными данными: характер травм в зависимости от скорости, массы,
высоты бампера и площади взаимодействия (таблица), время реакции - средняя
величина, дополнительные травмирующие факторы в зависимости от скорости,
массы и вида (таблица). Ситуативное отклонение № 1: пешеход начал двигаться
во время появления транспорта - линейно в одном направлении. Схема,
механизм, процент вероятности избежания столкновения. Ситуативное
отклонение № 2: пешеход высоко подпрыгивает, пытаясь сгруппироваться и
смягчить столкновение. Схема, процент, механизм... И так далее.
Это просто дурдом. Они тут все идиоты. Или я по ошибке попал в
коллектив всесторонне развитых личностей с чудовищно обостренной
способностью к эвристическому мышлению.
Оказалось, что я был не прав. Оказалось, что в школе просто-напросто
используют современные методики, позволяющие слушателю продуктивно
воспринимать и прорабатывать с достаточно высокой степенью усвоения
огромный объем полезной информации.
Если я правильно сделал вывод из материала вводного курса, при
освоении учебной программы по специализации упор делается на восприятие
понятий и символов, а также выработку автоматизмов, "способствующих
бессознательному построению элементарного ассоциативного ряда с
последующим закреплением изучаемого материала посредством тестирования
курсанта, приведенного в "пограничное состояние"..."
От этих насильственно созданных "пограничных состояний" у меня,
наверное, до конца жизни будут сохраняться самые дурные воспоминания.
Начнем с того, что после первого дня занятий последующие двое суток я
подвергался тестам на профориентацию.
В школе все тесты проводятся в крайне нестандартных условиях - это,
наверное, у кого-то здесь такой бзик, иначе трудно объяснить.
В течение двух дней в моей комнате завывала самая странная музыка,
мигал свет, скрежетал противным голосом телевизор и показывал какую-то
жуткую чушь - очень хаотично, но настолько хорошо подобранную, что
хотелось обязательно уловить смысл и смотреть не отрываясь. В результате с
момента начала теста возникало сильнейшее напряжение, усиленно работала
выделительная система, понятия смещались и возникало состояние аффекта,
которое усиливали внезапные покалывания браслета.
В этой обстановке нужно было отвечать на сотни вопросов, казалось
бы, совершенно не связанных между собой, а порой просто идиотских. Или
называть первое, что придет в голову в ответ на быстро перечисляемые слоги
или слова.
Время для обдумывания ответа на вопрос - две секунды, на слог -
секунда. Опоздание - сигнал - дальше. Конечная цель для меня - набрать
наибольшее количество баллов. Свои цели они, естественно, мне не излагали.
На экране кто-то дерется, потом кто-то кого-то со страшной силой
коитусит, завывает что-то в десять раз хуже "Красной плесени", браслет слегка
зудит, свет мигает - и вдруг:
- Что такое оверлок?
Раз...
- Приспособление в швейном деле.
Опять секунд тридцать показ всякой всячины, затем (без голоса) экран
загорается ярко-синим светом, на котором красными буквами: "Кто питается
амброзией?"
Раз...
- Боги на Олимпе.
Голос:
- Но ведь богов нет?
- Это мифология.
И так - с вариантами, через разные промежутки времени, различными
способами в течение сорока минут.
- Ни!
- Нитрофунгин.
- Га!
- Гагаузы.
- Э!
- Экзистенциализм.
Не знаю, какими критериями руководствовались местные преподы, но
в конце второго дня мне объявили, что профпригодность достаточно четко
определена и, поздравляем, вы, Четвертый, попали в число немногих курсантов
факультета естественной смерти.
Так я стал натуралистом...
Хочу еще раз подчеркнуть: в школе выражение "естественная смерть"
имеет значение, которое отличается от общепринятого. Нельзя, разумеется,
считать естественной смерть, наступившую вследствие: наезда автомобиля,
удара головой во время падения, отравления пищевыми продуктами, выстрела в
упор из ружья, находившегося в руках разъяренной обманутой жены, поражение
током и так далее.
Однако если летальный исход наступит из-за стечения обстоятельств,
которые хорошо прослеживаются, и совпадения различных факторов, которые
легко объясняются, такая смерть у спецов школы считается естественной.
События должны развиваться так, чтобы позже невозможно было доказать
наличие какой-то внешней силы, которая тщательно готовила эти
обстоятельства и факторы и умело направляла события в нужное русло. Это
главное условие деятельности натуралиста...
Дни моего пребывания в школе тянулись крайне однообразно, без
каких-либо выпадов из устоявшейся системы. Подъем, физкультура, завтрак,
занятия по специальности, обед, прогулка, отдых, кофе, прогулка, занятия по
специализации - тесты на качество усвоения и способность к анализу.
И так - ежедневно. Школа давала колоссальную нагрузку, максимально
выявляя мои способности к восприятию, усвоению и анализу.
Я не раз пожалел, что не попал на бойцовский факультет или в
снайперы. Не знаю, чем они там занимались, но, по всей видимости, эти ребята
просто делали тяжелую физическую работу, оттачивая автоматизмы, навыки и
глазомер. это, конечно, легче, чем постоянная принудительная работа мозга на
грани нервного срыва.
До обеда шли лекции по специальности. Это был отдых, можно было
расслабиться и вполглаза-полуха воспринимать скачущие по экрану цифры и
таблицы и приятный женский голос, который молол всякую дребедень.
А после обеда и сна начинались гонки по вертикали. До ужина в мою
голову втискивали ужасающий объем информации по самым различным
дисциплинам, причем подача осуществлялась таким образом, что в течение
всего занятия приходилось быть очень внимательным, иначе, отвлекшись
случайно один раз, можно было упустить смысл целого информационного
блока. Как в алгебре, по нарастающей - не освоив этого, не поймешь
следующего.
Ну, упустил бы и упустил... Но после ужина начинались тесты. Очень
жесткие тесты на усвоение, восприятие и анализ, которые проходили в тех
условиях, что и при профотборе, только теперь за неверный ответ или
недобранные баллы я получал удар током.
Сначала я был просто уверен, что очень скоро стану неврастеником.
Получив несколько раз браслетом в первый день основного курса, я весь
следующий день в напряжении ждал опроса. И когда замигал свет, завыл
телевизор, демонстрируя какую-то жуткую порнуху, а браслет начал тихонько
пощипывать вспотевшее левое запястье, я был на грани нервного срыва -
хотелось отчаянно закричать и броситься головой в стену...
Так продолжалось около пяти дней. Едва начинался тест, я с ужасом
думал о неудаче и болезненно морщился, ожидая удара.
Дошло до того, что в эти дни я вместо прогулок и отдыха после обеда
сидел в кресле и, обратившись лицом к всевидящему оку, глубокомысленно
рассуждал, какая сложная работа у операторов - сколько нужно наблюдать,
следить, так четко реагировать и какой должен быть у оператора высокий
интеллект! Надеялся, что будут потише бить. И, кажется, получилось - били
немного послабее. А может быть, я просто стал привыкать к воздействию тока.
Очень скоро, однако, я адаптировался. Здорово выручило умение
сосредотачиваться, игнорируя обстановку, и действовать в экстремальной
ситуации - все-таки не картошку окучивал в своей прежней жизни.
А еще я тысячу раз сказал спасибо своему бывшему инструктору
Виталику, который когда-то додумался притащить в спортзал стробоскоп и
магнитофон с громадными колонками. Вот уж точно: никогда не знаешь, что
тебе в жизни пригодится.
К концу второй недели мне доставалось гораздо реже, а чуть позже я
стал забывать о браслете - просто привык, что во время тестирования у меня
чуть-чуть зудит левое запястье.
Итак, дни текли совершенно однообразно и утомительно - по плану.
Единственная радость - ежедневно перед сном, после прогулки, в лотке
приезжали сто граммов белого вина. Возможно, руководство школы считало,
что этого количества вполне достаточно, чтобы немного разгрузить ЦНС, но
мне этого было чертовски мало, особенно в первые дни - хотелось нажраться и
буйствовать, игнорируя браслет...
Как вы думаете, какие дисциплины изучаются в школе убийц? Не знаю,
что было на других факультетах, а я лично имел несчастные случаи и основы.
Основы медицины, психологии, криминалистики, статистики, философии,
химии, биологии, педагогики, фармакологии, виктимологии, режиссуры,
физики, астрологии, математики, социологии и прочего. В общем, обширный
диапазон обычных наук с необычным, я бы сказал, специфично подобранным
объемом информации.
Криминалистика. Осмотр места происшествия, опрос свидетелей,
определение мотивов преступления и - особый случай - выемка вещдоков.
Медицина. Эти разделы тесно переплетались с криминалистикой -
анатомия и физиология человека, определение характера травм и ранений,
установление причин и времени наступления смерти, особый упор -
патоанатомия и предрасположенность к различным заболеваниям, которые
могут привести к смерти.
Фармакология. Информация об определенных свойствах некоторых
препаратов при передозировке или неправильном применении вызвать резкое
обострение состояния здоровья или летальный исход.
Психология. Мотивация, аффект, пограничные состояния,
патопсихология, стресс, условный рефлекс, анализ межгрупповых и
межличностных конфликтов.
Режиссура. Постановка сцен, работа со сценарием, создание ситуаций.
Особый упор - выработка умения предвосхитить ожидаемую реакцию зрителя
посредством сочетания сюжетных факторов в заранее обусловленный автором
момент действия...
И так далее, и в том же духе - это очень долго, если детально все
перечислять. Да и зачем?
Не знаю, как там было с занятиями вне жилого сектора на других
факультетах, но лично я до конца курса обучения никуда больше не выходил -
комбинезоны с желтыми четверками пылились в шкафу.
По истечении сорока четырех дней пребывания в школе я приступил к
практическим занятиям. Теперь тестов не было. До ужина - практические
занятия, после - повторение пройденного курса.
Практические занятия заключались в том, что, получив исходные
данные, я должен был качественно решить поставленную задачу - с
использованием бумаги, канцпринадлежностей, тех знаний, которые были
изучены ранее, и вербального контакта с телевизором.
Никаких таблиц и технологических карт во время практических
занятий не давали, ибо ты сам по себе - ходячая энциклопедия, точнее,
сидячая... При получении исходных данных разрешалось делать пометки и
просить повтор какого-либо пункта на экране. Достаточно было сказать: "Стоп!
Еще раз склонности...", и оператор тут же выполнял просьбу - стаскивал в
обратку блок информации.
Хотите пример?
На экране надпись: "Практическое занятие № 16". Затем - надпись
"Исходные данные".
После этого следуют: цветное фото в нескольких ракурсах, фото
предполагаемых мест наиболее частого посещения и продолжительного
пребывания, затем: ФИО, дата рождения, вес, рост, биографические данные,
состав семьи, описание членов семьи - краткое; склонности изучаемого
объекта, пристрастия, основной вид деятельности, хобби, предрасположенность
к заболеваниям, тип темперамента, психологическая характеристика,
отношения с окружающими, среда обитания и кое-какие другие данные, за
которые можно зацепиться при изучении личности.
Второй раздел - цифра 2 и надпись "Задача".
Внизу - другим шрифтом: ЕСТЕСТВЕННАЯ СМЕРТЬ.
Задача всегда одна. Увидев в первый раз на экране, какая поставлена
задача, я впал в состояние прострации...
Нет, я не придуряюсь. Я пробыл в школе достаточно долго и усвоил
большой объем материала, меня тщательно обрабатывали в ходе занятий, готовя
к последующей деятельности... Я до этого убил определенное количество
людей, но все они были плохие, они вредили мне и моим близким. Потом был
Беркович и ряд товарищей, которые встали на пути у моего хозяина и сильно
при этом ошиблись...
Но тогда, внимательно вглядевшись в надпись на экране, я
почувствовал, что это новый отсчет, который уже нельзя остановить или
воспроизвести в обратном порядке.
Тогда я вдруг понял, что отныне основным моим делом будет
ЕСТЕСТВЕННАЯ СМЕРТЬ...
В ряде зарубежных стран, когда кто-то дает показания в суде, он
произносит: "Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды".
И судьи ему верят, полагая, что, если человек не желает быть привлеченным за
дачу ложных показаний, он опишет все так, как было.
Судьи действительно услышат правдивые показания свидетеля, но
рассказ этот будет насквозь субъективен, поскольку мнение человека всегда
очень субъективно. У каждого человека есть свое мировоззрение, своя
жизненная позиция, свои пристрастия и симпатии.
В конце концов судьи выберут те показания, которые наиболее полно
соответствуют их собственному мировосприятию и жизненной позиции, и
возьмут их за основу, что, сами понимаете, будет тоже очень субъективно.
Поэтому я утверждаю, что у каждого своя правда.
Приведу три варианта словесного портрета одного и того же человека.
Молодой блондин, высокий, стройный; тонкие черты лица, голубые
глаза, открытый лоб, тонкие брови, короткая "бойцовская" стрижка. Раскован,
прост в общении, не терпит ханжества и заносчивости, стремится к
независимости во всем.
Ну как - ничего парень?
Блондин, выше среднего роста, худое лицо, цвет глаз - между серым и
голубым, тонкие брови, маленький нос; коротко стрижется; в общении
достаточно прост; не любит, когда на него давят.
Вам симпатичен этот человек?
Долговязый, светлый, белобрысый, узкое лицо, сероватые глаза,
короткие волосы, курносый; в общении простоватый такой и ершистый.
Что, и это нравится?..
В первом случае я хотел вызвать у вас симпатию к моему знакомому, во
втором постарался, чтобы вы не испытывали антипатии, ну а третий вариант,
сами понимаете...
Я более чем уверен, что в Организации существует хорошо подобранное
подразделение, состоящее из специалистов экстра-класса, которое занимается
постоянной психологической обработкой исполнителей.
Начнем с того, что для подавляющего большинства цивилизованных
людей убийство себе подобных противоестественно.
Убивают в состоянии аффекта, когда эмоции выходят из-под контроля;
при крайней необходимости, когда стоит вопрос: кто кого? - как правило, это
бывает в бою или при явной угрозе жизни твоей или твоих близких. Убивают
случайно, когда никто сначала не предполагает, что следствием тех или иных
действий будет смерть.
Еще убивают при наличии очень сильного личностно-значимого
мотива или нескольких мотивов, то есть когда побудительной причиной для
лишения жизни себе подобного является глубокая, если вам будет угодно,
кровная заинтересованность убийцы в чьей-то смерти.
Никто не станет непосредственно перед акцией приводить киллера в
состояние аффекта. Как можно желать качественной работы, зная, что у
исполнителя отсутствует волевая регуляция? Тогда как же заставить киллера
убивать, если у него нет побудительных причин для убийства? Он ведь
незнаком с жертвой. Туманная перспектива какого-то далекого материального
благополучия и личной безопасности в данном случае не может быть средством
мотивации, а защищать себя и своих близких исполнителю нет необходимости.
Конечно, сильнейшей побудительной причиной может стать страх.
Человека можно загнать в тиски обстоятельств, грозить гибелью того, что ему
дорого, и вообще всячески задавить. Тогда он будет убивать...
Но как рабовладельческий строй был плох по сравнению с феодальным,
так и подневольный труд киллера, загнанного в угол обстоятельствами, не идет
ни в какое сравнение с деятельностью киллера, который лично заинтересован в
качестве своей работы, а потому творчески подходит к подготовке и
проведению акции.
Если принять во внимание, что Организация вовсю функционирует уже
несколько лет (а может, больше - кто знает?) и еще не было ни одного провала,
можно смело предположить, что существует просто фантастически отлаженный
механизм, основанный отнюдь не на принудительном труде обреченных,
отчаявшихся людей...
Я полагаю, что основной задачей подразделения, которое занимается
обработкой исполнителей (давайте назовем его отделом обработки), является
доведение до крайности противостояния киллера и жертвы.
Сделал я этот вывод потому, что в процессе обучения мне постоянно
внушали мысль, что в нашей стране идет война. Война преступников с народом
- страшная и беспощадная. Причем в этой войне народ однозначно выступает в
качестве пострадавшей стороны. Люди вкалывают до опупения, перебиваются
на зарплату и влачат нищенское существование, вскармливая целые полчища
захребетников, которые этих людей обманывают, грабят, убивают и насилуют.
Типичный пример. Молодая учительница, которая рискнула уйти с
пятилетним ребенком от мужа-алкоголика, получает двести тысяч рублей в
месяц и живет с матерью пенсионеркой, едва сводя концы с концами. А
подружке какого-то там представителя коррумпированной структуры ночью
среди зимы вдруг захотелось окрошки из натурального хлебного кваса со
свежими огурцами. Представитель заказывает окрошку и не моргнув глазом
вываливает за нее триста баксов. Если женщина просит...
А чуть позже, проезжая в роскошном авто по улице, представитель
замечает в потоке людишек эту молодую учительницу с малышом и обращает
внимание на то, что у нее ноги и вообще...
Тогда ребята представителя, отшвырнув малыша, выхватывают из толпы
учительницу, затаскивают в машину и среди бела дня увозят в неизвестном
направлении, а где-то на пустыре хором насилуют - после того, как
представитель первым удовлетворит свою похоть. На следующий день труп
учительницы находят в канализации.
И таких примеров - огромное количество: горы трупов, убийства,
притеснения, насилие... На протяжении всего курса, ненавязчиво, как бы
отвлекаясь от напряженного процесса обучения, между делом. А параллельно с
этим внушали мысль, что киллер - солдат справедливости, карающая десница
народа...
Еще я полагаю, что, помимо основной задачи, у отдела обработки
существует сверхзадача.
Есть еще один вид убийства - охота. Вы можете быть респектабельным
гражданином и во всех отношениях прекрасным человеком. Но если вы заядлый
охотник - вы убийца, поскольку ради охотничьего азарта лишаете жизни живое
существо.
Это убийство не имеет никакого отношения к названным ранее, потому
что вы убиваете НЕ ЧЕЛОВЕКА.
Особенно приятно убивать хищников - например, волков. Тут к
охотничьему азарту примешивается некоторый риск для охотника и явная
общественная польза: волк зубастый, ловкий и сам по себе опасен; кроме того,
он таскает из стада овец и тем самым наносит ущерб людям.
Еще более приятно убивать крупных хищников - тигров, медведей и так
далее. Тут кратность риска сильно возрастает. А если опытный охотник
выследил медведя-шатуна или тигра-людоеда и в одиночку убил его, он сразу
становится героем.
Так вот, я считаю, что сверхзадача отдела обработки - всесторонне
развить у киллера охотничьи инстинкты и противопоставить ему жертву как
представителя иного вида, опасного для людей. В идеальном варианте: жертва
- крупный хищник, а киллер - мудрый охотник, вооруженный специальными
навыками и знаниями.
Для мудрого охотника убить хищника - дело чести, поскольку, если
этот хищник живет, он представляет страшную опасность для общества...
Большую информацию о жертве киллер получает от Организации. Это
свидетельства прессы со ссылкой на источник, материалы уголовных дел с
номерами и указанием местонахождения архивов, показания свидетелей с
реальными фамилиями и адресами.
Исполнитель может проверить тот или иной факт, никто не станет
чинить ему препятствий - при условии, что подобная проверка никоим образом
не отразится на качестве предстоящей акции. Этот пункт был оговорен в самом
начале основного курса.
Но, если киллер начинает заниматься проверкой информации, он очень
скоро убедится, что его никто не собирался надувать.
Другой вопрос, что для подготовки акции у исполнителя имеется
весьма ограниченное количество времени, которое необходимо использовать
именно на подготовку. Иначе рискуешь быть обвиненным в намеренном
провале операции.
Итак, киллер считает: все преподнесенное ему на блюдечке
информационно-аналитическим отделом - правда. Но правда-то в трактовке
Организации!..
Отдел обработки тщательнейшим образом изучает личностные качества
исполнителя, особенно, пристрастия и симпатии. Организация может
подбирать каждому жертву "по душе" в различных уголках нашей огромной
страны и за ее пределами.
Бывает, что вы, едва встретившись с человеком, начинаете испытывать
к нему чувства в диапазоне от легкого неприятия до почти что ненависти, хотя
не можете объяснить, почему это так. А бывает, что при первой встрече человек
вам сразу же нравится, и тоже непонятно почему.
Психоаналитики из отдела обработки конкретно разберутся с вашими
чувствами и, будьте уверены, подберут жертву, которую вы сразу начнете
ненавидеть. Вам покажется, что это не просто представитель другого вида -
коварный и опасный хищник, которого надо убить, чтобы не угрожал обществу,
- а самый настоящий монстр инопланетной цивилизации типа Чужого...
Заочное знакомство исполнителя и жертвы начинается с изучения
фотографических изображений.
Фотографии отвратительны... Опытный фотограф запечатлел самые
неприглядные эпизоды из жизни клиента.
Он на охоте - держит за уши убитого зайца и радуется своей удаче.
Капельки пота на лбу и под носом, перекошенное в торжествующей улыбке
лицо...
Он на шумной пирушке. Что-то кому-то кричит, доказывает, размахивая
руками. Поросячьи глазки, надменная харя...
Он в процессе совершения коитуса в добротном номере какой-то
гостиницы. (Фотограф - профи!) Под ним - худенькая малолетняя проститутка
(комментарии к снимку), совсем девчонка, у которой такое выражение лица,
будто она подвергается пыткам. В этот момент клиент полностью расслабился
и запечатлен как олицетворение гнуснейшей похоти: харя сведена страшной
гримасой... глаза зажмурены, из уголка рта течет слюна - видимо, запечатлен
момент оргазма...
Помимо фотодокументов в исходных данных имеются сведения о
пострадавших в результате деятельности клиента - простых людях, женщинах,
детях, стариках, об изломанных судьбах и доведенных до самоубийства каких-то
хороших товарищах.
Нечего и сомневаться, что преподнесение данных таким образом дает
мощный эффект, на который Организация и рассчитывает....
Я сидел в пластмассовом садовом кресле на увитой плющом террасе, не
торопясь попивал кофе и любовался пенистыми гребешками волн, которыми
своенравный морской прибой неустанно обрабатывал небольшой каменистый
мысок.
С утра было прохладно и ветрено. Бархатный сезон подходил к концу,
понемногу менял холодную погоду на ненастье.
Мое обучение в "Киллер скул" благополучно завершилось. Я получил
сертификат общероссийского образца, в котором значилось, что меня прилично
подготовили к работе менеджером в сельскохозяйственной сфере, хотя я не
помню даже, сколько сосков на коровьем вымени, так как последний раз видел
корову по НТВ полгода назад или раньше.
Сертификат убийцы международного класса мне по понятным
причинам вручать не стали. Зато я получил задание провести акцию в
приморском городе.
Мне передали билет на самолет, ключи от дома с адресом, а также
распоряжение - прибыть на место и ждать дальнейших указаний. Объяснили,
что это вовсе не экзамен, а обычная акция, каких у меня в последующем будет,
вероятно, много.
Позволили позвонить Дону, и я, как проинструктировали, сообщил ему
о своих успехах и о том, что в течение двух недель буду находиться на практике.
Дон порадовался и сказал, что у них многое изменилось к лучшему (я охотно
поверил) и что все они меня с нетерпением ожидают (в этом я здорово
сомневаюсь, потому что есть только один-единственный человек на земном
шаре, который меня может ждать, - это Милка).
Домик оказался вполне сносным - из соснового бруса, крытый
шифером, три комнаты, большая терраса со стороны моря. Во дворе - сортир,
колодец и маленькая банька.
Располагалась дача в частном секторе пригорода на живописном,
утыканном кипарисами холме, который полого скатывался к морю, плавно
преобразуясь в широченный галечный берег.
Двор, в котором по периметру росли абрикосы, был огорожен
полутораметровым забором из окрашенного в салатный цвет штакетника.
Деревья и забор неплохо маскировали дом, скрывали от посторонних...
Я прибыл сюда вчера вечером. Немного пошатался по местности и
обнаружил свое временное пристанище, которое тут же обследовал, не
углубляясь в детали, поскольку не считал, что тут кто-то заинтересован в моей
скоропостижной кончине.
Судя по всему, в доме давно никто не жил. Я потратил два с половиной
часа, чтобы придать жилищу более или менее приличный вид. Затем истопил
баньку, использовав почти треть всех запасов топлива (обрезки досок и старого
штакетника), и довольно хорошо попарился, исхлестав себя за неимением
березового веника огромной мочалкой.
После бани я выпил две бутылки пива, предусмотрительно
приобретенные в аэропорту, и завалился спать, проигнорировав сигналы
пустого желудка - завтра, дорогой мой, мы тебя наполним. И прекрасно
выспался.
Странно было снова оказаться среди людей, свободным, забыть о
режиме и не ощущать на левом запястье проклятый браслет, который может
каждую секунду шарахнуть током, если неправильно себя поведешь...
Утром последнего дня в школе мне вкатили снотворное, и я очнулся
уже в аэропорту, в такси, обнаружив, что от меня почему-то разит алкоголем, а
таксер сочувственно и несколько укоризненно качает головой. Браслета на
левом запястье не было, так что даже и не знаю, каким образом товарищи его
сняли. Наверное, так же как и надели.
Прочитав на здании аэровокзала название города, я посмотрел на часы
и определил, что с момента инъекции до моего очухивания минуло шесть часов.
И тут же сообразил, несмотря на некоторый туман в голове, что этот факт мне
абсолютно ничего не говорит: все это время я мог спать на одном месте или
перемещаться со скоростью 90 километров в час. Ну и ладно...
Попытавшись рассчитаться с таксером, я услышал, что за все уплачено,
и выяснил, что погружение тела в салон состоялось полчаса назад в городе, под
вручение изрядной, ха-ха, суммы, вдвое превышающей тариф, и получение
наказа дождаться, когда клиент самостоятельно выберется из алкогольного
забытья. Ну и ладно.
Спустя полтора часа я благополучно рухнул в кресло самолета и
полетел на дело...
И вот я сидел уже в плетеном кресле на террасе чужого дома, плотно
позавтракав тем, что сам притащил из находящегося довольно далеко
универсама, любовался на белые гребешки волн и не торопясь пил кофе.
Интересно, каким образом товарищи собираются вручить мне задание?
В доме стоит телевизор, причем в исправном состоянии. Только почему-то мне
так кажется, вряд ли они припрут компьютер с дискетой, которая содержит
исходные данные. Слишком громоздко - это не папка с бумагами. Кроме того,
при передаче я обязательно буду контактировать с тем, кто это все притащит. И
обязательно запомню его.
Папка с исходными данными? Ну что, вариант вроде бы вполне
приемлемый. Только опять придется им идти на контакт. Вполне допустимо,
что папку они спрячут где-то поблизости и по телефону сообщат о месте
закладки. Но кто может дать гарантию, что телефон не прослушивается?
По той же причине можно исключить вероятность того, что задание
будет продиктовано по телефону, - понадобится минут сорок, чтобы я
продуктивно воспринял, делая по ходу изложения пометки. Зная недостатки
нашей телефонной сети, можно предположить, что, даже если телефон и не
прослушивается, какой-нибудь мудак влезет в разговор и с интересом вникнет в
информацию особого рода.
Чего же там они придумают? А впрочем, это их проблемы и они
мастера, а я пока только стажер. Так что можно спокойно сидеть, дышать
свежим воздухом и любоваться морским пейзажем.
В 12.00 зазвонил телефон. Я вздрогнул и оживился - оно? Или
ошиблись номером? Ждал некоторое время - телефон смолк, затем спустя три
минуты зазвонил вновь. Оно...
Покинув террасу, я прошлепал в комнату и взял трубку.
- Четвертый?
- Да.
- Посмотри под мойкой, на кухне. Ясно?
- Ага.
- Кремлевские башни. Понял?
- Не понял. Какие башни?
- Потом поймешь. Запомнил?
- Ну да, запомнил.
- Практическое занятие номер 24. Повторяю: практическое занятие
номер 24. Усек?
- Хм... Усек.
На том конце повесили трубку. Во время разговора я смотрел на часы.
Диалог длился не более тридцати секунд.
Я вышел на террасу, плюхнулся в кресло и крепко задумался,
уставившись вдаль. В школе мне почему-то казалось, что материал для
практических занятий подбирают от фонаря, чтобы наиболее наглядно показать
типичные ситуации и произвести запланированное впечатление. Выходит, я
был не прав. Оказывается, это были реальные люди, которых я играючи убивал
на бумаге.
Практическое занятие номер 24 я помнил наизусть, поскольку в школе
меня заставили повторить его пять раз, ссылаясь на то, что я неполно изучил
личность преступника и потому плохо подобрал ему естественную смерть.
Я злился, вновь и вновь вглядывался в фотографические изображения,
вчитывался в экранную строку и пытался сообразить, чего хотят от меня
преподаватели.
Сейчас мне предстояло провести практическое занятие номер 24 в
шестой раз. Только теперь этот тип умрет не на бумаге...
Совершенно лысый мужик неопределенного возраста. Лицо гладкое с
небольшим количеством морщин, высокий выпуклый лоб. Густые лохматые
брови, сросшиеся на переносице, здоровенный горбатый нос - волосы из
ноздрей торчат метелками. Большой рот, подковообразно изогнутый уголками
вниз, квадратный подбородок, мощная шея. Вообще дядечка изрядно крепок:
богатырские плечи, плоский живот (на снимке он изображен в майке и трико),
сильные кривоватые ноги. И не по-человечески застывшие глаза.
Обычно на качественном снимке прослеживается движение взгляда,
создавая ощущение жизни, именно потому мы легко различаем, фото это ныне
здравствующего или посмертная фотография. Так вот, у этого дяди глаза
НЕЖИВЫЕ. Может, это операторский трюк, не знаю.
Это не все. Руки, плечи, майка и лицо мужика забрызганы кровью. В
правой руке он держит тонкий длинный нож, тоже окровавленный.
Первое впечатление во многом определяет дальнейшее отношение.
Утверждают, что первое впечатление самое верное - сознание, не загруженное
информацией о субъекте, воспринимает этого субъекта в чистом виде и
мгновенно лепит тот пьедестал, на котором будет возведен весь объем
информации, полученной после...
Второй снимок проясняет ситуацию: мужик, оказывается, зарезал
свинью - теперь он согнулся и разделывает тушу, поддерживаемую двумя
парнями. На втором снимке клиент вооружен небольшим топориком. Он
отсекает ляжку от свиной туши - куски мяса и брызги крови на белой
клеенчатой скатерти. Интересно, где они берут таких операторов?
Я наблюдал в подзорную трубу за усадьбой клиента, которая прекрасно
просматривалась сверху, и восстанавливал в памяти исходные данные занятия
номер 24.
Трубу, аккуратно упакованную в футляр, я обнаружил на кухне под
мойкой, открыв дверь шкафа. Тут же мысленно связал этот оптический прибор
с обнаруженной в ванной геодезической треногой, на которую поначалу
обратил внимание только потому, что прикидывал, не использовать ли ее в
качестве топлива.
Присобачить оптику на треножник оказалось очень просто: он как раз
и был предназначен для этой цели - товарищи постарались. Молодцы, ребята,
все-то у вас продумано.
Спустя полчаса после установления трубы на террасе, я приступил к
поиску "кремлевских башен" и уже через три с половиной минуты их
обнаружил.
В трехстах пятидесяти метрах от моего дома, ближе к берегу и
значительно ниже по склону холма, располагалась большая усадьба, квадратов
этак пятьсот-шестьсот, обнесенная двухметровым каменным забором, за
которым виднелись фруктовые деревья.
Черепичную крышу двухэтажного дома, расположенного в центре
усадьбы, украшали четыре декоративные конструкции, выполненные в виде
кремлевских башен. Не знаю, причуда архитектора это или прихоть хозяина,
только во всей округе ничего подобного я больше не обнаружил.
Ну что ж, здравствуйте, товарищ клиент. Точнее, пока здравствуйте.
Пока я за вами наблюдаю...
Вот вроде бы ничем не примечательный снимок. Лицо клиента
крупным планом. Видимо, оператор поймал тот момент, когда мужик
собирался чихнуть. Глаза вылезли из орбит, рот открыт и язык прилип к небу.
Конечно, сокращение мышц здорово меняет облик. Но, если в это
обстоятельство не вникать, рожа на снимке просто омерзительна. Еще один
тяжелый кирпич в фундамент первого впечатления...
С террасы хорошо просматривалась большая часть усадьбы - кроме той
незначительной территории, которую прикрывал дом и ближайшая ко мне
часть забора.
Сначала обзору мешала ветка абрикоса, который рос в моем дворе
напротив террасы. Этих деревьев во дворе было шестнадцать, и я было решил
спилить вот этот, неудачно оказавшийся в секторе наблюдения: одним меньше
- никто не станет ругать. Однако, поразмышляв некоторое время, я решил
пожалеть дерево. Произведя измерения, я просто отпилил две ветки, и
получилось довольно удобно - типа бойницы.
Теперь, даже если бы кто-то решил понаблюдать с территории
подконтрольной усадьбы, пользуясь биноклем, ничего подозрительного, кроме
отблеска объектива, который можно было принять за что угодно, он бы не
обнаружил.
Наверняка со стороны моря при доме была терраса. Здесь почти все
дома имеют террасу, обращенную к морю. Оставалось только пожалеть. Что я
не мог наблюдать как клиент попивает кофе или еще там чего, любуясь морем.
Справа от дома располагалась довольно большая оранжерея -
сооружение из стекла и небольшого количества дерева в форме разрезанного
вдоль цилиндра. Моя подзорная труба позволяла хорошо рассмотреть, что все
растения в оранжерее размещены по центру. По внутреннему периметру
оранжереи, на столах высотой около метра, тянулись большущие нестандартные
аквариумы, видимо, сработанные на заказ...
Вот клиент запечатлен во время коитуса. Интересно, каким образом им
удается отслеживать их в момент этого самого? Почти во всех исходных данных
практических занятий были эпизоды подобного рода. Наверное, операторам
дана в этом плане определенная установка.
Когда, будучи в школе, я приступил к изучению исходных данных 24-го
занятия, после появления на экране четвертой по счету фотографии со мной
чуть не случился инфаркт. Женщина, запечатленная на фото, партнерша
клиента, была очень похожа на мою жену... бывшую жену, бывшего моего
самого дорогого человека.
Нет, лица ее я не видел. На снимке: здоровенный кабинетный стол, на
котором, на краешке, животом вниз лежит блондинка в зеленой блузке, спрятав
лицо в локтевой сгиб руки, а правой держится за крышку стола. Это вид сбоку -
юбка из "мокрого" шелка задрана на спину, чулки спущены до колен. На очень
гладкой белой коже бедер - коричневые лапы клиента, который, удобно
устроившись сзади, так сжимает ей бедра, что, кажется, вот-вот ее раздавит.
Клиент в пиджаке и галстуке. В мельчайших подробностях можно было
рассмотреть его свалившиеся на пол брюки, белые плавки и страшно волосатые
ноги. И то, откуда они растут, - правую половину.
В общем, этакая полуделовая атмосфера мимолетного трах-сеанса гдето
в офисе. Господа предприниматели, вы перед тем, как заняться этим со
своими секретаршами, хорошенько проверьте все вокруг. И если все же решили
заниматься, делайте одухотворенное лицо...
Кроме оранжереи, во дворе усадьбы ничего не было. Однако, по всей
видимости, с непросматриваемой стороны находился гараж - за то время, что я
занимался наблюдением, с левой стороны забора во двор въехал "БМВ" и
скрылся за домом, откуда в течение всего последующего дня не показывался.
Значит, слева - ворота и скорее всего калитка или входная дверь.
На всей свободной от построек видимой территории усадьбы были
аккуратно разбиты клумбы с различными яркими цветами, за которыми весь
день ухаживал какой-то бородатый дед - очевидно, садовник...
Итак... Мовсес Давидович Бдоян. Родился в 1946 году в городе Баку в
семье совслужащего. Армянин. В 1970 году окончил с золотой медалью
экономический факультет МГУ имени Ломоносова. Последующие 12 лет
проживал в городе Москва, работал бухгалтером в СМУ № 117. Две судимости:
1976 год - статья 189 УК, часть вторая - два года, 1980 год - статья 193 УК,
часть вторая - три года. По второй статье в 1982 году - УДО.
Холост. В браке не состоял. Вице-президент крупной фирмы. Вредные
привычки отсутствуют. Здоров. Вес - 95 кг, рост - 180 см. С тридцати лет
занимается хатха-йогой, предположительно - обладает мощной
биоэнергетикой. Так, что там еще? Ага, с осени 1988 года активно использует
"Детку" Порфирия Иванова - обливается холодной водой, ходит босиком,
причем с марта до октября только в трусьях (разумеется, когда дома), голодает.
В течение года ежедневно купается в пруду, вырытом на территории усадьбы и
заполняемым естественным образом - посредством ключа, который бьет здесь
уже много лет...
Пруд, как я ни напрягал зрение, разглядеть не мог. Скорее всего он
располагался за оранжереей и с моей позиции не просматривался.
После двух часов наблюдения я почувствовал, что устал. У меня
впереди было еще девять дней, отпущенных на подготовку акции. Из них дней
пять минимум мне придется наблюдать за усадьбой и за своим клиентом, чтобы
определить поточнее его распорядок дня.
Исходные данные состоят из девятнадцати разделов. Просмотрев
первый раздел - фотоснимки, я проникся к потенциальному клиенту (тогда,
правда, я этого не знал) тяжелой неприязнью. Одолев шестой раздел, я его
возненавидел - для достижения своей цели гипотетическому отделу обработки
потребовалось совсем немного.
Из материалов шестого раздела я узнал, что Мовик сексуально активен
и обожает длинноногих блондинок. Ну да, эти товарищи практически все любят
длинноногих блондинок - вроде бы ничего особенного. Только в этом разделе,
в самом конце, в качестве дополнения давался небольшой текст.
В тексте говорилось, что в 1986 году Мовик привлекался в качестве
обвиняемого по делу о групповом изнасиловании жены каплея ВМС некой
Марины П. двадцати шести лет. Дело было прекращено из-за отсутствия состава
преступления - через восемь дней с момента возбуждения. Пострадавшая
забрала заявление (причину объяснить не пожелала) и отказалась от
первоначальных показаний, сообщив следствию, что намеренно ввела в
заблуждение правоохранительные органы с целью шантажировать честных
мужиков, а на самом деле она, оказывается, в тот вечер сама приехала к ним в
гостиницу и добровольно отдалась сразу троим. Синяки? Заключение
медэкспертизы? Сама, сама - специально билась об решетку... Постановление
о прекращении уголовного дела № 176... от 12 мая 1986 года. Архив...
прокуратуры.
В трех завершающих абзацах этого текста приводились также два
заключения патологоанатома и коротенькие к ним комментарии.
Первое, датированное 17 мая этого же года, объясняло, что смерть
гражданки П. наступила вследствие асфиксии... Девчонка удавилась в уборной
офицерского общежития.
Второе заключение - от 19 мая этого же года - не оставляло сомнений,
что капитан-лейтенант ВМС СССР Сергей П. выстрелил себе "в область правой
височной доли". Муж Марины П., которого на вертолете доставили с крейсера,
спустя сутки после того, как разобрался в обстоятельствах смерти своей жены,
застрелился...
Тогда, в школе, я криво ухмылялся, качая головой: однако тутошние
преподы горазды на выдумки! Вот это материалы они мне подсовывают для
практических занятий! Да, я ухмылялся и думал, что, если бы такой тип
существовал на самом деле, я бы все бросил и собственноручно придушил гада,
едва до него добравшись...
В ходе пятидневного наблюдения удалось становить, что Мовик, как и
все эти "новые русские", придерживается строгого распорядка. Только в
отличие, например, от Берковича, уделял отдыху гораздо больше времени - если
это можно было назвать отдыхом.
В семь он выползал на крыльцо своего дома в одних трусьях, хотя была
уже вторая половина октября, а в исходных данных говорилось, что в трусьях он
ходит только до конца сентября.
Минут пять клиент разминался, демонстрируя мне свое мускулистое
тело без капельки жира, затем в течение 40 минут бегал по внутреннему
периметру усадьбы, покрикивая на манер мозамбикского павиана.
Закончив бегать, мой знакомый некоторое время растягивался,
принимая асаны, и даже садился на шпагат, чем заработал от меня пару баллов.
Затем где-то между оранжереей и забором он несчетное количество раз
подтягивался на перекладине, которую я из-за деревьев, растущих вдоль забора
видеть не мог.
После пяти-шести подходов Мовик еще минут двадцать принимал
асаны и потом уходил за оранжерею, откуда возвращался в дом с другой
стороны, будучи совершенно мокрым - купался в пруду, скотобаза.
Итак, он заходил домой где-то в половине девятого и долго не
показывался. В 15.00 Мовик возникал вновь, на этот раз из-за дома, из чего я
сделал вывод, что здание имеет два входа - парадный и что-то типа двери на
террасу...
Мовик с детских лет увлекался герпетологией. Его дед по отцу долгое
время был заведующим серпентарием, расположенным в нескольких
километрах от Баку, на пустынном участке возле Апшерона.
До окончания школы Мовик каждое лето проводил у деда в гостях и
уже в раннем возрасте всерьез начал заниматься изучением повадок змей и их
образа жизни. Из-за своего увлечения позже, когда вырос, даже пытался
поступать в Бакинский педагогический институт на факультет биологии, но
после сильного конфликта с родителями сдался и укатил в Москву в
сопровождении сильненького по тем временам папаши. Лучше бы ты, паря,
настоял на своем...
Теперь увлечение, несколько необычное для бизнесменов такой
категории, отнимало у моего клиента массу времени и еще больше средств.
Если верить материалу исходных данных, Мовик содержал на
территории усадьбы довольно приличный террариум, в котором имелось 37
видов разнообразных гадов.
Ежедневно мой клиент посвящал пять часов своего драгоценного
времени изучению этих гадов, уходу за гадами и различным опытам с гадами.
Он также переписывался и перезванивался, а может, перефаксировался
с несколькими маститыми гадолюбами, проживающими за рубежом (не
ближнем зарубежье, нет). Некоторые из них иногда приезжали к нему в гости.
В этом разделе также указывалось, что по части изучения повадок змей
Мовик не уступит любому профессиональному герпетологу. Ну и ладно...
Появившись в 15.00 во дворе, Мовик с полчаса бродил, разминался на
травке. Затем он вновь скрывался за оранжереей и опять кричал там на манер
гамадрила. Через пять минут рысью забегал в дом, весь мокрый. Опять купался
в пруду, скотобаза. Наблюдая за ним, сам я чуть не околел от холода...
В 17.00 клиент возникал опять и на этот раз исчезал в оранжерее, где
находился ровно до 22.00. Мне удалось достаточно четко установить, чем он
там занимался с 18.30 до 22.00, поскольку в это время начинали сгущаться
сумерки и гадолюб включал в оранжерее свет.
До этого момента отследить подробности его деятельности было
затруднительно, потому что, пока было светло, стекла оранжереи отсвечивали и
я мог только по движению силуэта определить, что Мовик сразу же проходил в
дальний конец помещения и с полчаса торчал на одном месте, производя какието
манипуляции.
Когда включался свет, я имел возможность хорошо разглядеть, что
Мовик что-то поправляет и убирает из аквариумов, наливает воду, дразнит
своих гадов, играет с ними и подолгу наблюдает, делая потом записи в толстую
тетрадь. Судя по тому, что плечи клиента, возвышающиеся над верхним краем
стеклянных ящиков, блестели от обильного пота, я заключил, что внутри
помещения довольно высокая температура.
Ближний ко мне ряд аквариумов содержал массу зелени, какие-то
пеньки и коряги, камни и даже кораллы - среди этого нагромождения
практически невозможно было рассмотреть обитателей, хотя разрешающая
способность оптики была высокой.
С гадами Мовик общался, как мне показалось, довольно беспечно - он
почти каждую змею брал голыми руками, вытаскивал из ящика и внимательно
рассматривал на свет, ощупывал, оглаживал, иногда обматывал вокруг своей
здоровенной шеи или, поднеся треугольную головку ко рту, дышал на нее.
Когда я такое первый раз узрел, то чуть не упал в обморок. И тут же
подумал, что, возможно, Организация несколько поторопилась с проведением
акции: ежели товарищ будет и дальше продолжать в том же духе, его очень
скоро обязательно цапнет одна из этих ярких тварей...
Немного получше ознакомившись с его занятиями в оранжерее, я
понял, что был не прав. Змеи не проявляли агрессивности, несмотря на
бесцеремонное обращение хозяина. Они вообще были какие-то вялые - может,
сезонный фактор сказывался: в естественных условиях, насколько мне известно,
все гады на какой-то период впадают в спячку. Короче, гадины позволяли
Мовику вытворять с ними все, что он пожелает.
Я сопоставил факторы и пришел к выводу, что, очевидно, Мовик
хорошо знает, что делает. Он ведь с детства общался с ядовитыми, изучил их
характер и способности.
Установив в течение пяти дней наблюдения, что порядок действий в
оранжерее моего клиента спонтанным не является, а напротив, подчинен
определенной системе, я пришел к выводу, что мне этого вполне достаточно, и
не стал особо горевать по поводу того, что не могу определить, что же Мовик
делает в помещении до того, как включает свет. Наверное, что-то в том же духе.
С наступлением темноты в усадьбе зажигались галогенные фонари, и
потому там было светло как днем. Если бы Организация удовлетворилась
неестественной смертью клиента, я в первый же вечер аккуратно уложил бы его
из любого вида оружия с дальностью наиболее действенного огня свыше 300
метров - и без оптики.
Очень жаль, что Организация не удовлетворилась. Иначе я бы не трясся
от холода на террасе, укрываясь одеялом, и не пялился бы в осточертевшую
трубу. Впрочем, тогда Мовика убрал бы кто-то из снайперов и я бы ничего не
знал о его существовании...
В 22.00 клиент гасил в оранжерее свет и уходил в дом. Чем он там
занимался, я, естественно, не видел, но до половины первого в доме горел свет,
а потом гас сразу во всем доме. Двор оставался освещенным до самого утра.
За период наблюдения удалось установить, что в усадьбе постоянно
находятся четыре человека: сам, домработница примерно того же возраста и
два охранника. Садовник появлялся в 10.00, трудился днем и в 17.00 убывал.
По-моему, работенка у охранников Мовика была очень даже
непыльная. Пара заступала в 8.00 через двое суток на третьи. Практически весь
день торчали в доме, каждый час по очереди обходя двор по периметру, и
ничего больше не делали. Хорошо устроились, ребята, чего говорить! Только
вот надолго ли?
В период занятия Мовика с гадами поблизости никто не присутствовал,
хотя, по моему разумению, оба телохранителя должны были все пять часов
ошиваться где-нибудь рядом - например, прохаживаться вдоль оранжереи. Будь
я на его месте, обязательно бы позаботился, чтобы дело обстояло именно таким
образом. Однако, кажется, мой клиент никого не опасался. Ну-ну...
Кроме хозяина, к оранжерее близко никто не подходил. Один раз мне
посчастливилось наблюдать, как он сам моет там пол шваброй, из чего я
заключил, что его персональный гадючник имеет для остальных статус
"запретной зоны".
За пять дней Мовику два раза привозили девчонку. На второй день
наблюдения один из охранников в 21.30 отбыл куда-то на хозяйской "БМВ" и в
22.00 вернулся обратно. В момент причаливания машины к парадному крыльцу
я очень некстати решил справить малую нужду и, когда вновь прилип к окуляру,
едва не взвыл от злости - машина стояла, охранник прикрывал за собой дверь,
пропустив кого-то вперед, а я оставался в дураках. Правда, на очень долгое
время.
Спустя полчаса я мог наблюдать некоторое оживление на втором этаже
дома. Через зашторенные окна просматривались движущиеся тени, несколько
раз, как мне показалось, звучал отчетливый женский смех, а где-то в 23.15 из
парадного выскочила длинноногая блондинка, голая, в накинутой на плечи
куртке, и начала рвать цветы с ближайшей клумбы.
Я с облегчением вздохнул. Спустя 26 секунд во дворе появился Мовик с
блестящей лысиной, но в трусьях, шлепнул хулиганствующую девицу пару раз
по голой заднице, сгреб ее в охапку и утащил в дом - процесс этого
сопровождался взвизгиваниями и болтанием ногами.
В 00.20 из-за дома вырулила "БМВ", приняла на борт блондинку,
провожаемую до дверцы хозяином, покинула территорию усадьбы и скрылась в
неизвестном направлении.
В 00.30 свет во всем доме погас, а в 00.45 "БМВ" благополучно
прибыла на "базу".
Аналогичная ситуация повторилась через день: "БМВ" туда-сюда, тени
в окнах, женский смех - только в этот раз обошлось без порчи клумбы.
Через пять дней я сделал вывод, что более ничего интересного для себя
в жизни клиента не наблюдаю. Теперь я мог с точностью до пяти минут, не
глядя в трубу, сказать, что творится на подконтрольном подворье.
А еще я обнаружил, что схватил насморк, питаюсь всухомятку и
нехорошо пахну. Так вот, утром шестого дня подготовки акции я наплевал на
должностные обязанности, натаскал в баню воды, растопил печь и заложил в
нее почти все оставшиеся запасы дров. А потом отправился прошвырнуться по
городу и немного развеяться. По моим подсчетам, баня должна была нагреться
до нужной кондиции часа через три.
Гуляя по полупустынным улицам и заходя в совсем пустые магазины, я
соображал, каким образом лучше всего ухайдакать моего Мовика.
В первый же день, как только я увидел, чем товарищ занимается со
своими гадинами, я оправился от потрясения и пришел в состояние эйфории.
Вот оно! Мне надо будет покусать его змеей - и все дела. Так просто!
Скоро эйфория исчезла, и после некоторых рассуждений (в ходе последующего
наблюдения) я сделал вывод, что малость погорячился.
В школе изучали и это, разумеется, но довольно поверхностно.
Слишком экзотическим для нашей страны был подобный вид смерти. Вы
слышали когда-нибудь, чтобы кого-то в офисе покусала гадюка? Я, например,
не слышал.
Чтобы состоялось "покусание клиента", необходимо было несколько
условий. Общее условие - гада надо было обязательно раздражить, сам он, по
собственной инициативе, кусать клиента не станет.
Так вот, предварительно раздражив гада, его надо было:
А) подбросить жертве (в постель, комнату, лифт, кейс, сейф, уборную,
ванную и т.д.);
Б) ткнуть в жертву змеей при личном контакте, накручивая гадине
хвост и держа ее так, чтобы самого не цапнула;
В) с помощью обмана привести жертву в то место, где эта
раздраженная гадина сидит и дожидается, кого бы ей укусить.
Все три способа в данном случае не подходили по ряду причин. Вопервых,
Мовик прекрасно знает змеиные повадки и сразу может определить,
что змея раздражена, - в условиях хорошего освещения. А проникнуть в дом
ночью, судя по обстановке, было довольно проблематично.
Едва ли не большую проблему представляло выполнение общего
условия - каким-то образом раздражать змею, перемещать ее с места на место и
вообще брать в руки, даже используя какие-то защитные средства. Я панически
боюсь змей.
И последнее обстоятельство, которое в совокупности с предыдущим
делало эту идею малоосуществимой: из более чем двух тысяч змей,
существующих на нашей планете, ядовиты лишь около трехсот видов. Из них
смертельно опасны для человека только не более десятков видов - судя по
информации, которую мне выложили в школе.
При укусе любого гада из этой категории человек мгновенно не
умирает. Чтобы околеть от хорошей дозы нейротоксика, нужно не менее двух
часов. Не менее. Выходит, что жертву нужно укусить гадиной и минимум два
часа держать взаперти, не давая возможности обратиться за
квалифицированной помощью или самому вколоть себе солидную порцию
сыворотки.
Существуют, конечно, некоторые нюансы. Если жертва получит
полную дозу, допустим, в шею или в область сердца, тогда действие яда
происходит гораздо быстрее. Но змея в любом случае кусает, делая выпад, не
превышающий одной трети длины своего тела. Она не прыгает с дерева, как
некоторые предполагают, потому что может сломать ребра, и потому большая
часть укусов приходится в район голени или чуть выше.
А предположить, что Мовика может укусить любая из этих
малоподвижных гадин, которых он содержит, в тот момент, когда хозяин
возьмет ее в руки, практически невозможно - повторяю, он слишком опытен,
чтобы ошибиться в намерениях змеи... Хм. Да уж.
В общем, идею с гадами, как ни привлекательна она казалась на первый
взгляд, пришлось с большим сожалением отложить в сторону и заняться чемнибудь
попроще.
Я прошвырнулся по обширному малолюдному базару, прокручивая в
голове варианты наиболее подходящих несчастных случаев, и отметил, что
ничего хорошего пока на ум не идет. Так же я отметил, что, пожалуй, в
доэсэнгэвский период в это время года приморские города были гораздо богаче
приезжими людьми.
Мне посчастливилось разок попасть с родителями на побережье в
конце бархатного сезона - по официальной версии я тогда болел дизентерией и
валялся в изоляторе детской поликлиники. Да, тогда товарищи массово
отдыхали - имели возможность, хотя демократии, которая принесла нам всем
свободу от чего-то, еще не было.
На базаре я купил всякой всячины: пиво, зелень, хорошую копченую
колбасу, фрукты и кусок свежего мяса - решил сварить борщ, которого бы
хватило на оставшийся период пребывания в этом тоскливом месте.
Затем я вырулил на пустынную набережную и прогулялся по ней
немного. Вспомнил Визбора: "В Ялте ноябрь..." - и легкая грусть заполнила
мое очерствевшее нутро. Ноябрь, конечно, еще не наступил, но желтые листья
вместе с грязными пакетами и прочим летучим мусором ветер уже вовсю гнал
по набережной. Волны ударялись в парапет, шипя, словно стадо гадов, или стая
- чего там у гадов?
В этом году осень довольно ранняя. Погода с каждым днем портилась.
С утра небо заволокло серыми сплошными облаками, понемногу моя легкая
грусть тяжелела, и вот у меня уже было препаршивейшее настроение. Потому я
очень скоро походя обидел мужика лет сорока пяти, который торговал
мороженным и ни в чем не был виноват.
Он одиноко сидел на набережной возле большого пластмассового
ящика с изображением айсберга, пингвина и еще чего-то в этом роде. Верхняя
крышка ящика была прозрачной, и под ней аккуратно лежало красивое
импортное мороженое.
Я притормозил у ящика буквально на три секунды: захотелось
мороженого, я его давно не ел. Но в холодную погоду лакомиться мороженым,
сами понимаете, мало приятного.
Мужик резко сориентировался - видимо, обрадовался нежданному
клиенту - и обрушил на меня лавину информации о прекрасных качествах
мороженого "Опл фрут", "Марс", "Сникерс", "Фанфэр" и так далее.
Назойливость его меня рассердила. Я покачал головой и направился далее, но
мужик вдруг вдогонку спросил, не закрыл ли я на зиму компоты.
Я недоуменно фыркнул, остановился и поинтересовался: каким боком
ему мои компоты? На что он сказал, просияв при этом, что, дескать, он мне
может дешево продать сухой лед. Если компот налить в бутылку и бросить туда
маленький кусочек сухого льда, а затем плотно закупорить крышкой, то
получится прекрасный сильно газированный напиток - это его якобы
изобретение. Только много льда бросать не стоит, потому что бутылка может
взорваться. Никакой химии вредной в этом сухом льду нет, потому что сухой
лед - это двуокись углерода, это очень полезно, это очень необычно, это просто
великолепно, он может мне продать сразу оптом много льда и потом, если
понадобится, я могу заказать ему еще сколько угодно, и он скажет, как я смогу
транспортировать этот прекрасный сухой лед к себе в другой город - ведь я
приезжий, сразу видно, а этот лед я могу долго хранить, если запихаю в
морозилку...
Тут я жестом остановил этого типа и, ухватившись за последнюю
фразу, агрессивно посоветовал весь лед засунуть в свою толстую задницу и
посмотреть, что хорошего из этого выйдет... Он открыл рот от удивления -
видимо, такая интересная мысль ему ранее на ум не приходила. А я отправился
дальше. Не люблю назойливых, они мне противны. Хотя, ежели бы на месте
этого дяди вдруг оказалась какая-нибудь молодая-интересная, я наверняка
купил бы у нее мороженое и весь этот дурацкий лед, а заодно и ее - сейчас это
было как нельзя более кстати, после двухмесячного воздержания... Мммм, да...
Гм...
Покинув набережную, я некоторое время гулял и вскоре обнаружил
неподалеку от центра зоопарк. Как ни странно, он был открыт и входной билет
стоил всего три тысячи.
Я немного посоображал и решил заглянуть, полагая, что здесь, как в
любом уважающем себя учреждении подобного рода должен быть террариум, а
там я смогу обнаружить какую-нибудь зацепку, которая немного изменит
положение с такой хорошей но малоперспективной идеей насчет покусания
Мовика гадами. А нет, ну и ладно. Хоть на зверей посмотрю.
В окошечко кассы пришлось стучать пять минут. Появилось испуганное
женское лицо, я попросил билет, и мне подали его с заметной радостью:
видимо, услышав стук, ожидали чего-то неприятного.
Сориентировавшись по табличкам-указателям, я минут пятнадцать
таскал свою сетку со жратвой меж клеток с грустными страусами, антилопами,
различными козлами и парой львов. Заметил, что все они голодными глазами
смотрели на мою авоську. По-моему, персонал зоопарка плохо обходился со
своими подопечными и ел ихнее мясо... и сено.
Спустя некоторое время я наконец наткнулся на павильон, в котором
размещался террариум. Я перемещался по этому унылому заведению, одинокий
посетитель, и надеялся, что мне удастся хорошенько рассмотреть, как живут
змеи, и поразмышлять, можно ли их все-таки использовать в моей акции.
Поначалу все было нормально. Я медленно прогуливался вдоль рядов со
стеклянными ящиками и наблюдал за гадами - практически все они
неподвижно лежали, свернувшись колечком, и лишь немногие шевелились,
медленно поворачивая башку в мою сторону.
Однако очень скоро в помещение приперся какой-то дряхлый дед,
который притащил с собой пацаненка лет десяти.
Ну что ж, зоопарк - место общественное. Отметив, в каком
направлении дед начал движение, держа за руку мальчишку, я тут же
развернулся и двинулся в другую сторону, чтобы они со мной не пересекались и
не мешали размышлять.
Не вышло. Старик принялся громко объяснять мальчишке (внуку,
конечно) кое-что из змеиной жизни.
Я недовольно поморщился и спустя некоторое время уже решил совсем
уйти из этого гадючника, но тут меня неожиданно заинтересовал предмет спора
между стариком и мальчишкой.
Дед утверждал, что змеи абсолютно глухи, а мальчишка доказывал
обратное.
Вот это номер! Мне всегда казалось, что на голове у змей должны быть
такие ма-а-аленькие, такие аккура-а-атненькие ушки - такие, едва заметные.
Увы. Ничего лишнего не было... Да за такие пробелы в моем возрасте -
учебником зоологии по репе!..
Прокомплексовав секунд двадцать, я подошел к деду и спросил:
- Что, в самом деле глухие? А как же факир с дудкой? Ну, туда-сюда
водит, дудит, а змея из корзины высовывается и качает башкой - мотает в такт
музыке. А?
Дед заорал, что он туговат на ухо, и попросил повторить вопрос. Я
поморщился, пожал плечами и сообщил, что я-то не глухой и можно говорить
потише.
Мальчишка, приобретя в моем лице неожиданную поддержку, здорово
обрадовался и, вцепившись в дедов рукав, пригнул его вниз и, немного сбавив
тон, повторил на ухо мой вопрос.
Старикан тут же расплылся в улыбке и объяснил, что змея
раскачивается в такт движениям дудки, которой факир водит перед носом.
Оказывается, музыка ей - до барабана.
И еще. Змея воспринимает только механическую вибрацию - топот
шагов, удары, стук и так далее. Да вот, пожалуйста: можно громко покричать
возле клетки - гадина не прореагирует. А вот ежели постукать пальцем по
стеклу или поводить в воздухе руками так, чтобы змея видела движения, тогда
да, все будет тип-топ.
Я тут же поинтересовался: а что, не работал ли дед случаем в какомнибудь
серпентарии? Да нет, оказывается, профессор медицины на пенсии. Ах
вот как! Извините за беспокойство. Да ладно, чего там...
А в это время пацан уже дудел и гукал, почти вплотную прижав рот к
стеклу, а потом стучал пальцем. Безрезультатно. Гадина спала! Ха!
Ну, этот результат не является критерием, объяснил дед. Это гюрза, она
сейчас как раз впадает в спячку, как и большинство наших змей. Месяцев
раньше, месяцем позже - время как раз такое.
А вот там, чуть дальше, есть королевская кобра, ежели не околела. Ее
привезли не очень давно. Так она еще адаптироваться не успела и вовсю
бодрствует. Вот на ней можно потренироваться.
Подошли к ящику с коброй. Действительно симпатичная змеюка, под
два метра. Сразу подняла голову, заметив нас, и напряженно застыла - смотрит.
Мы немного полюбовались на южного гостя, потом дед сказал, что
госпожа будет бодрствовать довольно долго: здесь тепло, освещение хорошее;
она наверняка полагает, что еще лето. А вот если ей температуру в клеточке
опустить, скажем, градусов на пятнадцать, она тут же завалится баиньки и
тогда ее можно за хвост таскать - хи-хи...
Занятно... Мальчишка хотел было приблизиться вплотную к клетке и
крикнуть, как это он только что сделал у клетки с гюрзой, но дед вдруг
возразил, что чистота эксперимента при таком способе исчезает - в диапазоне
звуков, издаваемых человеческим горлом, может присутствовать частота, от
которой стекло будет дребезжать. Так что, внучек, морду поверни вдоль
прохода, прикрой ладошкой рот и крикни.
Внучек так и сделал. Змея на крик никак не отреагировала, но,
продолжая внимательно наблюдать за нами, все выше и выше поднимала свою
треугольную голову и начала раскачиваться, пробуя языком воздух.
Дед пристально смотрел на кобру и задержал руку мальчишки, когда
тот хотел постучать по стеклу, объяснив, что эта дама сейчас не в духе - может
атаковать и при этом повредить зубы о стекло...
Они пошли дальше, а я остался с королевской коброй и долго наблюдал
за ней, пребывая в неподвижности. Покачав головой некоторое время, змея не
стала раздувать капюшон и вскоре улеглась, продолжая напряженно следить за
мной.
Так-так... Ух ты, моя красотуля... Судя по тем данным, коими я владел,
укус этой толстой яркой веревки, когда она в агрессивном состоянии и
защищается от крупного врага, содержит тридцать или около того капель яда.
Каждая из этих капелек, попав в кровь человека, может его убить - если только
человек не обладает иммунитетом и ему своевременно не оказать помощь.
Интересно, мой клиент не экспериментировал в этом направлении? Он
столько времени посвятил гадам - мог, в принципе, и попробовать. А впрочем,
в исходных данных практического занятия номер 24 об этом ничего не было. А
значит, эта информация мне вряд ли понадобится - ее подбирали профи...
Домой я добрался в 13.00. Попав на террасу, я тут же прилип к трубе и
некоторое время наблюдал за подконтрольной усадьбой. Никаких видимых
изменений не произошло. Ну и ладно.
Затем я проверил баню. Там все было в ажуре - каменка раскалилась,
дыма не было, сухой жар хлынул из парной и едва не обжег мне нос. Ух ты!
Я разделся и немного посидел во дворе, открыв дверь - надо было чуток
остудить парную. Иначе можно было получить обширный ожог. Минуты через
три я продрог до костей, посинел, покрылся гусиной кожей и недоумевал, как
это некоторые в такую погоду - в трусьях? А еще пруд ?! Брррр!... И полез на
полок.
Парился я около часа, периодически выбегая на улицу. Получил
огромное удовольствие. Не омрачало даже отсутствие березового веника.
Кажется, избавился от насморка и до того расслабился, что не пожелал затем
варить борщ, а просто употребил две бутылки пива и некоторое количество
колбасы без хлеба - забыл купить. И тут же завалился спать, решив проснуться
через часок.
Проснулся я, разбуженный каким-то идиотским сном, состоящим из
нагромождения бредятины, в которой присутствовали змеи невероятных
размеров с огромными пастями, утыканными акульими зубами, - они
раскачивались и хотели меня съесть. Потом откуда-то возник Мовсес. Он в
своей оранжерее зверски трахал мою бывшую жену, глядя на меня и ухмыляясь,
а потом это оказалась Милка; она поворачивала голову в мою сторону и с
мольбой смотрела на меня, а я хотел броситься к ней и не мог - как будто
застыл на месте. Вдруг все исчезло, и я оказался в большущем бассейне с
вишневым компотом, в котором плавали куски сухого льда, шипя и пузыря
поверхность...
Некоторое время я оставался в постели, разбираясь в своем состоянии.
Сон был красочный, он все еще стоял перед глазами. Фу ты, чертовщина!..
Ладно, хоть Тимур пожалел на этот раз.
Что-то тревожно давило изнутри, затрудняя дыхание, - в груди будто
бы образовался большой комок, подпирающий диафрагму.
В комнате стоял полумрак. Я подумал, что проспал часов пять-шесть и
теперь мне обеспечена бессонница, однако, посмотрев на часы, я с удивлением
обнаружил, что сейчас всего-навсего 17.15...
Одевшись, я вышел на террасу и приник к окуляру подзорной трубы. И
сразу определил, что имеет место отклонение от нормы.
В оранжерее горел свет.
Сегодня клиент включил его почти на полтора часа раньше, чем в
обычное время, - тучи, сплошной пеленой затянувшие небо, в этот вечер
приблизили сумерки.
Я с интересом наблюдал за тем, чего не мог видеть в ходе предыдущих
пяти дней. Мовик стоял в дальнем углу оранжереи и держал на раскрытых
ладонях, поднятых на уровень лица, здоровенную змею.
И, представьте себе, это была королевская кобра!
Кобра довольно активно извивалась в руках хозяина. Чтобы не уронить
ее на пол, ему приходилось, балансируя, водить руками. Казалось, что Мовик
танцует вальс со змеей.
Я мгновенно вспомнил зоопарковскую змеюку, ее напряженно
застывшее тело и внимательный взгляд. И подумал: вот сейчас, Мовик, ты
довыделываешься!
Однако прошло несколько минут, Мовсес продолжал развлекаться, но я
не заметил. Чтобы эта большущая гадина хоть раз открыла пасть или начала
раздувать капюшон. Более того, она, кажется, играла с хозяином!
В это трудно поверить, но змея обвивалась хвостом вокруг левой руки
хозяина и, немного напрягаясь, время от времени делала выпады треугольной
головой в сторону лица Мовика, замирая сантиметрах в пяти от него и разевая
пасть.
У меня чуть челюсть не вывалилась на террасу. Они что, родственники?
Или Мося воспитывал эту красавицу, с гаденышеского возраста вскармливая
молоком из соски?
Да уж... По истечении нескольких минут поведение змеи все же
изменилось: я заметил, что она пару раз ударила Мовика хвостом по руке и
разок приоткрыла пасть.
Мой клиент очень быстро отреагировал. Он аккуратно усадил кобру в
ее жилище, закрыл дверцу и некоторое время оставался рядом, наблюдая за
своей любимицей.
Я оторвался от окуляра и пошел в дом, где включил свет, достал из
холодильника пиво и уселся за кухонный стол. Не торопясь пил и задумчиво
смотрел в окно, барабаня пальцами левой руки по крышке стола. Я думал.
Значит, кобра ведет активный образ жизни в отличие от своих соседей.
И она иногда может раздражаться, даже когда с ней играет такой гадолюб, как
Мовик... Так-так.
Я поставил бутылку на стол, сцепил руки и ощутил, как тревожно
забухало в грудной клетке сердечко, вспотел лоб и остро захотелось курить.
В сознании вдруг что-то остро ворохнулось, разгоняя сумбур и оставляя
в центре внимания лишь одну мысль. Когда эта мысль окончательно
оформилась и приобрела отчетливые очертания, мне тут же остро захотелось
вернуть время на пять дней назад - в первый вечер наблюдения.
А еще лучше - в тот проклятый вечер, когда погиб Беркович. Хотя бы за
секунду до того момента, как я поставил Гошин посох поперек дверного
проема.
Но было уже поздно что-либо желать. Потому что период пассивного
наблюдения закончился. Я нашел для жертвы наиболее подходящий вид
естественной смерти...
Для успешного осуществления акции мне надо было кое-что
приобрести, кое в чем потренироваться и кое-где побывать.
Поскольку сегодня было уже поздно приобретать и тренироваться, я
решил заняться планированием. И выполнить третий пункт своего плана. То
есть произвести рекогносцировку на подступах к вражьему объекту.
Натянув спортивную форму, я вдруг с неудовольствием заметил, что
моя форма одежды, оказывается, весьма пестра и это является сильно
демаскирующим фактором.
Костюм состоял из различных лоскутов, среди которых было несколько
красных и белых. Хм! Да уж, раньше я не обращал внимания на это
обстоятельство, поскольку купил костюм перед поездкой в школу, а там у меня
не возникало необходимости использовать данный прикид для действий
разведывательного характера.
Это здорово огорчило. Враг пройдет рядом в двух шагах и не обратит на
тебя внимания, если ты одет в соответствии с окружающей обстановкой, а
ежели ты вырядился как клоун, тебя заметят издалека и это будет провалом
операции.
Между тем сумерки сгущались. Я посмотрел на часы, сделал
приблизительные расчеты и пришел к выводу, что если поеду в город
приобретать более приличный наряд, то обязательно пропущу тот самый
благоприятный момент, который длится от силы минут двадцать, - когда
полная темень еще не наступила, но уже все вокруг туманно и расплывчато и
шагов за двадцать ни хрена не видно. По моим расчетам, такой момент должен
наступить через час с небольшим. Ну никак я не успевал!
Конечно, можно бы обойтись без предварительного обследования
местности, но в этом случае имелся риск нарваться на какие-нибудь
неожиданности.
Выйдя на террасу, я прилип к трубе и, наблюдая за Мовиковым
подворьем, на котором уже неярко горели фонари, минут пять погоревал по
поводу сложившейся ситуации. А потом решил, что можно попробовать
придать наряду соответствующий вид, используя подручные средства.
Прошвырнувшись по дому, я обнаружил в кухонном стенном шкафу
литровую бутылку, заполненную на треть прогорклым подсолнечным маслом, и
чрезвычайно обрадовался. Включив плиту на максимум, я быстренько
просмотрел все, что имелось из посуды, и поставил на плиту три обнаруженных
сковородки.
Эти три сковородки хранили следы не очень умелой жарки картофеля,
однако я это проигнорировал, разлил по ним масло и пошел на террасу - чтобы
не маяться в ожидании завершения процесса.
Понаблюдав минут двадцать за подворьем клиента, который в это
время, по распорядку, развлекался со своими гадами, я уловил, что процесс
пошел - из дома завоняло.
Я не стал бегать и смотреть - время пока позволяло. Продолжал
наблюдать еще минут пятнадцать. Когда запах стал густеть, а где-то по
соседству залаяли собаки, я пошел на кухню, выключил плиту и с
удовлетворением констатировал завершение процесса. Масло стало черным,
как деготь.
Вооружившись ножом, я испортил в комнате матрац и вытащил из него
большой клок ваты. Затем я слил масло в большую чашку, разделся, разложил
костюм на полу и за пять минут, обжигая пальцы, произвел покрасочные
работы.
Теперь костюм был приведен в соответствие с требованиями
маскировки.
Я оделся, повязал на шею черную майку, чтобы при необходимости
прикрыть лицо, погасил везде свет и, вспомнив о высоте вражьего забора,
оторвал от своей ограды две штакетины.
На свежем воздухе я очень быстро почувствовал, что воняю, как цех по
переработке семян подсолнечника. Во дворах, мимо которых я следовал,
тревожно и как-то вопросительно взвывали псы.
В какой-то момент я даже пожалел, что так опрометчиво поступил ч
этим маслом. Ну да, замаскировался, конечно, здорово. Только вот костюм
испортил и могу напугать до смерти того, кто попадется мне навстречу. Он
потом, если останется жив, долго будет гадать, что за существо видел, и чем оно
пахло.
По счастью, я никого и, пройдя по обочине шоссе вниз, минут через
пять добрался до поворота на узкую асфальтовую дорогу - как раз такой
ширины. Чтобы не спеша проехать одной машине.
У съезда на правой обочине стоял знак "Тупик". Мне это почему-то
показалось символичным. Хм... Тупик.
Очень облегчало ситуацию то, что усадьба Мовика была расположена
на отшибе, изолированно от других - не по капризу хозяина, а из-за
естественных обстоятельств.
Когда я смотрел с моей террасы на усадьбу клиента, справа, в
пятнадцати метрах от забора, видел овраг - неглубокий и расширяющийся со
стороны моря, а слева был заброшенный фруктовый сад, раскинувшийся до
самого шоссе и даривший летом свои плоды отдыхающим.
Осторожно прокравшись по узкой дороге, ведущей через сад к воротам,
я свернул; не доходя метров двадцать и прячась за деревьями, приблизился к
забору.
Момент был как нельзя более подходящий минут через пятнадцать
наступит полная темень, а пока на расстоянии пяти-шести метров вполне
можно разглядеть даже швы между бордюрными камнями.
Не заостряя особого внимания на воротах, я двинулся вдоль забора,
осматриваясь по сторонам и стараясь не шуршать, ступая на толстый слой
опавшей листвы.
Обойдя половину внешнего периметра, я пристроил штакетины к
каменной стене под углом 45 градусов и с четвертой попытки, порядком
попыхтев, ухватился за верхний край забора.
Если бы на территории усадьбы были собаки, я обязательно привлек бы
их внимание своим ароматизированным прикидом. Но, как помнилось из
исходных данных практического занятия, Мовик крайне враждебно относился
ко всем животным, кроме гадов, и потому собак не держал. Что ж, спасибо,
Мося, ты мне здорово удружил. Именно отсутствие собак и делало мой план
осуществимым, иначе бы я не смог хоть сколько-нибудь долго оставаться
незамеченным, проникнув на вражью территорию.
Подтянувшись, я заглянул во двор. Мне понадобилось около минуты,
чтобы запечатлеть в памяти все, что было необходимо, и сделать
соответствующие выводы. Именно из-за этой минуты я испортил почти новый
импортный костюм и ввел в заблуждение всех окрестных псин.
Как я и думал, с этой стороны к дому примыкала обширная терраса, с
которой можно было проникнуть в здание через двустворчатую дверь, на треть
состоящую из стекла.
Ближе ко мне располагался гараж, по размеру примерно на три
машины, рядом с которым находилась небольшая трансформаторная будка.
Повращав мозгами, я решил, что Мовик греет своих гадов
электричеством: отопительный сезон еще не начался, а индивидуальной
котельной нигде поблизости не наблюдалось.
Насчет безалаберности жертвы в плане личной охраны я немного
заблуждался - оба телохранителя сидели за столиком на террасе и наблюдали
за оранжереей. Насколько я могу судить, с их стороны помещение
просматривалось примерно на три четверти.
Я с особым удовлетворением констатировал, что могу наблюдать
только треть лысой головы Мовика, который в этот момент как раз
перемещался к ближнему с моей стороны ряду стеклянных ящиков. Со своей
террасы я мог видеть его почти до сосков, поскольку моя усадьба расположена
гораздо выше по склону.
Так-так... это хорошо, очень хорошо - силуэт фигуры через три стекла
и хаотично расположенные детали интерьера гадских жилищ просматривались
с большим трудом. Еще более радовало то обстоятельство, что оранжерея
остеклена не от самой земли: деревянные дуги, на которых крепились рамы со
стеклом, опирались на каменную кладку высотой в метр с чем-то. Это вообще
здорово! Теперь появилась уверенность, что я могу себе позволить ползать по
оранжерее на карачках вдоль и поперек и снаружи меня никто не заметит.
Стена дома, обращенная к оранжерее, была глухой.
Насколько я правильно сумел оценить обстановку, наиболее удобное
место для проникновения на вражью территорию было там, где стоял турник -
столб, врытый в землю, и лом, одним концом укрепленный на торце столба, а
другим уходящий в стену забора.
По обеим сторонам от турника росли два абрикоса - в полутора метрах
от забора, а напротив, буквально в четырех метрах, был вход в оранжерею.
Я прикинул: кроны деревьев заслоняли верх забора от взора
возможного наблюдателя, турник значительно облегчал возвращение назад, и
всего-то переместиться по открытой местности нужно было не более пяти
метров. От забора до двери в оранжерею.
Все разглядев, я свалился вниз, упрятал штакетины под слой листвы
напротив места предполагаемого проникновения и тихонько убрался восвояси.
Через десять минут я благополучно добрался до дома, по дороге вновь
переполошив всех окрестных собак.
Избавившись от вонючего костюма, я помылся, облачился в выходную
одежду, не спеша поужинал колбасой и фруктами, выдув заодно оставшиеся две
бутылки пива, а потом, как сумел, сварил борщ. На завершающей стадии этого
полезного дела я очень некстати вспомнил, что напрасно купил мякоть - тут
более уместной оказалось бы суповая косточка с мозгом внутри.
Переместив кастрюлю с борщом на террасу, я вынес туда же свой
ароматизированный костюм и, мельком глянув в подзорную трубу, отметил, что
Мовик соблюдает свой режим. Было 22.02, и телохранитель высаживал из
причалившей к крыльцу "БМВ" длинноногую блондинку.
Злобно позавидовав своему клиенту и от души пожелав ему внезапной
утраты потенции, я занес треногу с трубой в дом и завалился спать.
На следующий день с 9 до 11 я занимался приобретением вещей,
необходимых для проведения практического занятия номер 24 - точнее,
завершающей его стадии.
Пошатавшись по городу, я купил в одном шопе небольшой контейнер с
герметично закрывающейся крышкой. Затем я нашел зоомагазин, где долго
уговаривал пожилого неуступчивого торгаша продать мне аквариум на 40
литров. Поскольку больших аквариумов в продаже не имелось, я попросил
отдать мне тот, в котором тихо доживали свой рыбий век четыре полудохлые
гупешки, но дядька ни в какую не хотел отдавать.
Конечно, деньги могут все. Пришлось расстаться с тридцатью баксами.
На меньше он не соглашался. Я сказал, что зайду через час и чтобы к этому
времени аквариум был вычищен и упакован в бумагу.
Затем последовал обход всех более или менее примечательных
торговых точек, где мною были приобретены: черный трикотажный
спортивный костюм, черные же корейские кеды, туристский рюкзак, рабочие
рукавицы, пять метров парниковой пленки, метр серенького ситца, термометр,
маленькая клизма с пластмассовым наконечником, литр подсолнечного масла,
специи - перец, корица, лавровый лист, полкило ветоши и ряд других
незначительных мелочей.
Упаковав все купленное в рюкзак, я заглянул на набережную и
убедился, что продавец мороженого на своем месте.
Сегодня дела у него продвигались значительно лучше. Какая-то дама
средних лет притащила на набережную группу подростков, и они приобретали
мороженое на радость себе и продавцу.
Когда юные создания наконец оставили мороженщика в покое, я
приблизился к нему и вежливо поздоровался. Увидев меня, дядька помрачнел и
отвернулся.
Не теряя времени, я сразу покаялся и извинился за свою вчерашнюю
грубость, сославшись на то, что вчера мне удалили гланды. Потому я был так
раздражен. После этой операции пациент всегда испытывает страшное
смятение, просто ужасное смятение...
- Вот оно что! А я с мороженым да со льдом! Ну, теперь понятно. Эх!..
Дядька оказался, видно, отходчивый и добрый. Он посочувствовал мне,
справился о здоровье. Я, разумеется, поблагодарил.
- Больно, наверно?
- Конечно, но не так, чтобы... Сейчас, знаете, лазером...
- А-а-а-а, ну да... Мороженого, что ли, надо? Или нет?
- Да нет... Вот, решил попробовать нагазировать весь компот, который
бабка на зиму закрыла. В общем, сухой лед нужен.
- Очень хорошо! У меня здесь полтора кило как раз. Но, предупреждаю,
кило - пятьдесят штук.
- ???
- Что, дорого?
- Хм! Конечно, дорого! А впрочем...
- Ну-у-у... килограммов пять-шесть... Да, точно.
- Эх ты! А сколько компота?
- Ну... Мм... Много.
- Бабка что, в плодсовхозе работает, что ли?
- Да у нее здоровый сад такой.
- Ну так возьми полтора кило. Потом приедешь еще, если понадобится.
- Да нет, надо бы сразу. Свадьба будет, куча народу. Так компот как
раз...
- Ладно. Сколько будешь брать?
- Шесть кило, наверно... Да, шесть.
- Ну, лады. Посмотри за ящиком, а я сбегаю. Тут недалеко.
- Хорошо.
- А! Паспорт давай.
- Зачем паспорт?
- Как зачем? Вдруг ящик упрешь!
- Да зачем мне твой ящик7
- Ты человек незнакомый. Мало ли... Давай паспорт.
- Нет у меня.
- Как нет?
- Так и нет.
- Ну, ты даешь! Тогда давай чего-нибудь в залог.
- Ну... Пятьдесят баксов пойдет?
- Пойдет.
- Держи.
- У тебя есть во что положить?
- Ага, сейчас.
Я распаковал рюкзак, вручил дядьке контейнер, и он побежал по
набережной, такой довольный, будто ему выдали премию.
Однако враль из меня никудышный. Надо было подготовиться к
разговору заранее. Интересно, отчего в "Киллер скул" не преподают основы
вранья? Ведь вот если кто-то из исполнителей будет схвачен, тогда чего? Хм...
Тогда, наверное, того... этого исполнителя. И врать не придется...
Через пятнадцать минут мороженщик явился и вручил мне мой
контейнер со свом товаром, проинструктировав, как с ним обращаться. Я отдал
ему триста штук, сделав грустное лицо, и уже хотел удалиться.
Но дядька внезапно спросил:
- А кто жениться-то?
- Жениться? Сын...
- Сын?!
- Ммммм... ну да, сын. Сын моего старшего брата...
- А-а-а-а! Ну-ну...
Я поспешил удалиться, пожелав дядьке на прощание удачной торговли.
Дошел до зоомагазина, где забрал упакованный аквариум. Затем, погрузив свое
имущество в пойманное через пять минут такси, я отбыл к месту временной
дислокации, по дороге невесело размышляя над тем, что подготовка к акции,
оказывается, требует значительных расходов. А вот ежели бы у меня не было
денег, тогда как? Надо будет при следующем контакте как-нибудь ненавязчиво
поднять этот вопрос...
Прибыв домой, я разложил приобретенные товары и спрятал сухой лед
в холодильник, едва при этом не обморозив пальцы: он был в два раза холоднее,
чем обычный лед из воды.
Немного понаблюдав за подворьем клиента, я решил, что пора
осуществить более детальную разведку на местности. Было 12 с небольшим. До
появления Мовика во дворе целый вагон времени.
Облачившись в новый костюм и кеды, я разрезал кусок ситца по
диагонали, проделал в одной из получившихся косынок три дырки для глаз и
носа и повязал ее на шею.
Понаблюдав еще минут десять за вражьей усадьбой и ничего
подозрительного не обнаружив, я направился к месту предстоящей трагедии.
На улице оказалось неожиданно многолюдно. Тутошние жители шли к
автобусной остановке, поднимаясь по шоссе, а я спускался вниз, и, естественно,
все попавшиеся навстречу обращали на меня внимание - не местный пацан.
Это, конечно, неприятный факт. Я даже немного занервничал. Меня
видели и запомнили несколько десятков человек.
Однако, поразмышляв чуть-чуть, я пришел к выводу, что вряд ли кому
придет в голову каким-то образом увязать мою скромную персону с тем, что
длжно вскорее произойти.
Дотопав до знака "Тупик", я переждал, когда очередная порция
аборигенов, поднимающихся по шоссе, удалится на достаточное расстояние,
осмотрелся по сторонам и шмыгнул в заброшенный сад - в данный момент по
дорожке приближаться к усадьбе было весьма рискованно.
Минут через пять я вытащил из-под опавшей листвы свои штакетины,
напомнив себе, что потом, по завершении акции, их надо будет присобачить на
место - улика все же.
Ориентируясь по кронам абрикосов, торчащим с той стороны забора, я
пристроил планки к стене под углом в 50 градусов и со второй попытки
ухватился за верх забора - ведь уже был опыт.
Понаблюдав за вражьей территорией, я вдруг вспомнил одну
неприятную деталь, которая вносила в мероприятие дополнительный элемент
риска. В отличие от своего хозяина телохранители Мовика особой
пунктуальностью не отличались. Они могли совершать обход территории, когда
им вздумается - в начале или конце часа, где-то между или вообще пропустить
один час.
Я немного подождал, решив точно определить, отсутствуют ли
охранники, но очень скоро понял, что висеть подобно макаке на заборе весьма
затруднительно. Придется рисковать.
Натянув на лицо косынку, я искренне поблагодарил Мовика за то, что
он не догадался украсить верх забора битым стеклом, подтянулся, поерзал
животом на гладких камнях и, перевалившись на ту сторону, благополучно
приземлился.
Сердечко работало как мотопомпа. Отчего-то обострилось обоняние, и
я уловил доносившейся из дома запах свежесваренного кофе.
Так-так. Кофе. Значит, небольшой перерыв в работе? А ну как товарищу
захочется вразрез с распорядком прогуляться?
Я посидел немного, напряженно фиксируя обе стороны дома и
успокаивая себя. Так-так. Все нормально, все идет по плану. Варианты
действий при возможном обнаружении продуманы до мелочей. Здесь, у стены,
самое выгодное место для экстренного реверсирования. Если вдруг что, мне
понадобится буквально четыре секунды, чтобы, используя турник, покинуть
территорию. Аналогичные же действия предусмотрены, если кто-то вдруг
обнаружит меня в оранжерее: рывок - турник - забор - привет. Разница всего в
пару десятков метров.
Все в порядке, все путем...
Правда, хорошему стрелку этого времени будет вполне достаточно для
того, чтобы прицелиться и уложить непрошеного гостя.
Но следует, однако, учесть, что непрошеные гости в масках не сигают
ежедневно туда-сюда через забор Мовиковой усадьбы. Это значит, что ситуация
с внезапным обнаружением чужака будет весьма нестандартной для
пребывающих в благополучии охранников.. понадобится определенное время,
чтобы осмыслить ситуацию и принять решение. Это время будет работать на
меня. Я-то готов драпануть в любую секунду.
Немного успокоившись, я почти ползком добрался до двери, медленно
растворил ее и оказался внутри оранжереи. Закрыв за собой дверь, я отметил,
что она не скрипит петлями. Очень хорошо. Минус один демаскирующий
элемент... Так-так...
Слева от двери я обнаружил то, чего с террасы хорошенько рассмотреть
не мог - оттуда я наблюдал только белое пятно, не более. Ну да, я так и
предполагал - это оказался холодильник. Небольшой холодильник "Океан",
почти вплотную приставленный к жилищу какой-то гадины.
Правее холодильника, ближе к двери, стояла медицинская кушетка,
застланная клеенкой цвета детской неожиданности. Над кушеткой висело
большое овальное зеркало.
Может быть, Мовик иногда здесь спит или валяется с книгой. Когда
гады надоедают. А потом встает и любуется в зеркало своей фигурой: ай да я!
Хотя вряд ли гады могут ему надоесть. Да не в том возрасте товарищ, чтобы
крутиться перед зеркалом. Так-так...
Вообще я вынужден был признать, что в оранжерее очень славно.
Мовик, по всей видимости, понимал толк в комфорте: дощатый некрашеный
пол, обилие зелени и плотная тишина, в которую органично вписывался
негромкий ровный звук работающего холодильника, создавали ощущение
какого-то специфического уюта.
Да, здесь можно было проводить по несколько часов кряду, особенно
если учесть, что вдоль стен стояло множество стеклянных ящиков, в которых
жили разные змеи - давнее увлечение хозяина.
Я бы тоже не отказался иметь такую оранжерею. Поставил бы здесь
диван вместо кушетки и часами валялся бы на нем, почитывая хорошие книги.
Только гадов повыбрасывал бы - не хочу с гадами. И еще что-то запах
не того: наверно, из-за гадов. И, конечно, надо бы здесь уменьшить
температуру, а то кажется, не менее тридцати градусов. Зачем так топить?
Под столами, на которых стояли ящики, к каменной кладке были
прикреплены мощные тэны. Правильно я определил, что Мовик греет гадов
электричеством.
Не спеша обползав на карачках помещение, я вернулся на исходную
позицию и заинтересовался холодильником.
Открыв его, я несколько секунд изучал содержимое. Так-так. Что тут у
нас? Угу, весь холодильник забит полиэтиленовыми пакетами с крупой, зерном
и еще какой-то дрянью. Видимо, этим Мовик кормит хомяков и воробьев, две
клетки с которыми находились справа от двери, несколько обособленно от
жилищ гадов. Это правильно, чего зря смущать гадский народ видом скачущей и
прыгающей етьбы. Молодец Мовик, умничка.
В дверных контейнерах холодильника я обнаружил пару десятков
одноразовых шприцев емкостью 20 мл, флакон со спиртом, вату и еще какую-то
дребедень - жгуты, клеенку, две упаковки преднизолона в ампулах по 5 мл - обе
зачем-то вскрытые, хотя все ампулы были неиспользованные, и так далее.
В самом верхнем контейнере лежали две упаковки с сывороткой - тоже
распечатанные, хотя и эти ампулы были неиспользованные.
Судя по наименованиям, ампулы в каждой коробке содержали
сыворотку, предназначенную для инъекций при укусах разных типов гадов. На
одних было написано: СПС "Антигюрза", на других - СПС "Антикобра".
Видимо, для того, чтобы не перепутать, когда сознание начнет
воспринимать действительность не совсем адекватно, а руки затрясутся от
испуга, на упаковках было написано от руки красным фломастером - крупными
буквами: НЕЙРО и ГЕМО - соответственно.
Вот ты умник, Мося! Мог написать просто "кобра" и "гюрза". Но
вообще, конечно, ты молодец - предусмотрительный. Ежели вдруг гадина
цапнет, можешь оказать сам себе первую помощь, пока там врач из города
припрется... Так-так. Угу.
Немного посоображав, я снял косынку, обернул ею руку и, аккуратно
высыпав ампулы с сывороткой на пол, перемешал их, а потом рассовал по
коробкам.
Конечно, это мальчишество, дилетантский трюк. Но кто его знает!
Может быть, он сработает в нужный момент.
Закончив возиться с ампулами, я закрыл холодильник и мельком
отметил, что на крышке стоит небольшая коробка, в которой находятся вообще
посторонние предметы - пять медицинских банок разных размеров, спиртовая
горелка и два коробка спичек. Ну, это твое дело, Мовик! Ты хозяин, можешь
вообще на стену повесить акваланг и ласты - гады не обидятся.
Обследовав холодильник, я на карачках обогнул бассейн с
растительностью с правой стороны и устроился в дальнем конце оранжереи -
на почтительном удалении от жилища интересующей меня особи.
Кобра заметно взволновалась еще в первый раз, когда я делал круг по
оранжерее, поэтому сейчас я укрылся за кадкой и слегка высунул голову, чтобы
иметь возможность наблюдать за ней и при этом шибко ее не тревожить.
Змея все-таки заметила мою голову. Она поднялась примерно на
полметра и слегка раскачивалась, пробуя раздвоенным язычком воздух.
Несмотря на то, что нас надежно разделяло толстое стекло, я
почувствовал себя очень неуютно. Однако... Хорошо, что Мовику не пришла в
голову идея на время своего отсутствия выпускать эту красотку погулять.
Стараясь не двигать головой, я рассмотрел то, что мне было нужно.
Затем опять обогнул кадку-бассейн и залез под стол за два ящика до кобры.
Аккуратно сместившись вперед, я оказался под нужным местом и
некоторое время лежал на спине, проигрывал в уме ситуацию. Так-так...
Если змея рассердится, она может бросится и, как сказал профессор,
сломает зуб. Или оба. Без зубов она в мой план не вписывается. Угу...
Ну что ж, будем немного пересматривать план - время еще есть.
Перевернувшись животом вниз, я попятился назад, вылез из-под стола и
приблизился к двери.
Понаблюдав с минуту за прилегающей к оранжерее территорией, я
выбрался наружу и через десять секунд уже находился за забором...
Оказавшись дома, я пообедал борщом без хлеба - опять забыл купить,
съел два апельсина и решил заняться экспериментом.
В моем распоряжении оставалось три дня, исключая сегодняшний. Я
хотел сегодня все подготовить и попробовать осуществить акцию завтра. Если
задуманное не удастся по чисто техническим причинам, у меня будут в запасе
еще два дня, чтобы экстренно соорудить для Мовика чего-нибудь попроще.
На эксперимент мне пришлось затратить шесть с половиной часов, два
килограмма сухого льда и массу мысленной энергии для производственных
вычислений.
В 23.20 я убедился в правильном течении своих опытов, проделал коекакие
подготовительные процедуры и, понаблюдав за Мовиковым подворьем
некоторое время, отправился в постель.
Всю ночь за окном бушевал шквальный ветер, таскал чего-то по двору,
дребезжал стеклами и так жутко завывал, что я просыпался каждые десять
минут, вспоминал, чем мне очень скоро предстоит заняться, и в результате
совсем не выспался.
В семь утра я сидел с опухшей физиономией на своем ложе, массировал
ломивший затылок и пребывал примерно в таком состоянии, как четыре кобры,
связанные вместе колючей проволокой в период смены кожи.
Опустив ноги на пол, я некоторое время посидел на кровати,
почувствовал, что сегодня в комнате необычно прохладно, и испытал сильное
желание отложить завершение акции на завтра-послезавтра, а сегодня весь день
спать - благо погода весьма соответствовала. Я даже застонал от досады: так
стало нехорошо на душе при мысли, что придется куда-то идти и чего-то такое
против в своей воли делать.
Однако надо было напоить Ихтиандра, а потому в закутался в одеяло,
влез в шлепанцы и покинул помещение.
На улице было так холодно, что я успел продрогнуть. Ветер уже не
бушевал, а спокойно и мощно дул с севера, натащив за ночь столько черных туч
черт знает зачем.
Казалось, что наступила первая стадия зимы. Я подумал, что очень
скоро - не сегодня-завтра в этом районе выпадет снег. Пусть ненадолго -
циклон продлится три-четыре дня, но тем не менее.
Снег меня никак не устраивал, поскольку являлся сильнейшим
демаскирующим фактором. Я тяжко вздохнул, заскочил в помещение и с порога
начал резко разминаться. Значит, придется все-таки сегодня. Нежелание быть
обвиненным в намеренном провале акции значительно сильнее, чем желание
валяться под одеялом и слушать, как сифонит за окном.
Разогревшись наконец, я умылся, оделся и, вытащив треногу с трубой на
террасу, некоторое время с изумлением наблюдал, как Мовик в одних трусьях
бегает босиком по двору.
Брррр! Однако одно лишь это упорство в желании достичь физического
совершенства, будучи в зрелом возрасте, заслуживало всяческого уважения. Ну
ладно, ты бегай, парень, бегай пока...
Я позавтракал, проверил экипировку и прилег вздремнуть, подняв ноги
на спинку кровати, чтобы не отрубиться вполную да не проспать расчетного
времени.
В 11.30 я уже спускался по шоссе, имея за спиной все необходимое
снаряжение, уложенное в туристский рюкзак, и пытался ввести себя в
состояние, сходное с боевым трансом. Получалось из рук вон: охотничий азарт
напрочь отсутствовал. Напротив, хотелось все бросить и свалить куда-нибудь
подале, в тайгу, горы, степь, чтобы жить там в уединении и вспоминать все это
как кошмарный сон...
В 11.43 я приставил штакетины к стене и с первой попытки уцепился за
верх забора. Хорошо, славненько.
Подняв треть головы над линией ограждения, я увидел закутанного в
пуховик охранника, который совершил обход, глядя себе под ноги, и спрятался
обратно в дом.
Спустя три минуты руки начали коченеть, и я снова заглянул во двор.
Никого не было. Попыхтев, я преодолел ограждение - с мешком получилось
гораздо хуже.
Некоторое время посидев у турника, я осмотрелся и на карачках заполз
в оранжерею.
Сегодня в помещении было не так жарко, как вчера, - ветер выдул
лишнее тепло. Практически все гады, которых я видел через стекло, спали. Я
немного встревожился: вдруг моя кобра завалилась тоже?
Добравшись до клетки с уже знакомой мне гадиной, я с облегчением
вздохнул. Кобра бодрствовала. Увидев меня, она подняла голову сантиметров на
тридцать и стала наблюдать. Ну, здравствуй, моя красавица...
Стараясь двигаться плавно, я выполз из поля ее зрения, залез под стол и
аккуратно приблизился к месту назначения. Раскрыл рюкзак, извлек
разрезанную напополам полиэтиленовую пленку и, свернув один кусок в рулон,
начал осторожно просовывать его в пространство между ящиками с гадами.
Когда конец рулона показался над другим краем стола, я перехватил его
и протянул вдоль нижнего ребра сзади. Тут мне пришлось изрядно попыхтеть:
расстояние между стеной и столом не превышало пяти сантиметров и конец
рулона упрямо не желал сгибаться.
После пятнадцати минут напряженной возни пленка наконец была
размещена как надо - под двумя ребрами впритык.
С минуту передохнув, я открыл контейнер со льдом, надел рукавицы и
приступил к главному. При этом внушал обитательнице ящика не обращать
никакого внимания на странные шумы и не реагировать.
Между поверхностью стола и дном ящика было свободное
пространство - сантиметров десять. В это пространство я осторожно запихивал
кубики льда, укрывая один ряд и проталкивая его вглубь следующим. То
обстоятельство, что имелся вот этот самый промежуток под жилищем кобры,
просто спасало - первоначально я хотел бросать лед прямо в ящик. Не думаю,
что мне удалось бы это сделать и не растревожить гадину. Кроме того, в таком
случае здорово рисковал: быть укушенным не хотелось.
Через двенадцать минут укладка была окончена. Едва я запихал
последний кубик, стянул рукавицы и, тихо постанывая, стал быстро растирать
окоченевшие кисти рук - они посинели, онемели и не желали сгибаться.
Оттерев руки, я свернул в рулон второй кусок пленки и без особых
усилий закупорил оставшееся свободным пространство под ящиком.
Затем я взял рюкзак, протиснулся вперед под перекладиной стола,
выкатился, преодолел еще пару метров на карачках и, устроившись за кадкой с
растениями, начал терпеливо ждать результата. Стрелки на циферблате
"Ролекса" показывали 12.14.
Мои манипуляции все же вывели кобру из равновесия. Она
обеспокоено перемещалась вдоль стен своего жилища, время от времени
поднимая голову и прижимая ее к стеклу - словно хотела глянуть вниз.
Минут через десять, однако, змея успокоилась и улеглась, устроив
голову на корягу. Ну-ну, радость моя, расслабься. Все будет хорошо...
Я ждал, прогоняя в уме расчеты, произведенные накануне, и горячо
надеялся, что не ошибся: льда будет достаточно для того, чтобы холод проник
сквозь пятисантиметровый слой гальки с песком и в довольно большом
стеклянном ящике быстро понизилась температура.
В 12.40 змея стала проявлять сильное беспокойство. Она стала метаться
по своему дому и в буквальном смысле лезла на стену - рвалась вверх, почти
доставая головой до крышки, словно хотела пролезть в узкую, с полсантиметра,
щель между краем крышки и стенкой.
Так продолжалось до 13.22, после чего процесс пошел по нисходящей.
Змея начала утихать. Наверх она более не рвалась, стала вялой и какой-то
сонной.
В 14.30 кобра свернулась под корягой в здоровенное радужное кольцо,
и мне стало трудно наблюдать за ней. Стенки ящика еще раньше стали
отпотевать, и теперь по ним медленно стекали капельки воды.
Приблизившись к ящику, я достал из рюкзака ветошь, обтер влагу и
забрал оба куска полиэтилена, после чего вернулся на исходную - продолжать
наблюдение.
Дождавшись 15.00, я здорово понервничал, слушая, как Мовик возле
оранжереи разминается и что-то мурлычет себе под нос.
В этот промежуток времени сердце мое упало в желудок и там
затаилось, не желая функционировать как следует, - Мовик был совсем рядом,
напротив оранжереи. Если бы он приблизился хоть чуть-чуть и заглянул внутрь,
то наверняка заметил бы, что с клеткой его любимицы творится что-то
неладное.
В 15.32 за оранжереей раздался мощный всплеск, сопровождающийся
серией пронзительных павианьих криков. Уфффф! Я облегченно вздохнул, и
сердце потихоньку возвратилось на свое место. Покричи, покричи... В
последний раз теперь...
В 15.40 я подобрался к ящику и, отомкнув задвижку, аккуратно раскрыл
дверцу. Гадина спала, туго свернувшись в клубок, из клетки наружу рванул
холод, и я испугался - в клетке было явно около нуля! Не переборщил ли?
Не без содрогания потрогав пальцем холодное упругое тело, я убедился,
что наступил полноценный "анабиотический сон". Мать твою ети, герпетолог
хренов! А ну как заморозил гадину?
Ухватив кобру за хвост, я стал потихонечку вытягивать ее, придерживая
другой рукой.
Наконец я приступил к завершающей стадии операции. Помимо прочей
дребедени в рюкзаке имелась стограммовая клизма с пластмассовым
наконечником, которую перед выходом из дома я наполнил специальным
составом. Вчера вечером я налил в литровую банку граммов триста
подсолнечного масла, бухнул туда пакет перца и, тщательно размешав, оставил
на ночь.
Утром мне пришлось только аккуратно слить непрореагировавшее
масло, заполнить оставшимся осадком клизму и напялить на наконечник
колпачок от фломастера...
Сняв колпачок, я собрался с духом, сосредоточился и ввел наконечник в
гадский анус. И не спеша произвел клизмение - примерно на треть
содержимого клизмы. Змея не реагировала.
Затем я добрался на карачках до двери и вытащил из-под крайнего
стола швабру. Мои расчеты оказались неверными: лед никак не успевал
испариться до прихода Мовика. Возможно, я положил лишнего и достаточно
было разложить куски льда в шахматном порядке. Теперь, однако, это не имело
значения.
Вернувшись к жилищу кобры, я аккуратно выгреб лед из-под днища и
ссыпал его в контейнер. Еще раз тщательно обтер ящик, сложил свои
причиндалы в рюкзак, удалил со швабры отпечатки пальцев и положил ее на
место.
Посидев возле ящика минут двадцать, я решил, что воздух в нем
достаточно нагрелся. Закрыл дверцу, запер ее на задвижку и, протерев ветошью
те места, где, по моему разумению, могли быть отпечатки пальцев, двинулся к
выходу.
Я наблюдал через стекло за прилегающей к оранжерее территорией в
течение пяти минут, затем осторожно открыл дверь, протер ручки, спрятал
ветошь за пазуху и через десяток секунд уже лежал пузом на заборе, ногами
наружу - протирал перекладину.
Оказавшись с наружной стороны, я привалился спиной к забору,
немного подышал по системе, приходя в себя, и обратил внимание на то, что
состояние погоды за время, проведенное мной в оранжерее, сильно изменилось.
Ветер притащил откуда-то с севера огромную снеговую тучу, которая
вольготно распласталась невысоко над твердью, практически полностью закрыв
небосвод - только на юго-востоке оставалась узенькая сероватая полоска. На
побережье опустились сумерки...
В 16.42 я уже ходил как заведенный по комнатам своего жилища -
отогревался и страшно жалел, что не догадался запастись накануне бутылкой
водки. Сейчас мне этого здорово не хватало.
Время, проведенное в оранжерее, состарило меня лет на десять. Кроме
того, я пребывал в твердой уверенности, что мне в недалеком будущем не
избежать неврастении - по меньшей мере.
Так же я жалел, что не посчитал нужным купить сигареты. Курить
хотелось больше, чем жить.
В 17.00 я закутался в одеяло, вышел на террасу и, протерев носовым
платком стекла подзорной трубы, приник к окуляру.
Мовик выскочил в одних трусьях из дома, прокричал "у-кхуу!!!" и
довольно резво побежал ко входу в оранжерею. Однако не май месяц, мог бы и
приодеться.
Клиент закрыл за собой дверь, и через несколько секунд неоновые
лампы, пару раз мигнув, залили помещение ярким светом. Во дворе тускло
горели фонари. По-моему, там у него установлено реле с фотоэлементом.
Мовик приблизился к ящику с коброй и вдруг застыл, удивленно
приподняв брови. Моя подзорная труба позволяла достаточно хорошо
рассмотреть его мимику.
Я страшно напрягся и затаил дыхание, даже моргать перестал. Клиент
открыл дверцу, вытащил кобру и, положив ее на крышку ящика, исчез из поля
моего зрения - видимо, рассматривал, что же такое там внутри.
Спустя несколько секунд клиент вновь возник. Я прочитал на его лице
изумление, граничащее с отчаянием.
Он стал щупать медленно шевелящуюся змею, гладить ее и, наконец,
взял в руки и прижал к груди.
Вы видели когда-нибудь молодую мать в момент, когда она, взяв в руки
своего грудного ребенка, вдруг обнаруживает, что он болен?
Хозяин качал кобру, что-то ей говорил и ходил возле ящика туда-сюда
как чумовой. Так продолжалось минут пять.
Мовик прижимал змею к груди, согревая своим теплом, дышал ей в
морду и горестно причитал, а она сонно шевелилась в его объятиях.
Вдруг, страшно рванувшись в хозяйских руках, кобра начала
конвульсивно извиваться.
Она отвернула голову в сторону своего ящика и металась, удерживаемая
сильными руками, упираясь хвостом в грудь хозяина - хотела вырваться.
Мовик ухватил ее за середину правой рукой и вытянул эту руку в
сторону, отстраняя извивающееся тело от своего лица. Затем распахнул дверцу
пошире и, перехватив змею возле хвоста левой рукой, отклонился назад,
прижимая хвост к голове - видимо, чтобы поудобнее было уложить в ящик.
Кобра обвилась хвостом вокруг запястья хозяина, извернулась, обращая
голову к нему, и неожиданно молниеносно ударила в шею...
Я отпрянул от окуляра и несколько секунд стоял, закрыв глаза и тяжело
дыша - до того проникся, что вспотел.
Вновь заглянув в трубу, я увидел, что крышка ящика разбита, а Мовик,
схватив кобру за хвост, в ярости лупит ею по чем попало.
Потом он зашвырнул безжизненное тело куда-то в дальний угол и не
спеша направился к выходу.
Оба телохранителя уже ломились в оранжерею, мешая друг другу. Я
заметил, как исказилось от ярости лицо хозяина, когда он увидел, что они
пытаются войти, и крикнул что-то гневное, резко махнув рукой - выгнал их вон.
Мужики закрыли дверь и, отойдя в район турника, остались стоять там,
наблюдая за происходящим.
Я сумел скорее понять, чем рассмотреть, что Мовик открыл
холодильник, выгреб что-то оттуда и бросил на кушетку.
После этого он взял одну медицинскую банку, зажег пучок спичек и,
глядя в зеркало, присобачил ее к месту укуса. Это был последний момент, когда
я видел свою жертву в движении. Поставив банку, Мовик исчез из поля зрения -
видимо, опустился на кушетку.
Спустя пятнадцать минут я увидел, как телохранители, резко стартанув
с места, по очереди вломились в оранжерею. Они несколько минут стояли,
глядя вниз и кивая головами, затем один из них выскочил из оранжереи и
побежал в дом, а второй присел и исчез из поля моего зрения - чего он там
делал, я не видел.
Минуты через три прибежал второй - что помельче, заскочил в
оранжерею и что-то проговорил, кивая головой и производя руками
успокаивающие жесты. Затем он опять убежал в дом и возвратился через
минуту, притащив чайник и кружку...
Через полчаса во двор въехал белый "рафик" с красной полосой вдоль
борта. Из него вылезли двое мужиков в белых халатах и, прихватив с собой
носилки, затрусили к оранжерее - их подталкивал в спины более крупный
охранник, открывший ворота.
В оранжерее разыгралась немая сцена. Люди в белых халатах,
склонившись над кушеткой, буквально через десять секунд разом распрямились,
и я увидел, что один из них отрицательно качает головой и что-то говорит.
Спустя секунду один охранник - тот, что покрупнее, - выхватил
пистолет и, направив его на медиков, что-то яростно крикнул.
Покачав головами, медики переглянулись, пожали разом плечами,
немного повозились у кушетки и через минуту вынесли из оранжереи на
носилках хозяина усадьбы.
Сумерки быстро сгущались. Во дворе уже ярко горели фонари, заливая
пространство белым холодным светом.
Когда носилки запихивали в машину, мне удалось рассмотреть лицо
моей жертвы.
Сначала я страшно удивился. Мне показалось, что Мовик дразнится. Он
выпучил глаза и, высунув язык наполовину, крепко прикусил его. Я никогда не
видел такого выражения лица у живого человека...
Я прилетел в родной город сырой, промозглой ночью. Растерянно
потоптался на залитом грязной лужей пятачке у входа в здание аэровокзала,
наблюдая, как порывистый ветер швыряет пригоршни мокрого снега в
продрогшую очередь, ожидавшую экспресса, и спустя 132 секунды сдался
назойливому таксеру, который не отстал сразу, когда я категорически
отказался, а пристроился за спиной и на манер Кашпировского давал установку:
"А в машине тепло, уютно, музыка..." И так раз десять.
Узнав величину запрашиваемой платы, я на несколько затормозил,
глянув с надеждой на плохо освещенные подступы к аэровокзалу. Однако, судя
по информации из очереди, экспресс был минут десять назад, забрав
пассажиров предыдущего рейса, а следующий когда теперь придет...
Да ладно, 50 баксов не бог весть какие деньги...
Получилось все, как обещали: тепло, уютно, музыка (только почему-то
преимущественно жалобы Тани Булановой), свежее пиво плюс летящее
навстречу с хорошей скоростью мокрое шоссе и ритмичное движение
дворников за лобовым стеклом.
Мы ехали до центра тридцать пять минут, и все это время я занимался
тем же, чем и полтора часа в самолете: перебирал в памяти последние события,
пытаясь отыскать истинную причину смутного беспокойства, внезапно
возникшего в тот момент, когда я уже поднимался по трапу на борт.
Хм... Вроде бы все получилось тип-топ... Как только Мовика увезла
"скорая", я раскочегарил печку в бане остатками топлива и в течение сорока
минут уничтожил все, что использовал при проведении практического занятия
номер 24. Сжег все, что горело. Разбил аквариум и банку с остатками первой
"настойки", высыпал осколки в туалет. Прибил на место штакетины.
После недолгих размышлений я решил присвоить подзорную трубу,
вместо того чтобы уничтожить так же и ее. Больно хорошая штука, сейчас
такую вряд ли где достанешь. Кроме того, я был уверен, что она еще не раз мне
пригодится.
Завершив "ликвидаторские" работы, я хорошо умылся и сел доедать
остатки своих продуктов, хотя особого аппетита не ощущал.
В 21.48 затрезвонил телефон. Возможно, он звонил и ранее, но я как-то
не подумал, что товарищи из Организации захотят связаться со мной: по-моему,
сейчас было не самое подходящее время.
Я бросил жевать колбасу, прошлепал в прихожую и взял трубку.
- Четвертый?
- Он.
- Ты хорошо позанимался. В 22.30 подходи к автостраде. Тебя будет
ждать такси. Подъедешь к гостинице "Лотос". У администратора на твое имя
конверт. Ясно?
- Ясно.
- Тогда все.
Я немного похмыкал, держа в руке загудевшую трубку: однако быстро
товарищи работают.
Уложив свои вещи, я снял с подушки наволочку, намочил ее и с полчаса
протирал в доме все, на чем, по моему разумению, могли быть отпечатки моих
пальцев. В принципе по этому поводу меня никто не инструктировал, но -
бережного бог бережет...
В 22.30 я уже стоял у автострады, где очень скоро был подобран такси
по вызову. Водила сообщил, что ему заплачено и велено отвезти меня в
"Лотос", а оттуда - в аэропорт.
Дежурный администратор "Лотоса", проверив паспорт, отдал мне
конверт, в котором я обнаружил билет на самолет, убывающий в 23.55 в мой
город...
Ну, что еще? Я благополучно зарегистрировался за 25 минут до взлета,
немного посидел в отстойнике вместе с малым количеством пассажиров
вечернего рейса и улетел.
Вот вроде бы и все. Никаких причин для беспокойства не должно быть.
Может, все-таки тот мужик в здании аэровокзала? Так-так...
Еще раз остановившись на незначительном эпизоде, я мысленно
проиграл его, как сумел сохранить в памяти, и в очередной раз обругал себя, что
стал очень мнительным.
Дело в том, что, находясь у стойки регистрации, обратил внимание на
мужика в дальнем конце зала, который, как мне показалось, внимательно меня
рассматривал.
Передо мной были еще два пассажира, весь процесс с ожиданием своей
очереди и непосредственно регистрацией занял едва ли более трех минут, и,
отойдя от стойки, я того мужика на его прежнем месте уже не обнаружил.
Покрутив головой, я пожал плечами и обругал себя за мнительность:
идиот! Прошло уже более двух лет, а я до сих пор чуть ли не в каждом кавказце,
случайно посмотревшим на меня, вижу своего Тимура.
Тот мужик как раз был кавказец, именно средних лет и по комплекции
подходил на все сто. Да, это, наверно, особая форма психопатии. Прошло
столько времени, но каждый раз в таких случаях сердце мое болезненно
сжимается и в голове застревает вопрос: ОН?!
Хм... Так вот, глядя на мчавшееся навстречу мокрое шоссе, я еще раз
взвесил все "про" и "контра", обругал себя кретином и решил, что с
завтрашнего дня неотложно приступаю к цигун-терапии, иначе крыша может
немножко того... Раньше после подобных встреч я быстро успокаивался и уже
через десять минут забывал об этом, а сейчас вот уже два часа не могу найти
себе места.
Добравшись до центра, я попросил таксера притормозить перед кругом
и с минуту насуплено смотрел в боковое стекло, барабаня пальцами по обшивке
кресла, - решал, куда податься.
Надо было, конечно, ехать домой. Привести себя в порядок, отдохнуть,
собраться с мыслями и настроиться на режим нормального функционирования.
Но тут, неподалеку, всего в трех кварталах, была моя половинка - женщина моя
единственная и родная. Пять минут - и я смогу держать ее в объятиях...
Да уж... Однако кто знает, все же целых два месяца я отсутствовал...
Она, конечно, меня любит и ждет. Угу... А вдруг, завалившись среди ночи, я
обнаружу в ее постели мужика? Тьфу, черт!...
Нет-нет! Надо ехать домой, выспаться, а завтра с утра позвонить,
договориться о встрече. Да, так будет лучше. Даже если у нее что0то там было
за эти два месяца, я об этом ничего не хочу знать. Я просто не смогу это
пережить...
- Давай проедем мимо базара и пару кварталов по Королева, - попросил
я таксера. - Хочу кое на что глянуть...
Через пять минут машина притормозила у входа во двор, где стоял
Милкин дом. Я попросил водилу обождать - буквально три минуты, а чтобы он
шибко не переживал, вручил ему 50 баксов.
Забрав кейс, я вошел во двор и затрусил к Милкиному подъезду,
мимоходом отметив, что в окнах ее квартиры нет света.
Тихо поднявшись на третий этаж, я приложил ухо к ее двери и с минуту
напряженно прислушивался. Конечно, рыцари так не поступают. Это, наверно,
малодушие, но я решил, что если обнаружу какие-то "подозрительные" шумы,
то сразу же уйду и поеду домой. Пусть это будут лишь подозрения - не более...
Из-за двери не доносились никакие шумы. Сердце мое не выдержало, и
я нажал на кнопку звонка, волнуясь, как перед первым свиданием...
А через минуту я уже тискал свое заспанное сокровище в объятиях и
сбивчиво высказывал свои подозрения, после чего услышал, как похвалу, ее
признание:
- Господи! Ну какой же ты дурачок! Я тебя каждую минуту, каждую
секунду ждала. Ты ведь у меня один-единственный во всем мире...
Кажется, я собирался приступить к цигуну? Какой там, в задницу,
цигун! Три дня я занимался со своей маленькой женщиной интенсивной
секстерапией, потерялся для всего мира и заставил Милку наврать ее
начальнику с три короба: что она здорово простудилась, загрипповала и вообще
при смерти...
Ранним утром четвертого дня я добрался до своего дома, убедился, что
там все в норме, переоделся и в 9.00 заявился в офис.
Фирма встретила меня как героя, который где-то стяжал для нее какуюто
славу. Кто-то улыбался - вроде бы искренне, похлопывал по плечу, жал руку,
Славик и Серега напрыгнули, как американские футболисты, а Дон, когда я
добрался до его кабинета, чуть не прослезился и даже отечески обнял меня, как
блудного сына, вернувшегося в лоно семьи.
Полюбовавшись на мой сертификат, шеф неопределенно хмыкнул, как
обычно, и сообщил, что теперь мне спуску не будет. Теперь я ученый, и за
любую промашку мне моментально надерут задницу. Да, шеф, я теперь шибко
ученый, тут ты прав...
Мы немного потолковали. Дон начал было рассказывать новости, но
тут попер косяк посетителей, и Дон, вручив меня Славику для более детального
введения в курс дела, выпер нас обоих из своего кабинета.
Уединившись у меня в кабинете, мы поболтали около часа, и я оказался
в курсе всех событий, происшедших за время моего отсутствия.
В принципе прошло не так уж много времени. Что такое два с
небольшим месяца для устоявшейся ситемы? Тем не мене кое-какие изменения
имели место.
Фирма значительно расширилась. При каких-то невыясненных
обстоятельствах внезапно обанкротились две крупные акционерные компании
областного масштаба, ранее функционировавшие в отраслях, смежных с нашей.
Дон потихоньку выкупил контрольные пакеты, возместил задолженность, и в
настоящий момент они работали, как и прежде, - только теперь под нашим
крылом.
Каким-то чудесным образом все государственные торговые точки
города, специализировавшиеся на продаже сельхозпродукции, в один
прекрасный день вдруг тоже стали собственностью фирмы. Это обстоятельство,
правда, вызвало нездоровый ажиотаж в прессе, но катаклизмов не последовало.
Ажиотаж продолжался от силы дня три, а потом вдруг одномоментно сошел на
нет. Ха!
Уже целый месяц работал Сельхозпромбанк, учреждение которого для
многих явилось неожиданностью. Филиалы банка мгновенно образовались во
многих городах России и ближнего зарубежья. Надо ли говорить, что
генеральным директором этой вновь образованной структуры являлся Донатан
Резович?
И последнее. Дону удалось крепко законтачить с новым хозяином
периферии. Фирма учредила четыре дополнительных филиала, в которые както
незаметно влились 76 самостоятельных фермерских хозяйств, ранее
существовавших совершенно автономно...
Однако, пока я отсутствовал, события развивались с фантастической
скоростью... А не интересует ли меня криминальная статистика? А что там с
криминальной статистикой? Да вот, пожалуйста, анализ по областям за
последние два месяца в сравнении с тем с тем же периодом прошлого года.
Ну-ка, ну-ка. Так... Что там у нас? Количество таких преступлений, как
кража личного имущества, грабеж, разбой, изнасилование и ряд других,
сократилось по сравнению с прошлым годом в два с половиной раза. Ух ты!
Что, заработали правоохранительные органы?
- Да, заработали... Дальше читай!
- Я читаю. Так, нераскрытых убийств - больше в четыре раза.
Пропавших без вести за сентябрь и октябрь прошлого года - 26 человек, в этом
году за тот же период - 119... Ну, вы даете, ребята! Война у вас тут, что ли?
- Ну, как сказать. Кому война - кому мать родна...
Ничего не скажешь - лихо... Вот ведь как интересно получается!
Существуют давно устоявшиеся отношения, дела идут нормально, все течет
своим чередом. И вдруг умирает один человек - какой-то банкир. Ну,
небольшие катаклизмы в пределах округа - это понятно.
Однако проходит всего-то два месяца - и уже все по-другому.
Происходит перераспределение сил и средств, отчего-то меняется
криминальная статистика, вылетают в трубу крепкие, солидные акционерные
компании, фермеры объединяются в кучу - может быть, и не по своей воле, но
объединяются...
А что является первопричиной? Неужто телефонный звонок по номеру,
который остался выдавленным на внутренней стороне обложки записной
книжки? Пфффф! В это просто невозможно поверить: такая мелочь!..
Однако стоит хорошенько поразмыслить на досуге о роли случайностей
и совпадений в жизни общества. Еще более тщательно стоит подумать об
умении определенного круга лиц эти случайности и совпадения должным
образом использовать, направляя в нужное русло. А что там у нас говорится о
роли личности в истории?
До субботы я валял дурака. Вписывался в обстановку, изучал
информацию о новшествах, мотал на ус сплетни и так далее. Дома не бывал
совсем - после работы сразу отправлялся к Милке и особо не остерегался
почему-то, как раньше. Теперь меня вопрос о том, что нас могут заподозрить в
связи и сообщить об этом Дону, как-то не волновал.
В пятницу, в конце рабочего дня, Дон вызвал меня к себе и сообщил,
что завтра в 20.00 мы вместе со Славиком и Серегой едем в кабак отмечать мой
приезд, благополучное окончание курсов и (это уже касается только нас с ним)
1 ноября.
- А что 1 ноября? Праздник?
- Уже не помнишь?
- Виноват, ваше сиятельство, запамятовал.
- 1 ноября, мой френд, три месяца со дня скоропостижной кончины
Макса Берковича.
На другой день, вечером, мы вчетвером приехали в кабак "для
избранных" и очень славно провели время до часу ночи. Затем мы с Доном
развезли Славика и Серегу по домам, а сами отправились ко мне и в домашней
обстановке продолжали "мероприятие" до утра - у нас нашлось, о чем
поговорить по душам.
К утру мы оба были пьяны, и я с большим трудом добрался до машины,
стоящей во дворе, - сообщил телохранителям, что клиент дошел до кондиции и
можно уносить...
Проснулся я в 11.00 и приложил титанические усилия, чтобы более или
менее привести себя в надлежащий вид. В 12.30 уже названивал в дверь
Милкиной квартиры.
Мне не открыли... Хмыкнув, я недоуменно пожал плечами и отпер
дверь своим ключом. И уже через минуту держал в руках записку, оставленную
в зале на столе...
Рухнув в кресло, я закрыл лицо руками и застонал от отчаяния. Так
плохо мне было только два раза в жизни - когда я застал свою жену с хачеком и
когда меня привезли в морг для опознания погибших родителей.
БАКЛАНОВ! ТВОЯ ЖЕНЩИНА У МЕНЯ. ИДИ ДОМОЙ, ЖДИ.
Подписи не было. Однако мне и так, без подписи было ясно, кто это
писал. Потому что, однажды запечатлев в памяти этот почерк, которым некогда
было написано кровью обещание мне отомстить, я узнаю его и через двадцать,
и через тридцать лет - если доживу...
Я бегло осмотрел квартиру. Следов борьбы не было видно. Уже
подойдя к входной двери, я обнаружил вдруг, что нет телефона: он всегда стоял
в прихожей, на трюмо.
Заглянув еще раз во все углы, я нашел аппарат на кухне, в мусорном
ведре. Он был расколот пополам - очевидно, треснул при падении да вдобавок
на него, похоже, наступили пару раз. Уроды! Господи, какие уроды!..
Выскочив на улицу, я минуты через три остановил такси и скоро уже
метался из угла в угол в своем доме. Совершенно потерял рассудок от отчаяния,
бездумно стучал кулаком по стенам.
Ничего путного в голову не приходило. Сердце кровью обливалось при
мысли о том, что моя женщина в руках гоблина. Эта мысль не давала
возможности сосредоточиться, проанализировать ситуацию и принять хоть
какое-нибудь разумное решение.
Отчего-то вдруг вспомнилась кобра в оранжерее. Она вот так же
металась в своем жилище и лезла на стену, когда почувствовала внезапное
падение температуры.
Господи, ну какой же я идиот!!! То чувство, которое не раз спасало мне
жизнь. Проснулось во мне тогда, в аэропорту. Оно настойчиво давило на
сознание, подсказывая, что опасность близко, где-то рядом! А я упрямо
подавлял его в течение двух часов, отмахивался от него, как от назойливой
мухи: не мешай вступать в режим нормального функционирования!
Теперь я был уверен, что тот мужик в аэропорту, который пристально
смотрел на меня, когда я стоял у стойки регистрации, и был Тимур.
Он сбрил бороду и коротко подстригся, поэтому я его не узнал. В моем
сознании просто запечатлелся образ бородатого гоблина с гривой волос,
перетянутых зеленой лентой. А ведь должен был узнать, черт подери! Должен!
Наверняка он дал работнице аэропорта бабки и узнал, куда я лечу. А
потом заявился в мой город и довольно быстро меня вычислил: это уже дело
техники. Видимо, в данный момент у него нет более важного дела, и поэтому
он решил заняться моей персоной...
В 14.30 зазвонил телефон. Я снял трубку и севшим голосом проговорил:
- Да... Слушаю...
- Бакланов?
Это был Тимур - мой персональный кошмар, воплотившийся из снов в
жуткую реальность.
- Тимур?
- Ты узнал меня, дорогой?
- Да... узнал. Жаль, что я не узнал тебя раньше, в аэропорту...
- Ну, не переживай. Тебе это все равно бы не помогло. Значит, так.
Твоя женщина у меня, и с ней все в порядке. Пока в порядке.
- Дай ей трубку, ублюдок! - не выдержав, сорвался я.
- Ну-у-у-у, Бакланов, перестань! - Гоблин на той стороне провода
издевался надо мной. - Не нервничай. Посмотри, какая вокруг красота. Скоро
снег выпадет - белый такой, чистый, как простыня на постели, ха-ха...
- Дай ей, пожалуйста, трубку, Тимур, - очень униженно попросил я.
Голос опять предательски дрогнул.
- Ты что, дурак, Бакланов? Я из телефонной будки звоню, а она на хате
сидит. Да с ней все в порядке, ты не беспокойся. Ты же знаешь, что мне нужно.
- Что?
- Твоя жизнь мне нужна, Бакланов. Только ты нужен. Давай приезжай,
и я ее отпущу.
- Куда приезжать?
- Знаешь, где поворот на мясокомбинат?
- Знаю.
- Ну вот, подъедешь на моторе до поворота, потом пешком до
железнодорожного переезда. Там недалеко дачи начинаются. Увидишь зеленую
"шестерку". Подойдешь к ней задом, руки просунешь в окно. Тебе наденут
наручники и привезут ко мне. Все понятно?
- Понятно. Сейчас еду.
- Подожди. Сейчас не надо. К девяти вечера подъедешь, нормально
будет. И смотри не дури, а то я из твоей женщины шашлык сделаю. У нее мясо
нежное, как раз подойдет! Ха!
Господи! Я не мог ждать семь часов, зная, что моя любимая находится
у гоблина. Он мог сделать с ней все, что угодно, это же нелюдь!..
- Отпусти ее, Тимур. Я обещаю, что приеду. При чем здесь женщина?
- Э, зря ты говоришь, что женщина не при чем. Очень даже при чем.
Кроме нее, у тебя никого нет, я знаю... Короче, приезжай. Может, я просто тебя
побрею. Давай. - И Тимур положил трубку.
Я посмотрел на часы, и мне стало не по себе. Милка будет еще шесть с
половиной часов находиться у гоблина. И неизвестно, сколько времени он уже
держит ее у себя. Он наверняка не один, а я хорошо знаю эту публику: когда их
несколько и в руках у них беззащитная девчонка... Гоблины!!! Вы поймали
меня, гоблины, подловили и схватили за самое больное место...
Я опустился на пол в прихожей, возле телефона, и довольно долго так
сидел, ни о чем не думая. Показалось даже, что все - умер я, не существую.
Через некоторое время я вдруг вспомнил, что являюсь членом
Организации, и с надеждой ухватился за эту мысль. Конечно, шансы не велики,
но чем черт не шутит?
Схватив телефонный справочник, я нашел страницу со словами
"КИНОТЕАТРЫ" и набрал номер автоответчика первого по списку кинотеатра.
Когда пошла информация, я очень громко проговорил в трубку:
- Ребята!!! У меня беда, страшная беда! Один гад похитил мою
женщину и хочет, чтобы я к нему пришел. Я обязательно пойду, и меня убьют.
Если вы действительно сила, помогите! Я буду вам до могилы обязан...
Положив трубку на рычаг, я чуть не расплакался от сознания
собственного бессилия. Идиот, рассказал автоответчику о своем горе. Некому
тебе больше пожаловаться. Только дебил мог поверить байке, которую
рассказывали преподаватели в школе, чтобы внушить курсантам мысль о
могуществе Организации...
Телефон внезапно зазвонил. Я схватил трубку.
- Четвертый? - спокойный, уверенный голос.
- Он!!! Он, он! Я это! - заорал я. - Родные мои! Неужели все это...
- Не суетись, Четвертый. Мы в курсе твоих проблем. Можешь
расслабиться и спокойно ждать. Теперь это наши заботы. Операция уже
готовится. Ты сиди дома. Часам к восьми вечера мы привезем тебе твою
женщину. Ясно?
- К восьми?! Да ты что, мужик! Ну уж нет! - Я прилип губами к трубке
и зашептал, как в горячечном бреду: - Нетушки, ребята! Это уж фиг вам. До
восьми я тут с ума сойду. Вам дебил нужен? Я сам должен это сделать - и
немедленно. Сам, сам, понимаете? Женщина - моя, этот гоблин - мой кровник,
так что - нет. Вы мне немного помогите, а я все сделаю сам. Сам, я сам...
- Да успокойся ты, Четвертый! - Говоривший со мной, видимо, был в
замешательстве. Этим делом займутся профи - у них специальность такая. Ты
можешь чего-нибудь натворить...
- Нет, ребята! Хер я на вас буду работать тогда! или я сделаю это сам,
или вы теряете квалифицированного работника - выбирайте. А то...
пожалуйста, я очень прошу! Это страшно хитрый гоблин. Я его знаю, а вы - нет.
Поэтому я лучше управлюсь, чем ваши профи, - это сто пудов.
- Ладно, подожди чуток, - сказал мой собеседник и положил трубку.
Я в сильном волнении топтался возле телефона, нетерпеливо
постукивая ладонью по стене. Только теперь это было волнение в предчувствии
схватки. Лишь бы мне добраться до них... Страх перед неизвестностью пропал.
Я был не один, за моей спиной стояла мощная машина, на которую можно было
надеяться.
Минут через пятнадцать телефон зазвонил вновь. Я схватил трубку:
- Ну и?..
- Ну и все. Есть мнение, что ты действительно можешь сам поработать.
Только тебя будут прикрывать - снайперская пара.
- Да на хер мне ваша пара! Адрес давай!
- Даю: Дачный проселок, пятый участок, улица Садовая, дом 45. Там
твой знакомый и с ним еще трое. Предположительно, у всех четверых - стволы.
Женщина там. Вопросы есть?
Я малость посоображал.
- Это что же, выходит, вы пасли их еще раньше? Так, да? И вы
преспокойно наблюдали, как увозят мою женщину... Ну вы и мрази!
- Не дергайся, Четвертый! - Говоривший повысил голос. - За ними
наблюдали только потому, что они вот уже неделю секут за тобой. Ясно? А
насчет женщины - ты не прав. То, что они ее увезли, твоей безопасности не
угрожало. Мало ли какие отношения у них могут быть с твоей женщиной?
Теперь - понятное дело, ситуация прояснилась. В общем, очень скоро тебе
подгонят тачку и оставят возле калитки. Ты только во двор не выходи - дай
водиле удалиться. В бардачке будет ствол. Понятно?
- Понятно. Спасибо вам, ребята! - Я сказал это искренне, от всей души.
Действительно был благодарен выше крыши и готов сделать для них теперь что
угодно.
- И еще, - добавил мужик в трубке. - Выезжать на магистраль будешь
возле автозаправки - с той стороны ГАИ нет.
- А при чем тут ГАИ?
- Ну, ты даешь! Машина - чужая, ствол - левый. Что, непонятно?
- Понятно.
- И последнее. Не гони сильно - скоро темнеть начнет. Это надо
сделать по-темному. Там, говорят, подступы хорошо просматриваются.
- Да ясно! Что я, идиот?
- Ну, лады. Ни пуха, - пожелал мне голос в трубке, и я услышал гудки.
- К черту, - пробормотал я, бросая трубку.
Минут через двадцать на улице два раза бибикнула машина. Я
ломанулся было к выходу, потом вспомнил о предупреждении. Тьфу, черт!
Подождал с минуту - больше сил не было, пусть водила поторопится сам...
У калитки стояла серая "ГАЗ-24-10", изрядно потрепанная и
зашпаклеванная во многих местах. Ничего, потянет. Я посмотрел по сторонам.
Метрах в ста пятидесяти увидел спину резво идущего мужчины. Ну-ну...
Усевшись за руль, я открыл бардачок и с удовольствием нащупал ствол,
завернутый в тряпку. Так-так, что это у нас? Ага, "ТТ" с глушаком и два
магазина к нему. Очень хорошо. Спасибо, ребята.
Так-так, а когда это я в последний раз рулил? Давненько. Ну, давай,
старушка.
Я два раза качнул газ и крутанул стартер. Машина дернулась вперед и
моментально заглохла. Тьфу, урод! Потискал рычаг коробки. Оказывается,
включена передача. Вспомнил вдруг Славика - три месяца назад в такой же
ситуации. Однако... Выключив передачу, я завел двигатель и очень скоро уже
вовсю жарил по магистрали в сторону Дачного поселка, от всей души надеясь,
что сегодня где-то в этом промежутке трассы не выставили дополнительный
пост ГАИ.
Смеркалось, но до темноты было еще далеко. Посмотрев на часы, я с
досадой обнаружил, что сейчас всего 17.45. Очень и очень плохо - я уже почти
на месте, а пережидать, пока стемнеет, - сердце не выдержит...
Добравшись до четвертого участка, я засунул пистолет за пояс штанов,
уложил второй магазин в карман ветровки и, бросив машину возле дороги,
отправился искать улицу Садовую.
Поплутав минут двадцать меж бесчисленных дворов, разбросанных по
огромной площади, я наконец обнаружил на одной калитке табличку "Садовая,
20". Значит, хата гоблинов должна быть где-то за поворотом, в узкой кривой
улочке.
Выбрав двор, в котором не взрыкивали собаки, я притаился возле него,
собираясь обождать с полчаса - пока не наступит полноценная темнота.
Однако, потоптавшись минут десять, я понял, что ждать более не в силах.
Отчаянно металась в голове мысль, что Милка где-то рядом, у гоблинов в руках.
Да ладно, хрен с ними, с сумерками - как-нибудь и так обойдется.
Напоровшись на калитку с табличкой "Садовая, 45", я резко
затормозил. Сердце бешено работало, колотясь о ребра. С огромным трудом
удалось подавить желание немедленно ворваться в дом и с ходу всех
изрешетить. Злоба переполняла меня. Я еле сдержался, чтобы не заорать
дурным голосом и не начать стрелять по окнам.
Нет, так не пойдет. В таком состоянии я потенциальный труп и ничем
Милке помочь не смогу. Заставил себя присесть возле забора и, глядя через
щель во двор, собрал всю свою волю в кулак. Мне была необходима релаксация,
чтобы ввести себя потом очень быстро в состояние боевого транса.
Ну, давай, ты же можешь! Отвлекись от всего на несколько мгновений.
Ты можешь, можешь...
Итак: раз, два, три... Через дорогу напротив калитки глухой дощатый
забор горбылем - улочка здесь делает очередной изгиб. Черт, не отвлекайся,
обстановка воспринимается сама по себе, не надо тратить волевых усилий...
Четыре, пять, шесть, семь. Дом № 45 тоже обнесен забором высотой в
полтора метра. Забор почти глухой, если не считать щелей, - это неплохо.
Восемь, девять, десять, одиннадцать... В щель видно, что дом довольно
большой, из кирпича, он стоит в глубине двора, метрах в пятнадцати от
калитки... Во всех окнах горит свет, слышна музыка - тащатся гоблины, не
боятся. Зря, уроды, зря вы так...
Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать... дыхание
становится глубоким, энергия равномерно расходится по широкому кругу...
Возле дома ближе к забору стоит "шестерка". Хорошо, все сходится...
Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...
Сосредоточиваю основную энергетическую силу в точке дань-тянь, затем
перегоняю прану по малому кругу... Показалось, что из дома раздался женский
крик, - сердце кровью облилось, чуть не бросился сломя голову. Мрази!..
Двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три... Держись,
любовь моя! Очень скоро эти гоблины начнут умирать - и совсем не
естественной смертью. Буквально через пару десятков секунд. Дай доведу себя
до кондиции...
Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь...
Откуда-то из глубины показалась псина и глухо зарычала, пошла к калитке,
волоча тяжелую цепь. А вот это плохо. Откуда псина? Значит, кто-то из
гоблинов хозяин: собака быстро к чужим людям не привыкает...
Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, тридцать один... Лишние
эмоции утекают прочь. Голова наполняется холодом. Этот холод стабилизирует
реакции, вытесняет горячий фон отчаяния. Я достал пистолет, взвел его и
прицелился псине в голову: извини, ты, конечно, не виновата. Но мне надо туда
пройти...
Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять...Женский
крик повторился - пронзительный и отчаянный. Держись, малыш, я почти
готов. Сейчас иду...
Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь... Энергия
обволакивает тело плотным коконом. Она защищает меня от всего плохого, дает
силы для самой непосильной работы, я - оружие уничтожения... Вдруг псину
отшвырнуло вбок. Всхрапнув, она дернулась несколько раз и затихла. О!
Прикрытие, значит, где-то на крыше соседнего дома, слева.
Тридцать девять, сорок. Ну все, гоблины, я пошел...
Выбив плечом калитку, я рванул к левому окну на торце дома, набирая
ускорение и, не добежав полтора метра, изо всех сил прыгнул, группируясь в
сальто.
Ломая напруженной спиной и задом оконный переплет, я ввалился
внутрь под звон разбитого стекла, опустился на пол - почти что в полуприсед и,
обнаружив в комнате двух раздетых по пояс гоблинов, которые играли за
столом в карты, мгновенно убил их, всадив каждому в голову по пуле. Они даже
"мама" сказать не успели.
Я тут же бросился в прихожую и на секунду застыл, решая, в какую
комнату ломиться.
Но в эту секунду одна из дверей открылась. Из комнаты вышел еще
один гоблин - видимо, решил узнать, что за странный шум у тех, кто играл в
карты. Он замер с удивленными глазами в дверном проеме.
Я приставил глушак к его груди напротив сердца и выстрелил. Гоблина
отбросило назад - туда, откуда он вышел. Наступив на его тело, я прошел в
комнату и увидел Милку.
Она лежала на кровати, совсем без одежды, и руки ее были крепко
привязаны веревкой к спинке. На ее груди, верхом, у самого лица, сидел голый
Тимур, повернув голову в мою сторону, и удивленно таращил на меня глаза.
- Я пришел, Тимур.
Прыгнув вперед, к кровати, я со всего маху пнул его ногой в лицо.
Он завалился на спину, неловко перевернулся, рухнул на пол и, тихо
мыча, стал медленно подниматься... Во многих фильмах, когда показывают
концовку, там два врага встречаются и, благородно бросив оружие, долго
бьются, пока один из них, собрав остатки сил, не наносит другому последний
удар.
Я бы, конечно, мог сделать то же самое: бросить пистолет, дать Тимуру
очухаться и потом драться с ним...
- Тебе не повезло, Тимур. Я не рыцарь. Да и ты тоже. - Я подождал,
когда гоблин устойчиво зафиксировался на четвереньках. - ты и не человек
даже. И потому умрешь позорной смертью - воин так не умирает.
Я присел, вставил ствол ему между ягодиц и три раза нажал на
спусковой крючок. Дико вскрикнув, гоблин несколько раз дернулся, выгнулся
дугой, опять сложился... И затих.
Все. Прощай, мой персональный кошмар... Сорок один. Возвращаюсь в
нормальное состояние. Мне сейчас понадобится не боевой транс, а вся
нежность и любовь, на какую я только способен...
Выйдя в соседнюю комнату, я взял со стола нож, видимо,
принадлежащий одному из картежников, и, вернувшись, перерезал веревку,
стягивавшую Милкины запястья.
Она села на кровати и, прикрыв грудь руками, испуганно смотрела на
меня. Клянусь вам, такая боль была в ее глазах, что только за одно это можно
было твердой рукой беспощадно убивать всех гоблинов в радиусе видимости и
слышимости.
Отняв одну руку от груди, Милка показала на трупы и еле выговорила
трясущимися губами:
- Они меня... Они...
И все, не было больше сил что-то сказать. Моя маленькая женщина
сжалась в комочек и зарыдала.
Я знаю, я все знаю... Сорвал с себя ветровку, укрыл ее хрупкое тело и
поднял на руки, крепко прижав к своей груди. И успокаивал, убаюкивал,
целовал соленые от слез глаза, шептал что-то нежное...
Я знаю, солнышко мое, знаю... Они не отпустили бы тебя. После такого
не отпускают. Ты умерла бы вместе со мной. Потому что это гоблины,
нелюди...
Но мы с тобой живы, мы вместе. Я с тобой, половиночка моя, я помогу
тебе все это пережить и забыть навсегда...
Да-да. Ты про все это скоро забудешь, потому что мы вместе - ты и я.
Мы живы - это уже хорошо. А те, кто это сделал, - посмотри, вот они. Они уже
остывают. И никто никогда не узнает, что здесь произошло...
Ну вот, ты уже перестала плакать, успокойся. Дай я уберу слезы с твоих
щек губами... Ты смотришь в окно? Боишься, что где-то там еще есть гоблины?
Ну да, конечно, их много расплодилось в последнее время, они живут среди нас,
а мы не замечаем, что рядом - гоблин...
Но ты не бойся. Я чую этих нелюдей за версту и буду их убивать, пока
смогу шевелить руками и ногами. А когда откажут руки и ноги, я буду грызть их
зубами.
Ну а если меня вдруг не станет, ты не переживай: для каждого гоблина
обязательно найдется киллер.
Лев Пучков
ИСПЫТАНИЕ КИЛЛЕРА
Судя по информации, содержащейся в исходных данных, этот дядечка
наделен чрезвычайно высоким коэффициентом живучести. Знаете, есть такие, о
которых говорят: «В огне не говорит и в воде не тонет», - это как раз тот
случай.
За время активного функционирования в области околокриминального
бизнеса ( а это около четырех лет ) его пытались завалить в общей сложности раз
двенадцать; это лишь те данные, которые удалось зарегистрировать аналитикам
ПРОФСОЮЗА.
Может быть, это какой-нибудь новоявленный Бэтмен новотопчинского
разлива или праправнук Николы-чудотворца? Судите сами: четыре раза по нему
работали снайперы – безрезультатно. Дважды нерадивые саперы рвали его авто.
Ухайдокали двух водил и четырех телохранителей – КПД нуль. В первом случае
клиент отделался легким сотрясением мозга и множественными мелкими ушибами, во
втором вообще до машины не дошел – ни единой царапины!
Разок его пытались травить цианидом – промыл, сволота, желудок, и ни
в одном глазу. Какие-то лихие автоматчики три раза делали решето из его машины.
Итог весьма неутешительный: всего-навсего сквозное ранение плеча. А один раз
вообще влупили по особняку сразу из четырех «стингеров» ( где они их достали,
ума не приложу! ) Видимо, это был жест отчаяния, не иначе. Дядечка в это время
как раз спустился в подвал сгонять партейку-другую в бильярд со своим
приятелем. После взрыва он только известку из волос вытряхнул. Зенитчики
домоделанные вынуждены были убираться несолоно хлебавши, под ураганным огнем
тех охранников, что остались в живых. Одного оператора «стингера» в тот раз
уложили наповал, однако это последствий не имело. Привязать труп стингерщика к
кому-либо из недругов дядечки не получилось.
Вот такого рода информашка содержалась в исходных данных. Я с трудом
могу предположить, какие конкретно товарищи желали дядечке смерти и что за
умельцы попытались осуществить их замыслы. Но одно могу сказать точно: к
ПРОФСОЮЗУ они не имеют никакого отношения.
Почему я в этом уверен? Извольте. Во-первых: у нас таких не держат.
Все, кто работает на эту организацию, не могут позволить себе роскошь провалить
акцию и не довести дело до конца. ПРОФСОЮЗ за такие штуки жестоко наказывает
исполнителя: либо смерть, либо кое-что хуже, чем смерть.
Некоторые криво ухмыльнутся: что бывает хуже смерти? Бывает, бывает,
не сомневайтесь! Я считаю, что лучше умереть, чем сидеть в инвалидной коляске
со сломанным в двух местах позвоночником и 24 часа в сутки любоваться
качественной видеозаписью похождений своей несовершеннолетней дочери в
каком-нибудь пакистанском публичном доме предпоследнего разряда. Или еще
что-нибудь в том же духе, но круче и заковыристее: ребята из Управления
ПРОФСОЮЗА такие выдумщики, такие изобретатели!
Во-вторых: наша контора не желает, чтобы дядечка помер явно
выраженной насильственной смертью. Иначе к нему послали бы парней убойной
квалификации: снайперов, бойцов или саперов. Напротив, ПРОФСОЮЗУ нужно, чтобы
дядечка почил естественной смертью. Но естественной смертью – ежели дело и
далее так пойдет – дядечка помрет лет этак через тридцать-сорок. Уж больно
живуч, скотобаза! А надо, чтобы он заплел ласты в экстренном порядке. Поэтому к
дядечке послали натуралиста.
Натуралист – это я. Прошу любить и жаловать. Только не надо думать,
будто я препарирую лягушек тупым кухонным ножом и гоняюсь с драным сачком за
бабочками по загаженным лужайкам пригородной зоны. Нет-нет – такими вещами мне
заниматься недосуг.
Я убийца. Такой же мерзкий киллер, как и любой из бойцов, снайперов,
саперов, вкалывающих на ПРОФСОЮЗ. Только в отличие от этих товарищей, которые
могут изгаляться над своими жертвами как им заблагорассудится, я обязан
работать иначе.
Смерть моего клиента должна выглядеть естественной. Случайной.
Натуральной. Отсюда и наименование категории: натуралист…
Недовольно поморщившись, я посмотрел на часы и перевел взгляд на
неровную ленту шоссе, петляющую зигзагами меж холмов пригорода. Асфальтный
зной, поднимавшийся над дорогой причудливыми прозрачными клубами, по мере
удаления шоссе в сторону горизонта загустевал и превращался в синее сказочное
марево, создавая ощущение нереальности происходящего.
Хотелось сидеть вот так часами, расслабившись в томной неге, и
любоваться видом, открывающимся с холма. Работать не хотелось совсем. Эх, черт!
Как же мне все это не нравится!
Я привык работать по сложившейся системе: получил исходные данные,
определился со сроком исполнения, выдвинулся на место и разрабатывай объект,
как душа пожелает. Следи, изучай, собирай информацию, входи в контакт при
необходимости, пока не сочинишь клиенту вполне приемлемую и симпатичную
естественную кончину. Полная свобода творческой фантазии при условии строгой
ответственности за результат.
В данном же случае все вышло совсем по-другому. Раненько утром меня
разбудил звонок Диспетчера ПРОФСОЮЗА, который злорадным голосом (а может,
показалось спросонок) сообщил, что есть работенка, - исходные данные в почтовом
ящике.
Раздраженно выразившись в коротко загудевшую трубку, я вышел во
двор, забрал из ящика светонепроницаемый конверт и уединился в летней кухне.
Спустя минуту уже недоуменно хмыкал, читая убористый компьютерный текст,
разместившийся на трех листах.
– У них там че – квартальный план горит!? – недовольно пробурчал я,
перечитывая текст второй раз и шаря на ощупь по подоконнику в поисках спичек. –
Ну дают, деятели!
Прочитав исчезающий на глазах текст в третий раз, я на всякий случай
сжег листки и задумался.
ПРОФСОЮЗ настаивал, чтобы я в течении часа с момента получения
исходных данных убыл на рекогносцировку в район расположения 127-го шоссе, по
которому от 16.00 до 17.00 будет проезжать клиент. Некто Роман Петрович Снегов.
Именно с этого шоссе и именно в это время, с 16.00 до 17.00, я должен скинуть
товарища Снегова любым приглянувшимся мне способом. В общем, как хочу, так и
скидываю. Естественно, все должно выглядеть совершенно случайно и совершенно
естественно и … «желательно», чтобы товарищ Снегов в конечном итоге расшибся
насмерть.
Ну, насчет естественно и случайно – понятно. Все как обычно. А вот
что значит «желательно»?! Это что ж: ПРОФСОЮЗ предполагает, что акция может и
не получиться? Вот так новости!
Вернувшись в дом, я быстренько накрутил промежуточный контактный
телефон и сердито истребовал Диспетчера. Выслушав все вопросы, Диспетчер
терпеливо попенял мне за тугодумство и подтвердил: все указано верно. Клиент
имеет обыкновение перемещаться на «Мерседесе-600», который располагает
недурственной системой защиты пассажиров. Так что не исключен вариант, что на
сто процентов объем работы выполнить не удастся. И вообще – я что, забыл, что
контактным телефоном можно пользоваться только в экстренном случае? Нечего
дурацкие вопросы задавать – работать надо! Время идет…
Я еще раз посмотрел на часы: стрелки на циферблате «Ролекса»
фиксировали 16 часов 12 минут. Пожалуй, пора приступить к непрерывному
визуальному контролю за дальними подступами.
Вытащив из бардачка подзорную трубу – непременный аксессуар всех
моих акций во благо ПРОФСОЮЗА, – я настроил ее на максимальную дальность и
принялся наблюдать за северо-западной оконечностью шоссе. К месту будущего
происшествия спускаться было пока рановато. Разумеется, было бы неплохо все
приготовить заранее, не спеша, с чувством, толком, расстановкой. По шоссе через
каждые полминуты в обе стороны проносится транспорт, и перерыва в
систематическом движении не предвидится. А транспортом этим зачастую управляют
весьма любопытные мужики, каждый второй из которых не поленится притормозить,
чтобы в деталях ознакомиться с довольно необычным явлением, заготовленным мною
для клиента.
Учитывая это обстоятельство, я на данном этапе сделал лишь то, что
ни у кого любопытства не вызывает: у правой обочины воткнул в землю
полутораметровый ивовый прут, а посреди мертвой клумбы, разделяющей встречные
полосы, вбил проволочную скобку. И, загнав свою «Ниву» на холм у дороги,
принялся ожидать клиента. От момента, когда я окончательно идентифицирую
визуальные параметры клиента с реквизитами, указанными в исходных данных, до
приближения его автомобиля к месту совершения акции пройдет что-то около
четырех-пяти минут. За это время я успею сделать то, что необходимо, даже если
буду перемещаться пешком.
На всем протяжении шоссе от Вознесеновки до городских окраин нет
более симпатичного поворота, чем этот. Товарищ, который планировал шоссе,
наверняка предполагал, что в один прекрасный момент кому-то понадобится скинуть
кого-то именно в этом месте.
Сами судите: шоссе ныряет в пологую ложбину между холмами и плавно
поворачивает влево. В самом начале поворота, метрах в четырех от правой
обочины, начинается могучий овраг, примыкающий к дороге на протяжении
километра. Ограждение? Ну, разумеется, вот оно: полосатая рельса на стойках
тянется в метре от обочины и выглядит вполне надежно. Только ограждение моему
делу не помеха. Расчеты показывают, что при правильном подборе материала и
точном сопоставлении успех гарантирован на двести процентов. Аксессуары на
месте: в багажнике и на заднем сиденье. Можно смело утверждать, что все в
ажуре: акция почти завершилась (тьфу! тьфу! тьфу! – через левое плечо).
– Все тип-топ, Бакланов, все в норме, – пробормотал я, успокаивая
себя. – Беспокоиться нечего – нет причин.
Беспокойство, однако, от этого не исчезло. Смутное недовольство,
возникшее с утра по прочтении исходных данных, окрепло и сформировалось в
полновесную безотчетную тревогу, которая стальной занозой впилась в сердце и не
желала самоуничтожаться.
Мое шестое чувство, периодически просыпающееся где-то внутри в самые
неожиданные моменты, настойчиво кричало: «Что-то не так!!! Тормози,
Бакланов!!!» Только куда уж тормозить! Механизм запущен, все идет вроде бы и
без моего участия, само собой. Я винтик. Маленькая деталь хорошо отлаженной
машины уничтожения…
С северо-запада, где шоссе вытягивается в тонкую ниточку, показался
«Мерседес-600». Вздрогнув, я натужно сглотнул и сильнее вдавил окуляр под
бровь. Ну-ка, ну-ка… Спустя полминуты мне удалось рассмотреть номер машины и
контуры лица мужика, сидящего радом с водителем. Это был товарищ Снегов.
– Ну здравствуй, мой хороший, - пробормотал я, поворачивая ключ в
замке зажигания. – Не забудь всем близким приветы. – И начал медленно
спускаться с холма по заросшей густой травой грунтовке.
Уже выбравшись на шоссе, я вдруг обнаружил, что голова моя совсем не
очистилась от мрачных раздумий. Напротив, смятение обуревало меня все сильнее и
сильнее. А между тем до начала активных действий оставалось около трех-четырех
минут. В этой жизни я много раз ходил рядом со Смертью и прекрасно знаю: если
ты не сумел выбросить из головы все лишнее, лучше на операцию не идти! В
противном случае ты либо кандидат в покойники, либо обгадишь дело на все сто
процентов. Будучи молодым лейтенантом, я дважды негласно отстранялся от участия
в операциях: оба раза ротный (дай бог ему здоровья!) точно улавливал, что я
пребываю в сумеречном состоянии.
Сейчас, однако, другая ситуация. Провал акции неизбежно ведет за
собой суровое наказание (см. выше). А потому остается единственный выход: за
две минуты поднапрячься и привести себя в состояние полного душевного
равновесия.
Ритмично дыша по системе, я, как рекомендует Карнеги, принялся
лихорадочно расчленять свою тревогу на составляющие, чтобы потом, по
отдельности, их было легче проигнорировать к чертовой матери.
Так-так, что там у нас? Срок и навязывание способа ликвидации? Ну,
это можно смело проигнорировать. Не надо забывать, что в ПРОФСОЮЗЕ трудятся
обычные люди. С присущими им слабостями и недостатками. Кто-то что-то забыл,
кто-то где-то напутал, и вот – нате вам! Аврал! Как в обычной организации. Это
даже радует: не монстры рулят ПРОФСОЮЗОМ, простые ребята из плоти и крови.
Хорошо! Но ведь ранее таких авралов не случалось? Ну, не случалось. А сейчас
вот случилось. И все, хватит об этом! Минус один фрагмент, потопали далее.
Далее: личность жертвы и район выполнения заказа. Хм… Да, это
требует вдумчивого анализа. Все предыдущие акции я разрабатывал и осуществлял
вне региона, в котором имею честь проживать. Для удобства перемещения и
безболезненного выпадания из обычной жизни ПРОФСОЮЗ снабдил меня симпатичной
«Нивой» в прекрасном техническом состоянии и не менее симпатичным алиби.
«Ниву» я по официальной версии вроде бы выиграл в карты при смутно
прослеживающихся обстоятельствах (мой патрон, кстати, весьма заинтересовался
этим фактом, так что пришлось, что называется по ходу действия «лепить отмазки»
и беспокоить Диспетчера по экстренному телефону). А для того чтобы не создавать
в каждом конкретном случае одноразовое алиби, профсоюзные мыслители соорудили
мне качественную легенду на все случаи жизни. В один прекрасный день у меня
внезапно «прорезался» дар живописца, доселе крепко спавший где-то в глубине
подсознания.
Вначале мои близкие немало удивлялись такому чуду, но вскоре все
привыкли – люди ко всему привыкают. По истечении некоторого времени уже никого
не удивляло, что я за счет выходных мог попросить недельку отгулов и умотать
куда-нибудь к черту на кулички: впитывать в себя неповторимые образы живой
природы. По окончании акции в условленном месте я изымал холст с недурственно
выполненным пейзажем, в котором явно чувствовалась рука мастера. Прибыв на
хаус, я ставил холст в раму и полуторадюймовым гвоздем прибивал картину к стене
в кабинете отца, где валялись пустые рамы, холсты, кисти, краски и прочая
дребедень, создававшая иллюзию творческого беспорядка.
Алиби было на все сто. Никто почему-то не усомнился, что я художник
настоящий. Шеф мой всячески потворствовал этому увлечению – я бы даже сказал,
гордился моей творческой устремленностью, столь необычно посетившей меня уже в
зрелом возрасте. Знал бы он, что за этим кроется!
Итак, сегодня я впервые выполнял акцию вблизи родного Новотопчинска.
И совсем без легенды, поскольку сегодня был выходной – я мог шляться без
присмотра где душа пожелает. Очень, очень странно. Если же приплюсовать к этому
обстоятельству особенности личности клиента, возникал весомый повод для
вдумчивых размышлений на тему: «К чему бы это?»
Господин Снегов, которого я лично не знал, но много о нем слышал,
«держал» в области деревообрабатывающую промышленность во всех ее проявлениях и
вполне справедливо был обзываем за глаза всеми, кто с ним соприкасался, «Папа
Карло».
Помимо «папокарловской» деятельности, Снегов имел касательство к
целому ряду направлений в криминальном бизнесе и дружил со многими солидными
товарищами как из областной администрации, так и из новотопчинской братвы.
Более того, старший сын Снегова являлся бригадиром бандитской группировки
Кировского района, а младший пока тихо-мирно учился на юрфаке Новотопчинского
университета.
Но не это самое главное. Снегов вот уже три года был одним из
основных конкурентов моего патрона в сопредельной области бизнеса и наиболее
явным претендентом на роль теневого хозяина области в случае, если бы с Доном
вдруг что-то случилось (тьфу! тьфу! тьфу! – через левое плечо).
Нет-нет, своим существованием Снегов не угрожал безопасности Дона.
Слишком неравное у них было положение: за последние два года мой патрон здорово
поднялся и вылез за рамки «папокарловского» разряда. Но Снегов имел на плечах
уникальное мыслительное приспособление, и Дон сам признавал это.
– Если бы меня вдруг не стало, нашу фирму, да и область тоже,
запросто мог бы прибрать к рукам Роман Петрович, - как-то в раздумье признался
он мне. – Три-четыре заказа, один-два наезда – и привет…
Патрон мой просто так не болтает. Каждое его слово – капитал.
Положение обязывает. Значит, Снегов еще тот фрукт.
Если рассматривать ликвидацию Снегова или же его долговременное
изъятие из оборота именно в этом аспекте, невольно в голову лезут лишние
вопросы. Или Роман Петрович насолил ПРОФСОЮЗУ в индивидуальном порядке, что,
как мне кажется, маловероятно, или… или же ПРОФСОЮЗ желает таким вот странным
образом упрочить положение моего патрона и произвести перераспределение сил в
деловом мире Новотопчинска.
К чему бы это? Так-так, стоп! Надо же расчленять и игнорировать!
Ага. А ну его в кузов, этого Снегова, и район выполнения! Я под рукой, удобно.
А личность клиента… ну, чего бы там ПРОФСОЮЗ ни замыслил, он работает в данный
момент во благо моего шефа. Значит, это для меня вполне приемлемо. Необычно? Да
черт с ним! Сказано: аврал. И нечего тут мудрствовать.
Вот и второй фрагментик проигнорировали – основной, хочу заметить,
фрагментик. Поехали далее – времени немного осталось.
Последнее, что меня гложет, - нулевой вариант. В исходных данных
каждого задания, в самом начале, профсоюзные операторы ставят номер варианта.
До сего момента на листах с самоликвидирующимся шрифтом, которые я получал
перед каждой акцией, стояло: «ВАР.№1». Это означало, что клиента нужно
аккуратно устранить в индивидуальном порядке, категорически избегая лишних
жертв.
На титульном листе исходных данных на Снегова я с удивлением
обнаружил: «ВАР.№0». Значит, я имел право мочить всех, кто хоть чем-то являл
собой опасность для выполнения задания. Разумеется, я не собирался убивать
кого-то лишнего и, поухмылявшись странностям этой акции, тут же забыл об этом.
Однако уже через два с половиной часа я был вынужден воспользоваться условиями
нулевого варианта.
Помимо спиннинга с пятидесятиметровой катушкой и полкуба керамзита,
которые я раздобыл без особого труда, мне нужна была резиновая баба. Нет-нет,
вовсе не для того, о чем некоторые из вас подумали, извращенцы этакие! Хотя в
принципе это мое дело: кто как хочет, так и точит. Ну, естественно, в
Новотопчинске приобретать сие изделие я поопасался, а потому, прошвырнувшись по
районам, обнаружил в захолустном поселке с идиотским названием захудалый
секс-шоп. И с ходу купил там первую подвернувшуюся под руку резиновую бабу.
В маленьком магазинчике, помимо меня, присутствовала еще одна
клиентка: беззубая старушенция, которая копалась в куче презервативов
разнообразной конфигурации и расцветки.
Продавец – рыхлый дядечка под пятьдесят с глумливой рожей – начал
похабно шутить по поводу моего приобретения и напористо интересоваться, каким
образом я собираюсь пользоваться этой дурацкой резиновой бабой.
К счастью, старушенция оказалась туговата на ухо: проигнорировав
шутки рыхлого, она выудила из кучи гигантский отечественный кондом с головой
крокодила Гены и, заявив, что внуку будет славненький шарик на день рождения,
удалилась.
– А ты че из города сюда приперся? – поинтересовался рыхлый дядя,
когда я уже было направился к выходу. – Че у вас там – нету резиновых баб, что
ли?
Я притормозил и бросил через плечо:
– Почем знаешь, что я из города? Может, я из Воскресеновки?
– Из города, из города! – уверенно протараторил рыхлый. – На хера из
Воскресеновки переться через весь город к нам, чтобы купить резиновую бабу? Ее
можно и в городе купить! А раз к нам приперся, видать, чего-то тебе не хочется,
чтобы про бабу кто-то знал! Скрываешь ты про бабу. Гы-гы! А?
– Ну уж, скажешь тоже, - неуверенно попытался возразить я, - просто
вот ехал мимо – дай, думаю, загляну…
– И машина у тебя сухая! – не дал мне досказать рыхлый, победно
сверкая глазами. – А в Вознесеновке с утра накрапывает – чай знаем! А? – Рыхлый
довольно прищурился и шмыгнул носом.
Н-н-н-да… Шерлок Холмс херов. А мог бы жить да жить. Поразмыслив с
десяток секунд, я зыркнул через стеклянную дверь, зафиксировал отсутствие
нежелательных свидетелей и вернулся к прилавку.
– Мне очень жаль, толстый, - сожалеюще произнес я, пристально глядя
в глаза продавца. – Но ты слишком много внимания уделил моей скромной персоне.
Заметил меня, запомнил мою машину. И самое главное – ты верно подметил, что мне
нужно скрывать эту дурацкую резину…
Рыхлый бочком-бочком вдоль прилавка засеменил к выходу. Я медленно
перемещался параллельно с ним. Округлив глаза, рыхлый испуганно вскрикнул:
– Да ты че, паря! Да это я так… шуткую я!
Выбравшись из-за прилавка, рыхлый набрал полную грудь воздуха, чтобы
метнуться к двери и заорать что было силы. Я по-кошачьи прыгнул к нему и
коротко двинул кулаком в живот. Утробно ойкнув, рыхлый с шумом выпустил воздух
и открыл рот, чтобы сделать вдох. В этот момент я рубанул его ребром ладони в
область левого предсердия. Мягким кулем рухнув на пол, рыхлый несколько раз
дрыгнул ногами и затих.
– Извини, толстый, - прошептал я, щупая пульс на его шее. – Очень уж
ты внимательный…
Пульс отсутствовал. Еще раз осмотрев через стеклянную дверь подступы
к магазину, я забрал свое приобретение и выбрался на улицу. Спустя три минуты
моя «Нива» пылила прочь от этого захолустного поселка, так некстати приютившего
на одной из своих кривых улочек маленький и никому здесь не нужный секс-шоп…
Тяжко вздохнув, я посмотрел на часы. Через пару минут «мерс»
товарища Снегова вынырнет из очередной ложбинки в двухстах метрах от поворота.
Надо работать.
Подкатив машину к торчавшему рядом с правой обочиной прутику, я
полюбовался на панораму могучего оврага. Неплохо, очень неплохо… Жаль, мусора
нет внизу – какие-то энтузиасты поубирали все, травку по склону граблями
расчесали. Если вдруг что, какого-нибудь дотошного «дознавателя» из братвы
может заинтересовать растерзанная резиновая баба. Однако что-либо менять уже
поздно. Время «Ч» неотвратимо приближается.
Надув бабу, я пропустил промчавшуюся мимо «Тойоту», отметив краем
глаза, как ее слегка бросило вправо на повороте.
– Вот-вот, и я про то же, - пробормотал я, удовлетворенно хмыкнув, и
быстро привязал бабу к пруту, выставив через левое окно машины восьмиметровый
отрезок лески.
– Можно, Снегов, - тихо прошептал я, глядя в зеркало заднего вида.
Из соседней ложбины на холм выскочил «Мерседес-600».
Осторожно тронув машину с места, я начал понемногу набирать
скорость, косясь в зеркало на стремительно приближающееся чудо немецкого
автомобильного гения.
Катушка спиннинга мелодично потрескивала, раскручиваясь по мере
движения все быстрее. Краем глаза я отметил, что моя резиновая баба, томно
приторчавшая у прута, с такого расстояния выглядит совсем как настоящая. Этакая
голенькая длинноножка с упругой попой и стоячими грудями, каким-то чудом вдруг
возникшая на обочине. Воплощение эротических мечтаний дальнобойщика.
Выражение глаз сидящих в «мерсе» мужиков я видеть не мог, но мог
отдать фрагмент своей задницы на отсечение, что в этот момент они пялятся на
мою красючку. Не может нормальный мужик спокойно проехать мимо столь
завлекательного зрелища.
Когда между моей «Нивой» и «мерсом» осталось около 70 метров, я
рванул веревку, удерживающую багажник в закрытом положении, и даванул на газ.
Полкуба керамзита разлетелись по шоссе, прыгая, как шарики от пинг-понга.
Вращение катушки спиннинга прекратилось. Щелк! – тенькнул пружинный
стопор.
Голая красотка стремительно прыгнула под колеса поравнявшегося с ней
«Ммерседеса-600». Резанул по ушам отчаянный скрип тормозов. От рывка булинь
развязался, и леска свободно помчалась вслед за моей набирающей скорость
машиной…
Что сказать? Спросите у любого автомобилиста, что будет с машиной,
движущейся со скоростью 90 километров, водитель которой резко тормозит на
повороте. Не забудьте при этом, что метров на тридцать по ходу торможения шоссе
сплошь покрыто керамзитными катышками…
Дома меня ожидал сюрприз. Прокрутив по возвращении автоответчик, я
обнаружил, что звонила Оксана и эротическим голосом обещала явиться ближе к
вечеру – поработать с Милкой. А если я этого хочу, есть вполне реальная
перспектива заполучить ее на ночь. На всю ночь! Во!.
Метнувшись в комнату к Милке, я отметил, что ее состояние вполне
удовлетворительное, отпустил няньку и, быстро накрутив номер «Курьера»,
назаказывал кучу всяких прибамбасов для торжественного ужина.
Хочу ли я, чтобы Оксана осталась на ночь?! О чем речь, черт ее
задери! Я всегда этого хочу. Я хочу ее утром, я хочу ее днем, и в любое время
суток я хочу ее втроем!!! Вернее – за троих. Оксана – это чудо двадцатого века.
65 килограммов похоти и вожделения, вулкан эмоций, океан страстей, море
капризов,
блистательный ум и полная непредсказуемость. Короче, секс ходячий с мозгами
Геродота и замашками Клеопатры.
Сказать, что я ее просто люблю, значит, не сказать ничего. Милку,
например, я просто люблю и верю, что она – моя половинка. А Оксана – это… это…
Ну, представьте себе, что после минутного знакомства вы моментально вкусили с
дамой все прелести неописуемой страсти, каковой ранее не знали никогда в жизни!
И в процессе этого самого от восторга чуть было не дали дуба – так вам было
хорошо. В поскольку вы неслабый аналитик и изрядно разбираетесь в сфере
проявления человечьих эмоций, вы в процессе этого самого сумели зафиксировать,
что дама испытывает примерно те же чувства. И так – пять раз подряд в течение
часов. Каково?
А потом в течение недели дама обращается с вами как с
малоперспективным коллегой по работе, на любые намеки реагирует с презрительным
высокомерием и вовсю флиртует с посторонними особями мужского пола. А когда вы
пытаетесь выяснить отношения, эта фурия снисходительно и насмешливо, будто
младшему брату-дегенерату (Оксана старше меня на четыре года), втолковывает: та
ночь, детка, ни к чему не обязывает, вы самостоятельные субъекты и так далее. И
рассчитывать на ее благосклонность вы можете лишь в том случае, если будете
себя примерно вести. а дня через два или три – когда ей удобно – как ни в чем
не бывало звонит и сообщает эротическим голосом, что сегодня вечерком готова
уделить вам часок-другой. С перспективой остаться на ночь – ежели будете
паинькой. Представляете?!
И таким вот образом – на протяжении шести месяцев. Я, к стыду
своему, должен признаться, что пребываю в рабстве у этой фурии. Она меня
частенько нервирует и доводит до полуистерического состояния (товарищ с менее
тренированной психикой уже давненько бы завернул ласты от инфаркта). Иногда я
готов разорвать ее на части – знаю точно, что она периодически, под настроение,
дарит свою чувственность тем, кто, с ее точки зрения, этого заслуживает.
Несколько раз (какой позор!) я под горячую руку убивал ее и
порывался окончательно прекратить наши отношения. Но Оксана очень тонко
чувствует такие моменты и всегда своевременно принимает меры, чтобы держать
меня на коротком поводке. И это ей вполне удается. Не знаю, каким секретом
обладает эта гейша, эта… эта… однако, когда она оказывается со мной наедине, я
в буквальном смысле слова теряю рассудок. Перед глазами плывут причудливые
колонны фаллической формы, ее черные трусики, просвечивающие сквозь тонкий шелк
юбки, становятся вдруг центром мироздания, и вообще, у меня даже язык
деревенеет – до того я хочу ею обладать.
В общем, эта женщина – неотъемлемая часть моей жизни. Она помыкает
мной и удовлетворяет свои амбиции за счет моей феноменальной влюбленности в
нее. Она имеет надо мною необъятную власть.
Если вникнуть в симптомокомплекс этого нездорового явления несколько
глубже, помимо внешних данных поработительницы, можно обнаружить еще одно
обстоятельство, на мой взгляд, играющее решающую роль в наших отношениях.
Оксана – психотерапевт высочайшей категории. Более того, она одна из
немногих в нашей стране имеет диплом психоаналитика мирового стандарта. Пять
лет стажа в лучшей европейской клинике – это вам не в вагоне с металлоломом
сало жрать!
В общем – сволочь. Когда-нибудь я ее прибью – по своей инициативе,
вне профсоюзной разнарядки. Потому что, как мне, кажется, такие муки в течение
хоть сколько-нибудь продолжительного периода не в состоянии вынести ни один
нормальный мужик. Хотя, по большому счету, я сам оказался инициатором наших
отношений. Мог бы и не влезать – все, вполне возможно, получить бы совсем
иначе.
Познакомились мы около полугода назад. Стояла ранняя весна,
отягощенная всеми приличествующими этой поре аксессуарами: надсадным завыванием
котов, зазывным сверканием глаз подавляющего большинства юного женопоголовья,
которое разом повыпрастывалось из зимних шкур, и витающим в воздухе фимиамом
всеобщего вожделения, способным свести с ума даже надышавшегося за день
чернилами бухгалтера-перестарка.
Мучимый каким-то невнятным томлением, я вечерком шлялся по улицам
Центрального района и мимоходом завернул в хороший кабак для «новых», который
славился потрясающей заливной осетриной и неподдельным французским вином. В
красноватом полумраке просторного сводчатого зала господствовали запахи хорошей
кухни, которые органично сочетались с ненавязчивым звучанием музыки Скрябина.
Наверно, это сочетание здорово импонировало «новым» и центральном братве,
которая любила пастись в этом кабаке, - это ставило их на уровень
интеллигентных снобов старой закваски, каковыми они на самом деле не являлись и
от того слегка комплексовали перед лицом интеллигенции настоящей.
Оксана была там с каким-то здоровенным бородатым дядькой – их столик
располагался метрах в шести от моего. Дядьку этого я уже где-то имел
удовольствие лицезреть, причем неоднократно, но лично с ним знаком не не был:
если бы вдруг мне втемяшилось перезнакомиться со всеми деловыми партнерами
моего патрона или просто с его приятелями, я вынужден был бы минимум на неделю
все бросить к чертовой матери и с утра до вечера торчать в приемной головного
офиса, представляясь всем подряд и всех запоминая.
Бородатик уже изрядно поддал и что-то едко выговаривал своей
спутнице, махая у нее перед носом мясистой пятерней и периодически тыкая
пальцем куда-то в зал. Я проследил за движением пальца: в том направлении, у
стены, сидели за столиком трое бандитов из группировки Центрального района (я
пару раз видел их, когда ездил по делам с нашим вице к Феликсу) и, позабыв о
еде, пялились на Оксану. А пялиться было на что. Ко всему прочему, эта фурия от
выпитого вина раскраснелась, похорошела до неприличия – я бы сказал,
распустилась, как календула под лучами солнца. Она выглядела до того
соблазнительно, что не пожелать ее в тот момент мог только явно выраженный
педофил или законченный дегенерат с катастрофическим недостатком половых
гормонов. Типа того бородача, что сидел с ней за столиком и махал перед
прекрасным ликом потной дланью. Нескольео позже, кстати, я прекрасно понял,
почему бородач так вел себя, - когда сам побывал в его шкуре. Но в тот момент,
увы, я еще ничего не знал, а потому завороженно смотрел на это секс-чудо и
думал только об одном: как было бы здорово заполучить хоть на пять минут сей
комплекс эротических ухищрений.
В самом разгаре вещания своего спутника Оксана вдруг вскочила и,
приблизившись к бандитам, с кошачьей грацией запрыгнула на их столик.
Зал замер. Была отчетливо слышна каждая нотка выдаваемой
стереоколонками музыки. Распинав со стола посуду, красотка артистично
станцевала нечто среднее между канканом и ламбадой, высоко вскидывая ноги.
Затем она спрыгнула на колени одного из бандитов, обняла его за шею одной рукой
и, тыча пальцем в сторону своего бородача, задорно крикнула:
– Мужчины! Скажите же наконец этому зануде, что я просто цаца! Что
я – настоящее сокровище и он понятия не имеет, чем обладает!
Зал дружно зааплодировал, и обычный шум возобновился: ситуация не из
ряда вон, всего-то лишь экстравагантная шутка подвыпившей соблазняшки. Победно
вскинув кулачок, Оксана встала и, поклонившись троице, направилась было к
своему спутнику, который угрюмо мял подбородок.
Однако не тут-то было! Я не даю гарантии, что после ее перепляса на
столе с демонстрацией шелковых черных трусиков, вызывающе просвечивающих сквозь
паутину колготок, нормальные мужики повели бы себя адекватно, а здесь… Здесь
были поддатые «быки», что называется, без тормозов, которые привыкли
властвовать в этом районе, в этом кабаке и делать все, что душа пожелает.
Они вскочили, как по команде, сноровисто ухватили Оксану за руки, за
ноги и шустро потащили к выходу, возбужденно сопя и сверкая глазенками.
Зал вторично замер: такие штуковины здесь случались не часто. Люди
сюда приходили солидные, желая хорошо поесть и расслабиться, а не гудеть ночь
напролет с боем посуды и метанием стульев в голову соседей.
Сообразив, что угодила в передрягу, Оксана истошно завизжала.
Бородатый парниша – ее спутник – вскочил и бросился наперерез бандитам. Тот
«бык», что двигался спереди, с размаху пнул его в пах: бородач с криком рухнул
на колени, скрючился кренделем и стал у входа деликатно исчезли за портерами –
не пожелали постоять за честь заведения.
Я неоднократно давал себе слово не вмешиваться в аналогичные
переделки, поскольку знаю по горькому опыту, что ничего хорошего из этого не
выходит. Этот самый опыт однозначно диктует: защити себя и того, кто тебе
близок, остальное тебе должно быть глубоко по тулумбасу. Не лезь не в свое
дело.
В тот раз я опустил было глаза, спрятал кулаки и начал дышать по
системе, отсчитывая ступени вниз, к точке нулевого спокойствия. Раз, два, три:
а не мое это дело, меня это не касается. Четыре, пять, шесть семь: с братвой
лучше не конфликтовать. С этой публикой вообще завязывать не стоит – похоронят.
Не сейчас, так чуть погодя… Восемь, девять, десять…
На счете «десять» направляющий захватнической колонны поравнялся с
моим столиком – в этот момент Оксана с болью в голосе крикнула:
– Господи! Да помогите же кто-нибудь, люди!!! – И тут я встретился
с ее взглядом, полным отчаяния. Все во мне перевернулось. Вспомнил вдруг Милку,
гоблинов, свою жену с хачеком и так далее. В голове кто-то суматошно заорал:
«Влип!!! Опять ты влип, Бакланов!»
Выскочив из-за стола, я заторопился на пути движения «быков» и очень
дружелюбно посоветовал:
– Мужики! Оставьте ее – она пошутила!
Тот, что двигался направляющим, повел себя очень бесцеремонно: он
ухватил меня свободной рукой за отворот пиджака и грубо оттолкнул в сторону, не
сочтя нужным сконцентрировать внимание на таком малозначительном препятствии.
– А! Не хотим, значит, по-хорошему! – горько воскликнул я,
предпринимая последнюю попытку разрешить конфликт в устной форме. – А вот
Феликсу пожалуюсь – будет вам!
– Пшел отсюда, чмо! – рыкнул направляющий, здоровенный рыжий
квадрат с бритой башкой, и вдруг попытался лягнуть меня в пах. Как давеча
несчастного бородатика – спутника Оксаны.
Ну, это он зря так. Тут уж я не волен был управлять стихиями. Потому
что, когда общение из устной формы трансформируется в рукоприкладство (или
ногоприкладство – без разницы), мое логическое мышление самопроизвольно сходит
на нет, а вместо него включаются автоматизмы многофункциональной боевой машины
со старой, но вполне надежной программой, ключевым файлом которой является одно
коротенькое понятие «УБЕЙ!».
Резко дернув тазом назад, я встретил агрессорову голень мощным
рубящим ударом. Проигнорировав крик боли, разогнался на полкорпуса и прыгнул
левым плечом вперед, сшибая направляющего с курса.
Ребята, естественно, были крепкие и имели определенный опыт в
области единоборства – иначе бы их не держали в Центральной группировке. Но
когда в узком проходе на вас стремительно падает стокилограммовая туша впереди
стоящего соратника, вам, сколь бы крутым рукопашником вы ни были, не остается
ничего другого, как столь же стремительно пятиться, поддерживая эту тушу. Пока
во что-нибудь не упретесь.
Роль локомотива у меня получилась замечательно. Разогнав до
предельной скорости колонну стремительно ретирующихся «быков», которые по ходу
действия обронили визжащую Оксану на какой-то накрытый стол, я финишировал у
витрины, в последний момент успев затормозить и прикрыть лицо руками.
Витрина лопнула с оглушительным звоном, взорвавшись сотнями
осколков. «Состав» задом наперед вывалился на улицу. Выпрыгнув следом, я
обнаружил, что у всех «быков» присутствуют явные признаки жизненной активности,
несмотря на обильные порезы и сильные ушибы. Быстро аннулировав эти признаки
несколькими точными ударами, я круто развернулся и неторопливо пошел прочь от
ресторана – будто и не имел никакого отношения ко всей этой катавасии. Сами
понимаете – общаться с приятелями этих громил, которые могли оказаться в разных
местах огромного зала, мне вовсе не улыбалось.
В ресторане между тем включили верхний свет. Чуть погодя
возбужденные голоса закричали мне вслед:
– Вон он! Вон – идет, сука!
«Нехорошо! – подумал я. – Надо бы убираться отсюда поскорее, пока не
прибили!»
Сзади тяжело забухал топот несколько пар ног.
– Стой, козел! – надсадно заорал кто-то противным голосом. – Стой,
я сказал!!!
Тут я искренне порадовался, что окончил Новосибирское высшее военное
командное училище МВД. Потому что негласный рекламный лозунг для абитуриентов
сего достопочтенного заведения и поныне тот же, что и 15 лет назад: «Хочешь
стрелять, как ковбой, и бегать, как его лошадь, – поступай в НВВКУ!»
– А хер вы меня поймаете, уроды! – злорадно буркнул я и
приготовился наддать во все лопатки.
В этот момент наперерез мне из ворот ресторанной стоянки выскочил
«СААБ-9000», заскрепел надсадно тормозами и распахнул правую переднюю дверцу.
«Ну, теперь точно влип! – подумал я. – Теперь я получу премию за
мужество. Посмертно».
– Прыгай, герой! – крикнул из салона возбужденный женский голос. –
Теперь моя очередь!
Раздумывать было некогда – сзади явственно доносилось хриплое
дыхание преследователей. Юркнул в салон, я с удивлением обнаружил за рулем
незадачливую канканщицу настольного типа. «СААБ» метнулся вперед, едва не
сшибив успевших в последний момент отскочить догоняльщиков, и умчался в ночную
мглу.
Спустя пять минут мы остановились в каком-то темном переулке, чтобы
разобраться в ситуации. И не разобрались. Стоило водительнице «СААБа»
произнести несколько слов, как я вдруг ощутил исходившие от нее мощные
эротические флюиды и, потеряв голову, бросился на штурм неисследованной
твердыни.
Не знаю, что на меня нашло: я рычал, как раненый ягуар, и в каждой
конечной точке поступательного движения с размаху бился башкой в мягкий потолок
машины.
Моя вновь обретенная сотрудница по сексу тоже верещала дай боже –
это меня изрядно вдохновляло и одухотворяло. Позже выяснилось, что верещала она
из-за того, что угодила попой на торчавший меж сидений рычаг коробки передач,
но в тот момент я этого не знал -–я вообще не знал, где у «СААБа» этот
идиотский рычаг, - и в целом вышло все просто потрясающе!
В процессе общения моя дама всеми силами пыталась изменить
положение, я активно препятствовал ей в этом, и мы умудрились перевалиться на
заднее сиденье, где и завершили мероприятие серией мощных вскриков и поперечным
разрывом потолочной обшивки (а все проклятые туфли на шпильках!).
Затем моя секс-партнерша включила свет и принялась искать свои
трусики.
– Ну ты и звереныш! – укоризненно констатировала она спустя две
минуты. – Ты ж их в клочья изодрал! – И тут же махнула рукой, как само собой
разумеющееся добавив: - А, ладно! Давай, поедем куда-нибудь, продолжим
знакомство в более цивилизованных условиях. И кстати – меня зовут Оксана…
Чуть позже я узнал, что сердитый бородач, которого в кабаке лягнули
в пах, муж Оксаны, преуспевающий торговец оргтехникой. Как он терпел ее
выкрутасы – ума не приложу! Если б она, будучи моей женой, бросила меня в
кабаке и укатила бы с первым встречным на всю ночь, я б ее… а впрочем, не надо!
Черт его знает, как бы я поступил на месте бородатого парниши, имея такую
супругу. Потому что Оксана – это нечто. Аналогов нет.
В ходе второй нашей встречи ко мне домой очень некстати приперся мой
патрон. Он иногда навещает меня, чтобы проверить соответствие образа жизни
подчиненного его начальственным установкам на добропорядочность и лояльность.
Как правило, эти посещения завершаются ужиранием в дрезину и философскими
беседами ночь напролет об абстрактных материях.
Вообще-то я категорически приветствую такие наезды: Дон потрясающий
собеседник и вообще феномен интеллектуального плана, каких в наше время
встречается по паре на три с половиной миллиона жителей. Но в тот раз, сами
понимаете, этот визит был очень и очень нежелателен.
Дон, старый половой разбойник, моментально расправил плечи, замаслел
глазенками и очень скоро нашел с Оксаной массу точек соприкосновения. Я, увы,
рядом с этими витуйствующими светилами интеллектуального фронта почувствовал
себя недоразвитым дегенератом, удравшим из приюта для умственно отсталых
подростков и попавшим по воле случая на заседание Совета Академии наук.
Узнав, что Оксана валяет дурака на содержании мужа и умирает от
скуки, Дон моментально предложил ей работать психоаналитиком в нашей фирме. Он
якобы давно хотел ввести такую должность (я чуть фужер не проглотил от злости:
никогда раньше не слышал, чтобы этот старый маразматик помышлял ввести нечто
подобное!). Оксана не раздумывая согласилась.
Вот, собственно, и все. Уже почти пять месяцев предмет моей
нездоровой страсти пашет у нас психоаналитиком и частенько – по моей просьбе –
проводит сеансы с Милкой. Только не надо думать, что каждый этот сеанс
завершается жарким сплетением наших тел где-нибудь на ковре в гостиной. Отнюдь!
Я уже говорил, как эта… эта… короче, как она ведет себя по отношению ко мне.
Когда я ей говорю, что мучаюсь от избыточной эрекции, общаясь с ней и не будучи
в состоянии ее заполучить, эта мегера снисходительно советует: «А ты
мастурбируй, мальчик мой. Во всех отношениях полезная процедура! Или женись –
ты уже большой…»
Ух, зараза!!! Когда-нибудь я ее…
На улице послышался автосигнал. Я резво метнулся к выходу: вот она,
моя радость долгожданная, моя раскрасавица!
Увы, это был всего-навсего посыльный «Курьера», который привез
заказ.
Без особого энтузиазма разложив на столе в гостиной все аксессуары
торжественного ужина, я аккуратно установил хризантемы в вазу (эта фурия
обожает хризантемы), запихал шампанское в морозилку и накрутил номер объекта
ожидания.
С той стороны мне тем же эротическим голосом сообщили: пока есть
кое-какие дела, не позволяющие отлучиться; томительное ожидание только
раскаляет страсть и придает остроту интимным отношениям, и вообще – учитесь
властвовать собой, парниша! Короче, будет лишь через пару часов!
Тудыт твою налево! Взвыв от досады, я слегка попрыгал, чтобы
восстановить кровообращение и душевное равновесие, ритмично подышал и пошел
посмотреть, чем там занимается Милка. Милка была в порядке. Она сидела в моей
импровизированной студии, задумчиво улыбаясь, и рисовала. И рисовала то, что
положено, – никаких отклонений.
Вернувшись в гостиную, я принялся гулять из угла в угол, с
нетерпением поглядывая на ходики и подгоняя минуты. Кстати, пока я тут
расхаживаю без дела, давайте расскажу вам о некоторых особенностях моей личной
жизни. Боюсь, без этого вам может кое-что показаться не вполне понятным в
процессе нашего последующего общения. А если вы прочли «Профессия – киллер»,
можете следующие странички просто перелистнуть – ничего нового вы там не
обнаружите.
Итак, зовут меня Эммануил Всеволодович Бакланов (о чем думали мои
родители?!). Имечко, сами понимаете, еще то, а потому для своих я – Бак. Рост –
174 см, вес – 85 кг, зимой догоняю до 90 – толстею от безделья. Всю свою
сознательную жизнь увлекался у-шу и старательно постигал учение даосов, которое
так и не сумел осилить по причине чрезмерной лености и излишней чувственности,
превратно трактуемой близкими людьми не иначе, как склонность к сдвигу на
сексуальной почве. Имею большую и, смею надеяться, неглупую голову, а так же
предрасположенность к маразматическим измышлениям философского плана, которая в
зависимости от сезонных факторов может обостряться до чрезвычайности.
Сейчас мне тридцать лет. Шесть из них я служил в спецназе Внутренних
войск, откуда в 93-м году меня благополучно выперли за скверные манеры.
Непосредственно перед выпиранием (а может, задолго до того – точно не знаю) я
благодаря своей красавице жене успел обзавестись мощными ветвистыми рогами.
Если бы они действительно росли, я скорее всего был бы похож на пятнистого
оленя в зрелом возрасте.
С рогосозидательницей я счел целесообразным скоропостижно развестись
после небольшого скандала и умотал в свой родной город, оставив ее с непонятно
чьим сыном (на хачека здорово похож) на попечение многомудрых родителей.
Чуть позже мои родители погибли в автокатастрофе при смутно
прослеживающихся обстоятельствах (сумерки имели место). От горя и безысходной
тоски я ушел в долговременный запой, в процессе которого только чудом не угорел
от алкоголя и не продал дом своих родителей каким-нибудь ханыгам.
Из запоя меня вытащил славный парень Дон. Донотан Резоевич
Чанкветадзе. Обаятельный грузин, которого несведущий наблюдатель ни в коем
случае не заподозрит в том, что он в этом году отпраздновал свое
шестидесятилетие. Так хорошо этот парниша выглядит – следит за собой. Дон –
светлое пятно на фоне всеобщего российского упадка, ходячий аналитический центр
и вообще – президент огромной фирмы, которая занимается всем, что входит в
понятие «сельскохозяйственная продукция»: производством, обработкой и сбытом
оной.
Когда-то давно, до моего рождения, Дон беззаветно любил мою мать. А
потом его кореш – мой папанька – эту любовь у него отбил и женился на ней.
Обычное дело, прошу заметить, - такие случаи сплошь и рядом имеют место в
системе человечьих отношений. Детей у Дона нет, и, возможно, в память о любви к
моей матери он относится ко мне несколько иначе, чем к обычному сотруднику
фирмы. Правда для наших необычных отношений есть и другие причины, но вот эта,
на мой взгляд, является превалирующей.
В настоящий момент должность, мною занимаемая, именуется солидно и
звучно – секретарь-референт-телохранитель. Во как! Близкие люди – Слава
Завалеев и Серега Айдашин, соответственно, начальник СБ фирмы и его зам –
дразнят меня НППР (не пришей к одному прелестному месту рукав!). Как ни
прискорбно, это соответствует действительности. В обычное время я просто
изображаю мебель в головном офисе. Могу целыми днями сидеть в своем уютном
кабинете и гонять на компьютере танки. Или пойти в «Динамо» лупить по грушам и
качаться. Там меня принимают в память об отце, который был заместителем
прокурора области. Но это только в обычное время.
Дон, светский лев и гранд, король многоходовых комбинаций в деловом
мире, когда ситуация закручивается в штопор и имеют ценность только хорошо
отработанные автоматизмы воина, теряет голову и становится совершенно
беспомощным. Вот тут выступаю я: взваливаю все его проблемы на свои крепкие
плечи и начинаю отрабатывать свой хлеб с красной икрой. Так было уже несколько
раз, и, как мне кажется, я с лихвой окупил затраченные на меня средства и
отеческую заботу патрона. В противном случае Дон не держал бы меня: он не
альтруист и все свои деяния сообразует с рациональным расчетом.
По роду деятельности наша фирма полукриминальная – как, впрочем, и
все солидные образования аналогичного типа. Иначе они давненько бы вылетели в
трубу под траурный марш Шопена. Государство грабит предпринимателей стократ
круче, чем самые отъявленные бандиты. Поэтому предприниматели предпочитают
иметь дело с бандитами. Наша фирма в этом плане не составляет исключения, хотя
она и занимает ведущее место в области по объему выпускаемой продукции и
инвестиционным вложениям. Без бандитов в нашем деле далеко не уедешь. Хотя бы
уже потому, что все торговые точки, которые реализуют продукцию нашей фирмы,
располагаются на чьей-то земле и территориально принадлежат той или иной
бригаде. А помимо этого, существует еще целый ряд обстоятельств, которые
однозначно предписывают нам вовсю сотрудничать с братвой сразу по нескольким
направлениям, и прорвать этот порочный круг до сих пор еще никому не удалось.
Волей случая вышло так, что два года назад мой бывший ротный, боевой
брат и наставник Бо, стал главой бандитской группировки сразу аж четырех
районов периферии Новотопчинска. Может быть, именно в связи с этим, а может,
просто из-за того, что более явно выраженного бездельника в фирме не нашлось, с
некоторых пор в мои функции входит решение всех вопросов, так или иначе
связанных с периферийной братвой. С этой группировкой у нас вообще нет проблем:
стоит мне навертеть номер ротного… (Пардон – бывшего ротного! Теперь в миру его
именуют не иначе как Бо.) Так вот, стоит мне навертеть номер Бо, как все
проблемы моментально отпадают. Это в значительной степени добавляет мне весу в
глазах руководящего состава фирмы – они понятия не имеют, что такое боевое
братство, и полагают, что я сам по себе такой изощренный организатор: кручу
дела с целой группировкой, которая, между прочим, держит под «крышей»
практически все наши производственные мощности. Ну и пусть себе полагают – мне
от этого не хуже. А рядовые «быки» всех четырех бригад периферии вообще
считают, что я – правая рука Бо, поскольку мы частенько общаемся и
проворачиваем кое-какие совместные дела.
С городскими группировками также трудностей не возникает. Они все в
кабале у Дона и помнят об этом. Кроме того, все дела с городской братвой ведет
страшный пройдоха и буквоед, наш юрисконсульт – Гнилов Ник. Ник., который так
много знает, что его пора убивать. При обращении с ним у каждого возникает
мощный комплекс профессиональной неполноценности – если вы сантехник, к
примеру, через три минуты беседы с Гниловым, который ни разу в жизни не
закрутил гайки, вам покажется, что вы имеете счастье разговаривать с чемпионом
мира по монтажу санузлов. Он переспорит и переубедит кого угодно – исключений
пока не зарегистрировано.
Итак, с бандитским руководством Новотопчинска у нас проблем нет. На
нижнем уровне, правда, периодически случаются небольшие неувязочки – типа той,
что я описывал выше, в случае с ресторанной потасовкой. Но это мелочи. У нас в
Новотопчинске вообще будь ты хоть трижды Терминатор, но без «спины» мимо братвы
изволь ходить строевым шагом. А я могу любому «быку» без разговоров зарядить в
пятачину. Потом, в ходе разборки, выяснится, что «спина» у меня – выше «крыши»!
Кто-то может усомниться: да кто ты такой вообще, парень?! Отчего
это президент могущественной фирмы так терпеливо сносит все твои выкрутасы?
Ведь есть же вещи, которые не прощают даже самым близким людям! Ну конечно,
конечно, есть… Но не для меня. Почему? Извольте: два года назад я по своей
инициативе завалил одного «черного банкира», который отмывал левые бабки
местной братвы. Макс Беркович, упокой Господь его грешную душу. Может быть, вы
об этом в газетах читали.
Этот Беркович был гений: так все организовал, что являлся ключевой
фигурой в сложной системе обработки «черного нала». Когда его не стало, братва
вынуждена была пойти на поклон к Дону. С этого, собственно, все и началось.
Очень скоро наступил небывалый расцвет нашей фирмы, продукцию которой в
настоящее время вы имеете в ежедневном обиходе до десятка наименований. Вот
откуда особое отношение Дона – президента огромной процветающей фирмы – к моей
скромной персоне. Своим могуществом он обязан мне.
История с Берковичем имеет продолжение. В процессе ликвидации этого
товарища меня в буквальном смысле поймали на месте преступления и насильственно
завербовали (шантажировали, сволочи, ой как шантажировали) люди из весьма
странной и непонятной организации. Вот уже два года я на нее работаю, а до сих
пор не могу точно утверждать, политическое ли это общество по типу «красных
бригад» или частное образование, обильно субсидируемое нашими
высокопоставленными лицами, действительными хозяевами России.
Организация эта готовит высокопрофессиональных убийц разнообразной
ориентации и, используя их, осуществляет различные акции, направленные на
достижение ей одной ведомых целей (подробнее – в «Профессия – киллер»). Не буду
распинаться, скажу только, что эта организация может, как мне представляется,
рулить ситуацией в стране как ей вздумается. Устраивать мини-перевороты, менять
как перчатки политиков и солидных делокрутов, пачками отстреливать депутатов. И
не только отстреливать. Я не удивлюсь, если в один прекрасный день окажется,
что треть верхней палаты парламента одномоментно объелась грибов и от этого
сдвинула лыжи или померла в страшных муках от лучевой болезни. Потому что
помимо убойных категорий: снайперов, бойцов и саперов – исполнительское звено
этой организации имеет в своем составе натуралистов. Чем эти товарищи
занимаются, вы уже знаете. Могу лишь добавить: гордиться, конечно, нечем, но
без ложной скромности заявляю, что нас не много (мой порядковый номер – 4) и
каждый специалист экстра-класса. Управление организации проводит тщательную
селекцию среди наиболее талантливых мерзавцев типа меня и самых перспективных
готовит по специализации в Школе, делая из них совершенное оружие уничтожения.
Я, например, за последние два года, помимо выпускного экзамена, исполнил восемь
акций… пардон – со Снеговым уже девять. Рекламаций со стороны работодателей не
было.
Для удобства в общении организация именуется ПРОФСОЮЗОМ. Я считаю,
что это объективно. Судите сами: профессиональный союз, сборище профессионалов.
Дилетантам там места нет. Непрофессионал (не усвоивший в совершенстве все
аспекты и нюансы работы) в ПРОФСОЮЗЕ очень быстро умирает. Для этого существуют
специализированные бригады ликвидаторов. Очень, хочу заметить, нехорошие и
пасмурные дядьки – разок пришлось пообщаться, до сих пор, как вспомню, мурашки…
Сейчас, после наработки определенного стажа, я чувствую, что имею в
этом синдикате убийц закрытого типа определенный вес. Мне позволяют спорить и
возмущаться условиями работы, оказывают поддержку во всем, что касается
специализации, и вообще я чувствую за своей спиной могучую силу, страшную своей
неизведанностью и непредсказуемостью. Меня уже не обзывают по порядковому
номеру, теперь я – Капитан. Это удобно во всех отношениях. Обычно Диспетчер
ПРОФСОЮЗА звонит и говорит: «Капитан, ПРОФСОЮЗ решил (или – ПРОФСОЮЗ хочет)
то-то и то-то». Я уволен из войск и лишен последнего на момент состояния в
должности звания – капитан. Так что, если у кого-то и достанет ума подключиться
к моему аппарату, он ничего особенного не услышит. Просто кто-то из бывших
коллег обращается к сослуживцу.
Вот в общих чертах вторая сторона моего существования. И последнее,
что нуждается в пояснении: Милка. Моя извечная боль и постоянный укор.
Когда-то, еще служа Родине во Внутренних войсках, я имел
неосторожность убить одного неловкого мужика кавказской национальности. В
принципе, он сам виноват: не научился толком обращаться с ножом, а туда же –
приспичило ему, видишь ли, завалить офицера спецназа! Развлекался бы несколько
иначе, глядишь, еще бы жил да жил. Так вот у этого парниши оказался брательник
– Тимур. Его в тот раз я добить не догадался, а надо было. Понимание этого
пришло несколько позже, с опытом. Когда убиваешь кавказца, надо вырезать весь
его род. В противном случае через некоторое время кто-то из этого рода
обязательно придет за твоей жизнью.
Тимур поклялся отомстить мне – даже расписку прислал, чтобы я
проникся до глубины души. Эту угрозу я воспринял очень серьезно, но прошло
много времени, острота ситуации постепенно сгладилась, и я потерял
бдительность.
Потом я встретил Милку, влюбился в нее безоглядно и… и был жестоко
наказан. Тимур со своей бандой выкрал мою женщину, чтобы заполучить меня для
расчета. Их было четверо, и за те несколько часов, что Милка находилась в их
власти, они делали с ней все, что хотели. Прошло уже два года, но каждый раз,
как вспомню об этом, сердце кровью обливается…
Да, в тот раз Тимур получил расчет, но по моему раскладу. Мне помог
ПРОФСОЮЗ. Воспользовавшись его услугами, я нашел похитителей и убил их без
малейшего содрогания. Стер с лица земли. Я надеялся, что, покарав этих нелюдей,
тем самым уничтожил память о том, что испытала моя женщина, но просчитался.
Милка испытала сильнейший психоэмоциональный стресс, в результате ее пришлось
поместить в элитарную психиатрическую клинику и почти год платить бешенные
бабки за лечение. Спасибо Дону – фирма взвалила все расходы на свои плечи.
Затем дело вроде бы пошло на поправку: Милку разрешили содержать
дома под присмотром приходящего врача. А чуть позже я совершил чудовищное
злодеяние, оправдания которому нет и не будет. Легкомысленно решив, что моя
маленькая женщина оправилась от потрясения, я, будучи изрядно подшофе, в один
прекрасный вечер забрался к ней в постель и моментально реализовал свою похоть.
Милка была как каменная – ни разу не шевельнулась и широко открытыми
глазами безотрывно смотрела в потолок. Надергавшись в свое удовольствие, я
заметил наконец, что дело неладно, но было уже поздно. Женщина моя что-то
шептала помертвевшими губами и вздрагивала от малейшего прикосновения. Когда же
я попытался привести ее в чувство, с ней случился ужасный припадок.
Затем последовал реабилитационный курс – три долгих месяца в
клинике, которые, увы, положительного результата не принесли. Мне пришлось
оформлять опекунство, чтобы забрать Милку, потому что она была признана
невменяемой и неспособной к самостоятельной жизни.
Теперь моя женщина вроде бы снова идет на поправку. Немаловажную
роль в прогрессирующем улучшении сыграли сеансы, которые проводит с ней Оксана.
Однако, помятуя об особенностях ее состояния, я прибегаю к услугам
квалифицированной няни, которая безотлучно находится с Милкой, когда меня нет
дома. И еще… после того, как я соорудил себе «художественное алиби»,
переоборудовав кабинет отца в изостудию, Милка увлеклась рисованием. Она может
теперь целыми днями сидеть у окна и, мурлыкая какую-нибудь мелодию, малевать на
холсте. В ней явно чувствуется талант: иногда ее портреты получаются так,
словно их выполнил настоящий художник. Оксана говорит, что это очень полезно.
Якобы живопись благотворно влияет на психику. Я, разумеется, доверяю ей – она
специалист в этой области. Только вот… Иногда – обычно это случается при
перепадах атмосферного давления или во время магнитных бурь – Милка начинает
сосредоточенно выписывать один и тот же портрет. При этом она не мурлычет, и
глаза ее тревожно расширены. Это портрет Тимура. Сходство просто потрясающее…
Я всегда рву эти холсты и стараюсь в такие моменты отвлечь мою
маленькую женщину от живописи. Оксана говорит, что это отголосок потрясения,
которое Милка испытала, и со временем это пройдет. И я ей доверяю – надеюсь,
так и будет. Только одно меня тревожит. Рисуя портрет Тимура, Милка всегда
наделяет его лицо одной характерной деталью – криминалисты это называют особой
приметой. Милка старательно пририсовывает Тимуру V-образный шрам над правой
бровью, след ножевого ранения. Но я могу вам поклясться чем угодно, что лоб
Тимура – упокой Аллах его скверную душу – был чист, как задница новорожденного
ребенка! Не было у него этого шрама!
Такой шрам есть у меня… И это в буквальном смысле убивает меня,
повергая в состояние безысходной тоски. Моя женщина старательно метит моим
шрамом лоб своего насильника…
Бип-бип!!! – звонко звякнул у ворот автосигнал. Уф-ф-ф! Ну
наконец-то. А то нагнал тут меланхолии – впору стреляться!
Метнувшись на улицу, я уже спустя двадцать секунд влек в пенаты
психоаналитичку с евродипломом и, плотоядно облизываясь, оценивал ее
настроение. Оксана испускала почти ощутимые физически эротические флюиды,
которые моментально выбили из моей головы тягостные размышления на тему «как
жизнь уныла и безотрадна». Судя по всему, на сегодня намечалось мощнейшее
психореабилитационное мероприятие, при соответствующей отдаче моего могучего
организма чреватое многократной редупликацией во всех мыслимых позах...
– «Зенит-4; слушает.
– Цилина пригласите.
– Цилин на занятиях. Перезвоните в обед – с часу до трех.
– Это срочно! У него там беда с женой! Позовите!
– Ну.. ну ладно – щас. – Ломкий мальчишеский голос сразу утратил
официальность. Беда все извиняет. Ради беды можно нарушить расписание занятий и
вообще все к чертям похерить: все мы люди…
Я вздохнул и, переложив мобильный телефон к левому уху, приник к
окуляру подзорной трубы, пришпандоренной на штативе к подрамнику чердачного
окна.
Не рано ли? В гостиной дома напротив, на третьем этаже, клиент
наливал даме второй фужер шампанского. В бутылке еще осталось чуть меньше
половины. От базы СОБРа до дома – минут десять езды. Нет, пожалуй, как раз.
Пока Цилин соберется с мыслями, пока выйдет, заведет машину – они как раз
улягутся и войдут в полноценный контакт.
– Але! Кто это!? – раздался в трубке встревоженный голос.
– Цилин? – уточнил я.
– Цилин, Цилин! – торопливо пробормотал абонент. – Чего там? А?!
Ага, запыхался, бедолага. От спортзала до КПП бежал, значит.
Ладненько…
– Тут твою жену е…ут, братишка, - сожалеюще сообщил я. – Прямо на
диване у тебя дома. Если хочешь посмотреть – приезжай.
– Кто это?! – раздраженно крикнул абонент. Не крикнул – простонал на
выдохе, с надрывом и болью. Угу, угу – ладненько…
– Конь в пальто! Доброжелатель! – издевательски прорычал я. – Ты,
лучше, сюда слушай, боец. Е…рь – крутой мужик. Через дорогу напротив подъезда –
«БМВ» темно-синий. Там водила и телохранитель, оба вооружены. Дверь на цепи?
– В смысле? – потерянно пробормотал Цилин. – Какая дверь? На какой…
– Тьфу, тормоз! – сердито оборвал я его. – Дверь твоей квартиры на
цепочку закрывается?
– Закрывается, - подтвердил абонент потухшим голосом.
– Ну вот – я так и думал, - озабоченно пробурчал я. – Пока ты будешь
там рваться в дверь, он по рации их вызовет – водилу с телохранителем, и они
тебе пару лишних дыр в башке соорудят. Они, крутые, все такие – им жизнь
такого, как ты, - по барабану. Так что если хочешь без особого скандала
полюбоваться, как твоя симпатичная супруга под крутым ноги раздвигает, бокорезы
прихвати. И с опаской… - Цилин, не дослушав, хлопнул трубку на рычаги. Есть
контакт!
Я опять посмотрел в трубу. Бутылка опустела. Шампанское в фужерах
еще имелось, но клиент уже подсел к даме на диван и запустил руку ей под юбку.
Ну-ну…
Достав узконаправленный микрофон, я пристроил его на подоконник и
принялся с помощью струбцинки наводить на интересующее меня окно. На душе было
пасмурно и тревожно. Неловко крутанув струбцинку, я загнал в большой палец
здоровенную занозу и злобно стукнул кулаком по шершавому подоконнику,
восклицая: «Нет, у вас там определенно квартальный план горит, дебилы!»
Так бесцеремонно ПРОФСОЮЗ поступал со мной впервые. Обычно интервал
между заказами составлял от двух до четырех месяцев. Управление ПРОФСОЮЗА
тщательно подбирало каждого клиента, противопоставляя личность жертвы киллеру в
такой степени, что киллер разрабатывал объект, ни секунды не задумываясь, что
он делает. Для меня клиент всегда был врагом. Я боец и, убивая врага, не
обременяю свое сознание нравственными аспектами данного деяния. Так спокойнее.
И потом – чего зря умничать? А ля гер ком а ля гер, как говорится.
В данном же случае все было через задницу. Никаких исходных данных.
Никаких интервалов. Рано утром, в понедельник позвонил Диспетчер ПРОФСОЮЗА и
сообщил открытым текстом: «Гнилов Николай Николаевич. Не позднее следующего
понедельника. Отпуск не проси – разрабатывай по ходу. Вопросы?»
Я был так измордован Оксанкиными ночными ухищрениями, что сразу и не
нашелся что ответить. Только промычал нечто нечленораздельное и начал шарить по
прикроватной тумбочке в поисках початой бутылки с минералкой.
– Ну и ладушки, – истолковал по-своему мое мычание Диспетчер. – Да,
условия те же. Нулевой вариант. Ну, бывай, Капитан. – и положил трубку.
Напившись и немного очухавшись, я обнаружил, что моя взбалмошная
пассия давненько убралась восвояси. При этом она умудрилась приготовить мне
завтрак и очередной сюрприз: записку с обещанием никогда больше со мной не
сексуальничать. Вот вещдок. К записке был пришпилен канцелярской скрепкой
изодранный в лохмотья презерватив.
Заскорбев душой, я накрутил промежуточный контактный телефон и
поинтересовался:
– Это что, наш вице, что ли?
– Ага, он. – подтвердил Диспетчер и вопреки обыкновению не стал
выговаривать мне за неоправданный звонок.
– Вы че там, совсем навернулись?! – злобно проскрипел я. – Или у вас
там кадровый переворот? А?
– У нас все путем, Капитан, - уверил меня Диспетчер. – Не гони
пургу. Я тебе гарантирую, что все деется в интересах вашей фирмы. Пока…
Я посмотрел на часы. До предполагаемого времени прибытия Цилина
оставалось около пяти минут. Узконаправленный микрофон воспринимал жаркое
дыхание клиента и слабенькое попискивание Цилиной, доносившиеся из раскрытого
окна на третьем этаже. Хорошо – процесс пошел! Телохранитель и шофер на заднем
сиденье «БМВ» играли в шахматы. Порядок. Что там еще у нас?
Я быстренько прогнал все варианты ситуативных отклонений,
характерных для данной обстановки, и пришел к выводу, что, если таковые и
наклевываются, в настоящий момент мне уже не удастся повлиять на ход истории.
Когда занимаешься режиссурой, можешь управлять событиями лишь до
определенного момента. При наступлении этого момента остается довольствоваться
ролью стороннего наблюдателя: переминаться с ноги на ногу у подзорной трубы и
заклинать своего киллерского бога, чтобы все прошло как надо.
Здесь нельзя, как в кино, скомандовать: «Стоп, мотор!» – и погнать
еще один дубль. Как получилось, так получилось. Или все предусмотрел,
предвосхитил и организовал на высшем уровне, или все полетело к чертовой матери
и надо вызывать ликвидаторов.
Вот за это бездеятельное томительное ожидание я режиссуру не люблю.
Лучше все делать собственноручно: таскать, копать, ездить, ползать, дергать за
веревочку – можно даже мерзлое дерьмо ломом отдалбливать. Это легче, чем
заниматься подтасовкой обстановочных факторов, не будучи уверенным даже на 70
процентов, что в нужный момент произойдет правильное наложение этих факторов
друг на друга, дающее в конечном итоге желаемый результат…
Вздохи, улавливаемые микрофоном, несколько участились, затем
раздался оглушительный «бу-бух!» и удивленный вскрик. Я поморщился. Волосатая
жопа клиента, смутно мелькавшая через тюлевую занавесь, исчезла из моего поля
зрения.
– На пол повалились, голуби! – догадался я. – Не торопитесь, родные
мои, не торопитесь – времени у вас – вагон!
Гнилов Н.Н. являлся вице-президентом нашей фирмы. Он был правой
рукой Дона, его верным другом и высокопоставленным специалистом в области
администрирования. Не буду повторяться о его роли во взаимоотношениях фирмы с
братвой. Сотрудники не зря за глаза величали Гнилова либо «зам по братве», либо
скромно и просто: «Дон-2».
Надеюсь, понятно, почему я возмутился, получив заказ на Гнилова. На
роль врага он не тянул. Это был живой человек, с которым я имел счастье чуть ли
не ежедневно общаться как в быту, так и на работе. Веселый разбитной мужик,
рубаха-парень. Я с ним парился в бане, ездил на охоту и неоднократно пил
водочку. Теперь я должен был убить его, поверив на слово Диспетчеру ПРОФСОЮЗА,
который дал понять, что своим существованием Гнилов наносит ущерб интересам
фирмы, а значит, и моим тоже. Хотя почему «должен»? Я уже его убил – если все
верно рассчитал. Теперь остается только наблюдать, как он умрет. Пышущий
здоровьем мужик, в расцвете сил, надежда и опора фирмы, «Дон-2», одним словом…
В конце улицы показалась бежевая «шестерка» Цилина. Я вздрогнул от
неожиданности и нервно дернул кадыком. Муж прибыл на три минуты раньше
ожидаемого срока. Наверное, гнал, игнорируя светофоры, как ужаленный в
причинное место.
Стоны и вздохи в наушниках пока не набрали нужной интенсивности.
Ай-я-яй! Нехорошо, очень нехорошо! Я рассчитывал, что Гнилов, изощренный в
искусстве любви, успеет хорошенько раскочегарить свою подружку к моменту
прибытия ее благоверного. Тогда они (адюльтерщики), выпав из обстановки, не
обратят внимания на безмолвное вторжение пострадавшей стороны. А сейчас могут
обратить – и это черт его знает чем кончится. У Гнилова при себе сотовый
телефон – вдруг в панике начнет названивать куда не надо!?
«Жигуль» медленно проехал мимо «БМВ», завернул за угол и остановился
около мусорных баков. Шахматисты в гниловской тачке не обратили никакого
внимания на машину Цилина. Значит, установку на экстренное оповещение в случае
прибытия мужа они от своего патрона не получали. Н-н-н-н-да… Очень и очень
неосмотрительно вы себя ведете, уважаемый Ник-Ник! Так не долго и в
неприятности влететь…
Цилин упруго выскочил из машины и несколько секунд стоял, нервно
барабаня пальцами по капоту и глядя на раскрытое окно своей квартиры на третьем
этаже. Затем подошел к углу здания и некоторое время наблюдал за парнями в
машине Гнилова. Я облегченно вздохнул и мысленно поаплодировал ему. Давай,
родной, давай – действуй далее в том же духе. Не надо только пороть горячку.
Мне не потребовалась неделя, чтобы «разработать» Гнилова. Я
прекрасно знал об этом адюльтере. Вот большинство читателей (сужу по себе)
почему-то думают, что крутые деловары (не индейцы, а те, кто «дела варят») из
разряда Дона и Гнилова чуть ли не ежевечерне гужуют в ночных клубах, надираются
вусмерть и утаскивают оттуда в шикарные отели длинноногих красавиц с
потрясающими сексспособностями. Я тоже так думал раньше, пока не убедился в
обратном. Друзья мои, не верьте досужим сплетням! Доны и Гниловы в ночные бары
заворачивают крайне редко, и то только в деловых целях. Они предпочитают
оттягиваться в небольшой компании единомышленников, где-нибудь в уютном
кабинете «Болдина», под мягкие звуки духового оркестра. Ну а о длинноногих
красавицах из клуба и говорить нечего. Они, эти Доны и Гниловы, к услугам оных
практически не прибегают. Это не их уровень.
У каждого из крутых деляг имеется более менее постоянная женщина или
две, располагающая всем набором необходимых для этого качеств: хорошей
внешностью, относительно развитым интеллектом, кипучим молодым задором и
умением держать язык за зубами. При этом совсем не обязательно, чтобы жена
деловара была отвязная стервоза и являла собой паноптикум образин всего мира в
одном лице. У Гнилова, например, третья по счету супруга, которая младше его
лет на двадцать. Она моя ровесница. Просто таким людям, как воздух, необходим
элемент какой-то таинственности и ухарства, этакий гусарский нюансик, так
скрашивающий серую жизнь замордованного глобальными проблемами администратора.
«Разрабатывая» Гнилова, я уперся в адюльтер вовсе не потому, что под
рукой не оказалось ничего более подходящего. Я могу ударить клиента головой об
угол унитаза в его персональном туалете, накормить этак ненавязчиво
ботулиновыми грибочками, выкинуть на полном скаку совместно с темно-синим «БМВ»
и шахматистами куда-нибудь с обрыва к чертовой матери и так далее и тому
подобное: минимум двести вариантов, приемлемых в данных условиях. Все эти
способы, кстати, гораздо проще и приятнее, чем постановка трагедии посредством
режиссуры – выше я говорил почему.
В рамках адюльтера мне здорово понравился муж милашки Цилиной.
Угрюмый крепыш сорока двух лет, молчаливый и нелюдимый, он всю жизнь
преодолевал комплекс застенчивости, изощряясь в постижении тайн восточных
единоборств. Цилин работал инструктором по спецподготовке в СОБРе. Обучал
бойцов качественно вышибать дух из преступников и стрелять из всех видов
табельного оружия. Свою молодую жену Цилин любил безумно. Ну чуть ли не как
Отелло Дездемону, а может, и круче – в такие нюансы мне забраться не удалось.
Разница в пятнадцать лет была основой необузданной ревности Цилина. За три года
совместной жизни он два раза практически без поводов порывался покончить с
собой в припадке сознания собственной ничтожности по сравнению с яркой и
интересной женщиной, живущей рядом. Об этом мне поведал Гнилов в одном из
приступов банного откровения, снисходящих порой и на сильных мира сего.
– Ольга опять жалуется – ее рогоносец мрачный ходит, в сторону
смотрит. Как бы снова не вздернулся…
Встретившись в середине недели с Оксаной – она пришла заниматься с
Милкой – я преподнес ей за чашкой чаю психологический портрет Цилина. Оксана в
десять секунд разложила его психотип по полочкам и между прочим, в качестве
прогноза, заявила, что товарищ этот, будучи в пограничном состоянии, может
легко убить кого угодно…
Цилин, потратив минуту на изучение обстановки, вдруг резко стартанул
с места и через несколько секунд скрылся в своем подъезде. Я аж вспотел. Куда,
куда ты, паря! Я же предупреждал, что в тылу два ствола! Вот это прокол! Сейчас
он легко вспорхнет на третий этаж, начнет возиться с замками-цепочками, орать
благим матом…
Я выдернул из кармана мобильный телефон, болезненно поморщился и
приготовился набрать промежуточный номер для вызова бригады ликвидаторов. Вот
уж с кем не было никакого желания контактировать! В памяти отчетливо всплыл
эпизод почти полутора годичной давности.
Ситуация имела место почти один в один с нынешней. Только тогда я
еще обзывался «Четвертым» и дело было в дачном поселке неподалеку от Саратова.
Стояла поздняя осень. Легкие облака плыли по яркому небу, иногда
кусая осеннее солнце своими мягкими губами. Торжественно и печально опадали
последние листья, срываемые с ветвей деревьев легкими порывами шаловливого
ветерка. Тишина царила над дачным поселком, раскинувшимся в живописном
смешанном лесу.
Я торчал посреди тополиной рощи, на высоченном дереве и наблюдал.
Метрах в семидесяти от меня, во дворе добротной дачи, подходил к финалу
тщательно разработанный мной спектакль. Я лениво позевывал, употребляя
картофельные чипсы и подумывал о перспективах на будущее. Осложнений не
ожидалось – все шло по графику.
При мне были та же подзорная труба и узконаправленный микрофон,
позволяющие в подробностях лицезреть и прослушивать завершающий акт трагедии, а
также мобильный телефон для экстренной связи.
Прямо посреди просторной дачной террасы располагалась широкая
жесткая кушетка. На кушетке производил последние фрикции мой клиент, судорожно
дергая жирным задом, утробно ойкая на выдохе и с шумом засасывая воздух сквозь
стиснутые зубы.
Под клиентом повизгивала крашенная блондинка, обвивая красивыми
ногами его широкую спину и ловко поддавая снизу тазом. Я загадал, что если
процесс завершится на счете 13, то мне выпадет в жизни удача, и начал считать.
Жена клиента – худосочная неврастеничка, дочь большого начальника,
вовремя оповещенная мною по телефону, двадцать секунд назад успела благополучно
перемахнуть через высокий забор дачи. Теперь, дрожа от нетерпения, она кралась
вдоль стены дома к террасе, сжимая в руках семизарядный карабин.
Перестав позевывать, я несколько оживился и принялся с интересом
наблюдать за происходящим. Карабинчик дочке подарил папенька. Он же научил ее
из любого положения с двадцати шагов попадать в полтинник. От угла дома,
который сопрягается с террасой, до кушетки – едва ли что-то около восьми
метров. Угу, угу…
Вдруг откуда ни возьмись к воротам подлетает белая «Мазда» и
высаживает из всех дверей целую процессию: мамашку жены клиента, двух мужиков с
видеокамерами и какого-то толстого дядьку с портфелем. И представьте себе, вся
эта компашка с шумом вваливается во двор и бежит к террасе! Я чуть с дерева не
навернулся!
Мамашка, узрев доченьку с пушкой, заорала благим матом. В этот
момент дочь выстрелила и размозжила голову блондинке, которая так усердно
верещала, что ничего вокруг не замечала. Клиент шустренько вскочил и ломанулся
в дом. Мужики с видеокамерами моментально обезоружили дочь-неврастеничку,
проявив незаурядную сноровку в этом вопросе, и вскоре вся компания вовсю
дискутировала внутри дома, оглашая окрестности долетавшими из окон
истерическими воплями.
В общем, получилась накладочка. Позже я узнал от Диспетчера, что
теща следила за похождениями своего подопытного, используя детективов частного
агентства. В тот момент они как раз собирались запечатлеть это дело для
аргументированного разбора всесильного тестя. Никакого криминала там не было.
Но тогда я ничего не понял, а потому ничтоже сумняшеся вызвал
ликвидаторов.
Спустя 12 минут к усадьбе подкатил белый «рафик» «Скорой помощи».
Помнится, тогда я протер глаза – не показалось ли? Нет, действительно «Скорая
помощь»! Однако хохмачи там сидят, в управлении, подумал я, усмехнувшись. Надо
же, а! «Скорая помощь»…
Из «рафика» вышли четверо: двое сухощавых мужиков в белых халатах и
двое здоровенных типов в госпитальной униформе салатового цвета. Те, что в
белых халатах, имели при себе по металлическому ящику с красным крестом в белом
кружке, а «санитары» тащили на плечах какие-то мешки, тускло поблескивающие на
солнце, - то ли из пластика, то ли из дермантина, не определил. Ну ни дать, ни
взять – бригада «Скорой»! Только у того, что шел спереди, помимо ящика, был еще
длиннющий пистолет с глушителем. Он нес его в правой руке, не пряча, как мастер
носит электродрель.
Бригада вошла во двор и скрылась в доме, где шла нудная родственная
разборка. Микрофон донес до меня какой-то вскрик, оборвавшийся на половине,
затем шесть раз подряд «пукнуло», спустя несколько секунд – еще два «пукища»… и
все. Над подворьем повисла тягостная тишина.
«Санитары» в несколько приемов вытащили из дома упакованные в
герметичные мешки тела, погрузили их в «рафик» и не спеша закурили. Спустя пять
минут показались основные – в халатах. Покрутившись на террасе, они вышли за
ворота. Тот, что с пистолетом, завертел башкой, словно принюхиваясь, и вдруг
уставился в мою сторону. Видеть меня он не мог, но, ей-богу, я вдруг
почувствовал, что этот тип чует мой запах! Через трубу я прекрасно рассмотрел
его: морщинистое аскетическое лицо с бледной кожей, волчьи уши торчком и
безжалостные глаза мертвого пса. Можете мне поверить: если нормальный человек в
сумерках столкнется с таким на лестничной клетке, есть перспектива навсегда
остаться заикой! Второй, без пистолета, тоже был не менее симпатичный, но этот,
ко всему прочему, имел на голове полное отсутствие растительности. Блестящий
квадратный узколобый череп.
– Господи! Да где ж вас таких клонируют?! – помнится, растерянно
прошептал я тогда.
– Эй, Четвертый! – крикнул «череп» дребезжащим голосом – будто,
кроме нас с ним, никого в округе не было. – В той усадьбе мусор есть? – Он
потыкал стволом в направлении расположенной по соседству дачи.
Отправившись от неожиданности, я ответил:
– Там никого посторонних нет. Дед с бабкой и пацан – они совершенно
не в курсе… – «Череп», не дослушав, махнул рукой и затрусил в сторону соседней
дачи.
Через пару минут «санитары» притащили оттуда еще три мешка – два
больших и один поменьше. Пока они грузили тела в «рафик», «череп» пристально
смотрел в мою сторону и чесал глушаком висок. Второй красавчик – «волосатый» –
стоял с ним рядом, беседовал по мобильному телефону и тоже смотрел в мою
сторону. Я, потея от напруги, крутил струбцину, фиксирующую микрофон, чтобы
успеть поймать в полосу восприятия хоть часть беседы. Сложив телефон,
«волосатый» переглянулся с «черепом» и потыкал пальцем в мою сторону. Я замер.
Все богатства мира в тот момент я отдал бы за старенький обшарпанный пулемет.
Или хотя бы трехлинейку. Но, увы, такие прекрасные штуки натуралистам по штату
не положены. Голова и руки – вот твое оружие. Не умеешь им пользоваться – пиши
заявление. Ликвидаторы тебя моментом рассчитают…
Прищурившись, «череп» сожалеюще покачал головой и крикнул:
– Будь здоров, Четвертый! До встречи! – Бригада погрузилась в
просевший на рессорах «рафик» и укатила.
Спустившись с тополя, я на ватных ногах приблизился к усадьбе
клиента и осмотрел дом. Ни-че-го… Вы представляете?! В этом доме десять минут
назад была куча трупов. Плюс блондинка на террасе, мозги которой разлетелись на
несколько метров вокруг. После работы ликвидаторов я не смог уловить даже
намека на трагедию, здесь разыгравшуюся. На соседней даче дела обстояли так же.
Создавалось впечатление, что хозяева вышли на минутку и вот-вот вернуться…
Так состоялось мое первое знакомство с мероприятием, которое на
сленге ПРОФСОЮЗА именуется весьма скромно и непритязательно: чистка. Теперь,
надеюсь, понятно, отчего я болезненно поморщился, когда возникла необходимость
вызвать бригаду ликвидаторов. Нет, я далеко не робкого десятка парень и нервы у
меня – что тросы. Но встречаться с этими товарищами – извините…
Спустя несколько секунд инструктор вновь вынырнул из подъезда. В
руках он держал швабру и ведро. Я облегченно отер пот со лба и спрятал
мобильный телефон в карман. Молодец, инструктор! Извини – плохо о тебе подумал.
Приблизившись к «БМВ», Цилин наклонился к приоткрытому заднему
стеклу и что-то спросил у игравших в шахматы. Из окна показалась рука с
зажигалкой. Я напрягся – очень неудобная позиция для массового разоружения.
Надо открывать дверь, вламываться вовнутрь, это довольно долго…
Аккуратно прижав вытянутую руку к срезу стекла, Цилин вдруг
перехватил швабру наподобие бильярдного кия и два раза коротко долбанул ею
внутрь салона.
Эх ты! Ну ты даешь, инструктор! Надо будет взять на вооружение этот
прием. Две головы, возвышавшиеся над заднем сиденьем «БМВ», безжизненно
свесились набок. Определенно, собровцы не зря платят своему наставнику!
Открыв дверцу, Цилин забрал пистолет у того, кто был к нему ближе, и
опрометью бросился в подъезд. Прильнув к окуляру, я прижал наушники поплотнее и
досадливо поморщился. В этот момент микрофон начал пичкать мой слух
оргастическими вскриками Гнилова, подскакавшего к финишной черте, и непрерывным
воплем милашки Цилиной, намертво выпавшей из обстановки.
Цилин – опытный боец – не стал возиться с замками и цепочкой. Судя
по оглушительному грохоту, перекрывшему акустическое оформление оргазма,
инструктор тривиально вышиб дверь мощным ударом ноги.
Спустя несколько секунд микрофон уловил нечто похожее на рев
раненого зверя. Затем – почти без паузы – восемь хлестких выстрелов дуплетом:
четыре серии по два. Так стреляют профессионалы, работая по групповой мишени.
В поле моего зрения выплыла широкая спина инструктора, которая
пятилась к окну, - микрофон уловил сдавленные рыдания. Я смахнул со щеки
невольно набежавшую слезинку и начал собирать свои причиндалы. Понимаю я это
дело. Сам такой…
Субботнее утро было ужасным. Во-первых, вчера, по прибытии домой
после посещения прозекторской, я стремительно принял на грудь содержимое
750-граммовой бутыли «Смирнова». Принял в единоличном порядке и на пустой
желудок. Результат не замедлил сказаться с самого ранья: едва добравшись до
санузла, я минут пять эффективно пугал унитаз, повергая в смятение Милкину
няньку.
Во-вторых, муки душевные и скверное физическое состояние резко
усугубил разговор с Оксаной, которой я имел неосторожность позвонить в надежде
организовать секс-терапию с доставкой на дом.
Эта мегера, эта паразитка, эта… эта… короче, она опять, весьма не
кстати, решила меня помучить.
– Выпиши каталог медицинских изделий, - велела она ленивым голосом,
– изучи все аннотации на контрацептивы и законспектируй в тезисной форме. Когда
сдашь мне зачет по порядку пользования, тогда и поговорим. – И хлобыстнула
трубку на рычаги.
– Ах ты ж, ублюдка!!! – вскричал я в ярости и хотел было швырнуть
трубку в стену. Но, полюбовавшись на свое некачественное отражение в
полированной поверхности прикроватной тумбы, передумал и аккуратно вставил
трубку в гнездо. Свое все – не дядя подарил. Да и потом – аппарат здесь причем?
Вот если бы эту мегеру - да об стену! Тогда да – это я понимаю!
Я живо представил себе со мстительной радостью: хрупкая шея
аналитички в моих крепко сжатых, могучих руках; глаза выпучены, пена на губах,
башка дергается туда-сюда… М-м-м-м-м! Блеск! Последние конвульсивные рывки – и…
Нет, лучше слегка придушить, а потом все на ней изорвать в клочья, а потом
оттарабанить по полной программе: грубо, громко, дерзко и беспощадно. Чтоб вела
себя прилично!
Потерзавшись до 12.00 сомнениями по поводу целесообразности своего
существования в этом мире, я решил отправиться к Бо. Бо – это последняя
инстанция. Когда мне хорошо и дела идут, я о нем и не вспоминаю. А когда жизнь
кажется невыносимой, я отправляюсь к Бо. Потому что Бо – мой кровный брат. Я –
это он, он – это я. По ходу повествования вы поймете, отчего так обстоит дело.
Навертел номер. Дождался, когда в трубке раздастся ленивое сопение.
Бо всегда сопит в трубку (у него перебит нос) и молчит – ждет, когда абонент
представится.
– Это я, - доложил я.
– Ну.
– Хочется стреляться.
– Ну!
– Ага! Щас возьму и застрелюсь – если у тебя сегодня баня не
топится.
– Ну-ну…
– Короче, я еду?
– Ну.
– Да фуля ты «ну» да «ну»! Скажи русским языком – ты меня ждешь или
где?
– Эндр би торуц цол угав! – протараторил Бо. – Эндр нанд керг дала!
Во как!
Это я уже выучил. В переводе с калмыцкого это значит: я занят, у
меня дела. Но это также значит, что он будет рад меня видеть в любое время дня
и ночи. Потому что за последние два года, когда Бо действительно был занят (в
тот день, как потом выяснилось, имела место экстренная разборка с залетными
дагами, в ходе которой образовалось шесть трупов), он ответил мне что-то типа:
– Извини, малыш, сегодня тебе лучше отдыхать дома.
– Через сорок минут буду, - пообещал я. – Передавай привет Коржику –
я его сегодня пополам порву.
– Ну, - согласился Бо и отключился.
Проинструктировав Милкину няньку, я прыгнул в «Ниву» и помчался в
Верхний Яшкуль, в штаб-квартиру Бо.
Предшественник Бо, Грек, дислоцировался в Вознесеновке и оттуда
заправлял всей периферией Новотопчинска. Заправлял жестоко и нецелесообразно, а
порой совершенно безграмотно. Проявлял политическую близорукость – не пожелал
своевременно вникнуть в изменение ситуации на криминально-деловом фронте. За
это и пострадал: аннулировали Грека. Ваш покорный слуга к этому делу некоторым
образом приложил ручонки (подробнее см.: «Профессия – киллер»).
С тех пор прошло два года и многое изменилось. Четыре небольших
городка периферии, которые являются ядром нашей процветающей фирмы – без
преувеличения кормят всю область. Там находятся все наши производственные
фонды.
Бо не разрывается на части, как это делал Грек, прыгая со своей
удалой бригадой в места прорыва и оставляя то тут, то там тела запытанных
насмерть фермеров. Теперь в каждом городке своя бригада, организованная по
армейскому принципу и состоящая из вышколенных и исполнительных бойцов. А все
вместе и есть периферийная группировка, которой успешно рулит Бо.
И хотя Вознесеновка – самый крупный и наиболее удобно расположенный
населенный пункт (ближе к городу), Бо обретается в Верхнем Яшкуле. В
Вознесеновке жила семья Грека: брат, племянник, двоюродный брат и трое взрослых
сыновей. В процессе смены власти люди Бо вырезали эту семью. Под корень.
Неудобно Бо жить в таком месте…
Впрочем, что это я: все Бо да Бо! Давайте я вам представлю этого
парнишу. Он стоит того, чтобы познакомиться с ним поближе.
Итак: Болдырев Бокта Босхаевич. Понятно теперь, почему Бо!? 1958
года рождения, калмык. «Я сын репрессированного народа», - так частенько он
себя величает. Родился в поселке Решеты Красноярского края, куда Сталин в свое
время ловко пристроил его родителей – в числе двухсот тысяч калмыков, сосланных
из южных степей на бескрайние заснеженные просторы Сибири.
Окончил с золотой медалью Новосибирское высшее военное училище МВД
СССР (улавливаете связь?), факультет спецназа. Три года командовал взводом
спецназа в Афганистане, где приобрел солидные навыки организации спецопераций и
начисто утратил цивильные понятия о ценности человеческой жизни.
Затем Баку, Ереван, Карабах, Северная Осетия с Ингушетией вкупе,
Чечня… Да, из-за Чечни его и выперли из войск. Он там во время операции кого-то
неправильно пристрелил. Теперь Бо очень сожалеет, что так вышло. Нет, не из-за
того, что выше майора так и не поднялся, а потому, что так быстро все
кончилось.
– Эх! Работы там много! – иногда сокрушенно вздыхает он под
грустинку (как правило, после четвертого стакана «Абсолюта»). – Всего-то
полгода и пришлось повоевать как следует! Эй-ей! Сколько бы я там нохчей
передушил! М-м-м-м… Жаль, очень жаль…
Когда Бо пригласили возглавить периферийную бригаду вместо
скоропостижно почившего Грека, возникла неувязочка. Я достаточно хорошо вник в
аспекты существования института новой братвы и прекрасно знаю: бригадир должен
быть аборигеном.
Он должен вырасти в этом городе или поселке, обрасти связями,
закалиться в уличных баталиях, заработать «вес», отпадно «нарисоваться» на
разных уровнях и так далее. Короче, он должен быть своим в доску.
Бо – чужак. Обстоятельства его призвания на княжение прослеживаются
весьма расплывчато. Выяснить что-либо из околокомпетентных сплетен не удалось,
а сам Бо один раз ясно дал понять, что не желает распространяться на эту тему.
И хотя мы частенько общаемся, я более не возобновляю расспросов: не так
воспитан, чтобы назойливо лезть в душу близкому человеку.
Скажу лишь то, что знают все. Бо заявился в один прекрасный день со
своими людьми – четырьмя «краповиками» – и моментально «поставил» себя. Завалил
всех недовольных, вырезал клан Грека, посеял в группировке железную дисциплину
и беспрекословное повиновение старшему. Не боясь показаться велеречивым, скажу.
Что в периферийной группировке в настоящее время царит дух якудзы, или
азиатской триады. Бо постепенно выкинул из бригад ленивых и неуправляемых
«быков» грека и набрал настоящих бойцов, которые постоянно тренируются,
оттачивая ратное мастерство. Теперь Бо располагает небольшой, хорошо
организованной армией, которая в случае необходимости, как мне представляется,
может с легкостью перебить всю городскую братву – буде вдруг появится повод.
Хотя в городе ребятам Бо делать нечего – у них хватает дел и на периферии.
Порядок в группировке Бо – простой парень – поддерживает очень незамысловатыми
способами. За необоснованное ослушание – жестокие побои. За предательство или
деяния, хоть как-ио вредящие интересам группировки – смерть. Просто и доступно,
как положено по Уставу… Тьфу, что-то не то сказал.
Ну да ладно. Далее: почему мы кровные братья? Бо два с половиной
года был моим командиром роты. Из зеленого лейтенанта выпестовал меня в
настоящего воина. Всем, что я умею делать на поле боя, я обязан Бо
(естественно, кроме того, чему меня научили в Школе ПРОФСОЮЗА). А разок я этому
толстому калмыку жизнь спас. Хотя, если детально разобраться, виновником той
передряги я был сам. Если хотите, расскажу вам об этом, пока еду. До Верхнего
Яшкуля еще двадцать километров – половину как раз успею поведать. Так-так… Как
же это тогда случилось? Ага…
… Солнце ласково лучилось с ярко-синего небосклона, золотыми бликами
отражаясь от заснеженных вершин старых гор. Переменчивый ветер то затягивал
вход в ущелье пеленой черного дыма, то оттаскивал этот дым в сторону, позволяя
рассмотреть нижнюю часть распадка. Из этого распадка. По «зеленке», шустро
выбирались обнаженные фигурки, экономно обрабатывая пространство перед собой
короткими очередями.
Село горело. Жирные языки пламени жадно лизали дощатые
вагончики-бытовки и полуразрушенные саманные хибары, из которых уже никто не
огрызался свинцом.
Бо открыл глаза и уставился на меня непонимающим взором. Я
обрадованно замахал руками, показывая в ту сторону, откуда к ущелью
приближались солдаты, и заорал:
– Наши! Наши! Виктория! У-у-у-у-у!!!
Показав на свое ухо – мол, ни черта не слышу, - Бо приподнялся на
локте и что-то спросил. Я в свою очередь указал на свои уши и прокричал:
– Оглох, бля!!! От такого долбежа мудрено не оглохнуть!
Болезненно поморщившись, Бо посмотрел на панораму распадка, просиял
и поманил меня пальцем. Я приблизил свое ухо к его губам с большим трудом
различил:
– Ты жопу пощупай, лейтенант! Грыжа не вылезла?!
Пожав плечами, я махнул рукой. Теперь это было уже не важно… Вот так
это закончилось. А началось все за шесть часов до того, ранним солнечным утром,
которое лживо обещало прекрасный и томный денек, не отягощенный какими-либо
пакостями.
Это был второй в моей жизни рейд: настоящее дело, а не просто
прогулка по горным дорогам. В первом рейде, который состоялся четыре дня назад,
я страшно трусил и изо всех сил тужился, чтобы не «потерять лицо», как
выражаются местные жители. Хотя можно было особенно не напрягаться – дельце
вышло так себе.
Мне было тяжело из-за того, что я отстал. Три с половиной месяца
назад в этих горах было тихо и спокойно, а я был здесь уважаемым человеком. Как
же – лейтенант, начальник, командует целым взводом солдат и все прочее… Три с
половиной месяца я не был в этих горах. За это время обстановка резко
изменилась.
Пока я улаживал на равнине свои семейные дела и ударно отдыхал, мои
бойцы успели поучаствовать в нескольких серьезных операциях и приобрели боевой
опыт, которого у меня не было. Рота за это время потеряла пятерых, еще
двенадцать находились в госпитале с ранениями различной степени тяжести. Я
из-за этого здорово комплексовал. Получалось, что пока ребятишки здесь
упирались, я в это время вовсю развлекался со своей молодой женой в круизе по
Черноморскому побережью Кавказа. Приплюсуйте к этому обстоятельству мою
молодость, все присущие этой молодости высоконравственные заскоки, и вы
поймете, каково мне было в первые дни после прибытия из отпуска. Я безнадежно
отстал как от своих товарищей-офицеров, так и от подчиненных мне солдат. Мне
просто стыдно было смотреть им в глаза.
Так вот, первый рейд, как мне показалось, нас некоторым образом
уравнял. Я вел себя вполне примерно. Мы аккуратно и грамотно накрыли небольшую
группку гоблинов: половину завалили, половину повязали, никого не потеряли и
благополучно доставили трофеи в долину, на фильтр-пункт.
Я успешно ползал меж дувалов за своим сержантом, выстрочил в никуда
пару магазинов короткими очередями – как учили – ни у кого не путался под
ногами и вообще показал себя паинькой, за что и заслужил от ротного скупую
командирскую похвалу.
Для тех, кто не в курсе, поясню: гоблины – это боевики. Так мы их
называли. Очень плохие люди: бандиты, мародеры, насильники и вообще твари.
Гоблины – по аналогии с диснеевскими персонажами из детских мультиков – тупые
мрачные существа, не ведающие жалости и других человеческих чувств. И поверьте
– это не просто так. На войне, даже если она необъявленная, все явления
именуются строго в соответствии с их подлинной сутью, что называется, без
ретуши.
Ну так вот: наша рота в составе двух взводов на шести БТРах с самого
рассвета прочесывала квадрат 07-12, в котором авиаразведка углядела накануне
довольно приличное НВФ (незаконное вооруженное формирование) численностью чуть
ли не до трех десятков стволов. По тем масштабам это было очень круто: это
впоследствии они начали шариться ротами без всякой опаски, а тогда даже
обнаруженная мелкая группка была событием.
Целью рейда являлось разоружение НВФ. Скромно и просто: поехали,
отыскали, разоружили. Возьмите личное дело любого офицера, побывавшего в
кавказской передряге, и посмотрите соответствующий раздел. Вы ни у кого не
обнаружите поощрений за участие в боевых действиях. Там будет написано: за
мужество, проявленное в ходе спецоперации по разоружению НВФ. Или так: за
умелые действия при выполнении СБЗ по разоружению НВФ. Насчет войны там не
будет ни строчки: это я вам железно гарантирую. Мы с ними не воевали – боже
упаси! Мы их просто разоружали. Для того чтобы было понятно, что же
представляет собой это самое разоружение, которое унесло не одну сотню жизней
молодых парней, я в общих чертах вам поясню, за какие шиши парни из Внутренних
войск получали боевые награды в мирное время.
Разоружение в горах Кавказа – крайне неблагодарное и
малоперспективное занятие. Если НВФ находится на своей земле, разоружать его
весьма проблематично. При обнаружении гоблины легко прячут экипировку и
оказываются «мирными крестьянами», которые никаким боком не подпадают под
юрисдикцию Закона о правовом режиме ЧП (чрезвычайного положения). Паспорта у
них в наличии, находятся они в пункте прописки или рядом, едут или идут по
делам – вот накладные, предписания и прочая лабуда, выписанные на все случаи
жизни административными чиновниками, которые братья-соседи-единомышленники.
Попробуй прицепись!
Даже если вы исхитритесь повязать гоблина с поличным, для него это
не бог весть какое горе. Вы долго держать его на фильтре не сможете: он в
обязательном порядке перекочует в родной райотдел, где работают
братья-соседи-единомышленники. Они его, естественно, выпустят: или, воюй за
отнятую супостатами-сопредельщиками землю. Святое дело! Поэтому не стоит
удивляться, обнаруживая за месяц по пять раз одного и того же гоблина,
свежеотловленного накануне и благополучно сданного на фильтр, откуда он, по
всем цивилизованным меркам, должен был лет на восемь откочевать на бескрайние
просторы Сибири добывать древесину. Это не фокусы Дэвида Коппрфилда, а просто
явление, в обиходе именуемое «особенностями взаимоотношений в кланах кавказских
народов».
Другой вопрос, если НВФ обнаружено на вражьей территории, где оно
«работает». Грабит, убивает, насилует, жжет села и угоняет скот. Тогда вообще
дело дрянь. Тогда гоблин будет драться до последнего патрона. Потому что по
закону его должны сдать на фильтр, расположенный на вражьей земле (принцип «где
поймали, там и сдали»). С этого фильтра гоблина благополучно спровадят во
вражий же райотдел. В райотделе работают и сидят представители вражьего народа,
на земле которого гоблин убивал и грабил. Эти представители долго и мучительно
будут эксплуатировать отловленного супостата в гомосексуальном аспекте – как в
моноплоскостной иррациональной проекции, так и во все остальные дыры тоже. А
потом обязательно грохнут и труп отправят к административной границе со
спущенными штанами. Это я вам железно гарантирую.
Предвидя такой плачевный исход, гоблины, работающие на вражьей
земле, в преддверии неизбежного боестолкновения обычно берут заложников из
мирного населения. Вот это самое неприятное. Хороший гоблин – мертвый гоблин:
незабываемое правило спецназа. Чтобы победить врага, его надо убить. А попробуй
его убей, когда он прикрывается заложником и прицельно стреляет в тебя?! Тут,
помимо гуманизма, включается еще один механизм «необъявленной войны». Время-то
– мирное! Войны нет. В случае гибели заложников вами будет заниматься военный
суд, которому глубоко по барабану теневые аспекты так называемого разоружения.
В мирное время по вашей вине погибли мирные люди – вот вам и все аспекты.
Преступник вы, преступник, батенька: извольте на нары или под расстрел! Не
хрена было разоружать кого попало. Вот, вкратце, что представляет собой это
самое «разоружение»…
К 9.00 мы обкатали весь квадрат и ничего подозрительного не
обнаружили. Информация от местного населения поступала обильно, но весьма
спонтанно и отрывочно: установить систему в действиях обнаруженного
авиаразведкой НВФ пока что не удалось. Судя по всему, гоблины пока что
шарахались наобум по вражьей территории, присматривая наиболее удобный способ
освободить своих соратников, заактированных нами накануне. Конкретно
«нарисоваться» где либо они еще не успели.
В одном из сел какой-то дед посоветовал ротному прошвырнуться в
брошенный Чекурдах: выморочное село, покинутое жителями три года назад,
располагавшееся у входа в Сарпинское ущелье. Это ущелье было очень удобным для
просачивания гоблинов как с этой, так и с противоположной стороны –
своеобразный природный коридор для темных сил. Его переполовинивала
демаркационная линия, официально разделявшая земли враждующих народов, так что
НВФ могли шляться туда-обратно без особого риска.
Ротному эта мысль понравилась, хотя она шла вразрез с поставленной
командованием ВОГ (войсковая оперативная группа) задачей: ущелье находилось на
значительном удалении от квадрата, в котором нам было предписано работать.
После недолгих терзаний по поводу целезообразности попрания предписанной схемы
действий мы получили долгожданную команду «Заводи!» и уже в 10.15 спешивались в
двух километрах от входа в горловину ущелья для прочесывания местности в
индивидуальном порядке.
Сердце мое колотилось от волнения и на полном серьезе намеревалось
выскочить из груди. Я наконец-то буду участвовать в наикрутейшей операции! В
ходе марша я уже успел мысленно насладиться батальными сценами, в которых мне
неизменно отводилась роль местного Рэмбо, ловко расправляющегося с пачками
гоблинов, и теперь горел желанием претворить эти мечты в жизнь. Чтобы более не
терзаться комплексом отставания от своих боевых товарищей. Чтобы доказать
самому себе, что я настоящий мужик. Волнения мои усугубились поведением
ротного: он озирался по сторонам и как-то оценивающе поглядывал на меня, словно
прикидывая, чего же я стою.
«Вот оно! – с ликованием крикнул кто-то в голове. – Сейчас тебя
запихают в самое пекло, чтобы проверить, каков ты есть! Держись!»
Закончив озираться, ротный, по-видимому, принял окончательное
решение и махнул рукой, подзывая меня к головному БТРу. Подбежав, я вытянулся в
струнку: хотелось щелкнуть каблуками каблуками, но, увы, в кроссовках да на
камнях это довольно проблематично.
– Пойдешь в разведдозор, лейтенант! – бодро заявил ротный, указывая
на лесистую сопку справа по ходу движения колонны. – Скрытно заберешься повыше,
замаскируешься и будешь внимательно следить за подступами к селу. Возьмешь с
собой вот этих, - он потыкал пальцем в сторону троих бойцов, у которых из
драных кроссовок топорщились свежие бинты. Бойцы, понуро смотревшие в землю,
как по команде, начали красноречиво вздыхать и шмыгать носами.
– Молчать, я сказал! – прикрикнул на вздыхателей ротный и ворчливо
добавил: - Разведка – основа операции! От вас зависит общий успех! – Он хлопнул
меня по плечу и прочувствованно сказал: - Береги себя, лейтенант! И бойцов
береги… Да, на связь – только в экстренном случае. Как на обратный склон
перевалите, так сразу же попадете в зону их радиоперехвата. Если без дела
что-нибудь вякнешь – провалишь операцию еще до ее начала! Вопросы?
От обиды у меня перехватило дыхание – едово вымолвить не мог. Вот
спасибо-хорошо! Рота будет двигаться цепью вниз, по распадку, который выходит
прямиком на село, к горловине ущелья. По этому распадку пять минут назад убежал
командир первого взвода Леха Медведев, прихватив с собой дозорное отдеоение.
Разведдозор на сопке в данной ситуации был нужен роте как корове седло.
Получалось, что ротный не хочет пускать меня в серьезное дело, потому что я, по
его мнению, еще недостаточно обкатан. А чтобы это не выглядело как отстранение
от участия в операции, он вручил мне трех индюков, которые из-за потертостей не
в состоянии перемещаться в нужном темпе, и теперь посылает в безопасное место.
Чтобы не путался под ногами. Чтобы не обгадил операцию неумелыми действиями.
Чтобы посмотрел со стороны, как должны работать настоящие мужики. Господи, как
обидно!
Справившись с дыханием, я глухо пробормотал:
– За дурака меня держите? Я уже обстрелянный! Разрешите участвовать
в операции!
– Но-но, малыш! – урезонил меня ротный. – Полегче! А кто тебя
отстраняет? Участвуй на здоровье! Вон – забирайся на сопку и участвуй сколько
влезет. – И жестко обрезал, заметив, что я вновь пытаюсь открыть рот. –
Разговоры! Еще слово – посажу на бэтээр и отправлю в долину вместе с этими
шлангами! – Ротный кивнул на бинтованных «разведчиков» и поставил точку в
неприятном разговоре: – Все! Мы начинаем движение через двадцать минут. К этому
моменту вы должны миновать верхнюю точку. Вперед!
Спустя 15 минут мы перевалили вершину сопки – мои разведчики,
несмотря на потертости, перемещались довольно расторопно.
Оказавшись на обратном склоне, я с досадой обнаружил, что не могу
выполнить на все сто даже это бутафорское боевое задание.
Сразу за сопкой, на которую мы вскарабкались, располагалась
следующая – чуть повыше. Она надежно прикрывала от наблюдения примерно три
четверти заброшенного села. С нашего места можно было рассмотреть лишь верхнюю
часть Чекурдаха – с десяток домишек, прилепившихся к горному склону у самой
горловины ущелья.
– Тьфу, еб! – досадливо ругнулся я. – Вот еще не было печали!
Н-н-н-да… Пошли, орлята, на ту сопку – оттуда будем наблюдать, – бросил я своим
разведчикам и начал спускаться по обратному склону.
– Не понял! – Я угрожающе сдвинул брови. – Вы че, орлята, от рук
офуели? Я сказал – вперед!
– Бо велел здесь находиться, – упрямо повторил веснушчатый рыжий
крепыш. – Велел наблюдать. Отлучаться никуда не велел.
– Что ты заладил: «велел» да «велел»! – раздраженно буркнул я. – И
потом – что это за Бо?! Командир роты тебе что – братишка, что ли? Для тебя он
капитан Болдырев, салага!
– Бо велел на операциях называть его «Бо», – настырно заявил рыжий.
– И вообще ко всем обращаться по кличкам, когда на операциях. Гусь, Ведро,
подтвердите!
Товарищи рыжего синхронно кивнули.
– Может, вы просто еще не в курсе, товарищ лейтенант? – ехидно
поинтересовался рыжий и замолк.
Я досадливо прикусил губу. Три пары прищуренных глаз с нескрываемым
недоброжелательством смотрели на меня сверху. Вот так попал! Угу, угу… Ну и
чего теперь делать? Возмущаться – глупо. Ротный действительно дал команду
находиться на этой сопке. Дотошно объяснять, что для выполнения задачи иной раз
необходимо творчески подходить к командам начальства, - «потерять лицо». Сам
ведь начальство. И потом – здорово задело самолюбие вот это «товарищ
лейтенант». Дать бы гаду рыжему промеж глаз, да нельзя – прав он… Насчет
распоряжения ротного по поводу кличек я был в курсе. За то время, что я валял
дурака на Большой земле, мои соратники здесь успели вырасти в боевое братство
со своим специфическим укладом и духом корпоративного неприятия посторонних.
Успели обзавестись боевыми кличками – все до последнего солдата. Я напрасно
надеялся, что, побывав в первом рейде, уравнялся с ними. Это не так. Для них я
по-прежнему «товарищ лейтенант» – посторонний я. Правда, офицеры роты
насмешливо обзывают меня Профессором – за мои велеречивые измышления по
различным поводам. Значит, если эта кличка закрепится, вскоре в рейдах меня
будут звать Про: в боевой обстановке все длинные слова максимально сокращают,
чтобы экономить время на их произношении, - так диктуют законы войны. Но мне
еще предстоит заработать свою боевую кличку. Пока не сподобился. Очень, очень
обидно!
– Ну и хрен с вами, шланги, - с безразличным видом бросил я,
подавляя клокочущее в груди негодование, - обойдусь как-нибудь и так. Я пошел.
– Помахав троице ручкой, двинулся вниз по склону сопки.
– Бо велел сидеть здесь, - неуверенно пробормотал мне вслед рыжий, -
всем велел!
– Вот и сидите, раз велел, - огрызнулся я. – Может, чего-нибудь
высидите. А мне надо организовать наблюдение.
– Нельзя одному! – отчаянно зазвенел голос рыжего. – Без прикрытия
нельзя, товарищ лейтенант! Ротный жопу на куски…
– Да пошел ты! – заглушил я рыжего. – Тоже мне, наставник нашелся!
Заткнись себе в тряпочку и сиди где велели. Тьфу! «Велел», «велел»! – Махнув
рукой в знак презрения к рыжему, я наддал во все лопатки и вскоре был вне
речевого контакта с троицей.
Перевалив через вершину сопки, я выбрал дерево потолще, спрятался за
ним и начал себя успокаивать, одновременно наблюдая за местностью. Получалось
даже хуже, нежели я предполагал. Помимо всего прочего, ротный втихаря приказал
троице присматривать за мой. Иначе чем объяснить последнее отчаянное
восклицание рыжего? Ай-я-яй, как нехорошо! Да что ж он – вообще за офицера меня
не считает? Меня, такого крутого и навороченного, отличника-краснодипломника,
стрелка-снайпера и рукопашника, от винта! Ну, погоди, ротный! Я тебе докажу. Ты
будешь об этом горько сожалеть – о своем недоверии. Ха! Без прикрытия нельзя…
Немного успокоившись, я принялся вникать в обстановку. С этой
позиции Чекурдах просматривался не полностью – мешали небольшие холмы справа от
распадка. Но, по крайней мере, две трети села я мог видеть как на ладони.
Понапрягав зрение с минуту, я обнаружил две интересные вещи.
Во-первых, в селе кто-то был. Из нескольких дворов, расположенных в нижней
части, струились тонкие голубоватые дымки. Во-вторых, то место, где я
находился, по всем параметрам годилось для универсального поста сторожевого
охранения. Отсюда прекрасно просматривался распадок, выходивший к селу, и почти
три четверти подступов к ущелью. Будь я командиром гоблинов, обязательно
поставил бы сюда сторожевой пост на три сектора. Плюс наблюдателя на пару
десятков метров выше села по горному склону. Тогда к ущелью ни одна букашка не
проползет незамеченно – не то что рота спецов.
– Хорошо, что гоблины – не профессиональные вояки, а бандиты, -
глубокомысленно заметил я вслух. – А то, понимаешь, понавтыкали бы постов где…
– Договорить не получилось. Я замер как вкопанный с разинутым ртом. Автомат
вдруг стремительно выскочил у меня из рук и взвился ввысь, вдоль дубового
ствола…
Ну вот, я приехал. Заруливаю в огромный двор, обнесенный
трехметровым каменным забором. На заднем плане двора прилепился небольшой
каменный же домик – комната для официальных приемов, кухня и спальня. Бо
строится. Он уже два года строится – вон кирпичи и плиты гниют возле забора.
Большой и добротный дом – это престиж. Бо прекрасно понимает это, но ему лень
расстараться ради каких-то эфемерных высопарных принципов. Он – дитя Азии,
ценит в первую очередь то, что действительно необходимо для хорошей жизни.
Например, хорошую еду, удобную одежду, красивых женщин и «уют-комфорт,
тудым-сюдым», как он сам любит повторять.
Рядом с домом располагается добротная бревенчатая баня – почти такая
же, как сам дом. В бане огромная застеклянная веранда, устланная домотканными
половиками и уставленная кадковыми растениями, за которыми Бо сам старательно
ухаживает – жене не доверяет. Когда Бо дома, он почти безвылазно находится там:
здесь у него кабинет. Повсюду разбросаны цветные подушки, одеяла и книги – Бо
обычно валяется на веранде и запоем читает, когда не надо заниматься делами.
да, этот толстый калмык действительно понимает толк в комфорте. Я бы тоже не
отказался целыми днями валяться на прохладной веранде и общаться с классиками.
Увы, каждому свое.
– Мендут, - махаю рукой, заметив бритую голову Бо.
– Сам такой, - отвечает Бо и тычет пальцем в сторону зеленой лужайки
за домом: – Коржик сказал, что утопчет тебя сегодня на первой минуте.
На лужайке разминается Коржик. Этот парниша словно выкован из чугуна
– атлет, каких поискать. Пожав Бо руку, я некоторое время стою и любуюсь
красотой тела своего спарринг-партнера. Такие мышцы сделали бы честь любому
атлетическому клубу – и все настоящие, на мясе и кашах, ни капельки химии.
Весит Коржик 90 кг, и мне с ним трудновато работать: разница в пять
кило у бойцов одного класса дает тому, кто тяжелее, ощутимое преимущество. Меня
спасает то, что я с детства занимался у-шу – я буквально на четверть порядка
гибче Коржика. Поэтому до сих пор еще не инвалид.
Бо пошутил, сообщив мне, что якобы Коржик заявил, что утопчет меня
на первой минуте. Нет, не потому, что Коржик слабее – утоптать он действительно
может, если очень пожелает. В группировке Бо нет более талантливого и
техничного бойца. Вопрос не в том. Коржик не мог вообще ничего заявить. Он нем.
Этот парниша воевал в Чечне вместе с Бо. Однажды он попал в плен к «духам» и
скверно себя вел: всячески поносил чеченов, надеясь, что в ярости они быстро
убьют его и не будут мучить. «Духи» оказались терпеливые – они не только
вдумчиво пытали Коржика, но и отрезали ему язык.
Коржик – верный телохранитель Бо и, как я предполагаю, основной
исполнитель некоторых особо деликатных поручений, которые неизбежны при такого
рода деятельности.
Быстро натянув трико, перчатки и протекторы, я подхоху к Коржику и
обнимаюсь с ним. Коржик ласково щерится – он меня любит и рад видеть в любое
время. Потому что он фанат рукопашки, а, кроме меня, никто из группировки Бо не
желает с ним спарринговаться. Когда Коржик входит в раж, он забывает, что идет
тренировка, и начинает работать как в реальном бою. В такие моменты я напоминаю
ему о том, что мы тренируемся: крепко бью в лоб, отскакиваю назад и кричу:
«Тпррр! Коняка!!!» Обычно это действует.
А вообще за два года совместных тренировок я в достаточной степени
изучил все ухищрения Коржика, и иногда мне хочется попробовать что-нибудь
новенькое. Но лучше в кругу моих знакомств дерется только Бо. А сним я
спарриговаться не желаю по двум причинам. Во-первых, этот толстый калмык весит
сто двадцать кило. Во-вторых, я его боюсь. Разок я имел счастье лицезреть, как
этот малый одними руками за пять секунд убил трех здоровенных мужиков, которые
были вооружены до зубов. Именно одними руками – ногами в тот момент он
пользоваться не мог…
…Итак, автомат самопроизвольно рванул ввысь, вдоль дубового ствола.
Вот так чудеса! Это уже потом, спустя некоторое время я постиг прописную
истину: когда движешься по лесу один, автомат стволом вверх держать не надо!
Таким вот макаром его надо держать при действиях в населенном пункте, где
существует риск случайным выстрелом поразить постороннего. А в лесу оружие надо
хранить прикладом под мышкой и цепко сжимать цевье левой рукой. Потому что в
лесу это оружие могут запросто вырвать из рук. Или хлесткая ветка, или… или
бородатый мужик с арканом, затаившийся на дереве.
Но постижение этой житейской мелочи, как и многих других, ей пришло
позже, с опытом. А в тот раз я руководствовался исключительно личными
впечатлениями, почерпнутыми из зарубежных боевиков. Там все герои таскали
оружие стволами вверх, да в одной руке, и это выглядело очень круто!
Короче, бородатый мужик, засевший высоко на дереве, у которого я
минут пять прохлаждался, сноровисто тащил мой автомат на веревке вверх. А я
хлопал глазами, краснел отчего-то и надобие астматика бестолково разевал рот.
– Хули смотришь, казель! – весело оскалился мужик, выудив автомат к
себе на ветку. – Назады сматры, рот закрой!
Резко обернувшись, я успел увидеть лишь чью-то противную бородатую
харю и стремительно летевший мне навстречу деревьянный приклад.
– Вот так ни фуя себе! – успело на прощание удивиться мое сознание.
И моментально разлетелось вдребезги от мощного удара в голову.
Очнувшись, я обнаружил, что лежу в гордом одиночестве на дереьянной
лавке возле какого-то приземистого строения в центре села. Попытка встать
успехом не увенчалась. Я был привязан к этой дурацкой лавке целым километром
веревок. На груди у меня мирно покоились две гранаты «Ф-1». В одну из гранат
был вкручен запал. Усики предохранительной чеки запала при ближайшем
рассмотрении оказались разогнутыми, а к кольцу была привязана леска, тянувшаяся
куда-то во двор.
«Вот это влип, Бакланов! – сумрачно зафиксировало не вполне
оклемавшееся сознание. – Ай-я-яй! Нехорошо…»
скосив глаза вправо, я заметил, что из различных щелей близлежащих
строений торчат автоматные стволы. Мне стало грустно. Грамотно, гады. Снайперы
не достанут.
Скосив глаза влево, я обнаружил, что в «зеленке», по распадку, тоже
торчат стволы. А еще я обнаружил, что к селу медленно идет ротный с высоко
поднятыми руками. И вертит во все стороны ладонями, показывая, что у него нет
оружия.
От лицезрения этой картинки мне стало совсем не по себе. Господи,
какой позор! Да лучше умереть, чем такое терпеть! Взвыв, как раненый зверь, я
начал прилежно ерзать всем телом, чтобы упасть вместе с лавкой и взорваться к
чертовой матери.
– Отдыхай, сволочь!!! – раздалось из близжащего строения. – Отдыхай!
А то сичас тывой началник застрилит на х… будим!
– Отдыхаю, отдыхаю, – пробормотал я, замирая и опасливо косясь на
строение. – Не надо застрелить – я и так, пешком полежу.
– Маладэтсь, бляд! – одобрительно рявкнул грубый голос. – Настоящий
мудьжик! Лижи как стаищь – все нищтяк будит!
– Эй, орлы! – крикнул Бо, приблизившись метров на двадцать. – Давай
– берите меня! Пацана отпустите – он салага еще, ничего не соображает. Он
никого не убил, не обидел – приехал лишь два дня назад. Я, я ваш враг! Ну?
– Бирьем, бирьем! – жизнерадостно отозвался грубый голос из
строения. – Давай – хади назад, скажи свой солдат: пусть едит вниз, далина.
Все бэтээр едит. Пуст визет обратна глава администрация и старейшин пят-шест
штук. Говорит тудым-сюдым будим. Там, гора, наш стаит – все видна! Бэтээр шест
штук – все должен быть внизу дывадцать минут. Солдат – тоже все внизу.
Панятна?!
– Понятно, понятно, - согласно покивал головой Бо, - пацана
отпустите…
– Тиха, бляд! – прервал ротного грубый. – Слюший дальше. Если
дывадцать минут все не уехал вниз – убиваим пацан, тибя тоже на х… Хоть адын
ветка шивьелит – тоже убиваим на х… Все. Дыва часа дня – старейшин и глава
администрация – зыдэс. Если нэт – будим застрилит на х… оба. Поньял?!
– Да понял я, понял. – Бо опять согласно покивал головой. – А пацана
отпустите? Я останусь – вполне достаточно…
– Давай, бистро пошель! – раздраженно крикнул грубый – леска,
тянувшаяся из гранатного кольца в строение, пару раз дернулась.
– Уже, уже! – успокаивающе помахал руками Бо и, смерив меня
уничтожающим взглядом, торопливо зашагал к распадку.
Минут через пять он вернулся и, повинуясь комнде из строения, лег на
землю метрах в десяти от меня. Стволы в распадочной «зеленке» исчезли.
А еще минут через пятнадцать в строении ожила рация и залопотала
что-то на местном диалекте. Гоблины повылезали из всех щелей, радостно гомоня и
обнимаясь, – праздновали победу.
Ротного связали по рукам-ногам, меня лишили такого чудесного
предмета туалета, как сопряженные оборонительные гранаты, и нас обоих утащили в
саманный домишко, находящийся посреди села на некотором возвышении.
Пока нас тащили, я успел заметить, что позиции гоблинов оборудованы
аккурат вокруг этого домика: все строения, расположенные на удалении до
двадцати пяти – тридцати метров, носили характерные черты подготовки к обороне:
типа проломов у фундамента, окопчиков, приправленных мешками с песком, и так
далее. Значит, гоблины заранее планировали отловить заложников и вести
переговоры с вражьей стороной, поместив плененных в ценр своего опорного
пункта. И у них все получилось. Ой, как обидно-то, а! Осталось еще мелом
написать на стене дома: «Здесь находится офицер спецназа лейтенант Бакланов,
который по преступной халатности попал в заложники к бандитам!» – и пригласить
телевидение, чтобы на всю страну освещали торги между гоблинами и старейшинами.
Чтобы все узнали, какое чмо этот самый Бакланов, призванный как раз для
разоружения НВФ и освобождения заложников. Где?! Где мой пистолет с одним
патроном?!
«Заложынык зыдэс!!!» – прочел я корявую надпись углем на мелованной
стене дома, когда нас подтащили поближе. Здоровенную такую надпись, видимую
минимум с расстояния километра.
– Молодцы, гоблины! – похвалил боевиков ротный, когда нас бросили в
домик, оказавшийся изнутри обычным сараем, и оставили одних. – Если что – сарай
как раз в центре. Любая пуля прошьет навылет через обе стены. И надпись…
Молодцы.
Я молчал, радуясь, что полумрак в сарае скрадывает черты моего лица
и избавляет от необходимости встречаться с ротным взглядом. Было мучительно
стыдно. Даже если нас благополучно обменяют на отловленных накануне гоблинов,
мне не быть в спецназе. После таких залепух не держат даже в обычном
подразделении, а уж у нас – будьте покойны, вышибут одним презрением.
– Что молчишь, лейтенант? – поинтересовался Бо. – Язык не отрезали?
– Стыдно, - еле слышно пробормотал я. – Ой как стыдно! Застрелюсь.
– Да ну, брось ты! – насмешливо проговорил Бо. – Ты молодой, вся
жизнь впереди. Еще наворотишь кучу полезных делов. А насчет стреляться – нету
же у тебя ничего! Чем стреляться будешь? Ась?
– Как выберемся отсюда, так и застрелюсь, – упрямо пробурчал я. – Не
потерплю позора. Лучше смерть, чем бесчестье!
– О как! – Бо озадачено крякнул. – Ну и дурак ты, лейтенант. А
впрочем, есть у тебя одна рациональная мыслишка – насчет выбраться. Давай на
ней пока и остановимся. Сейчас развяжемся и пойдем отсюда.
– Как это «развяжемся»? – удивился я. – Да на мне с километр
веревок!
– А вот. – Бо завозился в своем углу и чем-то щелкнул. Поморгав, а
адаптировал зрение и с удивлением обнаружил у него в руках пружинный нож
зэковской работы. – Эти индюки даже по-человечьи обыскать меня не сумели, –
пояснил Бо. – Я в принципе другой вариант заготовил – более трудоемкий. Думал,
нож отнимут. Ну, раз уж такие нерадивые попались – будем быстро развязываться.
– И начал перерезать веревки, связывающие его ноги.
– Даже руки не догадались сзади связать, – сожалеюще пробормотал Бо,
заканчивая разрезать свои путы. – Так просто все! Сейчас я тебя обслужу, а ты
мне руки развяжешь. – Бо встал и направился ко мне.
В этот момент дверь сарая резко распахнулась. В дверном проеме
стояли два здоровенных бородача с автоматами и щурились со света, пытаясь нас
рассмотреть.
Бо аккуратно сел у стены и спрятал ноги под лавку.
– Смотры, э! – удивился один из гоблинов. – Кенгурю, э! Ноги
завязан, а он пригает!
Второй гоблин оказался более наблюдательным. Поглазев несколько
секунд на Бо, он присвистнул и что-то крикнул, обернувшись назад.
Через короткий промежуток времени четыре гоблина, ворвавшиеся с
улицы, методично пинали Бо ногами, покрикивая от возбуждения. По лицу, впрочем,
они старались не попадать – видимо, на этот счет их старший дал соответствующее
распоряжение. Сам старший – приземистый дядька в возрасте – стоял у входа и
играл с отнятым у Бо ножом, наблюдая за экзекуцией.
– Хорош, бляд! – распорядился он, прескучив любоваться избиением. –
Это вам урок, казель! – И коротко буркнул что-то своим соратникам.
Гоблины сноровисто раздели нас с ротным и оставили в одних труселях.
Делали это они в два приема: освободили ноги, сняли штаны, приспустили трусы до
щиколоток, затем освободили руки, сняли куртки и майки, после чего вновь
завязали руки.
Когда с меня стащили трусы, я отчаянно задергался и зарычал, аки
раненный слон.
– Стой, как лижищь, бляд! – возмутился один из гоблинов, отвесив мне
смачную затрещину, и успокоил: – Тывой жеп нам не нада, казель! Он грязный, как
чюшкя! Ибат таклй вредна! – И все эти уроды довольно заржали, повергая в прах
мое и без того растоптанное самолюбие.
Помнится тогда я подумал: как страшно, должно быть, славянской
женщине попасть в руки таких вот тварей. Ведь это же зверье, натуральное зверье
без тормозов! Если с меня, мужика со стальными мышцами, стаскивают трусы, и я
чувствую себя в этот момент абсолютно беспомощным, то как же молодая женщина?
Что она чувствует, когда такие вот красавчики ловят ее где-нибудь на улице и
тащат в укромное местечко? Ужас какой – прямо хоть застрелись!
Да, тогда я такие вот сумрачные вещи себе представил. Если бы я
знал! Если бы я знал, что спустя несколько лет вот такие же гоблины в моем
городе поймают мою женщину и несколько часов подряд будут развлекаться с ней.
– Ти острый камень хадиль! – сообщил нам старший гоблин, жестом
приказав своим бойцам не связывать Бо ноги. – Оччинь, сабсэм острый! – И
довольно ухмыльнулся, коротко скомандовав что-то на своем языке.
Четверо перевернули Бо на живот. Один сел ему на спину, другие
вцепились ему в ноги и вывернули их ступнями вверх. Подмигнув мне, старший
гоблин поудобнее перехватил отнятый нож и на пол-лезвия засадил его в пятку Бо!
Я невольно вскрикнул. Нет, я знал, что это изверги, каких свет не
видывал, бойцы успели порассказать про вспоротые животы, засыпанные землей, и
отрезанные головы. Но чтобы вот так…
Бо глухо застонал, приходя в себя. Гоблин вытащил нож, полюбовался
своей работой и начал методично тыкать им в ступни Бо. Я безотрывно следил за
его движениями. Двенадцать раз. Он засадил лезвие ножа в ступни Бо двенадцать
раз – по шесть в каждую. Бо молчал – наверное, от боли потерял сознание.
– Вязать нэ буду, - сообщил мне старший гоблин, закончив свое
мерзкое дело и давая знак, чтобы отпустили ноги Бо. – Такой не ходыт. Сабсэм,
воабще нэ ходыт!
Они ушди, закрыв за собой дверь. Тянулись минуты. Я молча плакал,
глядя на Бо. Нет, я не истерик и не тряпка. Просто я совершил глупость, и из-за
этой глупости здоровый мужик Бо сейчас лежал в одних трусах, связанный, на
грязном полу, избитый до полусмерти, с израненными, кровоточащими ногами. А я
не мог ничем помочь ему. Даже тряпку к ступням не мог приложить.
Через некоторое время Бо пришел в себя и спросил, который час. Как
ни странно, голос его звучал ровно – разве что чуть тише, чем обычно.
– Отобрали часы, - сообщил я. – Все отобрали. Да и потом – какая
разница? Какая разница, сколько времени? Когда обменяют – узнаем.
– Да нет, лейтенант, разница есть, - возразил Бо и, кряхтя натужно,
ерзая на спине, пополз к двери. – Щас помотрим.
Подобравшись к двери, Бо приложился щекой к полу и некоторое время
что-то рассматривал через щель. Затем он активно поерзал ко мне, приговаривая:
– Щас, Щас, малыш. Судя по теням, что-то около половины, ну, может,
без двадцати двенадцать. Щас развяжем тебя и – вперед. Щас…
– Да нет, хватит уж! – воспротивился я. – Один раз уже развязались.
Минимум месяц теперь ходить не сможете! И потом – как вы хотите развязать?
– Я теперь вообще не ходок, - согласился Бо, подобравшись к моей
лавке вплотную. – но развязать тебя смогу. Смотри. – Он задвигал щеками, как
хомяк, и я с удивлением , как между его губами показалось лезвие бритвы.
– Это тот, второй, вариант, - процедил Бо сквозь стиснутые зубы. – Я
буду пилить твои путы, а ты смотри в оба за дверью. Внимательно смотри! А то в
этот раз эти козлики мне имплантируют в очко твои уши! По логике ихней как раз
такая очередность должна быть…
– Глупость творите, - разглагольствовал я, слушая, как возиться под
лавкой ротный, периодически постанывая от боли, - ничего это не изменит. Лучше
бы подождали до двух часов – там все решилось бы. Кому нужно это геройство?
Мало вам ноги изуродовали?
– Молчи, лейтенант, дай поработать спокойно, - зло прервал меня
ротный и больше не проронил ни звука.
Через несколько минут я смог освободиться от пут и разрезал веревки
на руках Бо. Мосты были сожжены – теперь нужно было действовать.
– Теперь надо быстро, - сказал Бо и, рассмотрев в полумраке мою
кислую физиономию, подбодрил: - Да ты не кисни, лейтенант! Двести метров по
сену, между домами, а там – ущелье. Стремительный рывок – они даже «мама»
сказать не успеют! Ты должен успеть до двенадцати, потом, боюсь, поздно будет.
– Не нравится мне все это, - упрямо набычился я. – Во-первых, я не
вижу смысла в этом дурацком побеге. Обмен все равно будет – вы-то здесь
останетесь. А они, кстати, за мое бегство могут вам чего-нибудь отрезать – сами
говорили. И второе: почему я должен успеть до двенадцати? А в двенадцать что –
светопреставление начнется?
– Никаких переговоров не будет, малыш, - сообщил Бо, с шумом засосав
воздух через стиснутые зубы, - какие, в жопу, переговоры с этими ублюдками? В
12.00 этот богом забытый аул начнут планомерно стирать с лица земли. Ты
заметил, как наша халупа расположена? Она пострадает в первую очередь, будь
спокоен. Так что тебе надо успеть убраться отсюда до начала этой кутерьмы.
– Не понял! – взвился я. – А как же старейшины, переговоры? Наши же
уехали за ними…
– Уехали бэтээры, - пояснил Бо терпеливо, как неразумному ребенку, -
в каждом – наводчик и водила. А на броне пришпандорены «комки», набитые
ветками, - для наглядности. А наши щас в одних трусах подползают на рубежи
наиболее действенного огня из «РПГ». Очень, очень медленно и осторожно
подползают – поэтому раньше двенадцати они ну никак не уложатся. А уж в 12.00,
будь спок, здесь действительно начнется светопреставление. Так что – тебе надо
успеть…
– Да вот уж хера вам, капитан! – Я злорадно покрутил кукиш перед
носом Бо.- Пока наши не увидят, что мы оба удрали, они никуда не дернутся! Я
понял! Я все понял – че вы меня за дурака держите! Вы дали команду: как только
мы убираемся из села, наши начинают мочить. Дураку япно. Но произошло
непредвиденное обстоятельство – ваши ноги. Значит, что? Никакого штурма не
будет! Давайте, в задницу, аккуратно завяжемся обратно и спокойно переждем до
приезда старейшин…
– Да ты совсем плохой, лейтенант! – Бо сожалеюще покачал головой. –
Ни хера ты не понял! В долину за старейшинами никто не поехал. Какой обмен,
парень! Два офицера спецназа взяты в заложники. А? Позор! И их меняют на
гоблинов? Да лучше сразу застрелиться. А насчет штурма… Он железно будет,
малыш. Независимо от нашего местонахождения. И если нас не завалят наши, то уж
гоблины обязательно порежут на кусочки – будь спок.
– Почему? – отчаянно спросил я. – Почему штурм? Ведь мы-то здесь!
Неужели наши нас и…
– Потому что я так сказал, - жестко оборвал меня Бо. – Это война,
малыш. Ты мало побыл тут – еще не успел въехать во все… Штурм будет. И хватит
об этом. Давай – присмотрись через щель к обстановке. Надо тебя дергать отсюда
– с минуты на минуту начнется…
– Ах ты, сволочь узкоглазая! – чуть не навзрыд прошипел я. – Ну фуля
ты бздишь: «присмотрись!», «дергать!». Знаешь прекрасно, что не брошу тебя тут!
Закон спецназа – с операции приходят все или никто! Если я выберусь отсюда
один, меня никто не поймет!
– Ага, - согласился Бо, - Спасибо, малыш, за сволочь узкоглазую…
Бо – калмык. И хотя он совсем не узкоглазый, в минуту отчаяния
именно это словечко соскочило с языка – даже и не знаю, почему. Наследие
предков, что ли.
Попереживав пару минут, я успокоился. Чего уж теперь… Однако перед
лицом смерти нехорошо осккорблять боевого брата. Пусть даже он и совершил
весьма странный, с точки зрения цивилизованного человека, поступок: заочно, не
спросив тебя, распорядился твоей участью. Тем более этот брат добровольно
пришел, чтобы разделить с тобой эту самую участь и даже предпринимает какие-то
идиотские попытки спасти тебя.
– Извини… Извини, командир, – пробормотал я, смахнув украдкой слезу.
– Вырвалось, не знаю даже…
– Ничего, бывает. – Бо неожиданно ухмыльнулся. – Это наследие
предков. Мои предки почти триста лет твоими помыкали как хотели. У славянской
нации в генах извечная злоба заложена к азиатам. Так вроде бы все нормально, а
как ссориться с кем-нибудь начинают – обязательно узкоглазыми обзывают. Ниче,
это пройдет со временем. Лет через триста-пятьсот.
Бо на несколько секунд замолк – было слышно его свистящее дыхание с
натугой на выдохе. Продышавшись, он вдруг как будто умоляюще попросил:
– Слушай, лейтенант, я тебя очень прошу! Убирайся отсюда, а!
– Послушайте, какое вам дело до меня?! – мягко возразил я. – Некуда
мне убираться! Что я объясню? Что бросил вас, потому что вы об этом попросили?
Ну уж нет – отсюда мне одна дорога.
– Необязательно возвращаться к нашим, – вдруг выдал Бо. – Мир
огромен! Ты молод, здоров, умен не по годам – недаром Профессором дразнят.
Дергай отсюда и уматывай куда глаза глядят. Тысячи людей живут на нелегальном
положении. При нынешней неразберихе у тебя все шансы начать жизнь заново. И
какую жизнь! Судя по твоим параметрам – ты далеко пойдешь..
– Чушь! – возмущенно оборвал я неожиданно созревшего философа. –
Какая чушь! И потом – что это за странное желание спасти постороннего человека?
А? Кто я вам?
– Ты мне не посторонний, – тихо сказал Бо. – ты мне боевой брат,
Бакланов. И ты меня очень порадуешь, если спасешься. Гоблины на говно от злости
изойдут! Я буду здорово потешаться, если так получится! Ну! Я тебя очень прошу!
– Ну, посмотрим, – неуверенно пробормотал я, подходя к двери и
устраиваясь поудобнее у щели. – Посмотрим, может чего-нибудь получится…
Во дворе, у глиняной печи с открытым верхом, мирно пили чай четверо
наших часовых. Они лениво переговаривались и даже не смотрели в нашу сторону.
Правильно – я бы тоже не смотрел, если бы знал, что в сарае один пленник
намертво прикручен к лавке, а второй не в состоянии шагу ступить.
– Четверо. – Я обернулся к Бо и показал ему четыре пальца. – Их там
аж четверо! Ни хера не получится, капитан! Придется…
– Их там всего четверо, – невозмутимо оборвал меня Бо. – Четверо
бандитов, которые не ожидают нападения. Забор – полтора метра, так что из
соседних дворов не видно. Выйди, тихо убей их и уматывай.
– Ну вы скажете! – возмутился я и слегка замялся. – Я это… Ну, я еще
никого не убивал вот так… Ну, я вообще еще никого никогда не убивал!
– Вот это пробел в твоем воспитании! – хмыкнул Бо и поинтересовался:
– Как они сидят?
– Один слева, если от нас идти, а трое – на противоположной стороне,
рядом друг с другом. Очень неудобно.
– Нет, напротив, как раз все удобно, - возразил Бо, – очень удобно.
Давай вот что: возьми меня на закорки, хорошенько разгонись и выскакивай во
двор. Давай!
– Зачем? – удивился я. – Зачем на закорки?
– Бросишь на тех, что трое, задавишь того, что один, и ходу. А с
этими тремя я развлекусь напоследок.
– Как это брось? – спросил я. – Вам же будет больно!
– Пф-ф-ф! – Бо презрительно фыркнул. – Больно! Я солдат! И потом – я
все равно скоро умру. Ну!
Я взвалил грузное тело ротного на плечи и несколько секунд топтался
на месте, разминая мышцы. Адаптировавшись к нагрузке, я разогнался, долбанул
ногой дверь и вывалился во двор.
Гоблины, сидевшие у печи, оторопело разинули рты. Рывком бросив Бо
на троих, сидящих справа, я повалился на одинокого левого бородача и вцепился
обеими руками ему в горло.
Что в тот момент происходило вокруг, я не видел – все было как в
тумане. Во-первых, я ослеп от яркого света, выскочив из темного сарая.
Во-вторых, это был первый реальный противник, которого мне пришлось брать в
рукопашной схватке. Брать практически без подготовки, с ходу. Из головы вдруг
как-то вылетели все хитрые приемы, которые я оттачивал в течении многих лет,
все точные удары и комбинации. Задавить! Во мне жило одно стремление – душить
гада до тех пор, пока не перестанет трепыхаться. Это был первый. Первый враг,
попавшийся мне в руки на поле боя.
Когда тело гоблина обмякло, я отпустил его горло и вернулся в
реальную обстановку. Вокруг было тихо. Бо, возлежавший на каком-то бревне,
максимально вытянув шею, крутил башкой на все триста шестьдесят градусов –
высматривал, не обнаружил ли кто нашей эскапады. Три его клиента распростерлись
рядышком, не подавая признаков жизни. Шеи у них были неестественно вывернуты
набок.
– Этого я в висок долбанул, - пояснил Бо, заметив, что я от
удивления разинул рот. – А шею – на всякий пожарный. Для закрепления. Давай –
закрой рот и одевайся. А то щас хватятся – шуму-то будет!
Помотав головой, я вернул ясность панорамы. Как во сне, принялся
раздевать поверженного мной гоблина. Он слабо шевельнулся и застонал.
– Не додушил! – укоризненно прошептал Бо. – Ну ты даешь, Профессор!
Пожалел, что ли? Давай, давай, шевелись! А я автоматы заберу и поползу в сарай…
Согласно промычав нечто нечленораздельное, я вдруг чуть не
подпрыгнул от внезапно посетившей меня мысли. А ну-ка, ну-ка… Бысторо
обрядившись в «комок» гоблина, я вытащил из ножен его кинжал.
– Цирюльня открыта! – торжественно провозгласил я и принялся быстро
сбривать с головы своего клиента могучую растительность.
– Э, э, лейтенант! Ты че – совсем е…нулся?! – озабоченно пробормотал
Бо, тыкая мне под нос часы одного из убитых гоблинов. – Три минуты! У тебя
осталось три минуты! Брось этого ишака и дергай отсюда!
– Я придумал, как нам спастись обоим, - сказал я, продолжая
сосредоточенно брить гоблина.
– Ну не дуркуй ты, а! – отчаянно зашептал Бо. – Ну смотри: через
село – двести метров. Я вешу сто двадцать кг. Если ты меня потащишь,
выдохнешься намертво уже к концу первой сотни. А к концу первой сотни они как
раз чухнут и не спеша сделают из нас обоих дуршлаг! Ну…
– Я их отвлеку, - невозмутимо заявил я, заканчивая бритье. – Отвлеку
очень сильно.
– Как?! Как ты их отвлечешь, идиот?! – горько спросил Бо. – Голую
жопу покажешь?
– Голого гоблина, - уточнил я и принялся тереть уши свежеобритому
клиенту. Приведя его в чувство, я склонился близко к его лицу и пояснил:
– Мы перебили всех твоих корешей, чмо. Даю тебе двадцать секунд.
Бежишь как можешь быстро и не оглядываешься. Оглянешься – очередь в спину.
Остановишься – тоже очередь. Бежишь отсюда до распадка. Понял?
Гоблин ошалело вытаращился на меня и проблеял: «Э-э-э?!» Для тех,
кто не в курсе, поясню: когда человека «усыпляют» подобным образом –
передавливая сонную артерию, – он, очухавшись, не может вспомнить, что с ним
только что было. Как правило длится это не долго – от тридцати секунд до трех
минут, в зависимости от индивидуальных способностей организма. Этакая
кратковременная амнезия. Так вот, в этот промежуток времени любая вновь
поданная информация воспринимается необычайно свежо и остро.
– Отсюда до распадка – бегом, – с нажимом прошептал я в
свежепорезанное лицо гоблина, – иначе стреляем в спину. – И, залепив ему
смачную пощечину, рявкнул в ухо: - Пошел!
Вскочив, как встрепанный, гоблин во всю прыть ломанулся к распадку,
пригнув голову к груди и высоко вскидывая ноги. Если бы не трагизм ситуации, я
бы здорово посмеялся. Три минуты назад этот парнишка, как и все его
братья-гоблины, выглядел очень круто и солидно: окладистая борода, шевелюра,
перевязанная зеленой лентой, новый «комок» с разгрузкой и вообще… А сейчас он
улепетывал, как заяц-переросток, высокий, нескладный, гололицый, лысый, в
трусах – короче, похожий на новобранца, удравшего с призывного пункта. Или на
одного из пленных офицеров, раздетых до трусов…
Гоблины переполошились. Они выбегали из всех своих укрытий, орали
что-то во все горло, улюлюкали и пускались в след за убегавшим. Некоторые
вскидывали автоматы вверх и давали короткие очереди в небо, заливисто хохоча,
когда бегун пригибал при этом голову и делал петли наподобие лисицы. На наш
двор никто обратить внимание не пожелал.
– А теперь нам действительно пора, - сообщил я ротному, вешая на
грудь автомат одного из убитых и приноравливаясь, как бы лучше взвалить на
плечи своего командира.
– Пошел! Быстро пошел сам! – сердито крикнул Бо, отталкивая меня. –
Не утащишь!
Секунду помешкав, я изобразил гримасу печали и навзрыд произнес:
– Дай хоть обнять тебя, командир! Прощай!
– Даю! Прощаю! – буркнул Бо и раскрыл объятия, отвернув лицо –
видимо, скупая мужская слеза таки высочилась из его безжалостных глаз.
Раз-з! Я крепко щелкнул ротного кулаком в подбородок и для верности
тут же добавил сверху по черепу. Голова Бо безвольно свесилась набок.
– Так-то лучше, родной ты мой! – пробормотал я и, взвалив ротного на
плечи, припустил трусцой к ущелью, изо всех сил стараясь не спотыкаться – а это
хана!
Бо оказался прав. Едва ли сотню шагов мне удалось преодолеть по
селу, шарахаясь от строения к строению, до того момента, как гоблины расчухали
мой трюк. Они разом взвыли и, как по команде, лупанули по нам из всех стволов,
что были под руками.
Я тоже взвыл, как койот (это такая скотина там, в Америке, - в их
книгах пишут, что сильно воет, гад!), и наддал что было сил. Ущелье было в
каких-нибудь ста метрах! Ну, еще чуть-чуть! Забежав за какой-то бугорок, я
споткнулся и во весь рост растянулся на земле, да еще оказался придавлен сверху
грузной тушей Бо.
«Все, Бакланов, все! – заорал кто-то в голове противным голосом. –
Стреляйся на хер! Щас прибегут и очко на башку натягивать будут! Щас!»
Тоскливо бросив взгляд на ущелье – каких-нибудь шестьдесят-семьдесят
шажков! – я скрипнул зубами и изготовился с автоматом для стрельбы лежа. Живым
не дамся!
В этот момент из распадка с шипением стартовали разом как минимум
два десятка выстрелов из противотанковых гранатометов. А спустя три секунды
шарахнуло так, что я намертво потерял способность различать вообще какие-либо
звуки. Взвалив Бо на плечи, я не спеша направился к ущелью, периодически
оборачиваясь, чтобы посмотреть, чем там занимаются гоблины.
За нами никто не бежал. Им всем было немного не до того. Село встало
дыбом: крыши саманных домишек перемешались с разлетающимися в разные стороны
стенами вагонов-бытовок, грудами камней и какими-то окровавленными тряпками.
Слышно ничего не было – ровный оглушительный звон стоял в голове. Зато все
прекрасно было видно. Бо меня не обманывал. Село методично и грамотно стирали с
лица земли. Залпы из распадка следовали один за другим, подымая каждый раз
новые груды каменного крошева, стройматериалов и человеческой плоти.
Под аккомпанемент гранатометных залпов я ввалился в ущелье и рухнул
на камни. А дальше было так: горело село, из распадка выскакивали обнаженные
фигурки, экономно поливая свинцом в своих секторах… Впрочем, это вы уже знаете…
Набарахтавшись с Коржиком до красных кругов перед глазами и страшной
ломоты в суставах, мы идем в баню, где уже вовсю парится Бо. Он может валяться
в парилке по полчаса и вовсе не из духа состязательности. Бо все делает в кайф,
что называется. Его могучий организм воспринимает такую нагрузку как
удовольствие. Я, например, минут через десять уползаю из парилки и остываю
целую вечность в маленьком бассейне, заглубленном в пол предбанника. А этот
толстяк все лежит и лежит себе, пузо шерстяной варежкой почесывает.
После бани мне сделают массаж специально приглашенные мастера из
центра нетрадиционной медицины – это подарок Бо, который этот центр держит под
«крышей». Он знает, что я от вдумчивого массажа получаю больше удовольствия,
чем от двенадцати с половиной оргазмов кряду. Эти мастера настолько искусны,
что к концу сеанса я улетаю в заоблачную даль и долго не желаю возвращаться на
грешную землю.
Однако возвратиться стоит. До полной релаксации далеко. Еще
предстоит вечер на веранде, наедине с Бо и немым Коржиком. Хорошая водка,
умеренная закусь и неспешные разговоры о чем попало – без подвохов и подоплек.
С Бо можно говорить обо всем. Он – это я, я – это он. Потому что мы – боевые
братья. Это дано понять не каждому.
Вот такое мероприятие я называю полной релаксацией. Жизнь, конечно,
грязная и хлопотная штука, она требует порой страшно напрягать интеллект и
мускулы, но ради таких деньков стоит жить. Или, если быть точнее, не будь Бо,
его бани, Коржика и массажистов из центра, не стоило бы и жить…
В понедельник хоронили Гнилова. Следуя за Доном рядом с Оксаной и
Славой Завалеевым, я украдкой рассматривал присутствующих и мрачно размышлял о
превратности судеб сильных мира сего. Да, уже не раз мне приходилось
убеждаться, что жизненное величие на самом деле не что иное, как фантом. Иначе
говоря, величие это кажущееся. Совокупный результат активных телодвижений и
потуг, нацеленных на создание какого-то имиджа, для индивида наиболее
привлекательного. Пока индивид мечется туда-сюда, влияет на окружающих и делает
свое дело, он обладает какой-то значимостью. Но, как только деятельность
прекращается, значимость автоматически сходит на нет, будто индивидом в природе
вообще не пахло.
Особенно отчетливо эта истина постигается перед ликом смерти.
Гы-гы-гы… Оказывается, тело вице-президента могущественной фирмы ничем не
отличается от тела презренного бомжа, убитого накануне собутыльником в пьяной
драке. Отличие лишь в том, что у вице-президента четыре маленькие дырочки в
грудной клетке, а у бомжа таких дырочек нет – у него череп размозжен тупым
предметом. А еще у бомжа на ногах ногти гораздо длиннее. Да, длинные такие
ногти грязно-желтого колера, закрученные вниз. Именно на них я обратил
внимание, когда мы с Доном приехали на опознание.
В секционном зале было два стола. На одном лежал Ник-Ник, а на
другом – этот бомж. Столы стояли рядышком, и покойники располагались ступнями
ко входу. Поэтому сразу определить, кто есть ху, было затруднительно. Оба
голые, оба желтоватые какие-то и как будто совсем одинаковые на первый взгляд.
Вот только ногти… Глянув на них, можно было сразу сказать, что таких ногтей у
холеного барчука Гнилова быть не могло ни при каких обстоятельствах!
Честно говоря, для меня это опознание было ударом. Не ожидал я, что
спустя два часа после завершения акции Гнилов-Цилин ко мне домой заявится
убитый горем патрон и попросит прокатиться с ним на кафедру патанатомии.
Нет, сам факт того, что шеф попросит меня поехать с ним,
неожиданностью не был. В любой нестандартной ситуации ему нужна нянька с
крепким плечом, на которое можно в любой момент упасть в обморок. Я, то бишь.
Ошеломило то, что на опознание пригласили именно Дона. Вот идиоты!
Обычно это малоприятное занятие является прерогативой близких родственников.
Увы, близких родственников, желающих опознать Ник-Ника, в радиусе
моторольно-пейджинговой связи Новотопчинска не оказалось…
Итак, от убитого в пьяной драке бомжа вице-президента фирмы отличали
лишь несимметрично расположенные дырки в грудине и отсутствие на пальцах ног
желтых заскорузлых ногтей, загибающихся книзу. В остальном они были одинаковы.
Как и бомж, Ник-Ник оказался не нужен никому из близких родственников.
На кафедре патанатомии Новотопчинского мединститута Ник-Ник пробыл
два часа. Обстоятельства убийства были настолько очевидны, что эксперт,
выписывающий справку, не счел нужным производить вскрытие. Затем тело отправили
в морг областной поликлиники, а близким сообщили, что они могут забрать
Ник-Ника домой. Вот тут вышла небольшая заминка.
Молодая жена Гнилова, узнав, при каких обстоятельствах ее супруг
свел счеты с жизнью, встала на дыбы. Она наотрез отказалась забрать тело,
заявив, что после такого позора не потерпит этого мерзавца под крышей своего
дома (дом был действительно записан на ее имя – бдительный Ник-Ник
перестраховывался). Эта красотуля, кстати говоря, чуть ранее также
категорически отказалась явиться на опознание. У нее, дескать, от столь
ужасного зрелища может случиться сердечный приступ.
Сын Гнилова – молодой делокрут межрегионального разряда – также
отказался взять тело отца к себе домой. Он в это время был где-то на конгрессе
– то ли в Патагонии, то ли в Бирюлеве, - и когда его супруга позвонила туда и
спросила: а не забрать ли свекра? – делокрут возмутился: «Да как ты можешь,
Оленька! У нас же дома пятилетний ребенок! Это же такая психическая травма для
неокрепшего сознания мальчика! Нет, нет – пусть они там сами. Ну, фирма эта
его. Пусть…»
И на опознание пришлось ехать Дону. Затем ребята из бюро ритуальных
услуг обслужили Ник-Ника по первому разряду, и до понедельника он лежал в
роскошном позументированном гробу в конференц-зале головного офиса. Фирма же
взяла на себя похоронные расходы. Дон не пожалел средств для того, чтобы
достойно проводить своего ближайшего соратника в последний путь.
На похороны съехались практически все более-менее значимые персоны
областного пошиба. Из местной мафии, в частности, присутствовали: губернатор с
очередной молодой женой, мэр города, прокурор области, начальник УВД,
новотопчинский вор Пахом с немногочисленной свитой, главари бандитских
группировок и еще целая плеяда не менее уважаемых деятелей каких-то там
отраслей как в законной сфере, так и наоборот.
Из тех, кому положено, на похоронах не было лишь вдовы и сына
покойного, который так и не удосужился бросить к известной матери свой долбаный
конгресс и примчаться домой, чтобы в последний раз припасть челом к хладным
рукам отца. И это отсутствие, внешне вроде бы незаметное, накладывало на всю
торжественную церемонию отпечаток какой-то незавершенности. Какой-то убогости,
что ли…
Ник-Ника можно было пожалеть. Поистине, сколь бы высоко не вознесся
ты, каким бы огромным состоянием ни владел, но если после смерти для тебя не
нашлось места в собственном доме и доме твоих детей… Чем, в таком случае, ты
лучше безымянного бомжа? Того тоже похоронили за казенный счет. Правда, без
процессии и монументального надгробья – ну так что же? Вы равны перед ликом
смерти! Тела ваши сгниют и рассыплются в прах одновременно. Даже нет – бомж,
скорее всего, протянет гораздо дольше, если вообще не удостоится
самопроизвольной мумификации. Потому что, в отличие от Ник-Ника он в большом
количестве употреблял прескверные горячительные напитки, которые основательно
пропитали все его клетки. Вы одинаковы. Очень, очень обидно…
– Эх и не вовремя же ты, Николаша! – горестно пробормотал Дон, когда
гроб миновал чугунную кладбищенскую ограду. – Мог бы годик-другой подождать… -
И украдкой покосился на нас с Оксаной. Как-то мы восприняли вроде бы искреннее
проявление его скорби?
Мы восприняли. Оксана поравнялась с патроном и взяла его под руку –
старый половой разбойник тотчас же прижал поплотнее локоть к ее боку. Я тоже
поравнялся с шефом, но брать его под локоток не стал, а лишь красноречиво
вздохнул, показывая, что разделяю его горе в полной мере и все прекрасно
понимаю.
Отношение Дона к внезапной кончине вице было двойственным. Как лицо,
максимально приближенное к персоне, я прекрасно понимал эту двойственность и в
определенной степени даже сочувствовал шефу. Как лицо, явившееся причиной всей
этой истории, я отчетливо осознавал, что для Дона данный исход в сложившейся
ситуации – чуть ли не наиболее оптимальное решение кое-каких проблем, возникших
за последний период в их с Ник-Ником совместной деятельности.
Если день гибели Гнилова Дон был ошеломлен и подавлен, то сегодня он
выглядел вполне свежо и элегантно. Я бы даже сказал, что у шефа проклевывалось
бойцовское настроение: по дороге на кладбище он, забывшись, начал насвистывать
«Вальс-фантазию» Глинки, отбивая пальцами такт по обшивка двери «Линкольна».
Дело в том, что «Вальс-фантазия» сквозь зубы во все времена свидетельствовал о
напряженной работе мысли патрона, характерной для обдумывания какой-нибудь
хитроумной многоходовой комбинации или сногсшибательной аферы… К горести,
подавленности и тотальному смятению чувств мелодия Глинки не имела никакого
отношения. Все товарищи из близкого окружения прекрасно об этом знали. Вот
поэтому мы и переглянулись многозначительно со Славой Завалеевым – начальником
СБ, расположившимся между мной и Оксаной на заднем сидение «Линкольна». Чего-то
там себе гоняет старикашка!
Шеф заметил этот перегляд в зеркало и смутился: начал откашливаться
и сморкаться, пряча лицо в гигантский носовой платок, приобретенный накануне
специально для похорон.
С одной стороны, потеря Гнилова была для Дона страшным ударом.
Ник-Ник – деловар божьей милостью – держал в своих руках целый ворох
административных вопросов, которые, кроме него никто не мог решить.
– Придется минимум на пару месяцев все бросить в задницу и конкретно
засучить рукава, - пожаловался Дон вчера за ужином. – Вот не было печали! Так
славно все шло…
Действительно, в последнее время дела фирмы обстояли как нельзя
лучше. «Даная» (так именуется наше учреждение) владела монополией на
производство, обработку и реализацию всей областной сельхозпродукции. Те сорок
процентов оборота, что не удавалось реализовать в пределах области,
благополучно сплавляли в другие регионы и даже за рубеж. Можно без лишней
скромности заявить, что минимум треть населения страны пьет наш кефир, молоко и
то, что из него получается. Трескает наше мясо, колбасу, сосиски, окорока,
маринады и полуфабрикаты из всякой всячины, что до поры до времени безбедно
пасется на обширных просторах наших фермерских угодий, оборудованных по
последнему слову евронауки.
Фирма насчитывала в своем составе что-то около пяти тысяч
сотрудников, трудившихся в поте лица как в Новотопчинской области, так и в
одиннадцати филиалах, размещавшихся в других регионах. В общем – гигантская
машина для качественной кормежки населения, имеющая устойчивую тенденцию к
совершенствованию и процветанию.
А теперь чисто умозрительно разделите жизненную сферу всей этой
махины на две равноценные доли – законную и криминальную. Такое разделение
имеет место вовсе не потому, что Дон и его ближайшее окружение – конченные
негодяи. Оно закономерно из нашего через зад сформированного
общественно-государственного уклада – не буду детализировать, сами все
прекрасно знаете.
Так вот, представьте, что вся эта полукриминальная махина опирается
на два мощных столба – Дона и Ник-Ника. И в один прекрасный день столб, который
поддерживал криминальную половину, стремительно рушится! Половина эта зависает
в воздухе. Если не принять экстренных мер и в срочном порядке не соорудить
новый столб, вся конструкция в самом ближайшем времени грохнется на землю и
разлетится на кусочки…
Вот вам первый аспект восприятия Доном факта внезапной кончины
своего вице. Аврал, сумятица, адский труд и нервотрепка – к черту налаженная
размеренная жизнь, полная упоительной неги.
Далее. Гнилов был моложе Дона на десять лет. Представьте: крепкий и
здоровый вице-президент пятидесяти лет, ничем не уступающий в интеллектуальном
плане своему шестидесятилетнему, начинающему заметно дряхлеть шефу. Кое-кому
это может показаться несущественным, однако… Нет, Дон, разумеется, голова!
Глыба и матерый человечище – поднять такую махину из ничего! Это надо быть во
всех аспектах неординарной личностью. Таких по всей России едва ли с десяток
наберется. Но если Гнилов в пятьдесят лет уже вовсю пахал вице-президентом
мощного образования всероссийского масштаба, то Дон… Кем он там был в свои
пятьдесят? Да-да, именно! Вчерашним преподавателем истории, владельцем
кирпичного заводика в пригороде Новотопчинска, на котором вкалывали день и ночь
аж трое рабочих! Улавливаете разницу? Ник-Ник, возможно, сам того не желая,
обогнал своего шефа на целых десять лет в стремительном беге по лестнице
благополучия. А еще Дон проявил некоторую недальновидность, пустив ситуацию в
сфере распределения усилий на самотек. За последние два года Ник-Ник,
обладавший чудовищной жизнеспособностью и пробивной активностью, значительно
расширил круг своих полномочий и даже самовольно узурпировал некоторые
руководящие функции, в большей степени приличествующие самому президенту фирмы.
Иными словами, аккуратно потеснил шефа. Полагаю, что, если бы дело так пошло и
далее, годика эдак через два-три вполне мог возникнуть вопрос: кому
целесообразнее быть президентом фирмы?
В последнее время эта проблемка, внешне вроде бы совершенно
незначительная, тяжким бременем давила на Дона и отравляла ему жизнь. Отыграть
назад уже не представлялось возможным: Ник-Ник занимал в фирме слишком
серьезное положение…
Вот вам второй аспект восприятия Доном факта внезапной кончины
своего вице. Таким образом, понеся утрату, мой патрон заполучил кучу срочной
работы, от которой он успел уже отвыкнуть. Он попал в пиковую ситуацию,
требовавшую напрячь мускулы в титаническом усилии и в полной мере проявить
бойцовский задор. Вместе с тем как бы самопроизвольно и безболезненно
разрешалась проблема с сильным соперником, который, как выражаются спортсмены,
на последнем участке дистанции активно работал конечностями и жарко дышал в
затылок. Колесо судьбы, управляемое рукой ПРОФСОЮЗА, внезапно повернулось,
одним движением сбросив этого соперника под откос. Дон остался на лыжне один…
Поминали в головном офисе. В конференц-зале, где еще не выветрился
устойчивый аромат хвойной эссенции, были роскошно сервированы столы персон этак
на триста.
Гости уже расселись, а обслуга нашего кафе все продолжала ударно
выдавать на-гора (из подвала в конференц-зал) провизию и напитки, несмотря на
то что столы уже и так ломились от разнокалиберных бутылок и разнообразной
закуски.
Сопоставив наличие присутствующих с количеством еды и выпива, я
пришел к выводу, что скромная поминальная трапеза грозит трансформироваться в
разудалое гульбище с непредсказуемыми последствиями: пьяными разборками на
лестничных переходах, хоровым исполнением народных песен и активным ерзаньем
потных голых женских поп по полированным крышкам рабочих столов в кабинетах. У
нас ведь мастаки талантливо извращать все, что угодно, даже самое святое. Тем
более обстоятельства вполне благорасполагают. На улице царит августовский зной,
а в коференц-зале – ровное журчание кондишн и приятный полумрак. Можно сидеть
до ночи, на халяву глушить классное выпиво и трескать хорошую закусь. А потом,
накушавшись, почему бы не спеть что-нибудь под грустиночку или втихаря не
засадить под лестницей первой попавшейся деловой партнерше? Сам бог велел!
Озаботившись этим обстоятельством, я после третьей рюмки подошел к
Дону, который с равными ему рангом шишками расположился в парадном углу.
Оторвав патрона от скорбной беседы, я на ушко сообщил ему, что есть реальная
перспектива перерастания поминок в безобразную попойку со всеми вытекающими.
К моему изумлению, шеф весьма отвратно отреагировал на столь
своевременное предупреждение. Театрально закатив глаза, он громко заявил:
– Ну и пусть себе, малыш! Николаша любил веселье и дебош! Пусть
гуляют!
Я укоризненно покачал головой и собирался было возразить, но Дону,
видимо, вдруг пришла в голову идея получше. Вскочив с места, он позвонил вилкой
по графину, требуя тишины, и выкрикнул фальшивым голосом – слезливо и с
надрывом:
– Ребята! Девчата! Коля здесь, с нами! Он любил жизнь во всех ее
проявлениях! Он… Он радовался ей и другим тоже дарил радость! Так поминайте же
его от души! Напейтесь вдрабадан, перебейте посуду, передеритесь! Эх!
Выкрикнув столь не соответствующий обстановке спич, Дон повалился на
стол и пьяно зарыдал, лупя кулаком по тарелкам. Шишки, сидевшие рядом,
принялись его гладить и успокаивать. Возникла некоторая паника.
Я удивленно пожал плечами и направился на свое место. Вот так
здравствуйте! И когда только успел надраться? Вроде бы всего три рюмашки
подняли. Может, до этого на грудь втихаря принял? А впрочем, бог с ним. Желает
лицедействовать перед обществом – так пусть себе. Одним маразматическим
припадком больше, одним меньше – никому хуже от этого не станет. Надо только
сказать начальнику СБ, чтобы его ребята ближе к финишу присмотрели за гостями.
Между тем присутствующие восприняли куражливые выкрикивания шефа
буквально. Шум резко усилился – загомонили-загалдели, принялись стремительно
подымать бокалы, метать за обе щеки, кто-то крикнул официантам, чтобы
спустились в подвал да передали поварам – готовить горячее.
Усевшись рядом с Оксаной, я для проформы употребил рюмашку и
принялся склонять ее покинуть это шумное сборище, пока не началось. Дескать, у
меня дома тоже кондиционер присутствует, а к нему в комплекте недурственное
выпиво и закусь от винта! И в отличие от здесь у меня дома очень тихо и уютно.
А еще имеется здоровенная кровать, которая совсем не скрипит. И кресло не
скрипит. И вообще ничего не скрипит! Впрочем, она прекрасно об этом знает.
– Знаю, знаю, – загадочным голосом ответила моя пассия – у меня аж
давление подскочило от предвкушения удачи! – Но сегодня же траур. Как ты
можешь, пошляк!
– А мы наденем черное и будем делать все торжественно и печально, -
игриво пообещал я и, склонившись к ее уху, жарко зашептал: – Я тебе засажу так,
что у тебя позвоночник в трусики высыплется. Ух, как я тебе вдую! Я тебя брошу
на стол и с разбегу ворвусь в тебя сзади. Ух, как я ворвусь! У-у-у-уо! Ты
будешь кричать от неожиданности. Обязательно будешь! Потом я перетащу тебя на
подоконник, ноги заброшу на свои потные плечи и вдую тебе так, что ты
завизжишь! И с каждым толчком твоя спина будет больше стукаться об ручку
оконной рамы, и от этого ты будешь выгибать спину, дергаясь мне навстречу – и
это будет просто потрясающе! Ух, как это будет! Ммммм… Потом и перекину тебя
через спинку кресла и всей массой навалюсь сзади, потом… потом… - Тут я вдруг
представил себе все это с ошеломляющей четкостью, и перед глазами возникла
горячая красная пелена, дымчато клубящая диковинными рисунками в форме
обольстительных женских ягодиц, - впору хватать Оксанку и стремглав тащить в
свой кабинет, а то черт его знает, что получится!
– О-о-о, юноша! – насмешливо воскликнула Оксана. – Да у вас
натуральный спермотоксикоз! Лечиться надо.
– Ну так и полечи меня! – пробормотал я, хватая под столом ее
коленку и чувствуя, что мой стойкий солдат вот-вот порвет штаны и начнет
действовать самопроизвольно. – Пойдем ко мне в кабинет, а? Ну, буквально на
пять минут!
– Какой зачет?! – в отчаянии воскликнул я, не соображая, о чем речь.
– Ну что тебе стоит, а? Ну на пару минут… Пойдем?
– Зачет по пользованию контрацептивами, – отчеканила ледяным голосом
Оксана и отодвинулась подальше, стряхнув с колен мою руку. – Я тебе русским
языком сказала: пока зачет не сдашь, на километр не подпущу. Что, память
отшибло?!
Я оторопело уставился на свою подружку. Нет, она не шутила. Холодная
надменность в глазах, гордо вскинут подбородок – ни малейшего намека на
благоприятный исход. Эх, черт!
Мне стало себя жалко. Доколе?! Доколе эта мегера будет тиранить
меня, втаптывая в грязь мое самолюбие и всячески попирая могучее
невостребованное либидо? Она что – получает наслаждение, развлекаясь подобным
образом? Или это особая форма поддержания у партнера повышенного тонуса – чтобы
каждый раз как в первый раз?
– Оксанка! Солнышко мое! – горестно прошептал я. – Ну что ж ты со
мной делаешь? Я и так неделю воздерживался! Мне что – пойти «Плейбой» купить?
Разве так можно? Так ведь и инвалидом недолго стать!
– От этого еще никто не умирал, – насмешливо проговорила Оксана и
широким жестом обвела вокруг. – Вон сколько вагин вокруг! Бери любую и тащи к
себе в кабинет – никто слова против не скажет. Только рады будут…
– Да как ты можешь! – воскликнул я. – Мне, кроме тебя, никто не
нужен – ты же знаешь!
Оксана хотела что-то ответить, но в этот момент ее позвал Дон.
Старому маразматику очень некстати понадобился очередной экстренный сеанс
психотерапии. Видимо, из окружавших его шишек никто уже не тянул на роль
жилетки, в которую можно смачно рыдать, изображая искреннюю скорбь.
Прихватив свой стул, Оксана направилась к шефу, напоследок
посоветовав мне:
– Кстати – если уж так печешься о престиже фирмы, можешь
предотвратить конфуз. Там губернаторша пописать пошла – проследил бы!
– Не понял! – оскорбленно вскинулся я. – Ты что – меня за сортирного
привратника держишь?! Да ты…
– Да при чем здесь привратник! – досадливо нахмурилась Оксана. –
Просто за ней увязались двое наших парней. Я ее достаточно хорошо знаю – у нее
зрачки в форме гениталий.
– Чего зрачки? – не понял я. – В форме чего?
– Ничего! – сердито бросила Оксана, удаляясь и глядя на меня через
плечо. – Вот отдрючат они ее у парадного входа, будете потом скандал год
заминать!
Я отыскал взглядом супругу губернатора. Она действительно прижалась
к выходу из зала, слегка покачиваясь и хватаясь за предметы интерьера.
Оксана была права. Двое наших сотрудников, замаслев глазенками,
лавировали меж столов, торопливо пробиваясь к выходу. Они завороженно смотрели
вслед подвыпившей красотке, аппетитная попа которой зазывно подрагивала при
каждом ее шаге под полупрозрачной кружевной юбкой траурного колера.
Досадливо крякнув, я устремился вслед намечавшейся групповухе. Вот
еще не было печали! Интересно, эти политики-маразматики и прочие престарелые
деятели – они каким местом думают, когда берут в жены юных ного-грудых красавиц
с трижды завышенной нормой сексапильности?! Можно подумать, что им любовниц и
проституток вне лона семьи не хватает! Вроде бы и умные люди, а как разменяют
полтинник, так и начинают всякую дрянь в дом тащить. Вот и Гнилов тоже – бросил
свою первую, что нога в ногу шла с ним по жизни двадцать пять лет, и женился на
юной стервозе, которая даже не пожелала после смерти забрать его в дом…
Впрочем, стоп! О покойных либо хорошо, либо никак. А вот губернатор…
губернатору можно посочувствовать. Новая супружница его вот уже год – притча во
языцех. Нет, за руку не ловили и не подсвечивал никто, скандальных объявлений в
газетах не было. Но злые языки поговаривают – и, надо полагать,
небезосновательно, - что первая леди области частенько ударяется в разухабистые
загулы с первыми попавшимися молодыми пригожими мужиками и куролесит так, что
волосы дыбом встают – и не только на голове. А ревнивый губернатор будто бы
периодически лупит ее за это смертным боем, после чего она по две недели на
люди появиться не может из-за синяков. Так что, как и предостерегала Оксана,
перспектива скандала была вполне реальной.
Вывернувшись наконец из зала, я настиг наших парней, чуть ли не
вприпрыжку припустивших к женской уборной, и в двух словах объединил им, они в
корне не правы.
Парни сконфузились и убрались восвояси, а я остался. Решил
проследить, чтобы губернаторша без приключений вернулась в зал. Мало ли чего?
Не хватало еще, чтобы губернатор под пьяную руку придушил в нашем офисе свою
неуправляемую секс-бомбу! Посмотрев по сторонам, я убедился в отсутствии
распаленных похотью особей мужеска пола в непосредственной близости от уборной
и направился к приемной. Распахнул обе дверные створки и встал возле своего
кабинета, делая вид, что вожусь с замком. Согласитесь – вытарчивая у дверей
конференц-зала, запросто мог заподозрить меня в каком-то изврате. У нас же
поголовная бдительность. Завтра бы уже вся фирма шушукалась, что я какой-то не
такой. А так все было вполне пристойно – и контроль за ситуацией сохранен, и я
тут вроде бы при деле.
Минуты через три из дверей дамской уборной выплыла слегка
прибледневшая губернаторша. Двигаясь довольно твердой походкой, она
направилась, было к конференц-залу, но очень не кстати заметила меня и резко
притормозила. При этом юную деву здорово мотануло в сторону, и она с трудом
сумела сохранить дифферент, привалившись к стене. Выровняв корпус, губернаторша
подцокала по паркету к приемной, вцепилась в ручку одной из дверных створок и
обрадованно воскликнула:
– А-ха! Наш офицерик тут скучает? О-хо!
Я наморщил лоб, пытаясь припомнить, когда это меня угораздило быть
представленным этой стервозе и при каких трагических обстоятельствах произошло
сие печальное событие. Увы, память решительно ничего не подсказывала. Нет,
ничего общего мы сней не пережили – в этом я был уверен на сто процентов.
Скорее всего, называя меня офицериком, дамочка пользуется информацией из
разряда сплетен и слухов. Весь деловой мир Новотопчинска знает, что личный
секретарь Дона – не гарвардский выпускник, а бывший вэвэшный спецназовец.
– Я давненько уже не «офицерик», как вы изволите выражаться,
сударыня, – сурово отчеканил я, прекратив имитировать возню с замком. – И
совсем не скучаю. У меня тут дело.
– И у меня дело, – томно пробубнила губернаторша, отрываясь от
дверей приемной и на цыпочках, по кривой, приближаясь ко мне. – У меня тут
самое важное в жизни дело!
Подобарвшись поближе, девица мертвой хваткой вцепилась в мою руку,
повисла и капризно проблеяла:
– Спа-а-а-ать! Девочка хочет спать с офицером! Спа-а-а-ать!
– Да вы что! Да я! Да вы… - Я рванулся назад, почувствовав, как
горячая волна шарахнула в голову и перехватила дыхание. Девица не отцеплялась.
Ее влажный рот приближался ко мне, являя два ряда кипенно-белых зубов,
разомкнутых в хищной улыбке молодой волчицы.
– В зал! – всхлипнул я, затравленно озираясь по сторонам. – Вам надо
немедля идти в зал! А то…
– А что «а то»? – удивленно округлила глаза губернаторша и
одновременно с пьяным любопытством обозрела интерьер моего кабинета.
– А то муж ваш увидит и будет скандал! – выпалил я и отчаянно
взмолился: – Да уходите же! А то я вам такое устрою!
– А тут у тебя уютно. – Губернаторша вдруг сделала серьезное лицо и
категорично заявила: – Если мы сейчас не запремся здесь, я заору на весь офис,
что ты меня хочешь изнасиловать. Вот тогда точно скандал будет!
Тут дамочка закатила глаза, разинула рот и набрала полную грудь
воздуха, собираясь заорать. Отступать было некуда. Когда дело доходит до
решительных телодвижений, я отбрасываю колебания в сторону и работаю быстро и
четко, сообразно с ситуацией. Зажав рукой рот дамочке, я схватил ее в охапку,
затащил в кабинет и захлопнул дверь. А потом… Нет, не хочется оправдываться, но
поверьте: не виноватый я!!! Она сама! В процессе затаскивания губернаторши в
кабинет я достаточно крепко прижал ее к себе и успел почувствовать, что в моих
руках трепыхается натуральная секс-бомба, со всякими разными ухищрениями и без
всяких скидок на обстановку. Я успел ощутить каждый изгиб ее горячего молодого
тела, пышущего всепоглощающим желанием, и моментально воспламенился ответным
бешеным огнем страсти.
Губернаторша была чудо как хороша! Кружевная траурная юбочка и такая
же блузка на бретельках лишь подчеркивали всю прелесть ее потрясающей фигуры,
которая своим видом могла подвигнуть на изнасилование даже коматозного
больного. А я – не больной. Я молодой здоровый мужик с избытком половых
гормонов по причине недельного воздержания и пятнадцатиминутной давности отказа
секс-партнерши от исполнения своих обязанностей. А еще запах. Выйдя из
прохладного конференц-зала в душный коридор, губернаторша вспотела. Так вот,
запах ее пота был одуряюще сладок – так пахнет парное молоко, оставленное на
свежескошенном стогу! Не виноватый я!
– Иди к мамочке, мамочка офицерику сисю даст, – внезапно охрипшим
голосом прошептала губернаторша и вдруг рванула левую бретельку, обнажая
идеально круглую, тяжелую грудь с торчащим вверх розовым соском.
– Ну, держись, мамочка! – прорычал я. – Щас папочка тебя сделает!
Схватив ее за талию, я рывком водрузил аппетитную попу на
полированную крышку своего рабочего стола и одним движением аннулировал черные
шелковые трусики, превратив их во влажную тряпку. Затем я так же, рывком,
стащил с себя брюки, рывком раздвинул атласные коленки губернаторши и,
предупредив, что пощады не будет, с разбегу ворвался в ее обжигающие тесные
недра…
Сначала я принял его за одного из «быков» вокзальной бригады
Центральной группировки. На свое фото девятилетней данности этот парниша был
похож примерно так же, как Шварц на Дэвито в фильме «Близнецы». Но возле вагона
№11 скорого поезда Воронеж – Новотопчинск, кроме этого типа, больше никого не
осталось. Все прибывшие и встречающие расползлись по переходам, и только он
сидел на дегенеративном фибровом чемоданчике, смотрел в одну точку и лениво
курил, пуская кольца.
Значит, это он. Стас Васильев. Меньшой братишка моей больной
женщины, откинувшийся три дня назад из ИТК №3 города Воронежа. Озабоченно
почесав затылок, я еще раз глянул на снимок, крякнул и потопал к типу,
сидевшему на чемоданчике у вагона №11. Худенький мальчик с фото смотрел на меня
затравленным взглядом голодного щенка. Шейка у него была тонюсенькая, что ваш
карандаш – можно перешибить одним щелчком. Чтобы перешибить шейку типа,
сидевшего у вагона, нужна была как минимум кувалда. Если бы я не знал, чем люди
занимаются на зонах, то решил бы, что парень с утра до вечера лопал
высококалорийную пищу с повышенным содержанием протеина и аминокислот, таскал
железо по системе Дориана Йетса, а в перерывах ударно загорал. Ай-яй-яй, что
делает с нами время! Милка, будь она в здравом уме, наверняка так же не узнала
бы братика.
– Э-э-э-э… Стас Васильев? – неуверенно поинтересовался я, подойдя
поближе. Тип ничего не ответил. Он встал, выбросил окурок и мрачно уставился на
меня тяжелым немигающим взглядом.
Да уж… Вблизи он мне не понравился еще больше, чем издали.
Натуральный «бык»! Бритый затылок, «вестпойнтская» сантиметровая щетина на
макушке, квадратная челюсть, здоровенные каменные плечи, здоровенные же ручищи,
грудь колесом, тяжелый взгляд… А еще прикинут так же, как наши городские
«быки»: широченные вельветы под «от Диора», шелковая разноцветная тенниска и
мокасины. Разве что чемоданчик сиротский портил впечатление да цепь золотая
толщиной с палец отсутствовала. На зоне, как известно, цепи не выдают.
– Так Стас или нет? – с сомнением уточнил я, вновь глянув на снимок.
– Ну Стас, – хрипло ответил тип и вдруг, выдернув у меня из пальцев
фотографию, отступил на шаг. И с полминуты внимательно рассматривал ее. Затем
он вернул мне снимок, скорбно вздохнул и недоброжелательно поинтересовался: –
Тебя что, этот… Бакланов послал?
Тут я здорово смутился и замялся, не найдя, что ответить в первую
минуту. Были, знаете ли, на то причины. Чтобы вам было все ясно, я позволю себе
коротенький экскурс в прошлое – пока обдумываю, что ответить непохожему на себя
Стасу, который имея от роду всего 22 года, выглядит старше меня.
Моя Милка не всегда была секретаршей в фирме Дона. Когда-то давно ее
папенька – кстати, кореш Дона – был бандитом. Выражаясь старыми понятиями,
занимался рэкетом – у самых истоков стоял. В один прекрасный день он схлопотал
пулю в голову на разборке и благополучно отдал концы, оставив молодую вдову с
двумя детишками на руках.
Милке в ту пору было пятнадцать, а ее брату – восемь лет. Молодая
вдова моментально пошла по рукам и сделалась алкоголичкой, за полтора года из
красавицы-девицы превратившись в развалину, и вскоре уже никто из особей
мужеска пола, даже после ударной дозы спиртного, не смог рассмотреть в ней
женщину.
Семья жила впроголодь. Чтобы прокормить больную мамашку и младшего
брата, Милка пошла на панель. Она освоила это дело в совершенстве и
добросовестно вкалывала на поприще продажной любви до тех пор, пока ее не
отловил Дон. Как-то он был по делам в Баку и там, в одном из притонов, с
удивлением узнал дочь старого приятеля, которая к тому моменту уже намертво
села на иглу. Целый год ушел на то, чтобы вылечить Милку от пристрастия к
«ширеву» и обучить хорошим манерам. Затем она работала секретаршей в головном
офисе – пока не закружилась со мной. Как Милку из родного Воронежа занесло в
Баку – это отдельная история, но за неимением времени мы ее пока опустим. Суть
не в этом. Обратите внимание на роль Дона, которую он отвел себе в наших
судьбах. Сына своей давешней беззаветной любви – вашего покорного слугу – он
вытащил из запоя и взял под свое крыло. Дочь своего кореша снял с иглы – и тоже
под крылышко. Ах ты, херувим наш богодаденный да бескорыстный!
Однако вернемся к Милкиному братишке. Представьте себе обстановку в
семье, и вам станет понятно, почему так все получилось. Папаша – бандит, мамаша
– алкоголичка, старшая сестра – проститутка. Да плюс к тому обостренный
юношеским максимализмом постоянный комплекс вины за то, что сестра своим телом
зарабатывала ему на жизнь. Сами понимаете, мальчишка рос зверьком,
предоставленный сам себе и воспитываемый улицей.
Однажды к ним домой приперлись сразу два Милкиных клиента – время
перепутали. Дядечки были здоровенькие и вполне благоразумные – драться за право
преимущественного обладания юной Милкиной плотью они целесообразным не сочли.
Наоборот, они вполне миролюбиво пришли к консенсусу и решили, чтобы даром
времени не терять, отпользовать Милку хором, с обеих сторон.
Милка такому ухищрению воспротивилась в категорической форме и
попыталась выпроводить дядечек на улицу. Однако распаленные обладатели буйной
эрекции протест дамы проигнорировали, отлупцевали ее как следует и принялись
тривиально насиловать в извращенной форме, предварительно связав и даже
взнуздав неподатливый объект своего вожделения.
В этот момент домой вернулся четырнадцатилетний Стас, увидел все это
безобразие и решил заступиться за сестру. А поскольку малец в ту пору был
хлипок телесно, то здраво рассудил, что голыми руками с дядечками справиться
будет весьма проблематично. Стас сходил на кухню, вооружился туристским
топориком и… раскроил обоим любителям шумной групповухи черепа.
Принимая во внимание шаловливый возраст убийцы, суд определил ему
меру пресечения в 8 лет с отбыванием четырех из них в ИТК – по достижении
совершеннолетия. Заявление Милки о том, что брат защищал ее от насильников, суд
во внимание не принял. Как же! Разве можно изнасиловать проститутку?! Да еще
1989 году, когда вся страна успешно перестраивается и в знак доброй воли
выводит войска из Афганистана!
Вот такая милая история… Зажив нормальной жизнью, Милка регулярно
писала брату и часто слала ему передачки. На свидание ее ни разу не пустили,
поскольку своенравный Стас весьма скверно вел себя и числился в стане
сторонников ярой «отрицаловки».
Когда мы встречались с Милкой, она в каждом письме рассказывала
Стасу обо мне и делилась с ним своей радостью. Дескать, какое это счастье, что
у нее теперь есть я – прекрасный принц. Добрый, отзывчивый, сильный и красивый
– короче, венец человечьей добродетели и вообще душка. И на всякий случай дала
ему мой телефон – мы собирались продать ее квартиру и жить вместе, в моем доме.
После того как с Милкой случилась беда, я ее брату не писал ни
строчки. Я вообще никому не пишу письма – лень. И потом: как расскажешь о том,
что произошло, в письме? О таком только после пятого стакана, да еще где-нибудь
на природе, подальше от людей, чтобы можно было кричать в голос, с надрывом и
болью. А еще меня частенько мучило чувство вины перед никогда не виденным мною
братом Милки, потому что он, будучи хилым подростком, сумел защитить свою
сестру от насилия. Не важно, каким способом и при каких обстоятельствах он это
сделал. Он поступил как настоящий мужик, этот мальчуган с тонкой шеей. А я,
здоровенный кабан, машина уничтожения, этого сделать не сумел, я не смог быть
рядом, когда моя женщина нуждалась в защите! И пусть я их завалил всех
четверых, но … это было слишком поздно…
И вот – позавчера он позвонил. Это было вечером, после 22.00. я был
изможден и совершенно разбит после похорон и бешенного галопа на губернаторше,
под губернаторшей и вообще – где-то подле губернаторши, в черт-те какой
немыслимой позе.
Кстати, зовут ее Ольга, ей 21 год, и она вытворяет в постели (за
постелью, у постели, под постелью и т.д.) нечто такое, о чем я даже в самых
изощренных эротических фантазиях додуматься не мог. А я далеко не дурак по
части эротических фантазий – можете мне поверить. Надо полагать, что это
гиперсексуальное животное с потрясающим экстерьером, дожив до Оксанкиного
возраста, даст ей сто очков вперед по части оболванивания мужиков – и совсем
без университетского образования. Если до той поры ее не удавит ревнивый муж за
очередной половой дебош.
Сразу после буйного и стремительного оргазма в моем кабинете эта
юная тигрица буквально утащила меня на квартиру к своей подружке и там во всех
ракурсах реализовала свою необузданную сексуальную мощь, воспользовавшись моей
крепкой статью в полном объеме.
Мероприятие настолько понравилось Ольге, что она торжественно
пообещала в ближайшем будущем посвятить мне все свое свободное время.
Польщенный столь трепетным чувством к моей скромной персоне, я все же счел
нужным поинтересоваться, как много у нее этого свободного времени. И впал в
легкую панику, услышав ответ. Оказалось, что помимо сна и обязательного
ежедневного шейпинга, который длился всего пятьдесят минут, все остальное время
у нее считается свободным. Что-то около 12 часов в сутки! Нет, я не против
здорового секса, боже упаси! Но всему ведь надо знать меру. За каких-то три
часа эта секс-машина уработала меня настолько, что я чувствовал себя старой
развалиной. А что будет дальше?
– Я не волшебница, я только учусь, - промурлыкала Ольга на прощание
и многообещающе сверкнула глазами. – Это мы только осваивали друг друга. Вот
погоди, я утащу тебя на целый день к нам на дачу, когда мой стервятник отчалит
в столицу, - тогда ты ощутишь, что есть я! О-о-о! Это будет нечто – я тебе
обещаю!
Так вот, когда я лежал вечером в спальне и мрачно размышлял над
перспективами взаимоотношений со своим вновь обретенным секс-партнером, телефон
вдруг ожил.
Звонивший был изрядно пьян и первую минуту что-то нечленораздельно
бубнил под аккомпанемент разухабистого музона и каких-то веселых визгов.
Видимо, имела место вдумчивая попойка по случаю торжества внепланового свойства
– число на календаре было черным. Одну фразу, впрочем, я сумел хорошо
разобрать: « Куда я попал?» Такие шутки у нас периодически случаются: кто-то
неверно набирает номер и пытается дознаться, куда это он попал, вместо того,
чтобы вежливо поздороваться и поинтересоваться, тот ли номер он набрал. я таких
невоспитанных всегда наказываю – не опускаюсь до простого объяснения. В этот
раз я тоже лениво зевнул, и как всегда в таких случаях, ответил:
– База торпедных катеров, шестой причал. Старший стрелок Эрнест
Хемингуэй у аппарата. Кому звонишь?
– Во! – пьяно удивился абонент. – А хто ето?
– В смысле – «кто»? – в свою очередь удивился я. – Кто Эрнест
Хемингуэй?!
– Да на хер мине твой Хумингуэль! – возмутился абонент. – Ты хто?
– А-а-а, вон ты пр что, - задумчиво потянул я. – Ну, изволь: Черный
Джо с мясокомбината. Цех по убою молодняка, вторая дверь со двора. Там у меня
быки ходят, юные, дурные, а я их кувалдометром…
– Это Стас Васильев из Воронежа, – оборвал меня абонент. – Я
правильно попал?
У меня на секунду перехватило дыхание. Вот так номер! Сразу два
противоречивых желания охватили меня: крикнуть что-то радостное типа: «А-а-а!
Стас, какой сюрприз! Я тебя так хочу видеть!» – или хлобыстнуть трубку на
рычаги без всяких разговоров. Вместо этого я осторожно поинтересовался:
– Но… Но ты ведь, кажется, на зоне? Ты же…
– Я седня токо откинулся! – деловито пояснил Стас. – Вот тут, у
кореша отмечаюсь. Ты Бакланов?
– Да, это я, - признался я. – Мне Милка о тебе столько рассказывала…
– Вэвэшник, да? – неприязненно поинтересовался Стас.
– Бывший! – поспешил успокоить я его. – Бывший, Милка что – не
писала, кем я сейчас?
– Писала, писала, - торопливо пробормотал Стас. – Милка там?
– Да, она здесь, только…
– Позови! Че мы с тобой попусту базарим? Позови ее!
– Видишь ли, дело в том… В общем, она немного не в себе… Ну… Она не
может с тобой разговаривать…
– Чего?! Че ты несешь, в натуре, лапоть! Чего это она со мной не
может разговаривать? Западло ей, что ли?
– Она перенесла сильное потрясение… И она сейчас может разговаривать
только со специалистом. Тут к ней постоянно приезжает одна дама – она
психотерапевт…
– То есть как? Ты че несешь? Че за потрясение?
– Да болеет она – понятно? Бо-ле-ет! Температурит, бредит – короче,
глюки у нее. Говорить не может. Но резко идет на поправку. – Я решил упростить
объяснение. – К твоему приезду как раз поправится. Ясно?
– Ну, ясно, – после недолгой паузы протянул Стас и настороженно
поинтересовался: – А ты не бросил ее, Бакланов?
– Ну что ты, Стасик! – возмутился я. – Как можно! Она со мной. Она
всегда со мной! Она часть моей жизни! И потом – зови меня Бак. Меня так все
зовут. Идет?
– Ха! – удивился Стас. – Бак! А отчего не «таз» или «ведро»? Тебе по
фамилии положено погоняло Баклан. Гы-гы! Бак…
– Я сказал – Бак, -жестко отрезал я. – Ты к нам собираешься?
– Собираюсь, - подтвердил Стас. – Послезавтра буду в семь вечера, на
Воронежском. Одиннадцатый вагон. Меня бы встретить надо. А то я у вас не был,
не в курсе…
– О чем разговор, Стас! – воскликнул я. – Конечно, встретим. Наш дом
– твой дом. Все будет в полном ажуре. Считай, что у тебя здесь семья.
– Так че там с Милкой-то? – вновь начал Стас. – Чем хворает?
– Ну… короче, не телефонный разговор, братишка, – уклончиво произнес
я. – Приезжай, узнаешь.
– Ну, бывай… Бак, – сказал Стас и положил трубку. Вот такое у нас
получилось телефонное знакомство два дня назад.
Итак, Милкин братишка спросил, не Бакланов ли меня послал. Моя
маленькая женщина, по всей видимости, в своих письмах писала, что я большой
начальник и чрезвычайно занятой тип. То есть самому мне встретить откинувшегося
зэчару, хоть и ее братишку, вроде бы и недосуг.
– Гхм.. кхм… Ну, это я. Я Бакланов, – несколько сконфуженно произнес
я, словно был уличен в чем-то непристойном.
– Во-о-о! Так вот ты какой, пятнистый олень! – насмешливо воскликнул
Стас и вдруг пошел вокруг меня мелкими шажками, склонив свой квадратный череп
набок и как-то приблатненно ухмыляясь. – Да-а-а, крутой ты у нас, дядя...
Я смущенно потупился и шмыгнул носом, как нашкодивший первоклассник.
Знакомство начиналось совсем не так, как хотелось бы. Во-первых, я не был готов
к тому, что Стас окажется вот таким вот. И не разработал заранее нужную линию
поведения. Чего ее разрабатывать? Близкий человек едет, родственник, можно
сказать. А надо было подготовиться, продумать, как себя поставить с первой
минуты встречи. Во-вторых: надо вам признаться, что могучим и страшным с
первого взгляда я совсем не кажусь. Рост у меня всего 174 см, а вес – 85 кг.
Нет, когда я раздет, видно, что эти 85 – сплошь тренированные мышцы, а не
требуха. Но встречать Милкиного братца я приперся в своем лучшем выходном
костюме от Валентино и накрахмаленной сорочке. Годы, проведенные в солидной
фирме, приучили для важных встреч иметь соответствующий прикид. Естественно,
кабаном в своей упаковке я здоровенному Стасу не показался. Вот тут лопухнулся
я. Надо было натянуть борцовскую майку и драные спортивные трико да еще
напялить на нос рэперские очки и пару дней не бриться. Тогда скорее всего Стас
воспринял бы меня совсем иначе. А сейчас…
Я с беспокойством почувствовал, что этот здоровенный парнишка
начинает меня раздражать. Ко мне уже давненько никто вот так не относился – как
к какому-нибудь недоделанному вахлаку. Знакомые мои хорошо знали, чего я стою,
и строили свои отношения со мной соответственно. Я привык к этому и сейчас
чувствовал себя по меньшей мере не в своей тарелке. Захотелось доказать наглому
парнише, что совсем необязательно носителю дорогого костюма быть мягкотелым
интеллигентом. И что носитель этот, как ни странно, может оказаться
профессиональным бойцом. Я сожалеюще вздохнул. Если бы этот шкафчик не был
Милкиным братом… я бы уже давно показал ему, где раки зимуют, и в завершении
подарил бы ему свой носовой платок, чтобы утер разбитые об асфальт губы. Тем
более он на восемь лет меня младше – пацан вчерашний!
– Ладно, хорош мне тут шоу долгоносиков разыгрывать! – как можно
спокойнее и мягче сказал я. – Поехали домой, Стасик.
– Ты мне скажи, вэвэшник, что с моей сестрой приключилось, – убрав
ухмылку, жестко потребовал Стас. – Только понты гнать не надо! Как было в
натуре, так и говори!
Я недовольно поморщился. Хотелось, ой как хотелось закатить ему
мощную плюху и надрать уши! От этого парня за версту несло бывалым зэком. Не
просто «шестеркой» какой-нибудь чмошной, а лагерным завсегдатаем, привыкшим
довлеть над более слабыми духом и телом и нагнетанием страха зарабатывать себе
лишний кусок. Парнишка с тонкой шеей вырос в настоящего волка.
А еще я поморщился ввиду намечавшейся перспективы увеличения нашей
компании. Через две платформы от нас к переходу медленно приближались четверо
«быков» вокзальной бригады – все похожие на Стаса, как однояйцевые близнецы. По
всей видимости, эти ребята некоторое время наблюдали за нашим общением со
стороны и теперь решили полюбопытствовать, что это за интересные такие типы
толкуют на их территории.
– Я тебе все подробно объясню, как приедем домой, – пробормотал я,
ухватив Стаса под локоть и направляясь прочь. – А теперь давай уматывать. А то
внешность у тебя слишком специфическая – вон, ребятишки гребут, щас разборки…
– Я в гробу видал твоих ребятишек! – непримиримо воскликнул Стас,
выдергивая руку. – Что с сестрой?!
– Да ладно, ладно! – успокаивающе потряс я руками и с опаской глянул
в сторону «быков» – после реплики Стаса они прибавили ходу и скрылись в
переходе. – Короче так. Меня хотели завалить четверо «черных» – кровная месть.
Они украли Милку и позвонили, чтобы я поехал к ним. Я приехал, но поздно. Они
успели ее зверски изнасиловать. От этого она… ну, впала в сильное психическое
расстройство. Теперь она живет у меня, я ее лечу. Ясно? А теперь давай мотать
отсюда. Сейчас из этого перехода покажутся «быки» вокзальной бригады и
прицепятся к нам. Разговаривать с этими фуеголовыми трудно, а ссорится с
центральной братвой мне нельзя – они и так на меня зуб точат. Давай – еще
успеем. – Я ухватил Стаса за руку и попытался потащить его прочь от перехода.
– Стоять! – бешено крикнул Стас и рывком освободился от захвата. –
Они ее… изнасиловали? – Голос его вдруг охрип и сел до шепота. – Они ее… Они…
– Да, да, я же сказал! – досадливо ответил я, прислушиваясь, – из
перехода, размещавшегося в 50 метрах от нас по перрону, раздавались частые
мягкие шаги. «Быки» поднимались по ступенькам – торопливо поднимались.
– Пошуршали отсюда, малыш, – нервно пробормотал я. – Ты чего такой
трудный? Тебе на каком языке еще объяснить?
– А где… где ты был, когда ее насиловали?! – с горечью воскликнул
Стас. – Где, а?
Я замялся. Стас обвинял меня, и обвинение было справедливым. Что
ответить? Сказать, что, когда гоблины утащили Милку, я беспробудно спал после
ночной попойки?
– Я это… ну, был занят я. – Из перехода показались четыре бритых
черепа.
– Ну вот! Довые…лись! – обречено воскликнул я и зашептал Стасу: –
Теперь веди себя прилично. В разговор не влазь – я с ними пообщаюсь. Придется
объяснить, откуда ты такой…
Ух-х-х! – я едва успел пригнуть голову. Мощный кулак Стаса страшно
просвистел над ухом – перекошенная физиономия «родственника» вдруг оказалась
прямо перед моими глазами.
– Зззззадавлю, падла! – прошипел Стас, обхватив меня стальным
кольцом и мотая из стороны в сторону. – Я тебя удавлю, жопошник! Да я бы… Да я
бы… А ты? Что ты сделал, чтобы… а?!
Изловчившись, я боднул головой в переносицу озверевшего «родича» и
легонько ткнул его коленом в пах, высвобождаясь из мощных объятий. Он скрючился
и присел, ненавидяще глядя на меня бешенными глазами, заслезившимися то ли от
боли, то ли от ярости.
– Ай-я-яй! – сокрушенно пробормотал я, оценив диспозицию. От
перехода к нам вразвалку бежали «быки», на ходу разминая кисти рук.
– Их нет, Стасик, – тихо сообщил я, снимая пиджак и укладывая его на
чемодан вчерашнего зэчары, – я их похоронил. Прямо там же, где они это сделали.
Об этом знали двое – я и Милка. Теперь знаешь ты. А сейчас – будь мужиком, не
мешай. Мне предстоит трудный разговор.
«Быки» с ходу грамотно взяли меня в кольцо. Каменные челюсти, мощные
плечи, совершенно бесстрашные взгляды – короче, еще четыре Стаса, только эти с
золотыми цепями на шее толщиной с палец.
– Ты на кого, падла, руку свою вонючую поднял? – запыхавшись,
поинтересовался один из них – со страшным шрамом поперек лба. Не спросил, а
так, брякнул, чтобы завязать базар.
– Откуда ты, братуха? – в это же время задушевно спросил у Стаса
другой «бык».
– Мужики, это недоразумение, – начал было я скороговоркой, поднимая
руки, – я все объясню…
Оп-п-п! Объяснялки мои, оказывается, совершенно не требовались. Тот,
что оказался сзади, сильно пнул меня в спину, целя по лопаткам. Грамотно пнул,
гад, – от его удара я должен был потерять дыхание и влететь в зону действия
рук-ног его сотоварищей, попав таким образом в водоворот расчетливых ударов. В
таком водовороте, будь ты даже семи пядей во лбу, сделать ничего нельзя: для
защиты надо иметь минимум четыре ноги и шесть рук.
Отметив периферийным зрением движение сзади, я резко присел,
пропуская ногу «быка» над собой, и ребром ладони рубанул его в промежность. Ай,
как больно! «Бык» страшно крикнул и рухнул на асфальт, скрючившись, как червяк.
Трое других, мгновенно оценив обстановку, резко перестроились в одну
шеренгу. Они шустро двинулись на меня, тесня к краю платформы и ударно молотя
руками и ногами. Я вертелся, как юла, проявляя чудеса ловкости – едва успевая
парировать рассекающие воздух кулаки и летящие снизу носки кроссовок, целящие
мне в пах. О том, чтобы нанести кому-нибудь ответный удар, не могло быть и
речи. Недурственно, очень недурственно! Ребята отлично вышколены для
рукопашного боя. Феликс не зря платит бабки своим инструкторам единоборств.
Однако этак не долго и «лицо потерять»!
Оппа! Кувыркнувшись кульбитом влево, я выкатился из зоны
досягаемости ударной группы и мимоходом шарахнул кулаком по кумполу
травмированного чуть ранее «быка» – он, зараза, очень некстати начал
подниматься с грязного перрона.
Тройка изменила тактику и ринулась на меня с разных сторон,
выдерживая равномерную дистанцию. Ну что ж, тоже очень неплохо. Если они
одновременно приблизятся – я труп…
В этот момент к мероприятию неожиданно подключился очухавшийся Стас.
Ухватив одного из «быков» за плечо, он развернул его к себе и без предисловий
жахнул кулаком в табло. И начал месить, пользуясь преимуществом внезапного
нападения, игнорируя недоуменные вопли месимого.
Я воспрял духом и воспрял телесно – сильно выпрыгнул вверх, нанося в
полете страшный удар ногой в лицо одному из парочки, оставшейся на мою долю.
«Бык» безмолвно спланировал назад и брякнулся оземь, потеряв сознание. Ну вот –
теперь можно жить!
Оставшись наедине с обладателем шрама во лбу, я ушел нырком от его
размашистого свинга справа, сблокировал последовавшую за свингом ногу,
взметнувшуюся в «маваши», и резко сел на «вертушку», побивая опорную ногу
противника.
Мой «клиент», высоко подбросив пятки, со всего маха шлепнулся спиной
на асфальт – нехорошо так шлепнулся, что-то там у него совсем негармонично
хрустнуло – и затих без движений.
К этому моменту Стас уже вполне уговорил своего «быка». Тот лежал на
асфальте, свернувшись калачиком, жалостно этак ругался и закрывал голову
руками. Стас топтался рядом, пытаясь пнуть «быка» в лицо и возбужденно
выкрикивая что-то вообще невообразимое по «фене».
– Все, хорош! – воскликнул я, ухватывая свой пиджак. – Надо делать
ноги! А то щас сюда вокзальная бригада подтянется – унесут!
Стас внял моему предупреждению, подхватил чемодан, и мы припустили
по переходу к выходу с привокзальной площади, где стояла моя «Нива».
Уже выруливая за автостояночную оградку, я заметил в зеркало, как из
центрального входа выскочило пятеро «быков» и принялись активно крутить
головами по сторонам.
– Да уж! Вот это мы нарисовались! – удрученно констатировал я,
заруливая за угол и разгоняясь до предельно дозволенной в этом месте скорости.
– Хер сотрешь теперь… Придется Феликсу в ноги падать и извиняться перед
пострадавшими. Если только извиняться. Как-то нехорошо один упал – некрасиво
как-то…
– А ты мастер махаться, – уважительно произнес Стас, когда мы
немного отъехали от вокзала. – Что, все вэвэшники вот так вот, а?
– Через одного, – хмуро пошутил я и поинтересовался: – А ты что –
совсем дикий? Чего бросился-то?
– Да так… перемкнуло, – смущенно пробормотал Стас, – иногда со мной
бывает – в детстве по башке частенько били, так, наверное, последствия.
– Лечиться надо, – мудро посоветовал я. – Меня вон тоже немало
долбили по кумполу – и ничего, не жалуюсь. Умеренный стол, спортивный режим,
здоровый секс, положительные эмоции – и все будет в ажуре. Это я тебе
гарантирую.
– Ага – умеренный стол, здоровый секс! – язвительно оскаблился Стас.
– А ведро чифиря и пару пидоров на грудь, не хочешь? Ха! Здоровый секс! Я его в
глаза не видел! Сел мальчиком, а на зоне сразу педрил осваивать пришлось.
Теперь не знаю даже – как это с бабой… ну, с настоящей бабой, не с общаковой
«мастью».
– Ничего, этот пробел мы восполним, - покровительственно пообещал я,
- какие твои годы! Ты мне скажи – ты чем собираешься заниматься?
– Да, это еще разобраться надо. – Стас беспечно махнул рукой и
как-то заинтересованно посмотрел на меня: – Ты лучше скажи… Ты че – в натуре
завалил этих козлов? Без понтов?
– Угу, – подтвердил я, – без понтов. Только смотри – без базара. У
каждого из этих гоблинов осталась куча родственников, которые умеют хорошо
стрелять и с детства спят с кинжалом под подушкой. А мне покамест жить чего-то
охота!
– Да ну, какой базар, братан! – возмутился Стас. – За кого ты меня
принимаешь?!
– Ну и ладушки, – подытожил я. – Я ничего не говорил, ты ничего не
слышал.
– Век свободы не видать! – уверил меня Стас и через некоторое время
хмыкнул: – От бля! Вэвэшник – братан… Ха!
– Ты чего? – удивился я. – Чем тебе вэвэшники не угодили?
– Да так… – уклончиво пробормотал Стас. – Лучше расскажи, как это
случилось.. Ну, с Милкой.
– Дурака включать не будешь? – поинтересовался я.
– Не-а, не буду, – сумрачно пообещал Стас. – Чего уж теперь. Поздно.
– Ну ладно, – согласился я, – слушай… – И скупо поведал ему о
событиях двухлетней давности. После этого он отвернулся и всю дорогу смотрел в
окно, молча катая желваки.
Дома нас встречала нарядно убранная психоаналитичка с евродипломом.
Находилась она здесь вовсе не для того, чтобы наконец-то вкусить со мной все
прелести постельной борьбы, – табу по-прежнему оставалось в силе. Просто
накануне я предупредил, что жду в гости Стаса, и попросил присутствовать при
его встречи с Милкой. Последствия этой встречи могли оказаться самыми
непредсказуемыми. Вполне вероятно, что пришлось бы глушить Стаса по башке
каким-нибудь тупым плоским предметом, чтобы прекратить дикую истерику, а для
моей маленькой женщины вызывать бригаду неотложной психиатрической помощи. А
Оксана все-таки специалист экстра-класса – она может оперативно вмешаться, если
что, и положительно повлиять на ход событий.
Зайдя в дом, я сразу же стащил с себя безнадежно угробленную сорочку
и явил взору своей секс-коллеге свжеизодранное плечо. Оксана испуганно ойкнула
и всплеснула руками.
– Ой, ой! – передразнил я ее. – Лживо шептали ее похотливые губы! –
И показал на Стаса: – Знакомьтесь. Наш э-э-э… м-м-м… ну, братик – Стас. А это
Оксана. Тот самый специалист, что лечит Милку.
– Где Милка? – тревожно спросил Стас, едва взглянув на Оксану.
– Пошли. – Я подтолкнул Стаса к двери отцовского кабинета и,
открывая, предупредил: – Только аккуратно. Она может испугаться. Давай…
Милка рисовала. Личико ее, премазанное краской, лучилось счастливой
улыбкой. Она что-то мурлыкала про себя и на наше вторжение не обратила никакого
внимания.
– Сестренка, – тихо выговорил Стас, не решаясь подойти поближе, –
сестренка… Мила – это я! Узнаешь?
Милка оторвалась от своего занятия. Наморщив лоб, она настороженно
уставилась на Стаса и беззвучно зашевелила губами.
– Брат, Мила, – вкрадчиво сказала Оксана. – Это Стасик – твой брат.
Стасик вернулся.
– Стасик маленький, – Милка отрицательно покачала головой, – он
мальчик. А это чужой мужик. Мужик большой. И некрасивый… Мужик не сделает мне
больно?
– нет, не сделает, – пообещала Оксана. – Он добрый. Стасик вырос.
Понимаешь? Вы-рос. Стал большим. Он тебя любит. Мужик – это Сасик.
– Мужик добрый. Мужик – Стасик, покорно согласилась Милка и, потеряв
интерес к происходящему, вернулась к своей мазне.
Стас, стоявший впереди меня. Застыл как изваяние. Его мощные плечи
вдруг начали мелко подрагивать. Затем он всхлипнул, закрыл лицо руками и
принялся шмыгать носом, раскачиваясь из стороны в сторону.
– На кухню, – тихо скомандовала Оксана. – Стакан воды мелкими
глотками. Давай – действуй! Я сейчас подойду.
На кухне я шустро нашарил в холодильнике початую бутыль «Смирнова»,
налил стакан на две трети и заставил «братца» заглотить его содержимое залпом.
Чего там она говорила про стакан воды мелкими глотками? Это не наш метод.
Стресс нужно глушить алкоголем, а не водой, это общеизвестный факт. Если у тебя
горе, выпей хоть ванну – легче от этого не станет. А пару-тройку пузырьков
принял на грудь – и все по барабану. Поэтому у нас страна алкашей: все глушат
тотальное горе. Лет триста назад кто-то обнаружил, что доля русского человека
чрезвычайно тяжела и беспросветна, и поведал об этом всему миру – вот и глушат
с тех пор. И мы не будем выделяться…
Чуть-чуть отмякнув, Стас просморкался и горестно вымолвил:
– Эх, Бакланов… Что ж ты так, а? Не уберег…
Тут очень кстати появилась Оксана, выпроводила меня из кухни и
начала что-то тихо объяснять Стасу – через закрытую дверь я слышал лишь ее
монотонное бормотание, изредка прерываемое басовитым «бу-бу» пациента. Оставив
их развлекаться беседой, я направился в ванную и привел себя в порядок.
Минут через пятнадцать психоаналитичка окончательно уболтала Стаса –
она вышла из кухни и облегченно выдохнула, потирая лоб.
– Диагноз? – поинтересовался я.
– Будет жить, – пообещала Оксана и оговорилась: – Если попадет в
хорошие руки.
– Назначения? – я выразительно щелкнул себя пальцем по кадыку. – А?
– Ну естественно. – Оксана поморщилась и сокрушенно пожала плечами.
– Естественно, попойка. До полной отключки. Но! Только под моим чутким
руководством. А то еще начнете отношения выяснять.
– В смысле – заказать три литра водки? – Я направился в спальню,
чтобы набрать номер «Курьера».
– Заказать нянечку, - бросила мне вдогон Оксана. – Поедем
куда-нибудь, посидим. Когда окосеете, я вас домой отвезу…
Вечерело. Звуки лесной жизни становились все отчетливее, с каждой
минутой удлинялись тени. Солнце неотвратимо сползало к западу, заливая пустоши
тревожным багрянцем заката.
Я сидел на высокой сосне, метрах в восьми над землей, и лениво жевал
бутерброд с копченой колбасой, периодически вздыхая от зависти. Сосна была
третья по счету от окоема, и сквозь раскидистые ветви спереди расположенных
деревьев я мог рассмотреть через подзорную трубу, чем занимается
расположившаяся на ночевку компания, которая разбила палатку в двухстах метрах
от меня, на опушке соснового бора.
Компашка сия состояла из трех человек, и до рассвета прибавления в
ней не ожидалось. А между тем на клеенчатой скатерти у костра я заметил чуть ли
не ящик выпива высшего качества и целую гору разнообразной закуси из богатого
погреба старшего егеря.
Сглотнув слюну, я стал активнее жевать сухую колбасу и в очередной
раз завистливо вздохнул, пожелав от всей души вольготно расположившейся у
костра троице, чтобы у них там что-нибудь поперек горла встало! Ну представьте:
прохладная августовская ночь, почти без комаров, напоенная концентрированным
ароматом хвои, костерок, шашлычок, копченая дичинка, моченая брусничка, водка
высшего качества… и все это в предвкушении завтрашнего азартного развлечения,
которое доступно лишь немногим. М-м-м… Красота! Это вам не на сосне торчать,
треская всухомять колбасу и непрерывно ведя наблюдение за объектом!
Дожевав колбасу, я попил воды из фляжки и успокоил себя, представив
грядущий скоро результат моего сидения. Завидовать этим мужикам можно только до
зорьки. На зорьке – если у меня все получится – им позавидовать может лишь
отъявленный идиот. Потому что один из них умрет мученической смертью, которой я
не пожелал бы даже самому лютому врагу. А двое других обзаведутся целой кучей
проблем. После смерти первого этих двух моментально возьмут в оборот сильные и
сноровистые ребята и начнут выяснять, как же вышла такая залипуха. А поскольку
эти двое, даже при наличие очень сильного желания, не сумеют ничего
вразумительно объяснить, вполне возможно, что ребята под горячую руку, прямо не
отходя от кассы, выведут мужиков в расход. Увы, такова суровая проза жизни. Так
что пусть себе потешатся напоследок.
Да, да, уважаемый читатель – как вы уже догадались, я в очередной
раз готовил акцию по профсоюзной разнарядке. Готовил в сумеречном настроении,
помимо своей воли, чуть ли не через «не могу».
На этот раз ПРОФСОЮЗ заказал… Феликса. Представляете?
Я заметил, что Диспетчер, сволочь этакая, всегда звонит мне рано
утром и выбирает для постановки задач такие моменты, когда очень туго соображаю
ввиду того, что накануне всю ночь занимался каким-нибудь важным делом. Этот
заказ не был исключением: накануне мы с Милкиным братом ударно принимали на
грудь до трех часов пополуночи под бдительным присмотром малопьющей
психоаналитички. В результате я с трудом разлепил веки где-то на семнадцатом
звонке и потухшим голосом простонал в трубку:
– А-а-а-а-а…
– Так и скурвиться не долго, Капитан! – укоризненно сказал Диспетчер
и поинтересовался с некоторым состраданием: – Ты что – совсем никакой?
– Какой, – хрипло опроверг я, мгновенно просыпаясь. – Я какой. Чего
там?
– Феликс, – буднично проговорил Диспетчер. – Последний срок –
следующее воскресенье. Вариант – нулевой. Вопросы?
– Стоп! – ржаво каркнул я и, прокашлявшись, сурово отчеканил: –
Стоп, паря! Не гони! Ну-ка повтори!
– Феликс, – недовольно повторил Диспетчер. – Срок – до следующего
воскресенья. Вариант – ноль. Чего не ясно?
– Всего неясно! – ответно раздражился я. – Какие вы шустрые! Мне
нужно немедленно встретиться с кем-нибудь из Управления. Вопросы?
– Зачем? – удивился Диспетчер. – Условия вполне доступные…
– Я сказал – надо! – злобно пробормотал я. – Пока не встречусь – хер
вам, а не работа!
– Ладно, – обескураженно согласился Диспетчер. – Жди. Сейчас я
узнаю. – И положил трубку. Минут через пять телефон зазвонил вновь.
– Ну?
– Одевайся, – распорядился Диспетчер. – Через пятнадцать минут к
тебе подъедут.
– Кто подъедет? Ликвидаторы? – ядовито поинтересовался я.
– Ну зачем же так сразу! – миролюбиво хмыкнул Диспетчер. – Это
всегда успеется. Жди у калитки – заберут…
Через 15 минут на улице два раза коротко бибикнул автосигнал. Выйдя
со двора, я был принят на борт серебристым «Фордом-Мустангом», который резко
стартанул с места и ушуршал к центру. В машине, помимо пожилого водителя, на
заднем сиденье располагались двое мальчуганов лет под тридцать с необъятными
плечами и руками толщиной с мое бедро. Вот так шкафчики! Не хотелось бы с
такими серьезно ссорится…
За все время, пока мы перемещались, никто не произнес ни слова. У
сквера Героев Революции машина остановилась.
– На выход, – буркнул один из «мальчуганов».
Покинув салон «Форда», мы двинулись вглубь сквера. Несмотря на
теплое августовское утро, я зябко поежился и нахохлился в предвкушении
какой-нибудь пакости. Этот сквер вкупе с сопровождающими меня плечистыми
парнями вызвал в моей памяти очень неприятные ассоциации двухгодичной давности.
Да, примерно два года назад в этом же скверике происходило нечто
подобное. «Форд», дядечки плечистые, представитель Управления ПРОФСОЮЗА… В тот
раз, правда, присутствовал еще и хлороформ, а у плечистых на головах
красовались малосимпатичные лыжные шапки с дырками. Сейчас обошлось без шапок и
хлороформа. Очевидно, эти аксессуары в общении между мной и ПРОФСОЮЗОМ уже
излишни. Потому что я давненько залез в такое дерьмо, что ПРОФСОЗУ скрывать от
меня нечего. Теперь я – свой…
В глубине сквера, на одинокой скамейке, сидел мужик лет сорок пяти,
облаченный в деловой костюм хорошего пошива. Он методично лузгал фисташки из
пакета и просматривал «Новую Неделю».
Плечистые с ходу подобрались с разных сторон от лавки, метрах в
пятнадцати, а я сел рядом с мужиком и агрессивно поинтересовался:
– Ну и?..
– Здравствуй, Эммануил, – добродушно улыбнулся мужик, протягивая мне
руку, – давненько не общались.
Посомневавшись самую малость, я пожал предложенную руку и вспомнил,
что два года назад имел счастье общаться с этим товарищем. Только в тот раз я
его не видел. В тот раз ПРОФСОЮЗ не пожелал явить мне личину одного из своих
управленцев. Сейчас, значит, сподобился! Очень приятно.
– Это вы меня вербовали? – уточнил я. – Ну, помните, там, в комнате…
А?
– Мы, – подтвердил дядька. – Можешь звать меня Петровичем. Для
удобства общения. Итак – чего ты хочешь, мой ласковый? Сформулировать можешь?
Я собрался было надуться и гордо заявить, что напрасно он так: уж с
формулировками у меня всегда дела обстояли прекрасно. Недаром Профессором
дразнили в свое время. Однако, быстро промотав в голове все, что собирался
выговорить этому Петровичу, я вдруг с удивлением обнаружил, что действительно –
не могу сформулировать! Наверное, раньше надо было. А то что же получается:
Снегова и Гнилова завалил без единого писка, на тех же условиях, а вот по
поводу Феликса вдруг возникли какие-то сомнения! Да, раньше надо было…
– Я тебя понял, Эммануил, – добродушно заявил он, – можешь не
прятаться. До этого мы тебя беспокоили практически по графику, раз в квартал.
Клиент всегда был самым натуральным козлом – убивать его было не жалко. Времени
навалом, творческий подход и все такое прочее – короче, работай в свое
удовольствие… Так?
– Угу, – согласно кивнул я, – так. А тут – как с цепи сорвались! Что
за война?
– Это временно, - успокоил Петрович. – Можешь не сомневаться.
Во-первых, ситуация сложилась так, что существованию вашей фирмы угрожала
довольно серьезная опасность. А мы заинтересованы в ее процветании.
– И чем же наша фирма для вас так ценна? – полюбопытствовал я.
– Долгий разговор, – уклончиво бросил Петрович. – Но можешь не
сомневаться в одном: ПРОФСОЮЗ заинтересован в том, чтобы ваша фирма процветала.
На данный момент ваша фирма – это модель будущего экономики России. Если у нас
все получится, в скором времени такие образования будут процветать и
властвовать по всей стране.
– Во как! – удивился я. – То есть вы берете нас под «крышу»?
– П-ф-ф-ф… ну ты скажешь тоже! – Петрович лукаво улыбнулся. –
«Крыша» вам не нужна – и так хорошо сидите. Мы просто прогнозируем ситуацию. И
по ходу процесса производим корректировку. Можешь быть уверен – все
мероприятия, к которым ты причастен, так или иначе направлены на создание
режима наибольшего благоприятствования для вашей фирмы. Сейчас возникла такая
ситуация, что надо поработать в сжатые сроки… Вот сделай Феликса – потом мы
тебя минимум год трогать не будем.
– А что, так уж необходимо Феликса устранять? – с надеждой
поинтересовался я. – Между прочим, башковитый мужик – группировку держит в
ежовых рукавицах, беспредела не допускает…
– А ты назови хоть одного своего клиента, который бы был
дегенератом? – жестко оборвал меня Петрович. – Все они крайне башковитые особи
и занимали – царствие небесное – в криминальном мире далеко не последние места.
Дебилами ПРОФСОЮЭ не занимается – для этого есть психиатрические лечебницы.
– Значит, Феликса завалю, а после этого вы меня не будете тревожить
целый год, – раздумчиво произнес я, - угу, угу… А чем же все-таки Феликс вам не
угодил? Вот хоть убейте – не могу припомнить, чтобы какие-то его действия
наносили ущерб нашей фирме! Скорее наоборот – Феликс поднимает фирму, фирма
поднимает Феликса, взаимообразно…
– Ага, доподнимались, – саркастически усмехнулся Петрович, – дальше
некуда! Еще полгода – и все в округу подомнет под себя. И фирму вашу слопает –
нечего делать… Так что – как ни крути, устранять придется. И потом: можешь быть
уверен, Эммануил, – ты в этом деле далеко не последняя фигура. И не надо
воспринимать свое участие в происходящем как бездушное функционирование винтика
в большом механизме.
– То есть? – не вполне уловил я смысл сказанного. – Вы хотите
сказать, что все эти акции некоторым образом работают и в мою пользу?
– ПРОФСОЮЗ возлагает на тебя большие надежды, – проигнорировал мой
вопрос Петрович, вставая и протягивая мне руку. – Даже большие, нежели ты себе
можешь представить! Исполнителем ты будешь работать очень недолго – если все
пойдет по задуманному плану. Только единственное условие – веди себя прилично.
У тебя, знаешь ли, есть склонности к выпаданию из имиджа добропорядочного
гражданина. Веди себя прилично, Эммануил, – и все получится… – Напутствовав
меня таким образом, Петрович развернулся и неторопливо двинулся к выходу из
сквера, сопровождаемый двумя шкафоподобными дядьками, которые на прощание
посмотрели на меня – как мне показалось – несколько по-особенному…
Таким вот образом состоялось мое открытое знакомство с
представителем Управления ПРОФСОЮЗА – самой могущественной теневой организации
нашей страны. Как видите, ничего особенного – руки, ноги, голова; жабр и нимба
вокруг черепа я у него не обнаружил, как ни приглядывался. Обычный немолодой
дядечка средних кондиций, которого я при желании могу убить одним движением.
Встретив такого на улице, вы даже предположить не сможете, что под командой
этого типа находится целая армия профессионало, которые в состоянии за одну
ночь без особых потуг вырезать всю Госдуму с домочадцами, а если понадобится –
то и две Госдумы кряду. Тем лучше. Значит, не так страшен черт, как его малюют.
Значит, можно плодотворно трудиться во благо ПРОФСОЗА, как на обычной работе:
когда приспичит, валять дурака, когда надо – мухлевать втихую, а то и вообще
устроить тихий саботаж с недалеко идущими последствиями – коль скоро
обстоятельства благоприятно сложатся…
…Солнце скрылось за линию горизонта, попугав на прощание лесных
обитателей тревожным закатным заревом, и на пустоши опустилась ночь. Проводив
взглядом последние сполохи кровавого зарева, я облегченно вздохнул и несколько
приободрился. Ненавижу закат. Закат – это последние конвульсии умирающего дня.
Склонные к сентиментальности индивиды (и ваш пок. сл. В их числе) во время
заката зачастую впадают в психофизиологический ступор. Повышается давление,
появляется состояние безотчетной тревоги, в голове всплывают сомнения в
целесообразности своего существования в этом мире – особенно если тебе
предстоит какое-нибудь скверное дельце… Человек вообще отвратно себя чувствует,
присутствуя при чьей-нибудь безвременной кончине – ежели, конечно, он не
извращенец. Котенок отдает концы – и то грустно. А тут, представьте, умирает
день на половине земного шара! Чем не повод для меланхолии? Ненавижу закат…
Между тем мои поднадзорные ударно поднимали стаканы и неспешно
болтали о всякой всячине. Вскоре ночная мгла загустела настолько, что, помимо
светового пятна от костра и лениво маячивших в нем лиц охотников, я уже не мог
рассмотреть совершенно ничего. Мгла постепенно поглотила и все лишние звуки:
через некоторое время в лесу стало так тихо, что отдельные фразы, долетевшие от
костра, я достаточно четко воспринимал и без узконаправленного микрофона,
который, как обычно, торчал неподалеку, будучи укреплен на ветке штативом.
Ход беседы не вызывал у меня особого интереса. Все, что необходимо,
я уже давно подслушал и теперь лениво фиксировал содержание обычных охотницких
баек про всякую небыть: трехпудовых косачей, лосей чуть меньше мамонта, карасей
размером с Моби Дика и иную фантастическую живность, павшую в тутошних
необъятных пустошах от руки старшего егеря Городовиковского заказника Вадима
Жукова (который кстати, приставлен сюда вовсе не за этим!). Сам егерь – хозяин
застолья – уже изрядно нагрузился и кляветно обещал своему гостю на завтрашней
зорьке просто феноменальную добычу. И погода-де располагает, и ветер что надо,
и вообще!
В гостях у Жукова сегодня Феликс. Он фанат охоты и потому
придерживается всех суеверий, принятых в кругу настоящих мастеров-зверобоев. На
похвальбу Жукова Феликс отвечает ритуальным поношением достоинств заказника.
Дескать, и птица-то у вас тут – вороны да галки, и кабаны размером с собаку, а
рыба вообще – только гуппи в аквариуме, что к егери в усадьбе! Каждый истинный
охотник страшно мнителен: спугнуть призрачную удачу и остаться без добычи очень
легко. Артемида – баба взбаломошная и капризная – услышит хвастовство и накажет
болтливого за самоуверенность – придется возвращаться домой несолоно хлебавши.
Феликс машет рукой на Жукова и по всем позициям опровергает его розказии. Этот
ритуал тоже является составной частью охоты – он отработан до мелочей и
изменению не подлежит. Феликс – охотник божьей милостью, настоящий профи. Охота
– его главная страсть, она для главы центральной группировки дороже, чем все
развлечения мира, вместе взятые. Жуков хорошо принимает Феликса именно из-за
этого, а не потому, что под началом у гостя две сотни отъявленных головорезов.
А еще – Жуков и Феликс – одноклассники. Они оба выросли на этих пустошах,
совместно получали двойки в городовиковской средней школе № 1, а потом, когда
Феликс еще пахал на Родину, частенько проводили время вместе, охотясь на разное
зверье. старшему егерю наплевать на персоны. Он запросто может любому «новому»
– даже самому крутому и навороченному – показать заскорузлый кукиш в ответ на
просьбу поохотиться в заказнике. Феликс – другое дело. Для Феликса сердце
Жукова открыто всегда. Поэтому Феликс чувствует себя у костра очень уютно,
поднимая со старшим егерем и его помощником стакан за стаканом и слушая
охотницкие байки. Примерно так же, как я в гостях у толстого БО. Феликс даже
отказался от своих вышколенных телохранителей – они остались в егерской
усадьбе. Доверяет Жукову, как брату. Какая идиллия!
Тьфу, черт… Я выключил микрофон и извлек из уха крохотный наушник.
Хватит слушать – а то уже жаль Феликса. Жаль рушить этот уютный мирок. Петрович
сказал, что этот хищник хочет сожрать нашу фирму. Что ж – очень может быть,
Феликс на это способен. Он вообще очень способный, этот парниша.
Чтоб не дать жалости ослабить чувство уверенности в правильности
осуществляемой акции, я быстренько прокрутил в уме достижения объекта
наблюдения. Так, так… Да, тип еще тот. 18 лет работал в угрозыске, затем при
смутно прослеживающихся обстоятельствах был уволен за какие-то нарушения и
вдруг, ни с того ни с сего, стал бандитом. Да каким бандитом! Резво сколотил
боевую группировку и в скором времени уже вовсю заправлял Октябрьским районом
Новотопчинска – самым большим, прошу заметить, административным участком
города. Заправлял очень жестко и зачастую утверждал свою власть ценой немалой
крови. Сволочь, что и говорить! Мерзкий тип! Чуть позже, воспользовавшись
поддержкой Дона – моего патрона, прибрал к рукам Центральный и Халтуринский
районы, соседствовавшие с Октябрьским. Деяние сие свершилось отнюдь не
безболезненно: в ходе борьбы за новые территории образовалось около четырех
десятков трупов как простых «быков», так и авторитетов из верхнего слоя братвы.
Кстати, Центральный район потребовался Феликсу лишь для имиджа: кроме властных
структур и административных органов регионального управления, на территории
центра ничего путного не располагается – разве что оперный театр. Феликс просто
потешил свое тщеславие. Период становления новой группировки, которая в обиходе
получила наименование Центральной (ах, как звучит!), сохранился в памяти у
новотопчинских правоохранительных органов как последний этап бандитских войн
городского масштаба – самый жестокий и кровопролитный этап. В общем, сволочь
он, сволочь – мне его ни капельки не жаль. Чего жалеть душегуба и кровопийцу…
Около двух часов ночи компашка у костра перестала подавать признаки
жизни. Включив микрофон, я уловил мощный храп. Очень приятно, хлопцы! Я уж,
грешным делом, начал опасаться, что вы до самой зари будете стаканами звенеть.
Собрав свои пожитки, я спустился с дерева и двинулся к костру,
замирая на каждом шаге и напряженно прислушиваясь. Мою задачу в значительной
степени облегчало то обстоятельство, что у костра не было собак. Все собаки в
настоящий момент находились в десяти километрах отсюда, за Гашунскими озерами.
Завтра с первыми лучами солнца, отсюда начнет движение облава, возглавляемая
старшим сыном Жукова – Сашкой. Облава поднимет с лежек в камышах стадо диких
свинтусов и будет неспешно гнать его до засеки, срубленной два дня назад в
шестистах метрах отсюда. Когда стадо дойдет до засеки, младший Жуков заберется
на дерево у прохода и займется селекцией, используя для этого многозарядную
воздушку и здоровенный биц, которым можно сбить с ног человека. Свиней
покрупнее Жуков пропустит через проход, и они помчатся по трем узким тропкам
прямиком на засадников. Затем подоспевшие егеря с собачками завернут молодняк и
маток и погонят обратно в камыш, чтобы с перепугу не откочевали куда не
положено. Животину надо беречь – еще не раз предстоит охотиться на пустошах
дорогим гостям.
Примерно таким вот образом все обстояло в прошлом году. В тот раз
Феликс пригласил Дона на охоту, я, как обычно, увязался с ними и имел
возможность наблюдать за всеми этапами процедуры со стороны – в засаду меня не
взяли по причине малозначительности ранга и недостаточной солидности
возрастного плана…
Приблизившись к костру метров на десять, я лег и медленно пополз.
Зачехленный карабин Феликса был прислонен к молодой сосенке в пяти шагах от
кострища, рядом лежал рюкзак с охотницким припасом. Оттащив рюкзак от костра
метров на десять, произвел все необходимые манипуляции, пользуясь фонарем,
после чего вернул имущество Феликса на место.
Охотники спали. Какая непростительная беспечность! В летнее время по
пустошам и окрестным лесам шастают самые разнообразные твари – в том числе и
двуногие. Оглянуться не успеешь, как останешься без головенки! В этих местах
частенько находят объеденные трупы, не поддающиеся идентификации. Я бы,
например, не рискнул здесь спать без охраны, даже будь я хоть трижды старший
егерь или самый авторитетный бандит Федерации. Сам по себе авторитет не может
спасти от острых зубов и завидущих рук – практика так показывает. Так что
спите, ребята, спите – авось чего и выспите.
… Убравшись от костра прочь, я выбрал крепкую сосну на опушке бора,
на левом фланге от засеки, забрался на нее и приготовился к терпеливому
длительному ожиданию.
В этот раз я попробовал разрешить заморочку с центральной братвой
самостоятельно. Беспокоить Дона мне не улыбалось. В прошлый раз – после
потасовки в «Тюльпане», закончившейся бегством на Оксанином «СААБе» – я обо
всем проинформировал Дона. Он быстренько все уладил, но это стоило мне долгой и
нудной выволочки, длившейся около трех дней подряд. За это время шеф так
заморочил мне мозги наставительными нравоучениями, что я уже на полном серьезе
подумывал насчет застрелиться из табельного оружия (как референту-телохранителю
мне разрешено хранение и ношение боевого пистолета). Но увы, пистолет мой
хранился в сейфе у начальника службы безопасности фирмы и выдаче мне без
разрешения шефа не подлежал. Были, знаете ли, для этого основания – по опыту
прошлого. А еще после всего этого Феликс этак ненавязчиво намекнул мне, что я
напрасно побеспокоил старика. Дескать, разобрались бы сами – свои люди,
сочтемся.
Так вот, сразу после рандеву с Петровичем я позвонил Дону и попросил
два дня отгула – в счет грядущего отпуска. Повод для отпрашивания имелся:
внезапный приезд Милкиного брата, которому, мол, надо помочь бытоустройством и
вообще… Выслушав пятиминутный разнос, основной мыслью которого было мое
безалаберное отношение к исполнению должностных обязанностей, я заполучил
требуемое разрешение. И тут же отправился к Феликсу, чтобы отрегулировать
вчерашний конфликт на вокзале, а заодно произвести рекогносцировку на предмет
нового задания ПРОФСОЮЗА.
В отличие от большинства властей предержащих Новотопчинска, имевших
в пригородной зоне симпатичные особнячки, глава Центральной группировки обитал
скромно в семикомнатной квартире, на седьмом этаже одноподъездной
шестнадцатиэтажки, расположившейся в закрытой части Центрального парка культуры
и отдыха. Над Феликсом, под Феликсом, справа и слева от Феликса проживали
приближенные из группировки – так было удобнее для организации взаимодействия и
руководства (и, как мне кажется, для круговой обороны, коль скоро в такой
возникла бы необходимость!).
В подъезде шестнадцатиэтажки располагался круглосуточный милицейский
пост, а вокруг «свечки» непрерывно перемещался парный патруль ОМОНа. Оба наряда
несли здесь службу «по многочисленным просьбам граждан» (Феликс в свое время
звякнул начальнику УВД!) – для пресечения правонарушений со стороны малолетних
хулиганов. На самом деле малолетними хулиганами, как и хулиганами в возрасте, в
радиусе двух километров от шестнадцатиэтажки даже и не пахло. Все граждане
прекрасно знали, кто «ютится» в «свечке», и почтительно блюли дистанцию.
Наличие милицейских нарядов объяснялось несколько иначе. Проработав
18 лет в уголовном розыске, Феликс в совершенстве изучил нравы и обычаи
преступного мира и прекрасно знал, на что способны желающие отомстить обидчику
блатные старой формации. Глава Центральной группировки боялся киллеров. В свое
время по неопытности и простоте душевной он сильно обидел много товарищей,
которых даже пальцем трогать не стоило. Товарищи эти теперь имели вполне
резонные основания желать скорой кончины главы группировки. Казалось бы – пусть
себе, мало ли чего могут некоторые желать! Но увы – данные товарищи
принадлежали к той категории, у которой желания такого рода чреваты как просто
шилом в печень и стрельбой по площадям, так и индивидуальными снайперскими
заказами.
Выходец из правоохранительных органов, Феликс по инерции не доверял
свою безопасность «быкам». Он больше полагался на добросовестность сотрудников
милиции, усугубляемую солидной прибавкой к жалованию, которую ежемесячно
отстегивал парням в форме казначей группировки.
На подступах к «свечке» меня остановил омоновский патруль – старший
подозрительно поинтересовался, куда это я направляюсь. Я ответил. Старший
тотчас же сообщил об этом по радиостанции и принялся поедать меня глазами,
недружелюбно шмыгая носом. Через пару минут из радиостанции грубый голос
рявкнул: «Можна!», после чего я был допущен к подъезду.
В подъезде меня опять остановил милицейский сержант, который не
поленился погладить мой прикид импортным металлообнаруживателем и отнял связку
ключей с металлическим свистком, заявив, что сие я получу по возвращении – коль
скоро таковое сотоиться.
Несколько обескураженный столь нерадушным приемом, я поднялся в
лифте, оборудованном телекамерой, на седьмой этаж, где тут же угодил в цепкие
лапы двух очень недружелюбных секьюрити, дежуривших на площадке, - эти хмыри
ощупали чуть ли не каждый квадратный сантиметр моего мускулистого тела, даже не
спросив, позволяю я им это или нет. И лишь после этого я поимел возможность
наконец пожать крепкую руку главы Центральной группировки Новотопчинска,
который встретил меня, возлежа в банном халате в кресле перед телевизором.
– Ну и порядки тут у вас! – возмущенно попенял я Феликсу, плюхаясь в
кресло. – Пока доберешься до тебя, всего обмацают пять раз. Хорошо, в задницу
не залезли, сатрапы!
– Да что ты! – лениво удивился Феликс. – Странно… Я вот хожу – никто
не мацает… А насчет задницы… Хм! Интересная мысль. Интересная… Надо будет
насчет этого ребятам сказать.
Кисло улыбнувшись шутке хозяина, я решительно перешел к делу:
– Тебе уже доложили?
– Ага. – Феликс взял с журнального столика медный колокольчик и пару
раз звякнул. – Мне еще вчера доложили – сразу после того как.
– А насчет чего тебе доложили? – настороженно поинтересовался я –
докладчик мог извратить факты настолько, что происшествие на перроне было бы
воспринято Феликсом как беспредельный наезд с моей стороны на ни в чем
неповинных «быков».
– Доложили, доложили – не сомневайся, - успокоил меня Феликс. – Мои
хотели разобраться че почем, а ты с каким-то левым «быком» их угондонил.
– Они с ходу меня окучивать начали! – начал горячо оправдываться я.
– Даже как звать не спросили! Они… - тут я осекся – сообразил, что упустил одну
существенную деталь. – Слушай, они же меня не знают, - растерянно пробормотал
я. – Откуда же они могли… а?
– Следствие ведут знатоки, - мудро прикрыл глаза Феликс. – Нашли
проводницу, допросили, забрали у нее билет того «быка» – оказалось, что Стас
Васильев. Сопоставили факты – выяснилось, что это брат твоей… мкхм… гммм… ну,
твоей женщины… Вот и всех делов, братишка.
В комнату вошла ного-грудая блондинка в суперкоротком халатике –
притащила нам кофе. При виде девы у меня сладко защемило под ложечкой – Феликс
понимает толк в женской плоти. Только при одном взгляде на такую можно
получасовую эрекцию схлопотать. Дева кокетливо стрельнула в мою сторону
глазками и удалилась, оставив в воздухе тонкий аромат свежевымытых волос.
– Жена? – хрипло поинтересовался я и смущенно прокашлялся, вспомнив,
что жены у Феликса никогда не было.
– Ха! Жена… - Феликс лукаво улыбнулся, остро глянув на меня. –
Наложница, братишка. Хочешь, подарю? Токо учти – балованная скотинка, управы
нет. Только на одну ее парфюмерию целая бригада хлеборобов пашет. Потянешь?
– Да я как-нибудь так, пешком постою, - смущенно произнес я,
устыдившись своей финансовой несостоятельности. – У меня вон есть подружка,
сама себя обеспечивает. Так удобнее.
– Ага, знаем мы вашу подружку. – Феликс вдруг колюче прищурился. –
Так себя обеспечивает, что на «СААБе» катается, который, между прочим, за
сороковник тянет. И быстро же катается, красавица!
– Ты че, Феликс! – удивленно произнес я. – Замяли же дело! Да и
давно было. Зачем старое вспоминать?
– Да нет, это я так. – Феликс лениво зевнул и успокаивающе махнул
рукой – дескать, не боись, перень, лишнее не будем тебе писать. – Хорошо, что
сам пришел – разберемся. Там нюансик – Саню Бурого ты того… чересчур. Он руку
сломал и сильное сотрясение получил. Остальные отделались ушибами средней
тяжести. Короче, братва сильно тебя хочет. Говорят, за прошлое не поквитались,
а тут еще получилось… Я сказал, чтобы тебя не трогали, но знаешь… всякое
бывает. Я же не слежу за всеми.
– Так может, мне надо что-нибудь предпринять? – живо поинтересовался
я. – может, надо съездить к этому Саше Бурому, поговорить…
– Без толку. – Феликс пренебрежительно махнул рукой. – У нас все
бабки стоит. Без бабок – никаких разговоров. Ты вот что – найди пятнадцать штук
баксов, а потом приходи – я тебя сведу с теми пацанами, которых ты на вокзале
отоварил. Вот тогда у вас конкретный разговор получится. Сядете, бухнете,
побратаетесь – и ходи потом без оглядки.
– Так где же я возьму эти пятнадцать штук? – удивился я. – Это ж
какие деньги!
– Господи, вот проблема! – Феликс пренебрежительно скривился. – Ну,
займи у кого-нибудь, потом вернешь. В принципе, можешь не искать и вообще
ничего не делать. Я же сказал, что скандал замяли – пацаны знают. Но ты пойми
правильно – ты уже второй раз на халяву проехал. В тот раз тебе с рук сошло и в
этот – тоже крутанулся. Пацаны на тебя злобу заточили. Ты, кстати, по графику
работаешь: в тот раз с Октябрьской бригадой сцепился, в этот раз – с
вокзальной. – Феликс насмешливо покачал головой. – Теперь тебе осталось еще две
бригады зацепить – и как раз со всей группировкой будешь в состоянии кровной
мести. С чем тебя и поздравляю.
– Ей-богу, не хотел! – сокрушенно покаялся я. – Так все по-дурацки
вышло – что в прошлый раз, что в этот… Но, хочу заметить, оба раза твои ребятки
вели себя по меньшей мере м-м-м… нетактично. Любой нормальный мужик возмутился
бы!
– Любого нормального пацаны утоптали бы на три счета, - живо
отпарировал Феликс. – А такие шустрые, как ты, попадаются крайне редко –
прецедент, что называется. И потом – как бы мои себя ни вели, они практически
всегда правы. Потому что находятся на своей земле – чувствуют себя хозяевами. А
бойскаутов я из них делать не собираюсь. На хер они тогда такие добренькие
нужны?
Феликс нахмурился и начал напряженно отбивать пальцами дробь по
крышке журнального столика. Я почувствовал себя несколько неуютно. Хозяин явно
дал понять, что всячески не одобряет моего поведения и терпит меня лишь за
принадлежность к ближнему кругу жизнедеятельности Дона. Чтобы как-то отвлечь
его от мрачных размышлений, я решил переключить внимание Феликса на более
приятные для него вещи.
– Ну ладно. Значит, пятнадцать штук баксов я где-нибудь найду –
тогда еще раз подъеду, – доброжелательно произнес я. – Лады?
– Ага, – согласился Феликс. – В любое время. Только сначала позвони,
а то, может, я буду занят.
– Ну, обязательно, – пообещал я, а сам подумал: «Если у меня
получится сработать в обычном режиме – без отклонений, – ты, парнишка,
действительно очень скоро будешь сильно занят – земными делами тебе заниматься
не придется!»
– Карабин у тебя классный, – кивнул я на висевший на коврике
7,62-милиметровый «лось» с богато инкрустированным ложем и позолоченной
насечкой на стволе. – Вот это машинка! Посмотреть не дашь?
– Ну, о чем речь, братишка! – Феликс чуть не выпрыгнул из кресла и,
резво подскочив к карабину, снял его с ковра. – Это точно – такого ружьеца даже
у губернатора нет! – гордо произнес Феликс, вручая мне ружье. – Сам Митрофаныч
смастырил – ты что! – увлеченно затараторил хозяин, как только карабин оказался
в моих руках. – Штучная сборка, примерка по моим параметрам… – И в таком духе –
что-то около пятнадцати минут.
Я терпеливо слушал россказни босса Центральной группировки и
благодарил бога за то, что патологическое пристрастие Феликса к охоте с
возрастом неудержимо росло и крепло, приобретая форму своеобразного
психического заболевания. Феликс бредил охотой. Думаю, если бы вдруг возникла
дилемма: поселиться навечно в тайге, где-нибудь в егерской избушке, и утратить
теперешний статус главаря группировки или остаться при своих, но навеки забыть
дорогу в лес, Феликс без раздумья выбрал бы первое. Для него охота – это что-то
невообразимое. Ну и, соответственно, относящиеся к этой охоте аксессуары. Вот
потому-то он так увлеченно объясняет мне, насколько исключителен его карабин –
равных нет! Хотя если бы главбандит Новотопчинска чуть-чуть поднапряг свою
память, он наверняка вспомнил бы, что подобную лекцию я имел счастье слушать в
прошлом году, когда мы совместно ездили на охоту в заказник.
– Слышь, а патроны к нему тоже какие-то особые? – поинтересовался я,
дождавшись, когда поток красноречия хозяина иссяк. – Или в «Охотнике» берешь,
обычные?
– Ха! – Феликс чуть не поперхнулся. – Ну ты скажешь тоже. Где ж
обычные! Мне на заказ Андрей Сухов делает. Берет обычные, пулю вынимает, че-то
там с порохом мудрует, потом пулю пилит по-своему, пулю обратно ставит,
обжимает… Ну, как обычно, короче. Так с этих патронов я могу медведя одним
выстрелом опрокинуть! Вот, было дело, в позапрошлом году ездили по первоснегу
на шатуна… – И Феликс вновь пустился в странствия по своему славному боевому
пути. Я терпеливо слушал, мысленно делая заметки. Андрей Сухов – знаменитый на
всю область ружейный мастер, обслуживал всех властей предержащих, желающих
получить профессиональный охотничий припас. Сухова я знал лично – он проживал
неподалеку от моего дома – чуть ли не сосед.
Потратив на меня без малого час, Феликс спохватился:
– Да, кстати, братишка, твой шеф там как? В смысле
завтра-послезавтра?
– В смысле – занят или где? – уточнил я, отметив, что несколько лет
общения с братвой оказали мощное влияние на лексикон бывшего розыскника.
– Ну да, в смысле – занят, – подтвердил Феликс. – Я тута собираюсь
прошвырнуться в заказник – на кабанье. Приглашаю. Так что – передай, если
хочет, пусть звякнет.
– Не-а, это вряд ли, – сожалеюще развел я руками, – Ты же знаешь,
после смерти Ник-Ника у Дона работы невпроворот. Он теперь даже по выходным
занят – а уж в пятницу из офиса бульдозером не вытащишь!
– Ну, наше дело предложить, ваше – отказаться, – филосовски заметил
Феликс. Было заметно, что сожалений из-за отсутствия Дона на предстоящей охоте
он не испытывает. Ему на охоте вообще никто не нужен, кроме старшего егеря –
Жукова.
– Мне надо идти, – изобразил я озабоченность, заметив, что
блуждающий взгляд Феликса вновь остановился на карабине и начал принимать
осмысленное выражение, чреватое еще одним полуторачасовым рассказом о славных
охотницких делах. – Спасибо, что принял, я, наверное, у тебя столько времени
отнял…
– Да ну ты че, братишка! – добродушно воскликнул Феликс, вставая и
протягивая мне руку. – Всегда рад, всегда. Мы таких, как ты, любим. Только
смотри там – поаккуратней с моими. А то как-нибудь пристрелят под горячую руку
– вот будет заморочка!
– Да я уж постараюсь, – кисло улыбнулся я, направляясь к двери. –
Уже и так нарисовался – дальше некуда…
Солнце медленно выглянуло из-за горизонта, окрасив пустоши в мягкий
рассветный пурпур. Где-то вдалеке – там, где располагались Гашунские озера –
послышался едва уловимый собачий лай. Я потянулся, тревожно всматриваясь в
темноту подлеска, где едва заметно мерцали тлеющие угольки костра. Шумнуть, что
ли? Троица накануне изрядно приняла на грудь – пока окончательно не рассветет,
будут спать как убитые, этак не долго и охоту проворонить!
Лай повторился – теперь уже ближе. Я приложил руку ко рту и два раза
ухнул филином – как в свое время учил Бо, натаскивая меня подавать сигналы во
время операций.
Троица у костра зашевелилась. Первым вскочил Вадим Жуков –
осмотрелся, хрипло каркнул: «Подъем!!!» Минут через десять охотники разобрались
по своим направлениям, изготовились для стрельбы стоя и замерли, настороженно
всматриваясь в направлении засеки, откуда очень скоро на них побегут свиньи. я
тоже застыл, прильнув к биноклю, – Феликс встал в неудобном для наблюдения
месте. От меня его заслоняли раскидистые кусты. Место, конечно, прекрасное –
Жуков мастер своего дела. Кабан, гонимый собаками, не сможет обежать охотника –
неминуемо застрянет в густых кустах. Путь у него один – сломя голову лететь по
тропинке навстречу своей гибели. Жаль только, я со своего наблюдательного
пункта могу рассмотреть лишь верх фетровой шляпы Феликса – остальное скрывается
в зарослях. Попереживав по этому поводу, я успокоил себя: собственно, Феликса
мне видеть необязательно – достаточно того, что я могу просматривать
практически все пространство от засеки до засады.
Шум облавы приближался. Раскатистый лай егерских собак и щелканье
бичей вскоре были слышны так, словно вся эта массовка находилась в ста метрах
отсюда. Я зябко поежился и попросил удачи у своего киллерского бога. Эта акция
проводилась практически без подготовки, поскольку не использовать внезапно
образовавшиеся благоприятные обстоятельства с моей стороны было бы преступной
халатностью. Поэтому шансы были равновероятны – как на благоприятный исход (для
меня), так и на неудачу.
Оглушительный лай собак приблизился к засеке. На некоторое время там
возникла заминка: собаки вдруг начали истошно визжать, хрипло подвывая, как в
предсмертных конвульсиях, а удары бичей слились в единые артиллерийские залпы.
Затем – на секунду – собачий лай оборвался, и одновременно
прекратилось щелканье бичей. Стали слышны истошные взвизги подсвинков и
утробные крики свиноматок, не желающих лезть в обход засеки и упорно бьющихся в
завал.
Плетеная из ивовых прутьев фашина рухнула на землю. Из прохода
вырвался здоровенный секач и стремительно рвану по крайней правой тропке,
получив в левый бок мощный удар бичом от засевшего на дереве Сашки Жукова.
Жуков-младший сделал выбор в пользу охотничьего престижа. На правой тропке,
неподалеку от засеки, в кустиках, стоял дорогой гость – Феликс. Жуков
талантливо вычленил секача из общей кучи и мастерски направил его навстречу
неминуемой гибели. В том, что Феликс завалит кабана первой пулей, сомнений быть
не могло – этот охотничий маньяк из своего чудесного карабина бил на звук с
завязанными глазами, по пьяному делу рисуясь перед приятелями.
От напряжения я вспотел и чуть не упал с дерева, пытаясь нащупать
наиболее выгодный ракурс для наблюдения. Секунды неотвратимо приближали главу
Центральной группировки к мучительной смерти. Позавчера я посетил Андрея Сухова
– на правах соседа – предварительно запасшись двумя литровыми бутылками
«Кремлевской», а чтобы визит не выглядел странным, попросил дать мне
консультацию по поводу различных модификаций ружей. Дескать, хочу стать членом
Союза охотников и приобрести себе самое крутое ружьецо в округе. Сухов все
бросил и начал подробно меня инструктировать – попутно мы славно попивали
водочку, и вскоре клиент дошел до определенного состояния, которое
характеризуется желанием похваляться своим мастерством. Именно в этот момент я
ненавязчиво направил разговор на патроны для Феликса и тривиально спер один
экземпляр для образца. Посидев для приличия еще с полчаса, я отправился домой,
где попросил Стаса слетать в «Охотник» и приобрести три пачки патронов для
карабина. И я, конечно, не Сухов, но ночи мне хватило, чтобы переоборудовать
содержимое всех трех пачек по подобию образца. Особого труда это не составило:
Сухов просто-напросто досыпал в гильзу какой-то хитрый порошок, предварительно
удалив четверть обычного порохового заряда (в этом я имел возможность
убедиться, разобрав образец). Затем мастер спиливал конец пули и делал на нем
глубокий крестообразный нарез, после чего вставлял пулю обратно и обжимал юбку
патронной гильзы вокруг пули. Вот, собственно, и все.
Я все сделал как Сухов, за исключением одной малю-ю-юсенькой детали.
Из всех патронов я высыпал треть порохового заряда, а досыпать туда ничего не
стал. Вспомнив данные по баллистике, которые настойчиво вкладывали в мою голову
многомудрые преподаватели Школы ПРОФСОЮЗА, я пришел к выводу, что остаточной
части порохового заряда хватит, чтобы вырвать пулю из канала ствола и даже
вогнать ее в шкуру зверя. А сегодня ночью я поменял патроны, забрав из рюкзака
Феликса его фирменные и подложив свои дрянные…
Набирая скорость, секач несся к зарослям, где его поджидал Феликс. Я
на миг представил себе лицо охотника – сосредоточенное, с прищуренным левым
глазом, – лицо человека, на двести процентов уверенного в своей неуязвимости и
силе. Медведя, говоришь, твоя пуля завалит?! Ну-ну…
Кабан приблизился на удобное для прицельного выстрела расстояние.
Выстрел из зарослей показался мне оглушительным, словно взрыв – раскатистое эхо
моментально троекратно сдублировало хлесткий звук, больно резанув по
перепонкам. Секач только пригнул голову пониже и, не сбавляя скорости,
продолжал нестись вперед. Расстояние между ним и зарослями стремительно
сокращалось. Один за другим стремительно последовали еще три поспешных выстрела
– Феликс пытался реабилитироваться.
Стремительным рыжим снарядом секач влетел в заросли, раздался глухой
удар – словно ломом по коровьей туше, – послышался короткий душераздирающий
вскрик, который мгновенно смолк. Кусты, где секунду назад я мог наблюдать верх
фетровой шляпы Феликса, заходили ходуном, затряслись, оттуда послышался
какой-то утробный рев. Несколько секунд спустя секач с окровавленной мордой
выскочил из зарослей с другой стороны и неспешно затрусил в сторону леса. К
месту трагедии стремглав мчались Жуков и его помощник, что-то отчаянно крича на
ходу. Я аккуратно спустился с дерева и хорошей иноходью припустил прочь –
делать мне здесь больше было нечего…
В 7.30 утра я уже был дома. Несмотря на прекрасную погоду и удачно
проведенную акцию, настроение было просто преотвратительнейшим. Одолевали
смутные сомнения как в правильности выбора режима функционирования, так и в
целесообразности существования вашего покорного слуги на этой земле. Очень уж
мне не понравилась сложившаяся вокруг фирмы ситуация. Судите сами: за две
недели я ликвидировал троих видных деятелей, так или иначе связанных с фирмой и
занимавших в криминальном мире далеко не последнее место. Изъятие этих
товарищей из оборота закономерно влекло за собой перераспределение сил и
средств в соответствующих сферах, которое при определенном соотношении
обстановочных факторов могло вылиться в бурные катаклизмы с непредсказуемым
финалом. И хотя «Петрович» клятвенно заверил, что все делается во благо фирмы,
а значит, и в моих интересах тоже, в сознании у меня поселилась безотчетная
тревога, не позволявшая вздохнуть полной грудью и расслабиться. Тревога эта
рождала тяжкое подозрение: а не уподобляюсь ли я обколотому дебилу, которого
посадили с подрывной машинкой метрах в двухстах ниже плотины, обложенной
взрывчаткой, и в установленное время велели крутануть ручку…
Стас, оставшийся за хозяина, решил для полноты ощущений добавить
пару проблемок, которых мне как раз не хватало для комплекта. Пока я принимал
душ и брился, он безмолвствовал, а когда мы уселись завтракать, выдал:
– Это… Ну, вчерась звонили из автоинспекции – спрашивали, в каком
состоянии твоя «Нива» и где она сейчас находится.
Положив поддетый на вилку кусок ветчины, я медленно выдохнул и
поинтересовался:
– Ну и что ты ответил?
– Сказал, что все хокей, – Стас пожал плечами, - и что тачка твоя
стоит во дворе. Правильно?
– Ага, правильно, – подтвердил я и, промотав в уме все возможные
варианты непредсказуемых пакостей, несколько успокоился. Вчера Феликс был жив и
здоров, значит, звонок автоинспектора ничего общего с акцией не имеет. Ну а
остальное переживем – пусть даже тачку отберут за злостное уклонение от
техосмотра. Дон утрясет все проблемы мановением мизинца. Рассудив таким
образом, я опять подцепил ветчину и потащил ее ко рту.
– И это… – Стас несколько смутился. – Ну, мы с Милкой уйдем от тебя…
Щас вещи соберу, вот… подбросишь до ее хаты? А то шмоток много у нее – неудобно
на тачке…
– Тихо, тихо, тихо… – Я водрузил ветчину на место и потер уши –
показалось, что ослышался. – Ну-ка, ну-ка, еще разок и повнятнее.
– Мы от тебя уходим, – угрюмо повторил Стас, опустив взгляд. – Хата
у нас есть. Я молодой и здоровый, «капусты» на харчи срублю всяко-разно. Ну
вот. – Он неопределенно развел руками.
– Это ты так решил? – поинтересовался я, угрожающе сдвинув брови. –
Или надоумил кто?
– Я так решил. – Стас опасливо отодвинулся вместе со стулом. – А че?
Че такого?
– А ты меня спросил? – едко ухмыльнулся я. – Ты ее спросил? – Я
потыкал пальцем в сторону, где располагалась Милкина спальня. – Ты вообще кто
такой, парень? Да недавно тобой тут вообще не пахло! А тут – нате вам, явился
не запылился и давай распоряжаться! Ха! Деятель…
– Она все равно ничего не соображает, - тихо проговорил Стас и
шмыгнул носом. – А ты… Она тебе не нужна. Ты вон – с Оксанкой… Да и помимо
Оксанки у тебя еще есть – дома не ночуешь, а она вчерась звонила вечером.
– Кто звонила? Оксана? – переспросил я.
– Ага, она, – подтвердил Стас.
– И чего? Что ты ей сказал?
– Ну чего, чего… Сказал, что ты уехал куда-то. Я думал, она в курсе.
– А во сколько это было?
– Да где-то около двенадцати ночи…
– А как она отреагировала на твое сообщение о моем отсутствии?
– Ну как… Ну, сказала… Че ж она сказала… А, вот – сказала «а-ха!»,
раздельно так – «а-ха» – и швырнула трубку.
– Вот спасибо-хорошо! – Я задумчиво побарабанил пальцами по столу и
горько вымолвил: – Все, старик, кранздец моей спокойной жизни. Жизнь дала
трещину, денег осталось два чемодана… Оксана опять закатит скандал, ты чего-то
там тянешь… угу, угу…
– Да я че! – начал оправдываться Стас. – Просто жить на прикормке у
доброго дяди не приучены мы… Ну, ты классный, конечно, мужик, но понимаешь…
Милка тебе никто – вы уже скоко-то времени не живете, ага… Я тебе – тоже никто…
Хата к нас есть…
– Хорош чушь пороть! – спокойно оборвал я Стаса. – Милка мне никто!
Да она, если хочешь знать, неотъемлемая часть моего существования! Она – моя
половинка! Я за нее жизнь отдать готов, если потребуется…
Стас отвернулся и непримиримо скрестил руки на груди. В соответствии
с учением Хосе Сильвы сия поза свидетельствует о непреклонном стремлении
оппонента стоять на своем и никоим образом не соглашаться с любыми разумными
доводами, исходящими от противоположной стороны. Тупиковая ситуация. Она
разрешима лишь двумя способами: либо мощным радикальным давлением на оппонента,
либо заменой противоположной стороны на более импонирующую этому оппоненту
особь.
Так-так… Ну, калечить Милкиного братца в мои планы пока не входило –
а посему я решил избрать второй путь по Сильве и заодно попытаться разрешить
проблему с Оксаной.
– Вот что, – миролюбиво сказал я, ласково улыбнувшись надутому
Стасу. – Ты, конечно, волен поступать как сочтешь нужным, но… но ты особенно не
торопись, мой юный друг. Тебе же ведь без разницы, когда съезжать?
– Ну, в принципе, без разницы, – согласился Стас, несколько
расслабившись.
– Так вот, давай эту проблему оставим на послеобеда, – предложил я,
– до того момента как раз все прояснится. Идет?
– Ладно. – Стас придвинулся к столу, взял вилку и буднично сделал
резюме: – Раз так – то и похавать можно. – И начал ударно метать ветчину с
зеленым горошком и яичницу.
– Похавай, похавай, – согласился я. – А я пока пойду кое-куда
звякну. – И направился в спальню.
Набрав Оксанин номер, я дождался, когда она сонно ответит: «Ну кто
там еще?» (эта дамочка встает, как правило, не раньше одиннадцати), и быстро
протараторил, не дав ей раскрыть рот:
– У меня жуткие проблемы с Милкой и Стасом. Если не поможешь – мне
конец. Срочно приезжай, а то застрелюсь на фиг! Я тебя люблю, ты у меня – самая
желанная! – И моментально положил трубку, тут же вырубив автоответчик.
Выждав, когда иссякнет желание моей дамы выяснить, в чем дело (это
желание обернулось тремя сорокасекундными попытками дозвониться до меня), я
включил автоответчик и набрал номер Бо. Его автоответчик сообщил, что хозяина
нет, а если приспичило, можно оставить сообщение. Сообщение я оставлять не стал
– мне необходимо было личное общение с персоной. А поскольку персона могла
находиться минимум по трем десяткам адресов, я тяжело вздохнул и начал
методично названивать всем знакомым, так или иначе связанным с
жизнедеятельностью главы периферийной группировки. На восьмом или девятом
звонке выяснилось, что я, наконец, попал куда надо. Попросив пригласить Бо к
телефону, я дождался, когда в трубке раздастся его ритуальное сопение, и
сообщил:
– Это я. У меня проблемы.
– Ну, – в данном междометии я уловил некоторую озабоченность.
– да не настолько серьезные, можешь не беспокоиться, - успокоил я
Бо. – Просто, если тебе позвонит Оксана, скажи, что я вчера приехал к тебе
ориентировочно в десять вечера и всю ночь мы пьянствовали. Короче – ночевал у
тебя. Идет?
– Ну, – согласился Бо с заметным облегчением и нетрадиционно
добавил: – Как сам?
– Хреновато, братишка, – признался я. – Боюсь, что скоро мне
придется обратиться к тебе с более серьезными заморочками… Нет, я естественно
постараюсь все разрешить своими силами, но ты будь готов, если что… Ага?
– Ну, – беспечно бросил Бо. – Прорвемся. Все?
– Все. – подтвердил я. – До связи.
– Пока. – сказал Бо и положил трубку.
Заглянув на кухню, я обнаружил, что прожорливый Стас благополучно
аннулировал завтрак, приготовленный на двоих, и теперь мне предстоит еще разок
выступить в роли кока. Немного подумав, я решил отложить это дело до прибытия
психоаналитички, которая, будучи в хорошем настроении, могла бы, на мой взгляд,
приготовить великолепный завтрак.
Оксана прибыла минут через пятнадцать. Вид ее не предвещал ничего,
кроме семейного скандала. Резво подскочив к калитке, я принял озабоченное
выражение лица и разом выдал на-гора:
– Вчера я, дурачок, решил немного разрядиться у Бо – ну и остался у
него ночевать. А в это время придурок Стас такую штуку придумал – хочет съехать
от меня и Милку увести. Представляешь? Надо же – деятель! А кто будет за ней
следить-ухажиать? Ему ж придется только на одну няньку круглосуточно пахать.
Вот такие вот пироги. Помогай, солнышко…
На прелестном личике моей подружки несколько секунд явно
прослеживалась борьба эмоций. Наконец профессиональный аспект возобладал, и
Оксана, порывисто вздохнув, распорядилась:
– Ладно, разберемся. Давай этого… на кухню. И оставь нас одних.
Профилактика длилась около двадцати минут. Я за это время успел
вздремнуть в прихожей под монотонное бормотание Оксаны и «бу-бу» Стаса – совсем
как в прошлый раз, по прибытии Милкиного братца в наш город. Проснувшись, я
обнаружил, что Оксана и Стас стоят рядом и улыбаются, глядя за мной.
– Храпишь, братан, – сообщил мне Стас. –Нос сломан?
– Ага, еще до рождения, – хрипло пробормотал я и поинтересовался: -
Результат?
– Будет жить, – утешила психоаналитичка. – Пока будет. Через
недельку-другую будет продумывать варианты с устройством на работу. У моего
мужа в фирме наверняка найдется непыльная работенка для такого здоровяка. –
Оксана кокетливо стрельнула в сторону Стаса глазками – он зарделся аки маков
цвет.
– Но-но! – недовольно воскликнул я. – Ты мне это брось – кокетство
свое. В другом месте будешь кокетничать, а тут вам не здесь!
– А это специфика работы. – отпарировала Оксана и кивнула в
направлении моей спальни: – Пошли-ка уединимся – разговор есть.
О! Интересная мысль! Насчет уединиться в спальне я никогда не прочь,
особенно если речь идет о прекрасной даме, долго и упорно не отвечающей мне
взаимностью по одной только ей понятной причине.
– Но-но, парниша! – угрожающе воскликнула моя фурия, когда мы
оказались в спальне и я без обиняков стремительно сграбастал ее в охапку. –
Дистанцию соблюдай!
– Не понял! – обиделся я. – Кого в спальню звали?
– А я что – сказала, что мы тут будем совокупляться?! – с деланным
недоумением воскликнула Оксана. – Или у тебя действительно фуй в голове, как
говорит твой друг Бо? Если это так, тебе надо экстренно лечиться, мой мальчик!
– Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, – медленно
проговорил я, приняв каменное выражение лица. – Мне не нравится, как ты вообще
со мной обращаешься. Давай в конце концов определимся в степени близости наших
отношений. Ты меня мучаешь, Оксана, неужели ты этого не видишь? Или это тебе
доставляет удовольствие? Мужчина и женщина встречаются для того, чтобы
доставлять друг другу радость. Для чего встречаемся мы?
– Все, все, все, птичка моя! – ласково прощебетала Оксана, мгновенно
поменяв тон. – Не надо так напрягаться – головка бо-бо будет! Разве я против?
Давай определимся. Сегодня я приглашаю тебя к себе на ночь – мой сохатый укатил
по делам в Самару. Вот и определимся там – не спеша, вдумчиво… во всех позах…
Я кисло улыбнулся – вот как интересно получается! Оказывается,
достаточно принять суицидопредрасположенный вид, как психоаналитичка тут же
идет на попятную. До сих пор я в таких случаях нервничал, ругался и пытался
нахрапом осуществить свои незамысловатые намерения – как правило, это веселило
мою мегеру и она оставляла меня пребывать в самом скверном расположении духа,
стремительно удаляясь восвояси. В настоящий момент так ловко у меня вышло все
не из-за прирожденных актерских способностей. Я страшно устал сегодняшней
ночью. После таких ночей я обычно напиваюсь до изумления и веду себя крайне
неприлично. Когда это случается раз в квартал – ничего страшного, терпеть
можно. Хотя, как мне кажется, со временем я сделаюсь полноценным неврастеником
– даже если и делать это по разу в квартал. А тут – представьте себе – три раза
за две недели. Не многовато ли?
Так вот, я страшно устал, при виде Оксаны кратко воспламенился
тлеющей искоркой вожделения – эта фурия может воспламенить даже совершенно
негорючий состав, – а когда встретил сопротивление – мгновенно утух. Спать.
Сейчас мне хотелось только спать – ничего более не желала моя натруженная
нервная система.
– Это что за новости? – Оксана по-своему истолковала отсутствие
дикого энтузиазма в моем угасающем взоре. – Ты чем занимался ночью?
– Всю ночь пьянствовал с Бо и Коржиком, – вяло сообщил я и зевнул во
весь рот. – Теперь хочу спать. Я страшно рад, что мы проведем сегодняшнюю ночь
вдвоем, сердечко мое. Но сейчас…
– Да-а-а-а уж, – озабоченно протянула Оксана. – Я тебя упустила.
Извини – что-то в этом плане я дала маху! Ну ничего – сегодня вечером мы
расставим все точки над «i» . Сегодня…
– Ты мне что-то хотела сказать? – невежливо перебил я свою
собеседницу и прямо в одежде завалился на кровать, показывая всем своим видом,
что готов немедленно отойти ко сну. Такие штуки в присутствии дамы сердца я
ранее не делал никогда – совсем распоясался! Чтоб средь бела дня, да при виде
великолепных грудей, да прелестной попки и чувственного рта я завалился спать –
да ни в жизнь! Вот если со всем этим эротическим комплексом да под одеяло – это
я понимаю!
– Ай-я-яй! – обескураженно пробормотала Оксана и присела на край
кровати. – Хочешь, я сейчас тебе… а?
– Не-а! – Я страшно зевнул, едва не вывихнув челюсть, и вяло махнул
рукой, отвергая дар: – Уже все, май дарлинг. Уже уехал на ручной дрезине – как
ты советовала. Так что ты там хотела сказать? Давай быстрее!
– Стас кое в чем прав, мальчик мой, – обиженно заявила Оксана. –
Тебе надо расстаться с Милкой. Как это не прискорбно, но придется.
– Мстишь за отсутствие алчного желания? – поинтересовался я,
поудобнее укладываясь на правый бок. – Не мсти – вечером реабилитируюсь.
– Нет. – Оксана пожала плечами и грустно вздохнула. – Тут наши
отношения не при чем – это объективные факторы. Тебе придется расстаться с
Милкой хотя бы потому, что она вскоре пойдет на поправку и ты пожелаешь жить с
ней как с женщиной…
– А тут ты, да? – проникновенно закончил я. – И мне предстоит делать
выбор между двумя дорогими моему сердцу дамами, отчего моя легкоранимая душа
будет страшно страдать! О-о-о…
– Придурок, – констатировала Оксана и для убедительности покрутила
указательным пальцем у виска. – Я тебе серьезные вещи говорю, а ты
прикалываешься. Может, выспишься, потом поговорим?
– Не-а, давай сейчас, – решительно заявил я, с трудом подавив
очередной зевок. – Только в доступной форме, без психоаналитических выкидонов.
– Милка никогда не сможет спать с тобой, - Оксана сожалеюще развела
руками, – более того, живя рядом с тобой, она будет чувствовать себя крайне
дискомфортно, что может свести на нет реабилитационный курс и вновь обострить
заболевание.
– Страху нагоняешь? – неуверенно предположил я.
– Ничего подобного, – возразила Оксана. – Я была бы рада, если бы
вдруг оказалось, что я ошибаюсь, но… но в сознании этой девочки ты всегда
будешь ассоциироваться с той трагедией, которая с ней произошла. Она… она будет
неразрывно связывать тебя и тех подонков, потому что…
– Ну чего ты несешь, а?! – возмущенно воскликнул я. – Ты же
прекрасно знаешь, как было дело! Нету их, нету – не с кем ассоциировать! Она
уже давно про них забыла…
Оксана смущенно замолчала и отвела взгляд. Я озарился мрачным
предчувствием, что психоаналитичка вовсе не нагоняет страху, а дает мне верный
прогноз, основанный на всестороннем анализе заболевания моей маленькой женщины.
Говоря Стасу, что о заваленных мной гоблинах, изнасиловавших Милку, знаем
только я и Милка, я несколько кривил душой. Естественно, я рассказал об этом
Оксане! Иначе как она могла бы заниматься с Милкой, не зная всех подробностей и
причин? И потом – мне нужно было как-то реабилитироваться перед своей совестью.
Близкий человек должен был знать, что я отомстил подонкам, совершившим ЭТО. Что
я не тварь дрожащая, а право имею… Так вот, Оксана неоднократно туманно
намекала на грядущие осложнения в наших с Милкой отношениях в связи с
обстоятельствами трагедии. Особенно ей не нравился портрет Тимура, лоб которого
Милка метила моим шрамом. Намекала она, намекала! Но в конкретной форме
обозначила эти осложнения лишь сейчас…
– Она всегда будет бояться тебя, - тихо сказала Оксана. – Она не
сможет спокойно спать, зная, что ты находишься в соседней комнате. Спать в
одной комнате с тобой – а тем паче в одной постели – она не сможет никогда.
Ваша жизнь превратится в пытку. Ее подсознание будет постоянно кричать ей, что
ты – тот самый человек, из-за которого с ней случилось это. Мало того – это же
подсознание будет кричать ей о том, что ты – тот самый человек, который знает,
что с ней случилось это; который присутствовал при этом; который… который убил
на ее глазах…
– Который вообще конченая сволочь и дегенерат, - тоскливо закончил
я. – Который, будучи в жопу пьяным, оттарабанил ее в период болезни, после чего
болезнь обострилась!
– Я этого не говорила. – Оксана покраснела и отвернулась. – В
принципе, конечно, но… Эм-м-м… в общем, этот эпизод может сгладиться со
временем.
– Я очень надеюсь, что ты ошибаешься в своих прогнозах, радость моя,
- сказал я, усилием воли отгоняя смертную тоску, пожелавшую захлестнуть горло
слезливой петлей. – ведь для разных типов больных характерно свое, особое
течение заболевания. Так? Медицина частенько ошибается! А есть такие, которые
вообще опровергают все устоявшиеся постулаты: вои, Порфирий Иванов, например,
или этот… как там его – ну, академик Никитин…
– Дай бог, чтобы я ошибалась, – согласилась Оксана, вставая и
направляясь к двери. – В принципе, если у вас все получится по-иному, я буду
очень рада. Мы с тобой останемся хорошими друзьями – это я тебе гарантирую. Так
что – пока спи спокойно, не насилуй себя тягостными измышлениями
околосуицидного характера. Всему, как говорится, свое время – когда она
окончательно пойдет на поправку, тогда и посмотрим… Только избави тебя боже
форсировать события!
– В смысле? – встрепенулся я, уже почти убаюканный ровным звучанием
мягкого психоаналитического голоса.
– Никогда не отпускай няню на ночь, если я не ночую у тебя, - твердо
произнесла Оксана. – И не вздумай в ночное время заходить в комнату Милки, если
она находится там одна. Ты понял меня?
– Понял, – обескураженно произнес я. – Я и так никогда…
– Ну вот и молодец! – прервала меня Оксана. – Продолжай далее в том
же духе – и тогда мы еще посмотрим, как оно обернется. До вечера – я позвоню
после восьми! – Она послала мне воздушный поцелуй и удалилась, закрыв за собой
дверь…
Проснувшись, я обнаружил, что стрелки настенных ходиков фиксируют
три часа пополудни, и почувствовал, что во мне настойчиво шевелится могучий
зверь со всеми присущими ему первобытными инстинктами: желанием жить на всю
катушку, жрать все подряд и размножаться с первой, кто под руку подвернется. Я
мгновенно вспомнил, что ел аж вчера вечером, всю неделю жил кое-как, через раз,
а размножался целую вечность назад – в понедельник.
– У-у-у-у-р-р-р, – кровожадно зарычал я, проанализировав весь
комплекс одолевающих меня желаний, и вскочил с кровати, решив погасить две
основные составляющие этого комплекса, а именно: желание размножаться и жрать.
– Вот щас пойду под душ и слегонца проананирую, – пообещав я,
обнаружив своего стойкого солдатика во встопорщенном состоянии. – А что ж –
пока до психоаналитички доберемся, ты у нас так и будешь вытарчивать? Нет, так
не годится! А потом уже можно и пожрать! – После чего со спокойной совестью
направился к двери. Не тут-то было!
Телефон будто сидел в засаде, поджидая когда я попытаюсь покинуть
спальню. Едва я коснулся дверной ручки, он призывно затрезвонил.
– Ах ты скотобаза! – воскликнул я и показала телефону кукиш.
Любопытство, однако, оказалось сильнее всех инстинктов – не дослушав окончания
предложения автоответчика, я подошел и снял трубку.
– Бакланова хачу! – раздался в трубке грубый мужской голос с
заметным кавказским акцентом.
Я обмер – события давно минувших дней внезапно с отчетливой ясностью
встали перед глазами, а в голове кто-то тоскливо крикнул: «Началось!» Неужели
все по новой? Гоблины-кровники, тайная война, бессонные ночи и хронический
переизбыток адреналина в крови…
– Кто… кто это? – прохрипел я, опустив взгляд и обнаружив, что
первобытная эрекция, которой, казалось, никогда не будет конца, неожиданно
самопроизвольно исчезла.
– Это я, мой офицерик! Тута возле будки какой-то хачек торчит – так
я его попросила попросить, что, значить, попросили тебя – для конспирации. Я
молодец?
Я со стоном выдохнул и сполз на пол. Это была Ольга – губернаторова
супруга и секс-машина многофункционального использования. Продышавшись, я выдал
ей по первое число за склонность к конспирации, сообщил, что она имеет вполне
реальный шанс своими дурацкими шутками сделать из меня полноценного импотента,
и в конечном итоге поинтересовался, по какому поводу звонок.
– Тебя хочу, - с придыханием сообщила Ольга. – Прям здеся, прям щас
– о-о-о-о! Золотой ты мой, нецелованный.
От последнего эпитета я чуть не поперхнулся и ядовито
поинтересовался, собираясь отбрить эту ходячую похоть самым жестким образом:
– Что – твой сохатый тоже укатил? На заседание Госдумы или с телками
за город?
– А чей еще сохатый укатил? – живо отреагировала Ольга. – Тебя что –
уже кто-то зацепил на сегодня? Почему ты говоришь «тоже укатил», а?
– Никто меня не зацепил! – лениво обиделся я, подивившись недетской
сообразительности первой леди области. – Я, между прочим, не вещь! Просто книгу
тут читаю – как раз аналогичный случай описывается…
– Книги читать вредно, – компетентно заявила Ольга. – Зрение тупеет.
– Что тупеет? Удивился я.
– Зрение, зрение, – повторила Ольга и вдруг, без перехода, будто
тренировалась полгода на «горячей линии», жарко зашептала в трубку эротическим
голосом: – Я тебя покусаю за ухи, а потом погрызу зубками зад головы – у тебя
дрожь по мурашкам пойдет! Потома я буду тебе грызть затылок – ласково и нежно.
О-о-о-о! Потома я буду покусать тебе спину, а сией – туда-сюда по попке… – И в
таком вот ракусе, напористо и без перерыва, – минуты три. Перспектива,
согласитесь, весьма заманчивая, хотя и несколько расплывчатая из-за
особенностей губернаторшиного диалекта. К концу первой минуты «горячей линии» я
заметил, что давешняя эрекция возвращается помимо моей воли. К завершению
третьей минуты я чувствовал, что готов немедля бежать в цепкие лапы этого
эротического чудовища и немилосердно эксплуатировать его во всех позах, дико
крича и подвывая от переполнявшей меня страсти.
Рациональное мышление и какое-то подобие мужской гордости сделали
было попытку воспротивиться этому спонтанному водовороту чувств.
– У тебя ревнивый муж, – жалко промямлил я, пытаясь представить,
какие ужасные последствия может иметь для меня эта связь, буде губернатор вдруг
об этом узнает, – и он в городе. Ни-зя!
– Я в гробу видала этого стервятника! – возмущенно воскликнула
Ольга. – Мы поедем на дачу у моей подружке. Классная дачка! Классная подружка!
Полная тайна и конспирация. – И неожиданно заявила: – Ты знаешь, я такое
упражнение постоянно делаю – для тебя, желанный мой, нецелованный! Такое
упражнение – засовываю туда два пальчика, раскидываю ножки и обжимаю пальчики,
обжимаю. О-о-о-о! М-м-м-р-р-р-р… Знаешь, из-за этого я тебя потом могу так
обжать, так обжать – как кулачком! Таким маленьким, горяченьким, влажненьким
кулачком! Представляешь?
Знаю я, знаю – испытал уже разок. «Вот сволочь», – подумал я и
попытался разогнать перед мысленным взором заклубившиеся было в хаотичном
беспорядке вагинообразные воронки, желавшие засосать меня всего без остатка.
– У меня это… м-м-м-м… короче, дела у меня – вот, – отчаянно
пробормотал я, вспомнив Оксану и обещанный чудесный вечер вдвоем, - да, дела у
меня. Я буду после 19.00 страшно занят – просто невероятно занят!
– Нам для этого хватит два часа, – деловито сообщила Ольга. – А еще
– на мне такое же платье… э-э-э-э… блузка с бретельками, ага. Помнишь, я
порвала бретельку, и у меня сися выпала. Представляешь – щас такая же штучка
получится! М-р-р-р?
Я представил. Восхитительная незагорелая грудь, тяжелая, как спелый
плод, с торчащим кверху нежно-розовым соском, при одном взгляде на который
возникает необоримое желание припасть к нему губами… «Вот сволочь! – вторично
подумал я. – Интересно, что будет из этой… этой… короче – что из нее получится
к тридцати пяти годам, когда она в совершенстве освоит свое прирожденное
дарование».
– Я… Я не знаю! – потерянно крикнул я. – Я ничего не соображаю!
– А и не надо соображать, золотистый мой! – обрадованно воскликнула
губернаторша. – Я в двух шагах от тебя! Возьми тачку и езжай в сторону
Демьновской. Возле гостиницы притормози и помахай ручкой из окна. Тута я к тебе
и упаду. А потом я тебя уже увезу к подружке – ниче соображать не надо! Токо
быстрее, мой желанный, тот хачек, которого я попросила тебя попросить, – он,
козлина, торчит и стрижет глазами. И не отстает ведь, козла кусок! – Последнее
восклицание было адресовано хачеку – Ольга выкрикнула его куда-то а
пространство.
– Ладно, еду, – сдался я. – Только учти – я жрать хочу, как стадо
диких… – хоте сказать «кабанов», но осекся, - э-э-э… короче, как стадо диких
всяких. Со вчера не ел – некогда было…
– Я тебя накормлю, – клятвенно пообещала Ольга. – Ты токо поезжай,
поезжай, радостный мой! Уж я тебя накормлю…
Она действительно оказалась совсем рядом. Спустя десять минут я
подрулил к гостинице и принял на борт это секс-чудо в возмутительно короткой
юбке и, как обещали, некоем подобии блузки на бретельках, совершенно не
скрывающей умопомрачительных грудей, едва не вывалившихся наружу при посадке и
чуть было не ставших причиной инфаркта у пожилого лысого таксера, разинувшего
оторопело рот на последней фазе вдоха.
– Рот закрой и поехали, – сердито посоветовал я водиле,
по-джентельменски захлопывая дверь за губернаторшей, и тут же рявкнул на
приволочившегося было следом за Ольгой тщедушного хачека, отделившегося от
толпы на остановке: – Продано! Иди дрочи, недоделанный!
Через двадцать минут мы вырулили на Демьяновскую – элитарный частный
сектор Новотопчинска – и остановились у «дачки» Ольгиной подруги. Губернаторша
швырнула таксеру стольник и, не дожидаясь сдачи, повлекла меня за руку к
массивным железным воротам. Я покорно трусил за своей укротительницей и,
раскрыв рот, глазел на апартаменты. «Дачка» была очень даже ничего: три этажа,
оранжевая черепица, фигурные оконные рамы и прочие прибамбасы в стиле
«зажравшийся номенклатурщик конца 90-х» – все это безобразие утопало в пышной
зелени заботливо рассаженных вдоль забора деревьев.
– А там, кроме твоей подруги, никого больше нет? – запоздало
поинтересовался я, когда Ольга нетерпеливо давила на кнопку звонка у калитки в
воротах.
– Там есть кто, – скороговоркой бросила Ольга. – Но он нам не
помешает.
Дверь распахнулась – с той стороны стоял здоровенный мужлан
звероподобного вида и негостеприимно хмурился, собираясь, очевидно, раскрыть
рот. «Сейчас зарычит и бросится», – подумал я и опасливо отстранился. Мужлан,
однако, рычать не стал – он расплылся в широченной улыбке и по-уставному принял
вправо, приветственно вскинув вверх правую руку.
– Привет, Жоржик, – прощебетала Ольга, влача меня за собой и
решительно направляясь к дому.
– Это… это… а? – поинтересовался я, оглядываясь на мужлана,
который, закрыв калитку, не спеша двинулся за нами.
– Ладин телохранитель, – пояснила Ольга, забегая на крыльцо. – Муж
ее одну боится оставлять – могут изнасиловать.
Я хотел было спросить, отчего это Ладу могут изнасиловать, но в этот
момент мы оказались в холле и вопросы отпали. На широченной тахте, среди кучи
разноцветных журналов, возлежала очень симпатичная дамочка лет этак двадцати
трех-четырех и лениво пускала в потолок кольца, стряхивая пепел с сигареты
себе… в пупок. Сказать, что она была голой, я бы не решился: на голове у
дамочки имелись бигуди, повязанные прозрачной косынкой. Более предметов туалета
на этом холеном теле я не обнаружил, а потому мгновенно покраснел, засмущался и
стыдливо отвернулся, делая вид, что рассматриваю интерьер.
– А-ха! – обрадованно воскликнула дамочка и дунула себе в пупок.
Пепел взвился небольшим облачком и равномерно осел на коротенький пушок,
выкрасив его в благородные седины. Придирчиво осмотрев сей необычный натюрморт,
дамочка сожалеюще вздохнула и сообщила:
– Е…ная тетя – как я постарелся! Седею на глазах!
– Лада – нудистка, – сочла нужным пояснить губернаторша, – постоянно
ходит голенькая. Ты не стесняйся – она привыкла!
– Дуйте наверх, – скомандовала Лада, отряхивая пепел с лобка и
указывая пальцем в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, – и е…тесь тама
скоко влезет.
– Скоко влезет не получится, – скорбно вздохнула губернаторша и
поджала губки. – Мой мальчик токо до семи часов – потома занят.
– Все равно дуйте, – сказала Лада и негодующе сверкнула глазенками:
- Щас я не в духе – могу нагрубить, бля!
– В че такое, че такое? – суетливо затараторила губернаторша, спешно
поднимаясь по лестнице и влача меня за руку. – Кто тебя обидел, радость моя?
– Да мой чмо – тварь паршивая – из дома не выпускает! – Лада в
ярости стукнула кулачком по пачке журналов. – Коз-з-зел, бля! Вчерась приехала
поздно – вот он, сучара, и встал на дыбки! У Лехи на именинах была – ну вот…
– А во сколько приехала? – полюбопытствовал я, будучи уже в дверном
проеме на втором этаже.
– В пять утра, – охотно сообщила Лада и с любопытством стрельнула в
мою сторону глазками. – А что?
Хлоп! Ольга втянула меня в спальню и захлопнула дверь.
– Ты че? – возмущенно прошипела она. – Она ж как щас вцепится, до
ночи болтать будет! Ей же скучно!
– А кто Леха? – праздно поинтересовался я, приходя в себя после
общения с экзотическим фруктом по имени Лада.
– Да, там один – харит ее, – беспечно сообщила Ольга, сноровисто
стаскивая с себя одежонку, – муж в курсе. Просто она припозднилась – вот и…
– А кто муж? – спросил я, застенчиво снимая брюки.
– А! Муж объелся груш! – с придыханием проворковала губернаторша,
освобождаясь от юбки и с сомнением глядя на свои кружевные трусики. – Мэр. Мэр
наш – вот кто муж. Знаешь – такой ста-а-аренький дядечка, такой лы-ы-ы-сенький…
– Ни хера себе – старенький! – возмутился я. – Да ему всего сорок
пять! А за такие штуковины – в пять утра – я бы своей жене, будь она у меня,
башку бы открутил! Ничего себе – шуточки!
– Старенький, старенький, – хриплым шепотом произнесла Ольга, - и он
ничего Ладочке не сделает – без ума от нее! Все ее выкрутасы терпит… Да любит
ее как! А офицерик мамочку любит… – Она чуть-чуть приспустила трусики и
поманила меня к себе: - Ну иди сюда, красочный ты мой!
И я, естественно, пошел. Трусики – в клочья, на кровать – плюх!
Раз-два, ножки врозь, три-четыре – оп! – к вам гость! И – туда-сюда, обратно, о
боже, как приятно! – целых три раза без передышки. Затем я перекурил, выпил
колы (в спальне имелся бар), произвел удивительно длительный и вдумчивый акт
совокупления №4 и потребовал заслуженный обед – он же завтрак.
Слегка одуревшая от ударного секса губернаторша ушуршала на
разведку, предварительно истребовав от меня обещание сдублировать акт № 4 не
далее как через десять минут после окончания обеда (до 19.00 у нас оставалось
около полутора часов).
Спустя пятнадцать минут я уже восседал за столом в огромной кухне
мэрского хауса, будучи облачен в полотенце наподобие набедренной повязки,
поглощал холодные закуски и слушал треп малоодетых подружек (на двоих у них
имелась лишь юбка, которая слегка прикрывала Ольгину попку).
Отобедав, я ощутил, что не в состоянии выполнить данное полчаса
назад обещание, и уведомил об этом Ольгу. Последовала небольшая, но бурная
сцена, после которой мы благополучно покинули этот гостеприимный домик и
двинулись в город на вызванном мэршей-нудисткой такси.
– А этот… ну – Жоржик… мэр не боится с ним оставлять свою красавицу?
– полюбопытсвовал я, почесывая за ушком привалившуюся к моему плечу
губернаторшу.
– А он кастрат, – томно сообщила Ольга и сладко зевнула во весь рот.
– Ему в армии все хозяйство оторвало гранатой. Под корень. Чего бояться?
– Кхм! Действительно, нечего, коли так. – Я озадаченно покачал
головой. – Да уж… И откуда вы такие беретесь? Интеллекта – ноль, ноги, грудь т
все такое прочее… У этой Лады… у нее какое образование?
– Шесть классов, - сказала Ольга и опять зевнула. – При чем здесь
образование? Главное в этом деле – фигура. Они же старенькие, дрябленькие, эти
мужички-политиканчики. Вот мой – всю неделю меня глазами ест и все на ширинку
свою поглядывает. А как проклюнется тама что-нибудь, он сразу – прыг! – и
начинает сопеть-кряхтеть, стручком своим засушенным слозить где попало. Тута
надо изображать страсть, – Ольга закатила глаза и сказала, как эта самая
страсть должна выглядеть, – и подкрикивать заполошно. А то начнет переживать да
дурацкие вопросы задавать: «любишь – не любишь», «удовлетворяю – не
удовлетворяю». Тьфу! этим старым ублюдкам нежность нада, нада мущщиной себя
почуять! Интеллигентная разве даст ему это! Да она, как поживет пару месяцев с
вонючим стариканом, так и начнет характер показывать – ей, вишь ли, переступить
чрез себя трудно! А мы – неотесанные – для них в самый раз. И то – раз в неделю
потерпеть, зато потом жизнь сладкая, завлекательная! Вот так-то, мой радостный…
Разомлев возле юной податливой плоти, я на некоторое время утратил
контроль над ситуацией и выпал из окружающей обстановки, а потому неверно
отреагировал, когда на въезде в город нас на хорошей скорости обошел невесть
откуда свалившийся «СААБ» Оксаны.
«Попался!» – злорадно крикнул кто-то в голове, когда я, не убирая с
плеча всклоченной головы губернаторши, встретился глазами с Оксаной и на
автопилоте сделал ей ручкой. В следующую секунду я резко отвернулся, покраснел,
как пожарный щит, и зло прошипел губернаторше:
– Пригнись! Нас засекли! – На что последняя отреагировала весьма
беспечно: она зевнула во весь рот, продемонстрировав кипенно-белые зубы
рекламной кондиции и томно проворковала:
– Да т хер с ими! Пусть себе!
«СААБ» слегка сбавил скорость, дождался, когда наша тачка
поравняется с ним, и пошел бампер в бампер по соседнему ряду. Оксана так
активно вертела головой, рассматривая нас с губернаторшей, что я испугался, как
бы у нее от этого не случилось косоглазия. Можете мне не верить, но такое со
мной произошло впервые. Я чувствовал себя так, будто жена застукала меня с
любовницей та тахте в положении «ноги партнерши сплетены на затылке партнера»
за пять-шесть фрикций до семяизвержения.
– Слышь – ну сделай хоть что-нибудь! – тоскливо попросил я водилу,
который уже давно все понял и теперь сочувственно крякал через каждые сто
метров, давая косяка на «СААБ».
– Ну и что я тебе, родной, с такой тачкой сделаю? – виновато
пробормотал он, красноречиво стукнув ладонями по баранке. – Обогнать – никак,
сбавить до предельной – нельзя, автострада как-никак…
– Ну так сверни в первый попавшийся отворот! – слегка приободрился
я, заметив несколько прилегающих к автостраде шоссе. – Только резко, чтобы она
не успела перестроиться и дальше проскочила!
– Попробуем, – пообещал водила, щас до рынка доберемся – там
нерегулируемый перекресток.
У оконечности фруктового рынка таксер резко притормозил, едва не
схлопотав в зад от трусившего за нами «Москвича», и вильнул влево,
пристроившись за рычавшим рефрижератором, медленно набирающим обороты. «СААБ»
проскочил далее по автостраде.
– Готово дело! – победно воскликнул водила. – Теперь ей придется по
кольцу минут двадцать шкандыбать – мы за это время куда угодно укатим!
– Ага! – вяло обрадовался я. – Разработка откладывается на
неопределенное… – И осекся. «СААБ», проехавший за поворот метров на триста,
стремительно пятился задом по крайнему левому ряду, повергая в паник водителей
сзади идущих машин, которые отчаянно сигналили и сдавали вправо, пытаясь
избежать столкновения. Поравнявшись с поворотом, «СААБ» зарулил налево и
стремительно рванул у нам.
– Ну! – заорал я. Водила резко перегазовал, метнулся за
рефрижератором вправо-влево, ища наиболее оптимальный вариант обгона, – в этот
момент «СААБ» поравнялся с такси и резко принял влево, поджимая свою левую
переднюю дверь к нашей правой передней фаре.
– Подрезала, сука! – отчаянно вскрикнул водила, из всех сил пытаясь
выровнять машину, неудержимо заворачивавшую влево, на овощную палатку. «Бум!
Бум!» – глухо стукнули по днищу бордюры.
– Ай! – испуганно крикнула губернаторша, и наша тачка совместно с
«СААБом» с разбегу ввалилась в овощную палатку, разметав в разные стороны
яблоки, сливы и прочие дары плодоносных долин южного Азербайджана.
Открыв дверцу, я выбрался наружу и вытащил за собой перепуганную
губернаторшу. Снаружи было нехорошо. Таксишная «Волга» наполовину находилась за
разрушенным прилавком – степень серьезности повреждения авто определить было
весьма сложно, поскольку капот был целиком похоронен под грудой свежедавленных
фруктов, ящики с которыми минуту назад стояли ровными рядами в глубине палатки.
Палатки, как таковой, не существовало – от нагрузки она лопнула по уровню
крыши, и теперь посреди кучи фруктов одиноко возвышался чудом сохранившийся
шест, угрожающе раскачивающийся в разные стороны. Под грудами полотна что-то
шевелилось, стонало и даже невнятно ругалось. Я разобрал достаточно отчетливое
«Гищдаллах!!!» и облегченно вздохнул: овощной рынок «держали» мамеды (так в
Новотопчинске дразнят азербайджанцев), община которых в криминальном мире
области имела солидный вес, так что, задави мы кого-нибудь из этой братии
ненароком, пришлось бы потом покупать танк. Или какой там, в задницу, танк!
Вертолет! И быстренько крутить лопастями, уматывая в безбрежную даль.
«СААБ», как ни странно, не пострадал совсем. Оксана, проявляя
завидное самообладание, сдала машину назад, выехала на шоссе и только после
этого покинула салон.
– И где ты эту грязную шлюху подцепил, а?! – грозно крикнула
психоаналитичка, приближаясь и неинтеллигентно тыча пальцем чуть ли не в глаз
моей юной спутнице. – На какой помойке ты ее подобрал?!
– Я это… Ну, я там… – растерянно пробормотал я, пожимая плечами.
– За шлюху ответишь! – увесисто произнесла губернаторша и неожиданно
шлепнула Оксану ладошкой по указующему персту.
– Ай! Палец сломала, прошмандовка! – звонко вскрикнула Оксана, тряся
правой рукой и одновременно толкая губернаторшу левой.
– Я тебя урою, паскуда! – неожиданным басом взревела губернаторша и
бросилась на Оксану, норовя вцепиться ей в горло.
– Девчата, девчата! – встревоженно вскричал я, встревая между двух
прекрасных тел и пытаясь их рассоединить. – Прекратите!
– Плати за тачку, дура! – раздался где-то рядом визгливый голос
взъерошенного таксера. – Полтора лимона гони, идиотка, – фонари, радиатор,
крылья – на фуй! Да какой там полтора – все четыре гони!
– Девчата, девчата! – тоскливо кричал я, пытаясь растащить рычащих,
аки тигрицы, прекрасных дам, собиравшихся нешуточно растерзать друг друга на
куски.
– Твой рот е…ль, тура! – возникла рядом исцарапанная физиономия
хозяина палатки – широченного кучерявого мамеда в порванной рубашке. – Палатка
– двенадцать «лемон», прюкты-мрюкты – дывадцать «лемон»! Моральный тудым-сюдым
ущерб – тоже дывадцать «лемон»!
– Мы заплатим! – кричал я таксисту. – Все восстановим, дорогой! –
Это – мамеду. – Девчата, девчата! – Это сцепившимся и визжащим, как стадо диких
койотов, дамам.
– Бабки давай, тура! – яростно вопил мамед, рванув на груди рубашку.
– А то мен сана кечаль гет на куски – клянусь-э! – на куски порвать буду!!!
Отчаянно подпрыгнув на месте, я оторвал Оксану от губернаторши и
грубо толкнул ее в сторону «СААБа», крикнув:
– Садись, заводи мотор! Сейчас ведь сбегутся, действительно на куски
порвут! – после чего ухватил за плечи Ольгу и жарко нашептал ей на ухо: – У них
тута пулеметы, гранатометы – щас начнут мочить! Хорош придуряться - уматывать
надо!
Словно в подтверждение моих слов к месту происшествия начали
неторопливо подтягиваться торгаши – все сплошь нехилые мамеды, вооруженные
разнокалиберными колюще-режущими предметами явно не заводской кондиции.
– Мы тебе заплатим, обязательно заплатим, дорогой! – вторично
пообещал я несколько притихшему при виде намечавшейся массовки таксеру и рванул
вслед за выпавшим из моего поля зрения мамедом – хозяином порушенной палатки,
который успел прочно ухватить Оксану за руку и теперь тащил ее прочь от
«СААБа», ругаясь сразу на трех языках.
– Садись в «СААБ», Оленька, – бросил я по пути взлохмаченной
губернаторше.
Оленька презрительно фыркнула, однако вняла моему совету и поспешно
водрузила свою прекрасную попу на заднее сидение Оксаниной машины. Я облегченно
вздохнул и приблизился вплотную к мамеду, оккупировавшему мою психоаналитичку.
В этот момент Оксана выпала из шокового состояния и заметила, что с
ней обращаются не совсем так, как принято в европейских домах. Реакция,
естественно, не замедлила последовать.
– Пшел вон, казззел черножопый! – заорала психоаналитичка и,
подкрепляя устное внушение, пнула мамеда по голени острым носиком туфли.
Взревев, как слон, мамед отпустил мою подружку и с размаху залепил ей мощную
пощечину. Слабо пискнув, Оксана упала на коленки и завалилась набок, мгновенно
утратив бойцовский задор.
– Зря вы так, мамед, – сурово сообщил я женоизбиенцу и с размаха
пнул его ногой в живот – носок туфли провалился едва ли не до позвоночника. –
На! Я своих женщин никому не позволяю бить, урода кусок!
От моего пинка торгаш удивленно ойкнул – почти как Оксана несколько
секунд назад, сложился пополам, но падать не пожелал, а вместо этого вытащил
откуда-то из кармана длинный узкий нож.
– От ты какой! – удивился я. – Ну, тогда на еще! – и зарядил
толстяку по затылку кулаком, от чего он рухнул на асфальт.
– Стой, ара, э! Стой! – бешено заорали сзади. Я оглянулся – от
соседних палаток уже не шли, а бежали мамедовы товарищи по оружию. Впереди всех
неслись, отдуваясь, два грузных мужлана в несвежих фартуках, вооруженные
мощными тесаками для разделки чего-то большого и твердого.
Легкая грусть вползла в мою легкоранимую душу: через пять секунд эти
двое будут здесь, еще через пять подтянутся остальные, а моя дама раскрыла до
максимально возможных пределов свои прекрасные глаза и сидит себе на корточках,
застыв как изваяние. Не успеть!
– В тачку, дура! – рявкнул я на Оксану. – Заводи, дура! Бегом!!! – А
сам похрустел кистевыми суставами и встал в боевую стойку, надеясь от всего
сердца, что мой грозный вид несколько образумит горячих джигитов. Оксана
быстренько вскочила и резво загрузилась в «СААБ» – грубый окрик подействовал. А
вот на распаленных мамедов мой воинственный вид не произвел никакого
впечатления – они продолжали стремительно сокращать дистанцию, размахивая
тесаками.
Нырнув под косой рубящий удар первого торгаша, я резко выпрямился и
размашисто шлепнул его в лоб раскрытой ладошкой, жестко фиксируя руку в
конечной точке. Это мой любимый айкидошный прием при работе с более грузным
противником. Словно налетев с разбегу на шлагбаум, мамед высоко подбросил пятки
и почти вертикально рухнул вниз, врезаясь головой в асфальт. Что-то
неестественно хрустнуло – изо рта пострадавшего хлынула кровь, обильно орошая
подступы к палатке.
Отметив, что движок «СААБа» заработал, я быстренько бросился вдогон
второму поножовщику. Он по инерции пронес свою грузную тушу мимо места
неудачного приземления товарища по оружию и успел лишь чуть-чуть притормозить,
когда я с разбегу толкнул его обеими ступнями в спину, отправляя в полет метров
этак на пять-шесть. Приземление этого экземпляра оказалось более удачным – он
проехал на животе по асфальту метра три, обдирая руки, и финишировал, гулко
ударившись башкой в жестяной бок контейнера из-под фруктов.
Не дожидаясь, когда остальные обитатели рынка приблизятся на
дистанцию, годную для рукопашной схватки, я одним прыжком впорхнул в
гостеприимно распахнутую дверцу «СААБа» и рявкнул: «Гони!!!»
Стремительно рванув с места, «СААБ» страшно ударил кого-то бампером
под колени, забрасывая тело на капот, вильнул вправо-влево, освобождаясь от
неожиданного груза, и, выпрыгнув на автостраду, пулей помчался в город.
Что-что, а водить Оксана умела на уровне раллийного аса…
Высадив губернаторшу на одной из тихих улочек неподалеку от центра,
мы поехали к Оксане, обсуждая по дороге, как лучше на время замаскировать ее
замечательную во всех отношениях тачку (весь мамедовский рынок заметил!). По
поводу губернаторши, как ни странно, бурного продолжения разговора не
получилось. Оксана только горько спросила:
– Ну и что – эта потаскуха лучше меня? Тебе с ней хорошо было, да?
– Ну что ты, что ты! – Я изобразил бурное негодование. – Какой там
хорошо! Да и не было там ничего! Просто мы прокатились за город… ээээ…. ну,
короче, она собирается вкладывать деньги в одно из наших предприятий… эээ …
вот. Ну, я ей и показал…
– Не сомневаюсь! – едко воскликнула Оксана. – Не сомневаюсь, что ты
ей показал! Конечно, она молодая, гладкая, не то что я – старуха!
Я выдал сентенцию по поводу прекраснейших качеств Оксаниной души и
вообще о ее физическом совершенстве, и она несколько угомонилась. Добравшись до
Оксаниного дома, мы пришли к консенсусу: как ни прискорбно, но Оксане придется
расстаться с «СААБом». Мамеды в милицию заявлять не будут – это не их метод. А
вот искать «СААБ» начнут активно – если уже не начали. Потому что, найдя
машину, для них не составит труда выйти на всех, кто около нее находился в
момент заварушки.
– Пусть это тебя не беспокоит, - покровительственно сказала Оксана,
когда мы вошли в холл и, отчего-то смущаясь, сели на разные стороны дивана. –
Завтра рано-рано я ее к подружке отгоню, потом звякну кое-куда, и в анналах
гаишных компьютеров от моей тачки не останется и следа. А через недельку я
получу бабки, вырученные от продажи моей красавицы где-нибудь… ну, скажем, в
Нижнем Новгороде. Вот и все проблемы, мой дорогой! Связи решают все!
Я хотел было вякнуть насчет своей «Нивы»: а нельзя ли ее тоже того –
убрать из анналов? Что-то мне не понравился нездоровый интерес какого-то
гаишного инспектора к моей скромной тачке. Но, едва я раскрыл рот, Оксана
шустро придвинулась, обняла меня за шею и начала плаксиво выговаривать за то,
что я в последнее время что-то вообще от рук отбился, не люблю ее, не ем
глазами при встрече и совсем не домогаюсь ее стареющей (!) плоти всевозможными
способами – как бывало раньше. Я всячески опровергал эти обвинения, ссылаясь на
чрезмерную загруженность на работе и некстати образовавшиеся семейные проблемы.
Оксана все качественнее входила в роль обиженной девочки, и в итоге я
почувствовал, что давешняя пресыщенность женской плотью как-то самопроизвольно
сходит на нет, а на место ее потихоньку вползает вновь сформировавшееся
вожделение. День потихоньку клонился к вечеру, в комнате стоял полумрак, и
хныкающая на моей груди психоаналитичка, талантливо игравшая роль
несовершеннолетней по возрасту, но вполне половозрелой девушки, вдруг стала мне
казаться младшей сестричкой или дочкой, прибежавшей поплакаться в жилетку
папе-брату. Тогда эта дочка-сестричка зачем-то забросила свою ногу мне на
колени и периодически покусывала меня за мочку уха – очевидно, в качестве
дополнения к россказням о свалившихся на ее долю несчастьях. Вот он – опыт
многолетней работы в евроклинике высшего разряда! Незаметно для себя я впал в
идеомоторную прострацию, страшно возбудился от противоестественной близости
половозрелой дочки-сестрички и спустя некоторое время – ей-богу не помню, как
это получилось! – вдруг обнаружил, что уже вовсю пластаю повизгивающую от
нетерпения психоаналитичку, загнув ее в черте какой немыслимой позе (ее левое
колено на моем правом плече, а правая лодыжка вообще где-то у меня на
переносице!), рыча, как раненый буйвол, и чрезвычайно резко дергая тазом. Будто
и не было четырехкратного спаривания с губернаторшей, вызвавшего чрезмерную
усталость, и последовавшей за этим катавасией с автогонками и мамедовскими
заморочками. Вынужден признаться, что я вовсе не половой гигант, каковым,
несомненно, желал бы быть, а самый обычный среднестатистический понедельный
траховик-затейник. В смысле, затеялся, потрахался как следует (раз-другой, ну,
от силы третий – и то, если объект траха обладает всеми располагающими к этому
ухищрениями), а потом могу неделю существовать с едва прослеживающейся в
утренние часы эрекцией – до следующей недели. А тут я с удивлением
почувствовал, что совершаю настоящий мужской подвиг, и преисполнился гордостью
за свою несомненную принадлежность к славному отряду особей, именуемых в
просторечии «е..ри-перехватчики». Подо мной визжала от удовольствия
великолепная леди, я зверски дергал тазом, тонко чувствуя свое могучее
присутствие в этой прекрасной плоти, и душа моя пела, забыв о треволнениях дня
и предстоящих проблемах.
– Я е…рь-перехватчик! Я е…рь! – звонко закричал я на последних
тактах этого потрясающего соития и в изнеможении рухнул на пол, отбросив со
своих плеч атласные коленки пребывавшей в невменяемом состоянии
психоаналитички.
Спустя три минуты, когда я уже пристроился засыпать прямо на
прохладном паркете, Оксана сползла ко мне с дивана и наивно поинтересовалась,
нежно прижавшись к моему потному плечу щекой:
– Ты… и в самом деле с этой… губернаторшей, не… ага?
– Ну что ты, радость моя, что ты! – лживо пробормотал я, обнимая
прелестные плечи своей мнительной мегеры и запечатлевая на ее челе не менее
лживый поцелуй. – Как ты могла подумать! Я же тебе сказал – мы ездили по делам.
Кроме тебя, у меня никогда не было никаких женщин – совсем. Ты у меня
единственная!
Оксана с легкостью вспорхнула с пола, радостно сверкая глазами, и,
напевая какую-то победную мелодию, отправилась в ванную. Вот тебе и
психоаналитичка с евродипломом! Такому неотесанному мужлану, как выш покорный
слуга, не стоило совершенно никакого труда, чтобы убедить это интеллигентное
утонченное создание в отсутствии каких-либо левых стремлений на сексуальной
почве и наличии примерной преданности одному объекту вожделения – при всем при
том, обратите внимание, что этот объект сам частенько бывает падок на
вышеуказанные стремления и совершенно не склонен к ранее упомянутой
преданности!
Примерно минут через сорок я проснулся в холодном поту, обнаружил
себя на холодном паркете, а еще обнаружил, что психоаналитичка, насвистывая
какой-то легкомысленный мотивчик, накладывает макияж перед трюмо у себя в
спальне – дверь была распахнута настежь. Я зарычал спросонок и сообщил Оксане,
что уже готов к вечернему приему пищи:
– Жрать хочу, женщина!
– Время пять минут – на душ и одевание, – немедленно отреагировала
Оксана. – И едем в кабак. Давай в темпе – я за это время как раз наштукатурюсь.
Я слегка сник и вяло поплелся в душ. Надо вам сказать, что Оксана,
при всех ее выдающихся достоинствах, совершенно не умеет и не любит готовить.
Проживая в Европе, она питалась в кафе и ресторанах, а попав на родную землю,
не пожелала избавляться от этой привычки. Когда мы ночуем под одной крышей,
психоаналитичка обычно снисходит до приготовления завтрака (яичница с колбасой)
– далее ее кулинарный талант не распространяется.
В данной ситуации перспектива ехать куда-то в город мне совершенно
не улыбалась. Я бы предпочел остаться дома и никуда не выходить вообще –
здоровое стремление как можно дольше не встречаться с сородичами воткнувшегося
давеча башкой в асфальт мамеда однозначно предписывало так поступить. Выйдя из
душа, я сообщил готовой к отправке психоаналитичке:
– Вот что… Давай-ка я сам приготовлю ужин из того, что у тебя есть,
и на этом остановимся. Что-то мне не хочется сегодня никуда ехать…
– Мы поедем в «Тюльпан», - мгновенно сориентировалась Оксана и
лукаво ухмыльнулась: – Там азеров не бывает, ты же знаешь!
Я чуть не поперхнулся. Да, действительно, в «Тюльпане» мамеды не
водятся. Им там не климат. Потому что завсегдатаи «Тюльпана» не любят шумных и
горластых азеров, норовящих в процессе гудежа всячески показать свою удаль
молодецкую. А завсегдатаи «Тюльпана» – местные деловые и центральная братва –
это тот самый кабак, где меня полгода назад угораздило познакомиться с Оксаной
при весьма нестандартных обстоятельствах
– Кхм.. гхм! – Я сделал сонное лицо. – Мне нельзя ссорится с
центральной братвой, радость моя. Мы еще не разрешили небольшой конфликт, в
ходе которого я неосторожно помял там одного…
– Не надо ссорится, – согласилась Оксана, подавая мне брюки. – Мы
аккуратно подъедем с заднего входа, пройдем в кабинет, посидим как следует,
таким же способом ретируемся – никто не узнает о нашем присутствии.
Безопасность вашего неприкосновенного тела я вам гарантирую, шевалье! – Оксана
потыкала пальцем в сторону настенных часов и сделала круглые глаза: - Давай
живее, трусишка! Я такси вызвала – будет с минуты на минуту!
– Пока будем заказывать кабинет, пять раз нарисуемся, – как бы между
прочим сделал я последнюю попытку отстоять свою точку зрения, не особенно
торопясь натягивать брюки. – Тебе в любом случае придется метра вызывать на
задний двор – это еще больше подозрения вызовет…
– Я заказала кабинет, – безжалостно сообщила Оксана, протягивая мне
рубаху, которая оказалась выглаженной. – Так что, как ни крути, ехать придется.
И кстати – если у тебя все в порядке со слухом – ты должен был услышать, как
десять минут назад бибикнуло подъехавшее такси! Так что, поторопись…
В «Тюльпане» все получилось, как обещала: мы тихо подхехали к
заднему двору, аккуратно прошли на второй этаж, уединились в уютном кабинетике
с видом на ночной город и, вызвонив по телефону официанта, вскоре получили все,
чем так славится этот не совсем благополучный в плане сохранности витрин кабак.
В течение двух часов мы недурственно поужинали и от избытка чувств, отчасти
вследствие пережитой днем передряги, нализались до устойчивой икоты и утраты
ориентации в пространстве.
По пьяному делу я решил сдублировать свой мужской подвиг,
совершенный накануне, и, завалив Оксану на пол, попытался воспроизвести эпизод
на диване со всеми необходимыми сопутствующими эффектами: резким дерганьем
тазом, победным рычанием и тонким чувством моего могучего присутствия в
прекрасных недрах милой дамы. Увы, получилось из рук вон – ударная доза
употребленного спиртного и беспощадная эксплуатация моего топчуна накануне
сделали данный акт любострастия лишь жалким подобием подвига. Рычать я не мог –
сытый не рычу; резко дергать тазом по выше упомянутой причине тоже было облом,
а тонкого ощущения могучего присутствия не получилось совсем – я, увы, в
процессе этого самого вообще с большим трудом ощущал, что попал куда надо и
произвожу вялые фрикции не вхолостую. Вдобавок ко всему, психоаналитичка, со
стороны которой предполагалось трепетное участие в мероприятии, выступила в
роли деструктивной силы, сводящей на нет мои героические попытки воспроизвести
подвиг. Вместо того, чтобы восторженно стонать и сладострастно повизгивать,
Оксана пьяно хихикала, через каждые десять секунд сообщала, что у меня изо рта
пахнет луком, и пыталась рассказать совершенно недвусмысленный анекдот,
который, будь я менее пьяным, наверняка поверг бы меня в совершеннейшее уныние.
Насчет лука я не спорю – в соусе действительно был плохо прожаренный лук, а
суть анекдота такова: молодожену, ранее не бывавшему с женщиной, знающие люди
подсказали, что в процессе дефлорации девушка должна ойкать от боли – в
соответствии с физиологическими особенностями девичьего организма. И вот, в
первую брачную ночь молодожен забрался на свою суженую, принялся увлеченно
дергаться и хрипеть, а где-то посреди процесса вдруг вспомнил, о чем говорили
ему эти самые знающие люди накануне. Приостановив совокупление, молодожен
удивленно спросил:
– А что же ты не ойкаешь, серденько мое? Дяди сказали, что когда
девушке вдуют, она должна ойкать.
– А ты вдул? – поинтересовалась новобрачная.
– Конечно, вдул! – возмущенно воскликнул жених.
– Ну, тады – ой! – успокоила своего суженого невеста…
Вот так эта негодяйка пыталась меня развлечь, пока я упирался в
неимоверных потугах доставить нам обоим вполне заслуженное удовольствие. Тем не
менее мне удалось-таки благополучно завершить процесс, после чего мы решили,
что на сегодня достаточно, вызвали по телефону такси и крадучись, как ночные
ниндзя, двинулись на выход.
Такси ожидало у распахнутых ворот заднего двора. Нам оставалось
преодолеть каких-нибудь тридцать метров, но тут возникло непредвиденное
осложнение. На углу ресторана, под фонарем, стояли трое сильно датых «быков» и
оживленно убалтывали двух вызывающе одетых белоголовых особей из разряда
«ноги-груди» прошвырнуться с ними в одно местечко, в котором, по их
утверждению, имелась здоровенная кровать. В процессе убалтывания «быки»
интенсивно размахивали руками и раскачивались из стороны в сторону, поэтому я
здраво рассудил, что нам удастся благополучно выскользнуть за ворота, не
привлекая их внимания. Мы успели подойти к самым воротам, и тут нас угораздило
попасть в самый яркий свет фонаря - в этот момент пьяный взгляд одного из
«быков» зафиксировался на наличие двух движущихся объектов.
– Вот это жопа! – восторженно заорал «бык», акцентируя внимание
своих товарищей. – Вот этой бы я впендюрил!
Оксана возмущенно фыркнула и сделала попытку притормозить – я
покрепче ухватил ее за руку и силком потащил к машине, до которой осталось
буквально пять метров.
– Эх, ноги! – не унимался «бык», радостно регоча. – Ха» вот это
ноги! Вот это станок!
– Да не тебе на нем работать, дебил! – вдруг взвизгнула Оксана,
ловко освобождаясь от моего захвата и разворачиваясь лицом к «быкам». Я тихо
застонал от отчаяния и попытался вновь ухватить ее, но дама моя проворно
отскочила в сторону, уперла руки в бока и, покачиваясь, вызывающе уставилась на
представителей Центральной группировки.
– Че-че? – не вполне врубился «бык», апеллируя к своим спутникам. –
Че она там пробормотала?
– Иди свиней трахай на задворках, дегенерат! – крикнула Оксана и для
убедительности выставила братве аж два кукиша: - Вот вам, а не станок, уроды
недоделанные!
– Да я те жопу на части порву, курва! – возмущенно вскричал
оскорбленный «бык». – Пацаны, вы слышали, че эта шалава там пропердела?!
– Ты сто – совсем?! – прошипел я, пытаясь поймать психоаналитичку в
охапку и фиксируя краем глаза, как троица, утратив интерес к белоголовым
особям, дружно потопала в нашу сторону. – Я же тебе сказал, что мне нельзя
ссориться с этими!
– А ты что – будешь спокойно сносить, когда твою женщину в б-р-р-г…
в б-р-р… грязь втаптывают?! – вдруг напустилась на меня Оксана, отчаянно
отбиваясь от моих объятий. – Давеча мамедами хотел затррр… затрравить! А щас –
этих уродов жалеешь?! Вот это дружок у меня!!!
– Заводи! – крикнул я водиле, отчаявшись обуздать свою мегеру, и
принялся тереть уши, чтобы хоть частично обрести отчетливость панорамы перед
предстоящим сражением. -–Заводи! А то щас тебя вместе с нами на части порвут!
Водила оказался понятливым – спустя пару секунд он уже гонял
двигатель на холостых оборотах и гостеприимно приоткрыл заднюю левую дверцу.
Еще через пару секунд «быки» дотопали до нас и, игнорируя меня как личность,
направились к стоящей несколько поодаль Оксане.
– Я тебе в рот дам, - пообещал моей спутнице тот, что был впереди –
высокий симпатичный молодец в тенниске с портретом Ван Дамма. – Потом в попу
оттарабаню. А потом ты будешь у меня очко вылизывать, пока не скажу, что
хватит. Врубаешься, дура?!
– А может, сначала со мной побазаришь? – поинтересовался я,
ухватывая за плечо правого заднего «быка» и пытаясь оттеснить его в сторону.
Базарить со мной, как видимо, никто не желал: тот, которого я ухватил, резко
рубанул локтем назад, целясь на голос, а его рядом стоящий коллега, пригнувшись
вперед, выбросил назад правую ногу. Ногу эту я как-то сблокировал, изрядно
отбив себе предплечье, а вот от локотка увернуться не удалось – пьян оказался
более чем положено. Скрючившись от болезненного удара в диафрагму, я присел –
слезы брызнули из глаз, обида нахлынула, за поруганную честь нехилого
рукопашника обида, а совместно с этой обидой как-то самопроизвольно нахлынуло
на мой многострадальный организм неожиданное протрезвление, характерное для
состояние, близкое к боевому трансу.
Резко выдохнув, я вскочил и в три приема провентилировал легкие
короткими мощными вдохами, прогоняя боль от удара из потревоженного нутра.
«Быки» соизволили обернуться ко мне – наверное, их внимание привлекли странные
звуки, мной издаваемые.
– Извините, хлопцы, ей-богу, не хотел! – сожалеюще воскликнул я и с
размаху зарядил тому, что справа, в челюсть. «Бык» оказался пьян менее, чем
хотелось бы – он ловко увернулся и поймал меня в мощные борцовские объятия.
Лягнув того, что слева, в пах, я мощно долбанул «борца» головой в переносицу и
тут же, едва он ослабил объятия, два раза забодал его грудной клеткой свое
правое колено. Клиент мой, не подавая признаков жизни, рухнул на землю. Его
коллега, схлопотавший в пах, крючился от боли на корточках и грязно ругался
жалостливым голосом. Товарищ на заднем плане – высокий вандамопоклонник,
обещавший Оксане сказочную перспективу нестандартных утех, – на секунду
замешкался, не зная как поступить.
– Слышь, Юр, – проскрипел схлопотавший в пах, рассмотрев меня как
следует, – это же тот! Ну, что привалил Саню Бурого на вокзале! А потом, пидар,
к Феликсу побежал жалить, скотина! Ты аккуратнее с ним – он отпадный драчун,
пацаны говорили!
– А-а-а-а! – зловеще протянул Юра, отступая на пару шагов и
расстегивая поясную сумку-«кенгуру». – Драчун, говоришь?! Я его на фую видал,
бля! – он вдруг выдернул из сумочки мрачно блеснувший в свете фонаря «ТТ» и
наставил его на меня: – Ну че будешь делать? Каратист, бля! Кунфуист, на фуй! К
Феликсу вы все бегать мастаки, бля! Нету Феликса, нету! Жаловаться некому! На,
сука!!!
Юра зажмурился и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.
Я , даже будучи пьяным, сумел сообразить – пистолет на предохранителе! Ай,
какая оплошность! Если пистолет у тебя не взведен, нельзя целиться в опытного
бойца, находясь от него всего в четырех метрах – пока ты будешь приводить
оружие в боевую готовность, боец успеет отобрать у тебя ствол и вставит его
куда-нибудь не по назначению.
– Пили мушку, урод! – прохрипел я, кувыркаясь через левое плечо к
длинному, который начал лихорадочно возиться с пистолетом, пытаясь взвести его.
Войдя в полуприсед, я оказался лицом к лицу с длинным и с ходу
заехал ему ребром правой раскрытой ладони в горло, одновременно ухватывая его
правую руку за кисть и отводя ее в сторону. Нехорошо хрястнул кадык – длинный
задергался в конвульсиях и успел два раза оглушительно выстрелить над самым
ухом. Действуя по инерции, я коротко рубанул длинного кулаком в висок и, как
учили, аккуратно вытащил из расслабленной руки пистолет, удерживая его стволом
вверх. Любитель Ван Дамма мягко сполз на землю, не подавая признаков жизни.
Остро запахло порохом – где-то за забором забухали тяжелые шаги,
сопровождаемые громкими криками. Я быстро ощупал артерию на шее у длинного –
пульс отсутствовал.
– Пи…ц, приехали, – потерянно пробормотал я, обращаясь к ударенному
в пах, который ползком отодвигался от меня, подвывая, как волчонок. – Помер
Юра…
– УБИЛ!!! УБИЛ!!! – суматошно заорал ударенный. Крик его привел меня
в чувство: показав водиле пистолет – для вящей убедительности, чтобы не вздумал
свалить без нас, – я ухватил оторопевшую Оксану за руку, и мы оперативно
загрузились в салон.
– Надо ехать очень быстро, – сообщил я водиле. – Могут стрелять
вслед.
Водила моментально перегазовал, и спустя несколько секунд мы
улепетывали в ночную мглу, оставив позади злополучный ресторан, подаривший мне
вторично радость общения с самой прекрасной женщиной мира и летальные
осложнения со всей центральной братвой, весьма некстати оказавшейся без
централизованного командования…
В понедельник хоронили Феликса. Если помните, пятая глава
начинается примерно так же, только там речь идет о Ник-Нике. Да, в последнее
время жизнь моя стала чрезвычайно насыщенной и богатой приключениями – отчасти
по прихоти ПРОФСОЮЗА, отчасти из-за моей собственной безалаберности. То и дело
хоронят кого-то из моих знакомых или знакомых моих знакомых, в общем, так или
иначе связанных со мной людей. И мне это здорово не нравится – кому понравится,
когда вокруг тебя умирают вроде бы неплохие товарищи, которые тебе лично ничего
дурного не сделали? Но, увы, помешать этому процессу я не в состоянии – даже
при всем желании. Я тут совсем даже и ни при чем, ситуация от меня не зависит.
Потому что, с одной стороны, я – солдат ПРОФСОЮЗА и обязан выполнить свою
работу независимо от личных качеств клиента и степени его причастности к
деструктивному процессу, давно и безнадежно прогрессирующему в нашей
многострадальной стране. ПРОФСОЮЗ потратил на меня массу времени и сил и
полагает, что я достаточно подкован идеологически, свято верю в правоту
профсоюзного дела и не сверну с дороги, которая, как утверждает управление
нашей конторы, в конечном итоге приведет к полному избавлению от
сволочей-захребетников, паразитирующих на хилой спине российского люда, и
полной же декриминализации нашего общества. Если же у профсоюзных деятелей
возникнут сомнения в моей лояльности, жить я буду очень не долго – как раз до
прибытия бригады ликвидаторов.
С другой стороны, я не волен переделать свою натуру, изнасиловать ее
и заставить адаптироваться к окружающему нас бандитскому произволу. Нас в этой
жизни не очень много таких, побывавших в мирное время на войне, научившихся
убивать всевозможными способами и почувствовавших себя личностью в полном
смысле этого слова – личностью, до которой никто не имеет права дотронуться
грязными руками. Основная масса терпит. Человек такая скотина, что привыкает ко
всему – за исключением, пожалуй, явно агрессивной среды. К серной кислоте,
полагаю, даже самому терпимому было бы трудновато адаптироваться. А вот
адаптироваться к бандитскому произволу – запросто. Обычные людишки – скотинка,
привыкают, что их бьют, обирают, оскорбляют и насилуют их женщин. Бандиты
привыкают, что людишки безропотно сносят любое попрание своих прав, и в
результате у обеих сторон вырабатывается форма взаимососуществования,
исключающая конфликт: одни жиреют и борзеют не по дням, а по часам, другие
подобострастно хихикают в ответ на оплеухи и ласково щебечут что-то
невразумительное – дескать, временное явление это, господа, веяние времени, не
более, а в свой срок все утрясется, после чего наступит всеобщее благоденствие.
Я бы, например, тоже мог так. Остался бы тогда сидеть на месте,
когда «быки» Оксану насиловать волокли, - и ничего бы не случилось. На вокзале,
когда Стаса встречал, дал бы себя отоварить – потом разобрались бы, глядишь, те
пацаны еще бы прощения прибежали просить, пожалуйся я Феликсу. Бросил бы Оксану
на произвол судьбы при разборке с мамедами – не было бы сейчас головной боли,
связанной с этим вопросом… В общем, терпел бы – не было бы сейчас никаких
забот. Увы мне, увы – не могу я так. Я много раз смотрел в лицо смерти и
утратил реальное ощущение стоимости человеческой жизни. Поэтому за обиду,
нанесенную мне или моим близким, могу тут же перегрызть горло. А терпеть я не
могу – отсюда частые конфликты с братвой, привыкшей к безусловному повиновению
среднестатистической массы.
В отличие от прошлого понедельника я не рискнул участвовать в
процессии – меня, как мне кажется, неправильно бы поняли товарищи павшего вчера
в схватке Юры, заявись я с наглой рожей на похороны босса Центральной
группировки и займи место во главе внушительной колонны первых лиц области,
шествовавшей за гробом. Нет, я не настолько испорчен, чтобы играть на нервах у
скорбящих товарищей усопшего. А потому я скромно сидел в «Линкольне» своего
патрона, чувствуя себя в безопасности за тонированными стеклами и под защитой
грозного имени Дона, отвлеченно размышляя о превратности судеб сильных мира
сего (на похоронах самое время размышлять о подобных материях) и пялясь на
процессию через свою испытанную в профсоюзных акциях подзорную трубу. Как и на
похоронах Ник-Ника, здесь присутствовал весь областной ареопаг: губернатор с
молодой женой в траурном наряде (при виде ее у меня что-то сладко екнуло внизу
живота!), мэр – без жены, начальник УВД с замами, прокурор области – с ними же,
новотопчинский вор Пахом с немногочисленной свитой, иные не менее уважаемые
товарищи регионального разряда и, помимо этого, естественно, вся Центральная
группировка. Процессия выглядела очень солидно: за разношерстным авангардом,
представлявшим областной ареопаг, ровными рядами следовали две сотни похожих
друг на друга здоровенных парней, имевших одинаковую прическу (а именно –
полное отсутствие таковой) и одинаково одетых. На всех «быках», не смотря на
влажную жару, были черные кожаные куртки – создавалось впечатление, что по
кладбищенским просторам марширует какое-то подразделение, облаченное в
специфическую униформу. Чувство однообразия дополняли траурные черные повязки,
красовавшиеся на лбу у каждого члена группировки. Внушительное зрелище, я вам
скажу! Если не знать, по какому поводу собрались все эти нехилые ребята, можно
предположить, что кто-то решил продемонстрировать свою мощь и единство. Сразу
видно, что это – самая многочисленная, самая организованная и самая крутая
группировка как города Новотопчинска, так и Новотопчинской области. Когда мы
ехали сюда, кортеж иномарок численностью под сотню автоединиц растянулся на
пару километров и часа на полтора парализовал движение на дорогах города. А как
мы ехали! Ммммм… Гроб с телом Феликса на открытой платформе, заваленной
цветами, провезли по всем местам, где глава Центральной группировки любил
бывать при жизни. А поскольку вождь центральной братвы любил бывать почти
повсеместно, мы колесили полтора часа по городу, и гаишники, заботливо
выделенные УВД для сопровождения процессии, провожавшей в последний путь такого
важного парня, зачастую впадали в панику, когда нужно было протаскивать колонну
по встречной полосе или выруливать на непроездные улицы центра. Если права
молва, и душа почившего действительно некоторое время витает где-то рядом с
телом, желая проследить, какие почести близкие воздают своему усопшему собрату,
можно пребывать в твердой уверенности, что душа Феликса осталась довольна.
Помимо великолепных похорон, бандитскому главарю накануне были оказаны почести
несколько иного характера – весьма специфические по нашим современным меркам. В
воскресенье утром вся Центральная группировка организованно выдвинулась в
Городовиковский заказник и до обеда прочесывала пустоши, паля во все живое, что
попадалось под руку. Не удовлетворившись масштабами возмездия, братва скромно
пообедала и… подпалила заказник с четырех сторон, задействовав для этого
двадцать пятитонных горючевозов с бензином. Старшему егерю заказника с
семейством лишь чудом удалось спастись – хитрый Жуков еще накануне удрал на
потаенный островок среди непроходимых Гадючьих болот, и теперь центральная
братва предпринимала попытки его розыска, дабы покарать за нерадивое отношение
к исполнению служебных обязанностей. И хотя все это я узнал на уровне сплетен
повышенной проходимости, сомневаться в этом не приходилось: облака черного дыма
сплошной стеной застилали северо-западный сектор на подступах к городу, и в
любой точке Новотопчинска ощутимо воняло гарью. В средствах массовой информации
никто не осмелился указать на действительную причину этого – в вечернем выпуске
теленовостей лишь скромно упомянули, что вновь начался сезон лесных пожаров, и
на этот раз на месяц ранее обычного, поскольку для нашего региона таковой сезон
характерен для второй половины сентября.
Итак, несведущему могло показаться, что он присутствует при
прохождении могучего и хорошо организованного отряда, объединенного
централизованной властью. Если бы не утренний разговор с патроном, я бы тоже
так подумал, но Дон счел нужным поделиться со мной своими опасениями, я знал,
что совместное присутствие группировки на похоронах – не более чем демонстрация
былого единства, канувшего в Лету.
Тело Феликса привезли в город к полудню субботы – и с этого момента
группировку начали сотрясать внутренние катаклизмы. Номинальное управление
группировки – приближенные Феликса – оказались не в состоянии сказать свое
веское слово в защиту прежней формы функционирования, а бригадиры, обладавшие
немалой властью на землях, где трудились составные части группировки, явственно
выразили желание быть маленькими князьками каждый в своем огороде. В общем, не
прошло и трех суток со дня гибели верховного лидера, а мощная группировка
распалась на четыре бригады по территориальному признаку: собственно
Центральную, вокзальную, Октябрьскую и Халтуринскую. Феликс, как оказалось, был
сатрапом – он жестоко подавлял любые поползновения к самостоятельности и
железной рукой правил четырьмя бригадами, паразитируя на их «непосильном
труде».
Придав тело земле, процессия неорганизованно двинулась в обратном
направлении. Основная часть отправилась на поминки – в ресторан «Тюльпан»
(чтобы ему сгореть!), где Феликс любил отдыхать при жизни. Остальные, особо
занятые, разъезжались кто куда. Среди расходящейся толпы я уловил в объектив
своей оптики Дона – он беседовал с четырьмя бригадирами Центральной… пардон,
просто с четырьмя бригадирами – самостоятельными правителями своих небедных
земель. Ребята то и дело отирали обильный пот со лбов – запарились в своих
дурацких куртках! – и изо всех сил старались казаться важными персонами. В
былые времена их не то что к Дону, к Ник-Нику – упокой Господь его грешную душу
– на пушечный выстрел бы не подпустили; все вопросы решали Феликс и его
приближенные. Да, ребята, теперь вы круто поднялись, что и говорить. Теперь
каждый из вас будет есть свое мясо, забитое на подконтрольном участке – разве
что Пахому придется маленькую тушку отдавать на общак, да и то совсем не
обязательно: воровская сила в Новотопчинске с некоторых пор значительно ослабла
под давлением новых бандитских формирований. Теперь вы короли! Только ведь и
проблем у каждого из вас – куча. Если раньше все организационные вопросы брал
на свои плечи мудрый Феликс, сейчас эти вопросы придется решать бригадирам. А
от этого порой зависит не только финансовый успех бригады, но и жизнь ее
членов… И еще – если раньше кто-то по хилости ума решился бы хоть краешком
своей тележки наехать на интересы группировки, Феликс порвал бы его на части,
мобилизовав все силы. Для этого ему нужно было лишь свиснуть – в телефонную
трубку, естественно – как под его «свечкой» через полчаса собрались бы две
сотни вооруженных головорезов, готовых сокрушить любое препятствие. А что будет
теперь? Что будет, к примеру, если на пятидесятирыльную Центральную бригаду
наедет стобойцовская Речпортовская группировка, которая давненько метит на
некоторые объекты в центральном районе, но абсолютно равнодушна к Халтуринскому
и Октябрьскому районам и по этой причине поддерживает с ними добрососедские
отношения? Нехорошо будет! Я не думаю, что ребята из Халтуринской и Октябрьской
бригад будут умирать за добро бригады Центральной. Но это все еще впереди. А
пока бригадиры пыжатся, пытаясь договориться о совместном существовании с
Доном. Времечко они выбрали не самое подходящее – патрон мой хмур и
неразговорчив, он, как мне кажется, взбешен тем, что эти сопляки затеяли
деловой базар прямо на кладбище. Он сейчас может послать их на известный
предмет и удалиться, отложив решение проблемы на более благоприятное время.
Бригадиры – если они не законченные идиоты – Дона обижать не должны: их
благосостояние зависит от нашей фирмы, отмывающей грязные бабки всей городской
братвы. Ага! Ну – так и есть, Дон раздраженно махнул ладошкой, что-то отрывисто
сказал и, не подав никому руки, быстро пошел прочь. На лицах бригадиров застыло
недовольство – за спиной Дона они о чем-то перешепнулись и синхронно покивали
головами – я бы сказал, разочарованно покивали. Так вам и надо, индюки! Всему
есть время и место.
– Хорошая трубочка у тебя, - неожиданно заметил водитель Дона -
Ванька Васильев. – Такую хорошо киллеру иметь - посмотрел-посмотрел за
клиентом, а потом грохнул его!
Я чуть не поперхнулся от неожиданности и остро глянул на
домоделанного шутника – каменный профиль Ивана не выражал ровным счетом ничего.
– Ну и шуточки у вас, сударь, – недовольно заметил я. – Небось
видаков насмотрелся?
– Да ну, каких там видаков! – пренебрежительно поморщился Иван. –
Давеча во «Времечке» показывали одного деятеля – нашли у него целый арсенал:
подзорную трубу, снайперку, патроны, какие-то удавки, маски – короче, все, что
положено киллеру. Ну и вот… – Иван встрепенулся и суетливо протер тряпочкой
сидение справа от себя, стряхивая невидимую пыль. – Шеф вон идет!
– Да вижу, что шеф. – Я нетерпеливо крякнул и спрятал трубку в
поясную сумку. – Дальше-то что? Ну, с этим – киллером?
– А ничего. – Иван подобострастно приоткрыл дверь с правой стороны,
дождался, когда из соседней машины подскочат два телохранителя, не допущенные
на церемонию, и, когда один из них положил мощную ладонь на дверную ручку,
закончил: - Враги, говорит, подбросили – и все тут. Ничего доказать не смогли –
баллистики взяли винтовку на отстрел – хрен по всей морде, нигде не проходит.
Короче, сидит щас этот мужик в СИЗО, но, судя по всему, скоро выпустят.
«Да, интересное кино, – подумал я, наблюдая, как Дон подходит к
машине и придирчиво осматривает телохранителей. – Киллера нашли, а доказать,
что он киллер, не могут. А ведь наверняка не наш парень. Профсоюзные снайперы
не хранят оружие дома. И уж, естественно, не хранят маски, патроны и какие-то
дурацкие удавки – смешение профилей в нашей конторе категорически возбраняется.
Однако, что-то я совсем некстати расслабился – вон, твердоголовый Иван и тот
обратил внимание на мою замечательную трубу. И даже соорудил в своих четырех
извилинах соответствующую аналогию! А что будет, если более башковитые товарищи
заинтересуются отдельными фрагментами моей жизнедеятельности? Ай-я-яй!
Нехорошо…»
– Вы бы еще свои портупеи на головы повязали! – брюзгливо сказал
Дон, усаживаясь в машину. Нашел-таки к чему прицепиться – у второго номера,
Константина, пиджак не был застегнут и виднелась оперативка с табельным «ПМ»
под мышкой.
Константин зарделся и моментально застегнулся на все пуговицы – в
последнее время Дон частенько безжалостно третировал свое окружение. Стареет
аналитическая машина, сочувственно подумал я.
– Поехали, – кивнул Дон и раздраженно заметил: – Да пережди, когда
губернатор отъедет! Не хватало мне еще его пыль глотать! – Чуть помедлив, он
вдруг сообщил ни к селу ни к городу: - Пахом недоволен. Говорит – зря заказник
запалили, беспредельщики. Говорит, заставит кого-нибудь отвечать за это дело.
– Во как! – деланно удивился я. – Их величеству, значит, не
понравились злодеяния братвы! А что губернатор? Мэр? Начальник УВД? Как они не
это отреагировали?
– А никак. – Дон болезненно скривился. – Что ты прям как маленький!
Не знаешь что ли – одна мафия! Они этим бритоголовым готовы в жопу дуть, лишь
бы те не воевали друг с другом и бабки вовремя отстегивали! Тьфу!
Я деликатно промолчал. Очередной маразматический припадок – голова,
какая бы светлая она ни была, от чрезмерной нагрузки периодически валяет
дурака. Особенно если этой голове перевалило за шестой десяток. Понося «одну
мафию», Дон забыл про свое место в ней – прочное, надежное местечко в
устоявшейся системе, которую не в состоянии порушить ни одна сила в мире. Такое
со стариком иногда случается – он вдруг забывает, что собственноручно создал
нашу фирму – универсальный аппарат для масштабного отмывания «черного нала» – и
что без бритоголовых фирма моментально придет в упадок…
– А как там поживает бывшая Центральная группировка? – осторожно
спросил я после некоторой паузы.
– Благополучно отдала концы, – довольно спокойно ответил Дон. –
Теперь у них – эс-эн-брр.
– Эс-эн – что? – не вполне врубился я.
– Союз независимых бригадиров, – ядовито продекламировал Дон. –
Короче, чушь собачья. Они пытались доказать, что совершенно независимы, но тем
не менее хотят взаимосуществовать в рамках какого-то там союза… ммм… Ну, в
общем, пытались мне втулить, что все должно идти, как раньше – наши с ним
отношения.
– А ты? – заинтересованно подбодрил я патрона. – Ты их обнадежил?
– Хрен по всей морде – выражаясь твоим диалектом, мой френд, -
сказал Дон. – Во-первых, я указал им на несвоевременность затеянного разговора.
Во-вторых, я напомнил, что все дела имел только с Феликсом. И потребовал, чтобы
ко мне прибыл его законный преемник – для уточнения деталей нашего совместного
бизнеса.
– А есть таковой? – поинтересовался я.
– Естественно, нету! – Дон пожал плечами. – Откуда может быть
преемник, если Феликс никого не подпускал к своим финансовым операциям. Они
даже понятия не имеют, насколько эта система громоздка и хрупка. А потому ведут
себя очень нагло – я бы сказал, неприлично ведут. Намекают…
– На что намекают? – встрепенулся я. – Обо мне говорили?
– Ты – разговор особый! – Дон не поленился повернуться, чтобы
удостоить меня уничтожающим взглядом. – Намекают на грядущие осложнения для
нашей фирмы, если мы с ними не придем к консенсусу. Ты представляешь?!
– А не послать ли их подальше? – предложил я. – На периферии у нас
все тип-топ – там Бо, охранников достаточно… С другими группировками будем
продолжать в прежнем режиме, а этих накажем материально… а? Чтоб другим не
повадно было!
Дон нехорошо цыкнул зубами и на некоторое время задумался. По всей
видимости, мое предложение импонировало – он даже довольно покрутил головой,
видимо, представляя, как бы это было прекрасно – послать подальше всех этих
наглецов и спокойно выжидать, когда они приползут просить прощения, утонув в
тщетных попытках отмыть свои вонючие деньги самостоятельно. Покачав головой,
Дон тяжело вздохнул:
– Увы… Придется работать с этими. Во-первых, слишком большие убытки
для фирмы, во-вторых, как бы все это ни вылилось в кровопролитную войну,
которая никому не нужна.
– Ясно. – потухшим голосом проговорил я – была, знаете ли надежда,
что шеф захочет прищучить этих зарвавшихся эсэнбррцев, и тогда мои проблемы
решились бы гораздо проще. – Значит, будут они теперь помыкать нами как хотят…
– Не будут, – успокоил меня Дон. – Я им в пятницу встречу назначил,
всем четверым. Преподам урок макроэкономики. Если они не круглые идиоты, должны
проникнуться всей серьезностью создавшейся ситуации и резко зауважать нас как
единственного надежного партнера, стоящего не могучих ногах и имеющего
феноменально крепкую спину.
– Ну а что со мной? – с замиранием сердца поинтересовался я.
– А ничего. – Дон беспечно махнул рукой. – Ты, как всегда, убыточное
оборудование для фирмы, мой френд.
– Насколько убыточное?
– На сто двадцать штук баксов.
– Не понял, – удивился я. – Откуда дровишки?
– Двадцать штук этому… – Дон досадливо поморщился, щелкая пальцами.
– Сане Бурому, – подсказал я.
– Ага, ему, – обрадовался Дон. – И сто штук – матери убиенного тобой
в субботу невинного отрока.
– Ни хера себе, невинный! – возмутился я. – Он в меня стрелял! Они
напали первые, хотели Оксанку изнасиловать. Если бы у него не было ствола –
была нужда мне его валить! Ха! Невинный! Эти уроды – эн-эс хрен знает что – они
в курсе обстоятельств субботнего конфликта?
– В курсе. – подтвердил Дон. – Они знают, что мальчик хотел
пристрелить тебя, и за это ты его укокошил. И еще они знают, что их эти… ммм…
вот – их «быки» первыми до вас докопались. Поэтому они согласны помириться, а
не загасили тебя сразу же, как только это произошло. Так они сказали.
Я саркастически хмыкнул. Вот деятели! Говоря Дону, что пощадили меня
ввиду явно правомерных деяний с моей стороны, бригадиры сильно кривили душой.
Для этой публики глубоко по барабану, права жертва или нет – имел уже счастье
убедиться. Попался на пути – будь добр, умри. Так было и в этот раз. После
происшествия на заднем дворе «Тюльпана» мы с Оксаной оперативно умотали к ней
на хаус, и оттуда я позвонил домой, велев Стасу немедленно забирать Милку с
нянькой, самые необходимые вещи и отчаливать на моей «Ниве» в Милкину квартиру.
Стас – опытный зэчара, быстренько врубился в ситуацию и спустя сорок минут
позвонил мне из Милкиной квартиры, сообщив, что успешно эвакуировал дам и даже
прихватил (ну не жлоб ли?) «Панасоник» с видаком – чтоб не скучно было. А вчера
утром я прокатился домой и обнаружил там явные следы жизнедеятельности злых
посетителей. Жилище мое являло собой жалкое зрелище. Я от души благодарен этим
товарищам, что они не удосужились завершить акт бытового вандализма
качественным поджогом, но совершенно не согласен с суммой предъявленного иска:
по моим подсчетам, разъяренные товарищи злосчастного Юры причинили моей
собственности убыток как раз на половину требуемой ими суммы. Они поломали всю
мебель, расстреляли компьютер, холодильник, музыкальный центр, испортили
какой-то гадостью паркет, вдребезги разбили стекла и уничтожили весь мой
гардероб. Это они так меня «простили»!
– А Феликс говорил, что Сане Бурому надо дать пятнадцать штук, -
некстати вспомнил я. – И я совсем не согласен платить сто штук матери этого
пацана – ведь он сам виноват! Если бы мы заявили в милицию о случившемся, этих
двоих, оставшихся в живых, привлекли бы как соучастников бандитского нападения!
Ха! Сто штук им заплати!
– Феликса нет, – мудро напомнил Дон. – А платить придется – сам
знаешь. Помимо этого, товарищи желают, чтобы ты в ближайшее время пожаловал на
разработку к бригадиру Центрального района. – Дон многозначительно поднял вверх
указательный палец, акцентируя мое внимание. – Он соберет своих людей, и ты
публично принесешь свои извинения. Улавливаешь?
– Ага – разбежался! – Я негодующе фыркнул. – Вот все брошу щас и
побегу извиняться!
– Придется, мой мальчик. – Дон сокрушенно развел руками. – Придется
– если жить не надоело. И еще – они сказали, что, пока ты не отдашь деньги и не
извинишься, жизнь твоя ничего не стоит – любой… эээмм…да, любой «бык» может
тебя ухайдокать там, где обнаружит.
– Ну и что мне делать? – задал я совершенно ненужный вопрос.
– Бабки мы заплатим – не проблема, – небрежно бросил Дон. – А насчет
извиниться – подумай хорошенько. Мне кажется, стоит поступиться некоторыми
принципами ради сохранения жизни. Подумай.
– Ага, я подумаю, – мрачно пообещал я. – Время до пятницы есть…
– Мне кажется, не стоит тянуть до пятницы, – заметил Дон. – Ты
быстрее думай – а то как бы не получилось так, что думать будет нечем… А насчет
денег – можешь не сомневаться, я эти сто двадцать штук с них выдою в
десятикратном размере. Если все нормально пойдет…
Еще с полчаса мне пришлось скучать в «Линкольне» возле «Тюльпана»,
куда Дон зашел, чтобы символически отметиться на поминках. Твердоголовый Иван
развлекал меня историями об ужасных киллерах, которых якобы в последнее время
развелось как собак нерезаных, я боролся с закономерным желанием придушить
этого сильно информированного сказочника и мрачно размышлял над сложившейся
ситуацией, отвечая что-то невпопад. Затем мы убыли в офис, где я пообедал в
гордом одиночестве, спустившись в наш подвальчик, где мне пришла в голову мысль
поделиться своими заморочками с Бо.
Поднявшись к себе в кабинет, я некоторое время гипнотизировал
взглядом телефон и размышлял, в какой форме преподнести боевому брату свои
затруднения. Бо – парень простой, и все проблемы, возникающие у него на пути,
решает наипростейшими способами. Он не терпит хитроумных нюансов и многоходовых
комбинаций, которые иак присущи моему патрону – гиганту мысли Дону Чакветадзе.
Года назад я имел неосторожность слишком прямолинейно попросить его о помощи в
решении одной небольшой проблемки, и Бо решил ее моментально – с той же
прямолинейностью. Неподалеку от одного из наших магазинов стоит
«неблагополучный» дом – там живут сплошь одни алкаши, бичи и уголовники. В один
прекрасный день население этого домика пополнилось персоной весьма некстати
откинувшегося Кеши Балагура (кличка), отдолбившего семерик от звонка до звонка,
приближенного новотопчинского вора Пахома. Этот славный малый начал приставать
к симпатичной продавщице магазина – жене одного нашего телохранителя. Муж
попытался было дать отпор негодяю, но Кеша с дружками зверски отметелили парня
и пригрозил сделать ему и его супруге публично нехорошую штуку (привожу
дословно: «…тебя, чмо с…ное, отпидарашу прям на прилавке, при людях, а красючку
твою будем с…ть всем кодланом, пока не кончится!»). меня как специалиста по
связям с периферийной братвой попросили обратиться к Бо, дабы он как-то
вразумил зарвавшегося блатяка. Ну, я попросил. Этим вечером Бо прикатил со
своими тремя «якудзами» к злополучному магазину, дождался, когда Кеша Балагур
припрется приставать к несчастной продавщице (я сидел в машине рядом с Бо и
показывал ему, кто есть ху), вразвалку подошел к блатному и мягко посоветовал
ему больше не ходить.
Кеша отреагировал стандартно – обозвал Бо «узкоглазой сукой» и
достал выкидной нож. Это было последнее в его жизни движение – Бо убил блатного
страшным ударом кулака в лоб. Зафиксировав агонию, глава периферийной
группировки вернулся в машину и поинтересовался у меня: «А ты что – сам не мог
этого придурка рассчитать?» А когда я со смятением в душе принялся
повествовать, какая это важная персона в блатном мире и как могут осложниться
условия существования того, кто осмелился поднять руку на оную персону, Бо
ласково заметил: «А я фуй ложил на все эти персоны – ты же знаешь…»
После этого случая Пахом потребовал Бо на «стрелку» – для разбора.
На «стрелку» Бо явиться не счел нужным, зато позвонил вору по телефону и выдал
ему нечто в таком контексте: «Сиди, чмо, где стоишь, пока жив. Попадешься кому
в моем районе – убью. Свободен, чмо…» – и бросил трубку.
Вор объявил на всю периферийную группировку «крест» и поклялся, что
самолично вырвет Бо глаза. Бо на этот «крест», пользуясь его излюбленным
выражением, «фуй положил». Он, кстати, за время своего сидения в кресле главы
периферийной группировки на разу не заплатил в общак – Пахом на это безобразие
закрывал глаза, зная заочно о скверных манерах нового хозяина периферии и
памятуя об удаленности и самостоятельности этого бандформирования, совершенно
независимого как от города, так и городских авторитетов. И хотя Бо ни разу не
обмолвился о несложившихся взаимоотношениях с воровским миром Новотопчинска, я
чувствовал себя виноватым в том, что втянул своего боевого брата в эту
передрягу. Мог бы поговорить предварительно с Кешей Балагуром, представил бы
ему Бо – глядишь, не было бы такого печального финала…
Так вот. Решив позвонить БО, я хорошенько продумал, как предподнести
ему свои заморочки, чтобы это не вызвало обвальных последствий регионального
масштаба.
Дождавшись, когда на том конце телефонного провода раздается
ритуальное сопение моего боевого брата, я представился:
– Это я. У меня проблемы.
– Ну, – сонно сказал Бо (наверняка пообедал и валялся в предбаннике
с какой-нибудь толстенной книгой).
– Я тут одного парнишу из Центральной группировки уложил. Случайно,
естественно… м-м-м… короче, он меня хотел пристрелить, а я его стукнул неудачно
– пьян был.
– Ну?! – удивился Бо.
– Ага… Так вот, теперь они требует сто двадцать штук баксов и
публичные извинялся перед всей братвой.
– Во как! – оживился Бо. – Ну и что ты?
– Дон согласен отдать им бабки. Дело в том, что нам нельзя ссориться
с этой… с этими бригадирами. Они нас кормят – сам знаешь. Но вот извиняться…
понимаешь – они же сами виноваты! И тогда – на вокзале, и в субботу, около
кабака… Знаешь, братан, я вот сейчас размышляю, как мне поступить…
– Кого-то надо замочить? – деловито осведомился Бо.
– Нет-нет, что ты! – всполошился я. – И так уже… А еще я с мамедами
поцапался – кажется, очень неудачно упал там один. Даже и не знаю, как там оно
обернулось…
– Возле овощного рынка? – уточнил Бо. – В субботу?
– Да-да, возле рынка. И именно в субботу, – подтвердил я и
поинтересовался: – Откуда информация?
Болтают, – уклончиво произнес Бо. – Тот мамед сдох. Теперь они ищут
«СААБ-9000» цвета электрик. Номера не знают.
– А-а-а-а, вон как, – уныло протянул я. – Плохо дело… Но то, что
номера не знают, – уже лучше, уже лучше…
– Да им по барабану, чо номера не знают. Один хер – найдут скоро, -
успокоил меня Бо. – У нас в области таких тачек – раз, два и обчелся.
– Ну спасибо, командир, – успокоил, – поблагодарил я Бо. – Теперь я
даже не знаю, что делать…
– Прорвемся, – оптимистично пообещал Бо. – Если совсем припрет,
бросай все в задницу и рули ко мне. Тут тебя никакая падла не достанет. Это я
тебе гарантирую.
– Да вот я тоже подумываю, – несколько приободрился я. – Только
жалко все бросать! Дона жалко, дом жалко, фирма – как родная… ну, сам
понимаешь.
– Не понимаю, – не согласился Бо. – Дон без тебя не помрет – это сто
пудов. Дом продадим – купишь себе в Верхнем Яшкуле дворец. Работу я тебе дам –
всяко-разно. Что еще?
– Да все так, все так, братан, – сказал я. – Только вот… ну, не
знаю. Я попытаюсь, конечно, выкарабкаться, а ежели не получится – тогда жди в
гости насовсем. Я и то рад, что у меня есть запасной вариант – если что, ноги в
руки – и айда!
– Ну смотри, выкарабкивайся, – разрешил Бо. – А может, кого надо
мочкануть, а? Тут ведь как – лучше, бывает, сразу мочкануть, а потом уж
разбираться. А то как бы не пожалеть потом…
– Ну что ты, что ты! – воскликнул я. – Ни в коем разе! Пока
тихо-мирно все идет – дышать можно…
– Ты где живешь? – прервал меня Бо.
– В смысле? – удивился я. – В какой стране?
– На хер мне сдалась твоя страна! – обиделся Бо. – Страна! Ха! Ты
после того, как завалил «быка», съехал с хаты?
– Ну, съехал, – подтвердил я, подивившись прозорливости Бо. – А ты
откуда знаешь?
– Че тут знать – и так ясно. Был бы дураком, если бы не съехал.
Завалили бы тебя – и всех делов… Так где живешь?
– У Оксаны пока, – смущенно признался я. – У нее муж на неделю в
командировку укатил. Стас с Милкой и нянька – у Милки, так у них там
перенаселение… Ну, пока перебьюсь, а потом видно будет. Может, утрясется все.
– Утрясется! – язвительно передразнил Бо. – Оно само по себе никогда
не утрясется. Ты вот что – не живи у Оксаны.
– В смысле? – не понял я.
– Мамеды. – коротенько пояснил Бо.
– И что мамеды? – продолжал упорствовать я.
– Они тачку быстро вычислят, заявятся к Оксане и грохнут тебя, -
нарисовал перспективу Бо. – Поэтому давай так – жить будешь пока у меня. Лучше
ты утром будешь час тратить на дорогу, чем тебя грохнут – я так думаю.
– А Оксана? – несколько обескураженно поинтересовался я. – Как с
ней?
– пусть уедет пока куда-нибудь – на время, – посоветовал Бо – в
голосе его я не уловил ни малейшего намека на озабоченность. – У нее муж есть,
связи – она выпутается. И еще – это же ведь не она грохнула мамеда, а ты. Ее,
если поймают, привлекут только в качестве приманки. Чтобы повязать тебя. Чо не
понятно?
– Да все понятно, все так, – засомневался я. – Только вот…
– Корче! – не выдержал Бо. – Я и так уже много сказал, малыш. Все
бросай в задницу, езжай ко мне – там видно будет.
– Ну ладно, – сдался я. – Сейчас заеду, посмотрю, как там Милка со
Стасом, – и к тебе. Идет?
– Не хер никуда заезжать! – рассердился Бо. – По телефону позвонишь
– и хватит с них. Они уже большие – без тебя перебьются. Все – у меня уже язык
болит. – Бо зарычал нечто нечленораздельное и бросил трубку.
– Ну, раз так… – сказал я в коротко гудевшую трубку и пошел к Дону –
отпрашиваться.
Вопреки обыкновению, Дон не стал выговаривать мне о необходимости
интенсивной работы в это трудное для фирмы время – он был сосредоточенно-хмур и
о чем-то напряженно размышлял. Я набрался наглости и попросил недельный отпуск
– дескать, мне необходимо утрясти кое-какие проблемы семейного характера и
вообще…
– В пятницу чтоб был на совещании с бригадирами, – не дослушал Дон.
– А пока можешь убираться ко всем чертям. Деньги я отдам в пятницу – на
совещании. Там же попросишь прощения у бригадиров и после этого отправишься с
ними, куда прикажут, – просить прощения у остальных. Ты мне нужен живой.
Вопросы?
Вопросов у меня не оказалось. Дон настоятельно посоветовал мне
никуда не высовываться из дома (он не знал, в каком состоянии мой дом!) и, если
что, – немедленно звонить ему. Я торжественно пообещал следовать всем его
рекомендациям и помчался в кабинет – заказывать такси. Вопреки совету Бо я все
же решил заехать к Милке и Стасу – и совсем не потому, что здорово по ним
соскучился. Просто во дворе Милкиного дома стояла моя лайба, и для того, чтобы
отправиться в Нижний Яшкуль, мне нужно было забрать ее. Ехать туда на такси,
даже при моем ударном заработке, было бы непозволительной роскошью.
Я уже запер кабинет и собрался было спуститься вниз, как в приемную
вошел Дон и поинтересовался, почему сегодня Оксана не на работе. Я недоуменно
пожал плечами – действительно, почему? На похороны она ехать отказалась, и в
офис утром я приехал один, поскольку у этого изнеженного создания – с
попустительства Дона, кстати, - рабочий день начинается в 12.00 и заканчивается
в 17.00 – с перерывом на ленч в течение 20 минут. Неплохо, не правда ли?
– Она мне ничего не говорила, – сообщил я Дону и вновь отпер
кабинет, чтобы позвонить даме сердца и поинтересоваться, что ей помешало
вовремя явиться на работу.
Оксанин телефон молчал. Я три раза сдублировал попытку дозвониться –
результат нулевой. Легкая тревога, еще не имевшая отчетливой формы, вползала в
мою легко ранимую душу.
– Я заеду, уточню – потом перезвоню, – пообещал я Дону и покинул
офис в легком замешательстве. В принципе ничего особенного в отсутствии
психоаналитички на рабочем месте не было. Такое и ранее случалось: то у нее
насморк, то бессонная ночь одолела после напряженного творческого вечера (эта
фурия пишет женские романы и успешно печатается), то вообще ей ломы вставать –
да мало ли причин могло возникнуть у капризной красавицы для того, чтобы
остаться дома! Тем не менее обстановка требовала разобраться в ситуации: Бо был
прав, утверждая, что мамеды могут запросто выйти на след «СААБа» и взяться за
всех, кто имеет к нему хоть малейшее отношение.
Выйдя из офиса, я обнаружил у входа «99-ю» с включенным мотором.
Водила улыбчиво покивал мне головой и сделал гостеприимный жест –
прошу! Я уселся на правое переднее место, накинул ремень (гаишники у нас
зверствуют не дай бог!) и, назвав адрес Оксаны, запоздало поинтересовался:
– Вы «Курьер»?
– Ага, «Курьер», – подтвердил водила – коротко стриженный крепкий
парень с татуированными запястьями. – Обязательно «Курьер». – И трону машину с
места.
– Слушай, сказали, вроде бы «шестерка» должна подойти! – вспомнил я
и обмер, как тот Плейшнер в предчувствии провала. – Ну-ка притормози!
– Назад смотри, - посоветовал водила. – Только медленно.
Я медленно обернулся. Сзади находилось двое коротко стриженных
молодых людей атлетической антропометрии – как я их проглядел в процессе
посадки, ума не приложу! Ага – вон накидочка из плюща, наверное, лежали на
задней сидушке, прикрывшись накидочкой… Ай-я-яй! Вот это я сдал! Вот это я
деградировал в профессиональном аспекте! Сел в чужую тачку и не замети двух
лишних мужиков – два балла…
– Оберни левое запястье четырьмя витками, – порекомендовал мне тот,
что справа – кареглазый крепыш с какими-то проблесками интеллекта во взоре. –
Держи, – он бросил мне на колени катушку широченного скотча.
Я послушно взял скотч и сделал, что приказали. Вообще-то, насколько
вы успели понять, я не настолько послушный, чтобы с полуоборота выполнять
распоряжения этой быкообразной публики. Я бы предпочел зарядить тому, что
слева, наотмашь кинтасами в шнопак, забодать водилу башкой в висок и придушить
того, что справа сзади. Потому что «быков», какой бы они славной группировке ни
служили – без разницы – я патологически не перевариваю. В том, что это «быки»,
сомневаться не приходилось: они у нас в городе все одинаковые. У этих «бычков»,
сзади меня, имелись пистолеты с глушаками – вот в чем загвоздка! И держали они
их очень даже сноровисто – один вставил ствол между креслом и подголовником,
уперев его мне в затылок, а второй зафиксировал оружие, прижав его к сидению
водилы и направив между креслами мне в бедро.
– Молодец, – похвалил меня кареглазый. – Теперь – руки назад.
Я выполнил и эту команду – они замотали мои запястья скотчем, и мне
пришлось неудобно сесть боком, разместив спутанные за спиной руки между
сиденьями.
– У нас с вашими буграми все обговорено, пацаны, – медленно
проговорил я, стараясь придать своему тону уверенность. – Бабки отдаем,
извинялки приносим – в пятницу все будет утрясено. Смотрите не наделайте
глупостей!
– Заткнулся бы ты, – сказал кареглазый. – А то мой кореш тебя боится
– говорят, ты неслабый рукопашник! Так он с перепугу может тебе в жопу
стрельнуть. А, Митяй?
– Запросто, – басом ответил Митяй. – Как только он губами зашевелит,
так и боюсь – у меня со страху аж х…й встает!
Ребятишки довольно заржали, демонстрируя хорошие зубы, – я, наблюдая
в зеркало, от души порадовался, что существуют еще в нашем загаженном мире
такие вот крепенькие экземпляры. Таких и ломать-то жалко – сердце кровью
обливается!
– Ребятки, напрасно вы так, – ласково проговорил я, стараясь
выглядеть мудрым и прозорливым. – Охранники в офисе видели вашу тачку и
запомнили номер. Там, куда я еду, меня ждут – так что, если не прибуду вовремя,
подымут тревогу…
– Нам сказали тебя привезти, и всех делов, – миролюбиво сообщил
кареглазый. – А то, что нас засекли ваши охранники и тебя где-то ждут – нам по
барабану… Нам токо че-то непонятно. Про каких ты там бугров тянешь – у нас
бугор один!
– Как один? – удивился я. – Вы чьи, ребята?
– Кировские мы, – охотно сообщил кареглазый и ответно удивился: – Ты
че застыл, парень?
А я действительно застыл. Страшная догадка обожгла меня и на секунду
парализовала мышцы. С Кировской бригадой я никогда не конфликтовал – она
«работает» на окраине города, в промышленном районе, где я ни разу не был. И
мне вроде бы нечего расстраиваться – я им ничего не должен. Но вот бригадир
Кировского района… бригадир… черт, а я уже совсем выбросил это из головы,
считая, что данный фрагмент моей жизни никогда больше не вернется ко мне в виде
какой-нибудь непредвиденной пакости! Бригадиром Кировского района был некто
Виктор Романович Снегов по кличке Протас – сын Романа Снегова, выброшенного
мною две недели назад в «шестисотом» «мерсе» с неудобного для поворота участка
шоссе № 127…
Кировская бригада в отличие от остальных бандформирований
Новотопчинска состояла преимущественно из полуграмотной шпаны
фабрично-заводского разлива. Если остальные группировки имели четко выраженную
структуру синдиката со всеми традициями, условностями и своеобразной
номенклатурой, то в Кировской бригаде ничего этого не было. Не было спортзалов
с хорошо оборудованными тирами, массажных кабинетов, саун и инструкторов
рукопашного боя, не было дисциплины подчиненности и совершенно отсутствовало
чинопочитание иерархов, входящих во внутреннюю структуру клана. Кировцы
поголовно были представлены малограмотным рабочим людом, издревле ютящимся в
коммуналках и «хрущобах» и потому имеющим великолепную криминальную спайку.
Представьте себе: на огромной площади располагается целый ряд крупных
промышленных предприятий всероссийского значения, а вокруг этих предприятий,
прямо в промышленной зоне, компактно понатыканы дореволюционные трущобы, в
которых проживает все низшее сословие нашей славной тяжелой индустрии. В плане
раскрываемости Кировский был и остается «мертвым» районом: сколько помню, там
никогда не был изобличен хоть один убийца, несмотря на многочисленные трупы
ежедневной свежести, никогда никто не писал заявлений о грабежах и
изнасилованиях (а грабят и трахают кого попало в каждом подъезде!) и никто не
выступает в средствах массовой информации с жалобами на ухудшение криминогенной
ситуации в районе. Кировцы всегда разбираются со своими проблемами сами. Я еще
в детстве усвоил: увидел кировца – перейди на другую сторону улицы. Никто из
нас не рисковал приближаться к границе Кировского района и не дружили с
девчонками там проживавшими – это было смертельно опасно. На этих отправных
моментах, собственно и зиждутся особенности устройства Кировской бригады. Это
плохоуправляемая банда отчаянных головорезов числом что-то около семидесяти
человек, специализирующихся на торговле дешевым наркотиком – «чернухой»,
доступным по ценам для обитателей рабочего района, торговле дешевыми
проститутками – дочерьми этих же самых рабочих, торговле краденым (сюда из
города тащат все, что под руку подвернется) и, помимо этого, организация
азартных игр. Кировская братва – самая дурная и непредсказуемая во всем городе,
они могут отмочить любой идиотский номер, не сообразуясь с интересами своего
финансового благосостояния. Для них главное – сохранить имидж самой отвязной
группировки. Короче, дикие. Пахом, вор Новотопчинска, товарищей из Кировской
бригады иначе как беспредельщиками не называет, несмотря на то, что кировцы
исправно платят в общак и к Пахому относятся хорошо. К стыду своему, я должен
признаться, что наша фирма не делает исключения: мы имеем с ними какие-то
отношения по части отмывания их «черного нала» на территории
деревообрабатывающего комбината, что в Кировском районе располагается тарный
цех, который пашет исключительно на нашу фирму.
Рулит всей этой бандой старший сын Снегова, Протас – здоровенный
мрачный парниша, обладающий первобытным интеллектом и чрезвычайно обостренным
чувством опасности. Как и папашу, его неоднократно пытались списать в расход
разные товарищи, мнящие (тут будет уместнее сказать – мнившие!) себя крутыми и
ловкими парнями. Тех парней давно уже нет в природе – их могилки вы можете
обнаружить в различных местах обширного Новотопчинского кладбища. Протас славен
тем, что может укокошить любого, кто ему не понравился чисто внешне, а потом
поинтересоваться: а что, собственно, этому парню было нужно?! Чтобы иметь с
этим маньяком дело, его надо расположить к себе с первой секунды общения – в
этом случае есть шанс остаться в живых и заполучить своеобразное расположение
всей Кировской братвы. Если Протас укажет на вас своим приближенным и заявит:
«Это – мой кореш!» – вас в любом месте будут приветствовать кировские «быки» –
обычно они это делают очень шумно и церемонно: орут с другого конца квартала:
«Здорово, братуха!!!» – и бегут обниматься и лобызаться. Так что, ежели вас
угораздило удостоиться расположения Протаса и при этом вы не страдаете манией
величия, вам очень скоро придется прятаться за тонированными стеклами
собственного автомобиля, а по улицам города перемещаться приставными шагами,
вертя головой на сто восемьдесят градусов и пребывая в готовности нырнуть в
случае необходимости в первую попавшую подворотню.
Вот такой славный парень этот Протас, к которому меня везут. Быстро
припомнив все, что я слышал об этом типе, я горько пожалел, что в свое время не
удосужился завоевать расположение бригадира. И принялся размышлять, как бы ему
понравиться с первого взгляда, с первого слова. Мне отчего-то не улыбалась
перспектива быть застреленным где-нибудь на повороте шоссе только из-за того,
что я могу чисто внешне не заимпонировать мрачному детине, вмешавшемуся в мою
судьбу.
Мы остановились на повороте 127-го шоссе – том самом, откуда
отправился в полет две недели назад папаша бригадира Кировского района. Я
достаточно хорошо знаком с основами психологии и прекрасно понял, что это не
более чем дешевый трюк с целью оказать давление на психику объекта – тем не
менее сердце мое тоскливо сжалось, когда из поджидавшего нас «Мерседеса-300»
медленно выпростался здоровенный детина и вразвалку приблизился к «99-й».
– Ну и что скажешь, покойник? – тяжелым низким голосом
поинтересовался он, присев на корточки и оказавшись лицом к лицу со мной.
Я недоуменно пожал плечами – система кровообращения давно получила
причитавшийся ей адреналин, дыхание работало на легкое перенасыщение организма
углекислотой, при котором реакция замедляется и со стороны кажется, что человек
вял, апатичен и совершенно безразличен к любой форме давления. В таком
состоянии я могу врать все, что угодно – ни один мускул на лице не дрогнет.
– Тебе че – язык отрезали, идиот?! – по-своему истолковал мое
молчание Протас. – Или ты думаешь, что у Дона в «шестерках», значит, тута тебе
должны все жопу целовать?
– Ничего не понял, совершенно ничего! – спокойно сказал я, выдержав
немигающий взгляд водянистых глаз бригадира. – Я вашему району ничего не
должен. С центральной братвой у меня заморочки – есть такое дело. Но с вами –
никаких проблем.
Бригадир недовольно крякнул, показал на меня пальцем и пошел к
ограждению. Кареглазый и Митяй сноровисто вытрусили меня из «99-й» и подтащили
к краю оврага.
– Смотри туда! – скомандовал Протас, схватив меня за затылок и
слегка пригибая голову книзу.
Я посмотрел – ничего особенного. Не успевшая зарасти травой борозда
от проелозившего боком по склону «мерса» Снегова-старшего дп отдельные кучки
мусора – вот и все отличия от ситуации двухнедельной давности.
– Это здесь Роман Петрович разбился? – поинтересовался я с
неподдельным любопытством в голосе. – Мне Дон рассказывал…
– Смотри!!! – взревел Протас и сильнее сдавил мой затылок. – Смотри,
паскуда и думай!
– Мы же не представлены друг другу, Протас, – хрипло пробормотал я,
опасаясь, что этот придурок может в припадке ярости сломать мне шею. – Я тебя
знаю заочно, ты меня – тоже. Я знаю, что у тебя горе, но это же не повод, чтобы
на первом встречном вымещать свою боль! Ты очень грубый парень – так дела не
делаются.
Протас отпустил мой затылок, ухватил меня под мышки и рывком
повернул к себе – силища, я вам скажу, как у буйвола!
– Ну-ка, ну-ка, что ты там прогундел, огрызок? – заинтересованно
спросил бригадир. – Повтори, да повнятнее!
– Если ты мне развяжешь руки, дубина, да отдашь своим парням ствол,
я тебе покажу огрызка, бык ты недоделанный!!! – весомо продекламировал я,
внутренне обмирая от страха. – Или тебе слабо, индюк?!
Эх, как заливисто хохотали приближенные Протаса, обрадованные моим
выступлением! Митяй и кареглазый пополам сложились – как после хорошего удара в
печень, водила «трехсотого» заинтересованно выставил башку из окошка и,
распахнув пасть в золотозубом оскале, гыкал на вдохе, стукая ладонью по дверце.
Владелец «99-й», парниша с татуированными запястьями, и Протас удивленно
переглянулись и синхронно пожали квадратными плечами.
– Ну-ка, Фома, распеленай его, – грозно прищурившись, распорядился
бригадир.
Кареглазый достал здоровенный тесак и одним движением располосовал
скотч, стягивавший мои запястья.
– Ствол, говоришь, отдать, – раздумчиво сказал Протас. – Ствол… Ну а
че – можно! – Он выхватил из-под мышки увесистый «АПС», левой рукой извлек
откуда-то из-под рубахи еще один и протянул оба пистолета Митяю.
– Ну, давай, Арнольд ты наш недокормленный, - приглашающим жестом
поманил меня бригадир. – Покажи дяде «огрызка». – Он махнул несколько раз
руками, разминая плечи, крутанул корпусом и стремительно выбросил перед собой
кулак – будто из пращи булыжником зарядил.
– Что – прямо здесь? – Я несколько замялся. – Тут, между прочим, мы
не один – вон, тачки туда-сюда летают! Нас могут не понять…
– Да и хер с ими, - невозмутимо произнес бригадир. – Тебе не все
равно, где помереть?! На!!! – Протас обманчиво болтанул корпусом вправо и резко
ударил ногой вперед, целя мне в грудь. Отпрыгнув в сторону, я подсек опорную
ногу противника размашистой «вертушкой» – Протас грохнулся на спину и пару
секунд лежал недвижно, удивленно лупая на меня своими мохнатыми ресницами.
– Большой шкаф громко падает, – констатировал я, протягивая
поверженному бригадиру руку. – Тренироваться надо. Витек! Что ж ты сразу попер
– положено разведку боем проводить, мало ли какой противник может показаться?
– Проигнорировав мою руку, Протас напружил лопатки и одним прыжком
красиво выскочил в стойку – несколько тяжеловато, но очень сноровисто.
– Не в счет, – хрипло пробормотал он и несколько сконфуженно
добавил, зыркнул на своих приближенных: – Ну, обмишулился малость… Ком! Ком,
Беби!
– Ну, на тебе «ком», – согласился я и медленно пошел на бригадира,
опустив руки вдоль туловища. Дождавшись, когда я оказался в пределах
досягаемости его булыжников, Протас быстро провел боксерскую серию, целя мне в
голову. Я три раза увернулся, четвертый удар угодил в плечо, намертво отсушив
руку и развернув меня на девяносто градусов, почти спиной к вектору атаки. Из
этого положения я, чуть прогнувшись, стремительно выстрелил пяткой в грудную
клетку противника, сознательно завышая точку приложения усилий. Бригадир
вспорхнул спиной вперед, будто напоровшись на стенку со всего разбега, и рухнул
на землю.
– Во-о!!! – синхронно вырвалось из уст наблюдавших за поединком.
– Фуля «во-о-о»!!! – передразнил я, подходя к поврежденному
бригадиру и подавая ему руку вторично. – Попал бы в солнечное сплетение – тогда
было бы вам «во-о-о»!
– Бригадир принял руку и, кряхтя, медленно поднялся, морщась от
боли. Секунд десять он восстанавливая дыхание, затем с надрывом произнес:
– И… иде ж ты так надрочился, малой? Да я в этом городе любого урою
одним ударом! Оо-о-ох, зараза, – всю грудину отшиб… зараза!
– Да ты мне тоже плечо отсушил, Витек, – миролюбиво сообщил я. –
Рука теперь неделю не будет работать. – Тут я соврал – рука уже начала
потихоньку отходить. – Попади я под любой из твоих ударов – унесли бы! Я всю
жизнь тренируюсь, – продолжал я и, чтобы добавить себе весу, сказал: – Черный
пояс по пяти видам единоборств, трехкратный чемпион России по боям без правил:
95, 96, 97-й годы…
– Ну! – удивился Протас и переглянулся с приближенными – те пожали
плечами.
– Вот тебе и «ну»! – произнес я и, закрепляя успех, добавил: –
Прошу заметить – абсолютный чемпион! Там такие маховики были – что ты! Вам
таких за всю жизнь по телевизору не увидать – не то что вживую! Мастера
экстракласса… – и замолчал.
Отряхнувшись, бригадир водворил «АПСы» на место и жестом пригласил
меня присесть в «трехсотый». Я забрался на заднее сиденье, бригадир уселся
спереди, помедлил несколько секунд и сказал:
– Ну… чую – зря я тебя потревожил. Зря. Я в принципе и до этого
мороковал – не может быть, чтобы такой заметный пацан, с таким положением… Ага.
– А в чем дело? – поинтересовался я. – Может, я могу чем помочь?
– Вряд ли. – Протас сожалеюще покачал головой. – Вряд ли… Но, чтобы,
значит, не было между нами недомолвок, слушай сюда. Короче, пахан мой расшибся
– знаешь.
Я утвердительно кивнул и вновь напрягся, мобилизируя организм на
работу в вялотекущем режиме, исключающем острую реакцию и эмоциональные
всплески.
– Сиганул, придурок Протас, показав рукой за овраг, продолжал
Протас, показав рукой за окно. – Щас лежит и ни хера сказать не может –
остальные, кто с им были, значит, дуба дали… ага. А он, значит, токо глазами
хлопает… – Бригадир отвернулся и на некоторое время замолк.
Мне стало грустно. Снегов-старший, как прозорливо предрекали
аналитики ПРОФСОЮЗА, не умер, несмотря на ужасное падение с большой высоты и
хаотичные скачки машины по крутому склону. Несмотря на то что его судьбой
занимался профессионал (извините за нескромность!), Роман Петрович вновь
остался в живых. Трое его спутников отдали концы еще до прибытия бригады
«Скорой помощи», а сам владелец «шестисотого» «мерса» получил компрессионный
перелом позвоночника, перелом грудины, обширную контузию и в настоящий момент,
под охраной парного круглосуточного поста, выставленного Кировской бригадой,
находился в нейрохирургическом центре областной поликлиники. Он опять
выкарабкался, этот стойкий деревянный король, – дурная привычка жить сработала
даже в такой безысходной ситуации. Только, как мне кажется, на этот раз Роман
Петрович несколько поторопился цепляться за зыбкую кромку нашего несовершенного
мира. Врачи дали стопроцентный прогноз – жить он будет хоть тридцать лет – при
соответствующем уходе, а вот двигаться – увы…
– Ну так вот, – продолжил бригадир, закурив, – там получилась одна
интересная штуковина… – Протас потыкал в сторону оврага: – На склоне мы нашли
порванную резиновую бабу. Врубаешься, кореш?
Я мудро кивнул и несколько напрягся – повествование становилось
интересным.
– Мне стало интересно – откуда это тута такая штуковина появилась, –
вещал бригадир. – Подрядил я, значится, одного толкового пацана из ментов
разобраться, че почем. так Вот – пацан тот дал интересный результат: баба новая
– токо купленная, можно сказать, а порвали ее колеса машины моего пахана…
Врубаешься, корешок?
Я опять мудро кивнул, но на этот раз полагалось проявить
любопытство:
– Получается, – бригадир сожалеюще пожал плечами. – Получается, что
она была надута, когда пахана тачка на ее наехала, – так эксперты заключили…
ну, по характеру поврежденный. Ага… Получается, что какая-то падла подбросила
эту самую бабу под колеса моему пахану, и из-за этого он сиганул с поворота…
– Это мент так сказал? – осторожно поинтересовался я. – В смысле –
эксперты такое заключение дали?
– Ни хера они не дали! – сурово произнес Протас. – Водила бабу
увидал и начал тормозить – вот их и выкинуло с поворота. Он думал, что она
настоящая, баба-то… они ж быстро ездют – пахан любит… любил быстро ездить… Ага
– вот так… Ну – соответственно, на такой скорости хер разберешь, настоящая или
как…
– Значит, ты думаешь, что кто-то подложил бабу на шоссе и поэтому…
– Я не думаю! – прервал меня бригадир. – Я знаю! Знаю – и точка.
По-другому быть не могло… Там еще какой-то педераст керамзит просыпал – во-о-н
от средины поворота и метров на двадцать. – Бригадир показал рукой на поворот.
– Я бы всех этих уродов, что на самосвалах ездют, перестрелял, да не получается
– больно много народу надо в расход вывести. – Бригадир досадливо прикусил губу
– неспособность перестрелять всех самосвальщиков, по всей видимости, повергала
его в состояние депрессии.
– Ну а этот… который бабу подкинул… он, значит, воспользовался этим…
ну, что керамзит там, ага… и подкинул, короче. – Протас решительно стукнул
кулаком по раскрытой ладони, как бы утверждая абсолютную верность своей версии.
– Короче, ты предполагаешь, что твоего отца… эээмм… – Я замялся,
подыскивая словечко.
– Завалили? – пришел на помощь Протас. – Ну естессно, братуха, – ты
че! Конечно, завалили! Это еще не все – тута еще кое-какие нюансики есть. Ты
думаешь – я тебя вытащил из офиса?
Я недоуменно пожал плечами – действительно, чего это вдруг? Я бы не
чувствовал себя ущемленным, ежели кировская братва вообще никогда не узнала бы
о моем скромном существовании.
– «Нива»! – пояснил бригадир. – Врубаешься?
– Не врубаюсь, – я покачал головой, – что – «Нива»?
– Ну, у тебя «Нива» есть? – досадуя на мою непонятливость, спросил
бригадир.
– Есть у меня «Нива», – признался я – А что?
– Ну во! – обрадовался Протас. – А ты говоришь – не врубаюсь! У
этого гондона, который бабу подкинул, «Нива» была! Мы щас всех, у кого «Нивы»,
потихоньку шерстим. Ну – не всех, а тех кто подходит по описанию…
– А как вы вычислили, что у него «Нива» была? – заинтересовался я.
– После этого, ну как случилось, мы ломанулись по всем этим
магазинам, что бабами торгуют, – пояснил Протас. – Их раз, два и обчелся. Стали
интересоваться – а не покупал ли кто бабку накануне? И что ты думаешь – нашли!
Тут неподалеку есть поселочек такой. Утта. Слыхал?
Я неопределенно пожал плечами, чувствуя, что меня одолевает острое
желание как можно скорее завершить беседу и рвануть отсюда к чертовой матери –
финал нашего общения обещал быть самым непредсказуемым.
– Ну, заброшенный таокй поселочек – дворов на сто – сто двадцать, –
продолжал бригадир. – Там тоже есть этот… секс-магазин.
– Секс-шоп, – автоматически поправил я.
– Откуда знаешь?! – моментально отреагировал Протас. – Ты че, там
был?
– Не-а, не был, отказался я. – Все магазины, что торгуют такими
штуками, так называются – «секс-шоп». В переводе с английского секс-магазин.
Вот.
– А-а-а-а, вон что, успокоился бригадир. – Ну, ясно тогда… Ну,
короче, в том секс-шопе, в день, когда мой пахан с шоссе сиганул, продавец
помер. От этого… м-м-м… как его – о! – от обширного инфаркта. Врубаешься?
Я покивал головой, не в силах что-либо произнести – такое глубинное
знание подробностей начало приводить меня в уныние.
– И в тот день – как раз примерно в то же время, что продавец помер,
- там один хмырь покупал резиновую бабу! – торжественно продекламировал
бригадир. – Представляешь? Когда начали там всех подряд спрашивать, одна бабка
сказала, что видела, как подъезжал мужик на «Ниве» и покупал бабу. Потом она –
эта бабка – ушла и, чего дальше было, не знает. Но мужик, как она говорит, был
городской, она его описала – лет, говорит, тридцать, симпатичный, крепенький
такой… ага… Врубаешься?
– Короче, по всем статьям походит на меня, – вяло констатировал я.
– И «Нива» у меня есть, и лет мне – тридцать, и крепенький я… Да?
– Ну, получается, – несколько смущенно признал бригадир. – Мы ж
потом что – подняли гаишные учеты, отобрали все «Нивы», что в городе есть,
отбросили тех, что моложе и старше, – ну, владельцев, значит, ага… Получилось
не так уж и много – всего-то сорок три человечка. Вполне доступно для шмона.
Врубаешься?
– Ага, врубаюсь, – подтвердил я и развил теорию бригадира: – Потом
вы повезли бабке все фоторожи этих владельцев «Нив» на опознание – так?
– Повезли – а как же, – порадовался Протас моей понятливости. – Токо
тута одна заморочка получилась – бабка больно старая. Номер, сука, запомнить не
смогла, хотя машину сильно осматривала, как с магазина шла, – сама сказала,
ага… Ну и по фотографии – тоже, говорит, узнать не могу. Ей, бля, значит,
живого привези, чтобы он подвигался, поговорил, походил пред ею…
– Ну и что вы? – поинтересовался я. – Всех сорока трех ей будете
возить?
– Ну конечно, будем, – как нечто само собой разумеющееся произнес
бригадир. – Естестесно, будем. Уже двенадцать человек привезли – не опознала,
сучка. Ну – тем больше шансов, что действительно опознает.
– Я, значит, тринадцатый, – спокойно констатировал я. – Несчастливое
число, Витек! Вот не повезло!
– Ну, так получилось. – Бригадир развел руками. – Но с тобой в
принципе все ясно…
– А как вы увязали того покупателя на «Ниве» с резиновой бабой на
шоссе? – встрепенулся я. – Или тоже – только догадки?
– Обижаешь, начальник! – прогудел бригадир. – Догадки! Ха! Эксперты
определили, что баба на шоссе – как раз с того магазина, где двинул кони
продавец. Врубаешься? И это еще не все! – Бригадир с торжеством во взоре
погрозил мне пальцем. – Я поехал в клинику и спрашиваю пахана – а не было ли
там где-нибудь поблизости – ну, перед этим самым – на шоссе какой-нибудь
«Нивы»? и он мне глазами как начал лупать – было!!! Врубаешься? Я говорю –
впереди ехала или как? Начал лупать – впереди!!! А ты говоришь…
Я почувствовал себя примерно так же, как два года назад, когда
ПРОФЗОЮЗ, шантажируя меня при вербовке, продемонстрировал заснятый на
видеопленку сюжет, где я укокошиваю бандитского банкира – Макса Берковича. Ай
да бригадир! Сработал не хуже следственной бригады по особо важным делам.
Теперь только осталось свозить меня опознание – и если бабка уверенно
подтвердит, что я – именно тот, что покупал бабу в секс-шопе, когда она
выбирала подарок для внучека, можно передавать материалы дела в суд – следствие
закончено… Хотя какой там, в задницу, суд! Суду бы еще нужно было доказывать,
что это именно я пристроил бабу на шоссе. А Протасу ничего доказывать не надо –
шлепнет прямо там, на бабкином дворе, пописает на мой быстро остывающий труп и
поедет себе обратно…
– Да, кстати! – встрепенулся я. – А цвет? Бабка что сказала насчет
цвета этой самой «Нивы»?
– Ничего не сказала, – сожалеюще признался Протас. – Она, сука,
наверное, дальтоник, бля! Все видит как в черно-белом телевизоре. А то бы мы,
естессно, быстрее нашли того вахлака – сам понимаешь…
– Ну и что со мной собираешься делать? – несколько насмешливо
поинтересовался я, моля своего киллеровского бога, чтобы бригадир свалял
дурака, проявив великодушие. – В расход выведешь или как?
– Ха – шутник ты, однако, братуха! – весело оскалился Протас и тут
же посерьезнел. – Давай так – я тебя, конечно, уважаю, Дона – тоже, но… Давай,
значит, чтоб не было иксесов между нами, прокатимся в эту… м-м-м… в Утту
долбаную. Покажем, значит, тебя бабульке, для очистки совести, - и обратно.
Согласен?
Вопрос был, согласитесь, совершенно некчемный. Естественно, я был
очень даже не согласен ехать в эту «долбаную Утту», но выбора у меня не было.
Сослаться на занятость и попросить отложить опознание? Слишком подозрительно –
хорошее отношение Протаса, завоеванное мной ценой отшибленного плеча и
получасовой нервотрепки, могло принять обратную полярность, и в результате меня
повезли бы в эту Утту уже со связанными руками, а то и вообще в багажнике –
неудобно там. Да и руки мне очень скоро понадобятся – в зависимости от
результатов опознания. Так что не буду испытывать судьбу – сегодня, судя по
всему, ее очередь пробовать меня на зуб – а крепкий ли орешек?
– Ну, естественно, согласен, Витек! – широко улыбнулся я. – Для тебя
– все, что хочешь, в любое время.
– Вот это я люблю! – обрадовался Протас. – Давай – рулим к бабке! –
крикнул он, высунувшись в окошко, и приближенные попрыгали согласно расчету по
тачкам…
Спустя двадцать минут мы притормозили у небольшого домика на краю
Утты – подобие забора из всякого хлама, перевязанного алюминиевой проволокой,
огораживало маленький дворик, в котором, у колодца, что-то стирала в деревянном
корыте старая бабка в замызганном переднике.
– Значится, так. Щас вы трое встанете рядом, а он – посреди вас, -
скомандовал Протас своей братии, выбираясь из машины. – Для чистоты
эксперимента…
Кареглазый, Митяй и водила «99-й» встали рядом – я протиснулся между
ними и замер, избегая смотреть на бабку, которая, заметив наше появление,
неспешно затрусила к выходу со двора.
– Здорово, Григорьевна! – крикнул бригадир, приближаясь к калитке и
на ходу таща из кармана рубашки сотенную купюру. – Ну-кась – поработай во благо
трудового народа.
Процедура опознания, судя по всему, была наработана до автоматизма –
Григорьевна ухватила протянутую купюру, упрятала ее в передник, озаряясь
рассеянной улыбкой, и, подойдя к нашей шеренге, встала боком, метрах в пяти,
уставясь на нас одним глазом.
Я замер, лихорадочно прогоняя очередной вариант предстоящих
объяснялок, который может понадобиться, буде бабулька меня опознает.
– Так – этих видала, – запросто сказала бабка, потыкав пальцем в
сторону бригадировых подручных. – А вот его – не видала, - палец бабки
остановился на мне. – Значить – это он, убивец окаянный!
Я возмущенно фыркнул и негодующе всплеснул руками, показывая свое
отношение к такому домоделанному способу опознания. Бригадир смутился – видимо,
он не рассчитывал на такой результат.
– Как же так, Григорьевна! – недовольно воскликнул Протас. – Что
значит – «не видала»? Так это он или не он?
– Ну, ты этих уже привозил скоко-то раз. – Бабка вновь потыкала в
сторону бригадировых подручных. – Я их запомнила. А этого не привозил. Чего не
ясно?
– Ну так я тебе уже двенадцать раз привозил других – из города, – не
сдавался бригадир. – Ты же их не опознала?
– Так те не похожи были. – сказала бабка. – Вот и не опознала.
– А этот похож? – насторожился Протас.
– Да вроде похож. – Бабка с сомнением уставилась на меня. – Старая я
– вижу нехорошо. Вроде похож, а так – как знать…
– Так он или не он?! – теряя терпение, воскликнул бригадир. – Ты,
бабка, мне точно говори – а то смотри, доиграешься!
– А со слухом у тебя как? – вдруг шепотом спросил кареглазый,
стоявший рядом со мной.
– Слышу хорошо! – встрепенулась бабка. – Очень даже хорошо! Вон – по
телику говорят, которые плохо видят, они, значить, слышать должны хорошо. Вот и
я так. Одначе было дело, с Семеновной мы…
– Хорош болтать, Григорьевна! – оборвал старуху бригадир и остро
глянул на меня – что-то мне его взгляд не понравился – не так он глядел пять
минут назад!
– Ну-ка, Григорьевна, отвернись от них, – распорядился Протас. Бабка
отвернулась, недоуменно пожимая плечами.
– Так-так… - Бригадир на секунду задумался, затем приказал,
обращаясь к нам: – А теперь давай – по очереди: спокойно так, не спеша
спрашивайте: «Покажите мне, пожалуйста, это изделие» – по три раза. Спросил –
пауза, потом опять спросил – снова пауза – и так, по очереди, каждый. А ты,
Григорьевна, слушай внимательно. Поехали!
Первым начал водила с татуированными запястьями. Пока он произносил
указанные бригадиром фразы, я проклинал себя за тугоумие. Вот идиот! Такой
промах… Тогда я почему-то не принял в расчет эту самую Григорьевну – лишь
зафиксировал ее присутствие. А надо было принимать! А еще, кретин недоделанный,
решил, что бабушенция туговата на ухо. Да, она не делала попыток прислушаться к
разговору – как это обычно делают все бабки, с любопытством поворачивая ухо и
вытягивая шею. Она поэтому и не вытягивала шею – не надо ей это было делать! И
так все слышит – вон, даже шепот с расстояния в пять метров…
– Давай, твоя очередь, – подтолкнул меня кареглазый.
– Пожалуйста, покажите мне это изделие, – прокашлявшись, произнес я.
– Это он! – уверенно крикнула бабка, резво поворачиваясь и тыча
пальцем в мою сторону. – Клянусь богом – он! Хоть ухандокай меня здеся, точно
тебе говорю – он!
– Ну спасибо-хорошо! – довольно размеренно продекламировал я – все
эмоции уже давно перегорели в огне внутренних треволнений, сейчас это
получилось, как надо, – с издевкой, насмешливо, уверенно…
– Что скажешь? – задумчиво спросил меня бригадир, сделав бабке знак,
что она может идти.
– А что сказать? – Я смущенно пожал плечами. – Я действительно в тот
день покупал в этом магазине резиновую бабу. Вот…
– Что?! – очень тихо переспросил бригадир. – Ну-ка, ну-ка, еще разок
и повнятнее!
– У меня эту бабу буквально спустя полчаса после того, как я ее
купил, украли! – быстренько объяснил я. – Врубаешься? Я купил ее, поехал до
ближайшей лесополосы и спрятался среди деревьев – ну, опробовать хотел! Потом
положил ее в тачку и отошел похезать. Вернулся через пять минут – нету! И
куртку с бабками сперли. Вот так…
Бригадир с минуту сверлил меня своими водянистыми глазами – во взоре
его я читал страшные сомнения.
– Ну, для чего тебе баба-то была? На хера ты ее купил?
– А-а-а, вон что! – облегчением вздохнул я. – Ну так ясно для чего –
ха! Ты думаешь, для чего этих баб продают?
– Чтобы трахать? – уточнил бригадир. – А что ж с настоящими – ты
это, ну не того, а?
– Понимаешь – у меня с этим проблемы, – смущенно пояснил я. – У меня
из-за этого и жена-то ушла – давно это было. Вот я с тех пор как ни попробую с
настоящей – ничего не получается… Ну, я и купил ее – думал, попробую, как это
будет – может, потренируюсь маленько, потом и с настоящими дело пойдет. В а
городе – сам понимаешь, меня каждая собака знает. Вот я и поехал в этот
долбаный поселок, чтобы никто не догадался. Знал бы – ни в жизнь сюда не
сунулся, лучше бы с дунькой кулаковой развлекался! Видишь, как оно обернулось…
– Сп…дили, говоришь? – с сомнением произнес бригадир.
– Точно, так оно и было! – искренне глядя ему в глаза, подтвердил я.
– Обзовись, – потребовал Протас, выставив на меня обличающий перст.
– Век воли не видать! – воодушевленно воскликнул я, прикусывая
большой палец и чиркая им по горлу. – Бля буду! – Я видел, так делают блатные,
когда от них требуют подтверждения правдивости сказанного.
– Верю, – проникновенно сообщил бригадир. – Ты настоящий мужик. Я
хочу с тобой дружить. Знаешь, что будет, если мы будем дружить?
– Знаю, – подтвердил я, представив, как меня на каждом углу будет
отлавливать кировская братва, орать приветствие и бросаться для объятий и
лобызаний.
– Ни хера ты не знаешь! – пренебрежительно махнул рукой Протас. –
Если ты будешь со мной дружить, значит, все твои проблемы – мои проблемы. Ни
одна падла тебя пальцем тронуть не посмеет! И эту, педерастию твою, мы ее тоже
одолеем!
– Кого одолеем? – удивился я.
– Ну как там твое расстройство называется?
– Избирательная сексуальная фобия, - брякнул я первое, что в голову
взбрело, и поправил бригадира: - К педерастии это не имеет никакого отношения,
так что…
– Вот и хобию твою – тоже одолеем, - воодушевленно сверкнул глазами
Протас. – Наведу я тебе кучу малолеток, значит, и отсосать все подряд заставлю
– твоя хобия и повылетает на хер – не надо будет никаких резиновых баб, значит…
Но! – Бригадир многозначительно поднял вверх палец, акцентируя мое внимание. –
Но! Для того, чтобы дружить, значит, давай сразу расставим все точки над «и»
кратким… Чтобы, типа того, не было между нами недомолвок и прочих иксесов.
Врубаешься?
Я отрицательно помотал головой и продолжал изображать легкую обиду
за «педерастию». Этот простой до тошноты парниша с пролетарским диалектом был
раз в десять хитрее, чем хотел казаться, - и это мне здорово не нравилось.
– Короче, поедем в одно местечко, ширнемся там одной дурой, -
продолжил бригадир. – Тута недалеко – в пригороде, при заезде. А потом
разъедемся по делам. Идет?
– Чем ширнемся? – спросил я, чувствуя, как каменеет низ живота.
– Да хер его знает! – продолжал валять дурака Протас. –
Пентонал-ментонал, или как там еще… короче – она не вредная, последствий не
будет. У меня хороший знакомый, значит, там живет – вот я к нему иногда
обращаюсь… Ну, врач он. Ширнет тебя этой штукой, и ты, значит, все как есть
расскажешь. Против этой штуки уже не соврешь. Тогда мы будем с тобой без
оглядки дружить. Я слышал, у тебя заморочки с центровиками – разберемся, не хер
делать! Но сначала ширнемся. Идет?
– Идет, Витек, для тебя – все, что хочешь! – бодро согласился я,
ощущая, как отчаянно крутятся шестеренки в моем аналитическом устройстве,
которое пытается нащупать приемлемый выход из этой тупиковой ситуации.
– Вот это я люблю! – обрадовался Протас и крикнул своей гвардии: -
По коням! – От удовольствия он даже прищурился, как кот, почуявший перспективу
ополовинить втихаря литровую банку сметаны. А я, усаживаясь на заднее сиденье
«трехсотого», ничего, кроме сочувствия к самому себе, не испытывал. Потому что
шестеренки в моем аналитическом устройстве уже застыли в мертвой точке –
единственно верное решение проблемы было найдено. Я нарвался на ситуацию,
которая в анналах ПРОФСОЮЗА именуется кодом «999». Если ты звонишь по
промежуточному телефону и, назвав район своего местонахождения, произносишь эти
три цифры, к тебе в экстренном порядке выдвигается усиленная бригада
ликвидаторов. Потому что «999» – это не просто провал или срыв акции. Это
утечка информации с тенденцией к лавинообразному разрастанию. И все, кто имеет
касательство к этой утекшей информации, подлежат немедленному уничтожению. А
поскольку вызвать бригаду ликвидаторов у меня не было времени, мне предстояло в
ближайший час заняться делом, от которого я уже давно отвык и привыкать не
хотел бы ни под каким соусом. Мне предстояло заняться индивидуальными боевыми
действиями в нетипичных условиях против преобладающего по численности и
вооружению противника. Иными словами, я должен был завалить Протаса с его
бандой, а также того несчастного врача, что должен был мне колоть пентонал, и
всех, кто окажется в этот момент в его жилище…
Злой доктор-пентональщик, которому предстояло вколоть мне
«сыворотку правды», проживал в том же районе частного сектора, что и ваш
покорный слуга, - на соседней улице. Когда мы подъехали к его небольшому
особнячку, у меня уже созрел план предстоящих действий, основанный на довольно
твердом знании особенностей расположения докторского хауса. Мне доводилось
неоднократно бывать здесь в отрочестве – пентональщик являлся нашим участковым
терапевтом и пользовал всех подряд, кто проживал неподалеку.
– Так вот ты какой, северный олень! – пробормотал я, высаживаясь у
докторской калитки. – А я и не знал, что ты такими штучками балуешься!
– Чего? – переспросил бригадир, вылезая вместе со мной и делая своей
гвардии знак, чтобы подождали в машинах.
– Да так, – слегка приободрился я, обрадованный тем, что Протас
значительно облегчил мне задачу, оставив войско на улице. – Знаю я этого
докторишку. Это наш участковый терапевт.
– А, вон что. Ну, теперь он не ваш, – безапелляционно заявил
бригадир. – Теперь он – мой терапевт. Пошли. – Он хозяйским жестом предложил
мне следовать впереди себя.
Пригнув голову, я медленно пошел к калитке. Молодец Протас – не
желает держать «кореша» за спиной. Одно движение руки – и взведенный «АПС»
будет нацелен мне в голову. В том, что оружие бригадира на боевом взводе, я
имел возможность убедиться, когда он передавал свои стволы на временное
хранение Митяю. Значит, надо максимально сократить дистанцию, когда попадем в
зону досягаемости подручных предметов, годных для производства черепно-мозговых
травм с летальным исходом. Если только предметы те на месте – время-то прошло
ой-е-ей сколько!
– Здорово, Федорыч! Как здоровье? – приветливо вскинул я руку,
заметив выползшего на крылечко одутловатого плешогана, приложившего к бровям
ладонь и пристально разглядывавшего нас выцветшими близорукими глазами. Пожевав
губами, врач оживился – узнал, бедолага, стародавнего клиента!
– А-а-а-а, Эммануил! Вскрытие покажет! – проскрипел он, лживо
улыбаясь. – Давненько к старику не заглядывал, давненько. Батька твой, царствие
небесное, бывалоче, как что – так сразу: «Леонид Федорыч, помогай!». А как
состарился доктор – так никто и носа не кажет! Позабыли бедного эскулапа!
– Эммануил? – удивился Протас, закрывая за собой калитку.
– Это имя мое, – неохотно признался я. – Бак – это погоняло.
– Ха! Вот это имечко ты себе выбрал! – обрадовался бригадир. –
Попроще ничего не мог отыскать?
– Это не я, – сокрушенно вздохнул я. – Это предки.
– Федорыч, дело есть, – не делая попытки обогнуть меня, с места
сказал Протас. – Надо вкатить хитрый укол моему корешу. По уговору!
– Эммануилу, что ли? – уточнил врач с некоторым удивлением в голосе.
Я внутренне взмолился – ну давай, возмутись, сорви этот дурацкий
эксперимент, доктор! И тогда мне не придется заниматься кровавой работой у тебя
в доме. Ведь ты же помнишь меня ребенком, Федорыч!
– Эммануилу, Эммануилу, – подтвердил бригадир, с видимым
удовольствием обыгрывая мое неудобоупотребимое имя.
– Запросто! – согласился доктор, лениво зевнув, и направился в дом.
«Вот сволота! – с ненавистью подумал я. – И не икнулось тебе,
жиробас херов!»
Поднявшись по ступенькам, мы оказались на обширной застекленной
веранде, где я чуть не испустил крик радости. Здесь стоял бильярдный стол –
доктор и его собутыльники все летние вечера коротали, перемещаясь с кием вокруг
него, азартно гоняя шары. По всей видимости, дела у «бедного эскулапа» шли
совсем недурственно: стол был новый, выполненный из красного дерева, с
лакированными ногами и ярко-зеленым бархатом. Тут же, на столе, лежали два
великолепных кия: длиннющие произведения искусства с резными костяными
рукоятками, увенчанными массивными серебряными набалдашниками.
– Да ты, никак, разбогател, Леонид Федорович! – восхищенно
воскликнул я, оказавшись возле стола и осторожно беря в руки кий. – Серебро?
– А то! – довольно осклабился доктор, резко тормозя и разворачиваясь
ко мне. – На старости лет вот позволил себе такую роскошь – для услады сердца…
А все благодаря Витеньке. – Врач потыкал короткопалой ладонью в сторону
Протаса, который остановился, дыша мне в затылок, – тоже рассматривал изделие.
– Кой-какую работенку периодически мне подкидывает, – пояснил
доктор. – И, естественно, платит за это…
Бац!!! – плавно развернувшись, я со всего маху зарядил рукояткой кия
Протасу в висок. Набалдашник, тупо чмокнув, впился в кость – брызнула кровь,
кий лопнул, явив вживленный в дерево металлический прут. Протас рухнул на пол,
орошая домотканый ковер алыми каплями крови.
22, 23, 24, 25 – про себя посчитал я, пригнувшись к поверженному и
держа два пальца на шейной артерии. Хорош! Летальный исход зафиксирован – даже
столь живучие товарищи, как господа Снеговы, после такого удара вряд ли
способны выкарабкаться из долины Смерти.
– Э-э-э-э, – захрипел пришедший в себя доктор, выпучив свои
заплывшие глазки. – Ты-ы-ы-ы-ы… А?
– Есть кто-нибудь в доме? – деловито осведомился я, перешагнув через
тело бригадира и прильнув к огромному окну.
– Никого! Никого нет! – испуганно пробормотал доктор. – Жена на
работе, дочь – с подругами где-то на улице.
– Очень приятно. – Я отвернулся от окна – никто не делал попытки
войти во двор с улицы, все шло по запланированному сценарию.
– Извини, Федорыч, так надо, - сожалеюще произнес я и для успокоения
совести спросил: – Скольким ты пентонал колол?
– За последние два года – сотни полторы будет, - подобострастно
сообщил доктор.
– И что говорили? – поинтересовался я.
– Разное. – доктор пожал плечами, – кто про что… В основном – где
бабки спрятаны или счета – ну, на предъявителя… ага… вот. – Он заискивающе
уставился на меня и проблеял: – Я никому не скажу, что ты его укокошил – можешь
мне поверить!
– Верю. – согласился я. – Веди-ка в свою ординаторскую.
Доктор быстро засеменил в комнату, беспрерывно оглядываясь на меня.
Я шел следом, на ходу стащив с себя тенниску и изъяв у поверженного бригадира
оба ствола, – ладони при этом я обернул тенниской.
– Вот. – Доктор гостеприимным жестом показал мне свое хозяйство –
небольшую комнату с кушеткой и двумя металлическими шкафами, запертыми на
висячие замки.
– Перчатки. – потребовал я, положив пистолет на кушетку и натягивая
тенниску.
Доктор быстро извлек из стола одноразовые латексные перчатки.
Натянув их, я проверил наличие патронов в магазинах «АПСов», удобно рассовал их
за пояс – спереди и сзади, потренировался несколько раз в одновременном
выхватывании и только после этого поинтересовался:
– А сколько у тебя пентонала осталось?
– Пять доз, – с готовностью доложил доктор и звякнул связкой ключей,
указав в сторону одного из шкафов. – Достать?
– Обязательно. – согласился я. – И шприц – тоже.
Когда доктор достал коробку с пентоналом и одноразовый шприц, я
распорядился:
– Заряжай!
– А кого колоть будем? – осторожно поинтересовался доктор, наполняя
шприц.
– А тебе не все ли равно? – удивился я. – Три минуты назад ты готов
был для Витеньки кого угодно ширануть!
– Да нет – я всегда. – Доктор отер вспотевший лоб и жалко улыбнулся.
– Вот что, – меня вдруг осенила неожиданная идея. – У тебя
магнитофон есть?
– Вот, пожалуйста. – Толстяк протянул мне магнитофон со вставленной
в него кассетой, и тут я заметил, как у него дрожат руки.
– Умирать не хочется? – спросил я его. – Пожить бы еще, а?
– Ой как не хочется, Эммануил! – проникновенно признался доктор. –
Вот вроде бы и старый, а знаешь… дочка у меня… – Тут он всхлипнул и изготовился
завыть.
– Цыть, плешоган! – прикрикнул я на желателя пожить. – Я оставлю
тебя в живых – при одном условии…
– Готов! – встрепенулся доктор. – Всегда готов! Все что хочешь!
– Я убью их всех. – Я показал за окно. – Ты понимаешь, после этого у
меня не остается никакого выхода. – Я показал за порог, где лежал бригадир;
доктор умненько покивал, сложив руки перед грудью, как кролик. – Тебя я тоже
должен убить. – Тут доктор скорчил такую рожу, что я пожалел о том, что сказал
это. – Потому что, оставаясь в живых, ты будешь угрожать моему существованию, –
поторопился пояснить я. – Но! Но я сделаю по-другому. Ты вколешь себе пентонал,
а я запишу на кассету все твои байки про вашу совместную деятельность с
Протасом. Там наверняка есть столько компромата, что хватит, чтобы
шантажировать тебя всю оставшуюся жизнь и держать на коротком поводке.
– Э-э-э-э… конечно, конечно. – Лицо доктора приняло несколько
озабоченное выражение. – Только… мммм… я бы и сам – без пентонала. Сердечник я
– могу не выдержать…
– Это твои проблемы. – жестко отрезал я. – Сколько времени длится
«беседа»?
– Ну, когда полчаса, когда полтора-час – в зависимости от
интересности показаний, – с готовностью ответил доктор. – Бывалоче, и по три
часа беседовали – но в два приема. Тогда наступает привыкание…
– Хорош лекцию читать, – досадливо оборвал я словоохотливого
эскулапа. – Еще вот что: Протас всегда один присутствовал при допросе? Или
кто-то из его подручных заходил в комнату?
– Нет-нет, что ты! – воскликнул доктор. – Естественно – один.
Информация-то конфиденциального характера. А то, бывает, такого наговорят..
– Умолкни, – остановил я доктора. – Давай вкалывай.
Доктор, тяжело вздыхая, положил на бицепс жгут, с тоской поглядывая
на «заряженный» шприц.
– Коли помру – грех на тебе будет. – тихо сказал Федорыч, загоняя
иглу в вену.
– Заметано, – согласился я. – Ты смотри, главное, эмбл в вену не
загони, коновал!
– Грех смеяться над старым человеком, – плаксиво пробормотал
эскулап. Сноровисто втянув в шприц полкубика темной крови, он медленно ввел
препарат, прижал место укола ваткой со спитом и вытащил иглу.
– Готов, садист, – с покорностью констатировал мой пациент. – Возьми
в шкафу нитроглицерин и нашатырь – буду вырубаться, нитроглицерин под язык –
одной хватит, а нашатырь – на ватку и под нос. Сделаешь?
– Обязательно. – успокоил я доктора. – Когда начинать?
– Когда пот на лбу градинами пойдет и глаза закатятся, – сообщил
доктор, поудобнее устраиваясь на кушетке, и вдруг усмехнулся: – Вот уж никогда
бы не подумал, что самому придется…
Через некоторое время я включил магнитофон и приступил к популярной
игре «вопросы-ответы». Уже на пятой минуте «беседы» я, что называется, выпал в
осадок. Диктофон записывал на кассету с Каем Метовым нечто более похожее на
захватывающий сюжет детективного романа, чем на изложение подробностей жизни
пожилого участкового врача.
Примерно треть клиентов, доставляемых сюда Протасом, обратно уже не
возвращались. Федорыч вкалывал, как бригада профсоюзных натуралистов: он
качественно сооружал естественные смерти тем, кто давал слишком важную
информацию о своих доходах или доходах своих знакомых. Отсюда людей увозили с
готовым для патологоанатомов диагнозом: элементарной эмболией вследствие
неправильного укола наркотика, сердечной недостаточностью, удушьем от выхлопных
газов и так далее. Тела их потом обнаруживали в наиболее подходящих местах,
исключающих подозрение по поводу причин смерти…
Я услышал много знакомых имен и не менее знакомых обстоятельств
ухода в мир иной. Ах, какой чудесный препарат! Ах, какой замечательный доктор!
Вот ведь как бывает – живет рядом с тобой обычный человечек, плешивый, толстый
и малозаметный, а ты даже и не догадываешься, что он существует совершенно в
другой ипостаси, мрачной и таинственной…
Записав все, что мне показалось интересным, я спрятал кассету в
нагрудный карман, туда же уложил упаковку с пентоналом и… и не стал доставать
из шкафа нитроглицерин с нашатырем, несмотря на то, что доктору было явно
нехорошо – он хватал воздух ртом, как рыба, и подергивал ногами.
– Ты вел неправильный образ жизни, Федорыч, – объяснил я свое
решение ничего не соображающему эскулапу. – И потом, я все равно хотел с самого
начала тебя убить, так что не взыщи…
Затем я нашел в комоде докторской дочери футболку потемнее,
быстренько соорудил из нее косынку с дырками для глаз и рта и, повязав эту
косынку на лицо, выскользнул во двор.
Соратники Протаса, по всей видимости, привыкли к длительным
ожиданиям – посмотрев в заборную щель, я с удовольствием констатировал, что
трое в «99-й» азартно режутся в карты, а водила «трехсотого» сладко спит,
удобно откинувшись на кресло.
Разогнав организм дыхательным упражнением, я достал из-за пояса один
«АПС», размял суставы ног, скомандовал себе:
– Пошел, Бак!!! – И пулей выскочил за калитку.
Товарищи в «99-й» так и не успели ничего сообразить – в три прыжка
покрыв расстояние от калитки до машины, я вставил ствол в заднее раскрытое окно
и в одну очередь выстрочил весь магазин, напичкав тела незадачливых картежников
целой кучей свинца.
Швырнув ненужный уже «АПС» в обезображенный салон «99-й», я метнулся
к «трехсотому» – водила проснулся и с выражением крайнего изумления пялился
назад.
– К машине! – коротко скомандовал я, наставив на него второй «АПС».
– Оружие на крышу, руки за голову! Быстро!!!
Водила оказался на редкость строптивым малым: он попытался резко
выхватить из-под мышки пистолет и прямо из салона выпрыгнуть в маятниковый
кульбит – как это делают спецы на тренировках в десантировании с легкой
техники. Я с маху долбанул пяткой по стриженному затылку – кульбитчик неловко
воткнулся головой в асфальт и замер без движения.
– До свидания, фуеголовый, – сказал я, морщась от истошного визга,
поднятого окрестными старушенциями, торчащими на лавках у соседних дворов.
Подняв оброненный водилой «ТТ», я аккуратно выстрелил ему в голову, бросил
пистолет на землю и, прыгнув в «трехсотый», быстро умчался с места
происшествия…
Добравшись окольными путями до района, в котором располагался
Оксанин дом, я затаился в одном из глухих переулков и по сотовому телефону,
валявшемуся в бардачке машины Протаса, позвонил Милке домой. Трубку взял Стас и
с ходу попытался что-то невразумительное мне сообщить:
– Это… Ну, короче, там такая штука… ээээ…
– Молчи и слушай! – оборвал я медлительного «родственника». – Няня
дома?
– Дома, – обескураженно ответил Стас. – А что…
– Все бросай, падай в мою тачку и пулей лети на улицу Хичиева. После
второго светофора поезжай медленно и смотри вправо – в переулке будет стоять
«трехсотый» «мерс». Врубился?
– Да, врубился, - недовольным тоном подтвердил Стас. – А что…
– Бе-гом!!! – оборвал я его. – Подробности – на месте. – И
отключился.
Стас подкатил минут через пятнадцать.
– Молоток, – похвалил я парня. – «Хвоста» не было?
– Ни хера не было, – недовольно скривился Стас и обыденно выдал: - У
Оксаны дома мамеды. Они…
– Чего?! – я взвился, едва не стукнувшись головой в потолок. – Кто у
Оксаны?!
– Мамеды, – так же невозмутимо продолжил Стас. – Они уже часа два
там сидят. Хотят тебя.
– Что ж ты сразу не сказал! – набросился я на «родственника». –
Какую-то херню нес по телефону – бурчал там что-то!!!
– А ты дал мне сказать?! – обиделся Стас. – Я рот раскрыть не успел,
он – «молчи и слушай»!!! Ха! Сначала надо выслушать, а потом уже…
– Ладно! – пресек я «родственника». – Давай по делу. Во-первых, как
ты узнал про мамедов?
– Оксана позвонила… м-м-м… – Стас слегка порозовел и смущенно
опустил глаза. – Из сортира позвонила, гхм… ну, пошла типа похезать, а тама,
значит, у нее в тумбочке где-то лежит мобильный телефон. Вот. Короче…
– Шире шаг, парниша! – поторопил я Стаса. – Они, может, ее там уже
по кусочкам распиливают!
– Не-а, – опроверг Стас. – Она сказала – вежливые. Типа не насилуют
совсем. – Стас шмыгнул носом и развел руками. – Ну, они знают, что муж у нее –
какая-то шишка. Она им сказала, что во всем виноват ты. Короче – сдала тебя с
потрохами и таким моментом отмазалась наглухо. Усек?
– Ну-ка, ну-ка, еще раз, – несколько спокойнее переспросил я – тот
факт, что Оксану никто не насилует, меня вполне устраивал, а насчет моей сдачи
– это, полагаю, рабочий момент, разберемся.
– Ну, вот и все – типа того, – недоуменно пожал здоровенными плечами
Стас. – Позвонила, значит, сказала… А – вот! Их пятеро – мамедов. Четверо с
автоматами – молодые. И один, говорит, что ты давеча дрался – ну,
перебинтованный такой здоровяк. Шкаф, типа того. Он, короче, тебя должен
узнать.
– Как сидят – не сказала? – с надеждой поинтересовался я.
– Не-а, не сказала. – огорченно констатировал Стас. – Баба и есть
баба, фуля ты хотел…
– Насчет «сдачи» – поясни, – уточнил я.
– Ну, мамеды в курсе, кто ты такой – вот так она сказала, – пояснил
Стас. – больше ничего не сказала. В общем, они будут тебя ждать… Че делать
будем?
– Будем, Стасик, обязательно будем, – успокоил я «родственника»,
лихорадочно обдумывая ситуацию. Так-так… Что-то мне не нравилось. Оксана
позвонила из ванной… По какой прихотливой случайности в ванной оказался
мобильный телефон? И потом, она не должна знать номер Милки – я ее в такие
подробности своей жизни не посвящал! Интересное кино! Может, у нее в ванной и
справочник телефонный валялся где-нибудь в компакт-бачке – по случаю?
– Слушай… А как она говорила? – спросил я Стаса.
– В смысле? – не понял «родственник» – Как «как»?
– Ну, тон у нее какой был? Не было ли посторонних звуков? –
досадливо уточнил я.
– А-а-а-а – вон что! – Стас озабоченно нахмурился. – Ну, были звуки
– типа вода лилась, как душ. И – шепотом говорила – быстро так, ага…
– Так, Стасик, пойдешь на разведку, – определился я. – Тебя они не
знают, стало быть… Короче – выйдешь из переулка – и налево. Метров через сто с
левой стороны увидишь двухэтажный особняк из белого кирпича – на воротах номер
17. Это ее дом. Медленно пройдешь мимо, внимательно посмотришь, не поворачивая
головы, что там и как. Дойдешь до ближайшего переулка, свернешь – и пулей сюда.
Вопросы?
– Понятно, чего там, – важно сказал Стас и с готовностью покинул
салон.
Минут через десять в противоположном конце переулка показался
запыхавшийся Стас. На лице его можно было прочитать разочарование и даже
какое-то недовольство.
– А ни хера интересного тама нету, – отрапортовал «разведчик»,
плюхаясь на сидение «мерса». – Ничто не визжит, типа того, не ходит. Окна
отсвечивают – не видать, есть или нет там кто…
– Расскажи, как там вокруг – на улице, в соседних дворах, –
потребовал я. – Все, что заметил.
– На хера? – недовольно поинтересовался Стас и тут же выдвинул
предложение: – Давай завалим туда, всех отоварим на раз, Оксанку заберем и
свалим… А?
– Не получится, малыш, - снисходительно сообщил я ретивому «вояке».
–Перед проведением любой операции, надо тщательно изучить обстановку, сделать
необходимые расчеты, прикидки – а потом приступать к акции… Операция – это
тщательная подготовка, Стасик. Штурм – лишь итог, завершающий аккорд, так
сказать. Врубаешься?
– Да ну, на хер! – недовольно скривился Стас. – Чего там
подготавливать? Стрелять они не будут – рикошет же! Двоих я на себя возьму, а
троих ты отоваришь, как не фуй делать: раз, раз! – и кобздец! Ну?!
– Дурак ты, Стас, – с сожалением констатировал я. – Молодые мамеды с
автоматами – боевики, прошедшие карабахскую школу. Иных они на службе не
держат. Кто тебе сказал, что они будут драться? Подступы к двору
просматриваются, на окнах – решетки, дверь двойная, железная. При таких
условиях я не рискнул бы штурмовать дом с заложником внутри, даже располагая
целым отрядом – а нас всего двое на один ствол!
– А что у тебя за ствол? – Глазенки Стаса загорелись огнем
любопытства.
– Вот. – Я достал «АПС» и протянул «родственнику».
Стас любовался оружием, как ребенок.
– очередями стреляет, – удовлетворенно констатировал он. – Можно
всех завалить одной очередью. Р-раз! Та-та-та! И кобздец!
– Можно, – согласился я, засовывая «АПС» за ремень. – Если они
соберутся в кучу в одной комнате. И не будут вести ответный огонь. Давай –
обстановку!
– Да тихо там, – досадливо бросил Стас. – На улице никого нет. Возле
соседних дворов – тоже никого, как вымерло все.
– Особенности, – потребовал я. – Чего необычного заметил? На что
обратил внимание?
– Ну… хрен его знает. – Стас замялся. – Вроде бы все так… А! Вот –
там копченкой воняет! Эх и пахнет – будто целый вагон с копченой рыбой стоит!
Я, кстати, хавать захотел – так пахнет! Там че – коптильня по соседству?
– Да, коптильня, – машинально ответил я, собираясь отбросить этот
вроде бы ненужный факт в сторону и анализировать далее. – Коптильня – сосед
Оксаны рыбу коптит и продает… – Тут я замедлился. – Ага, продает рыбу…
Жалуется Оксанка – вонь ужасная целыми днями стоит… Ну, рыбное хозяйство у него
на Колонском… И лицензия есть… ЕСТЬ!!! – воскликнул я, зафиксировав рождение
конструктивной идеи. – Садись в «Ниву», дуй в пожарный участок при ИТК-15,
припаркуйся и жди. К тебе подойдет парнишка – возьмешь, что даст. И назад.
Вопросы?
– Ты че? – удивленно вытаращился Стас. – Упал, что ли? Сидел-сидел,
бормотал чего-то, вдруг – на тебе! Ехай, бери… Ты че, в натуре?
– Верь мне, Стасик, – мудро сказал я. – Все поймешь по ходу. И помни
– это я, а не ты служил в спецназе ВВ. Это я, а не ты неоднократно участвовал в
операциях по освобождению заложников и ликвидации бандформирований. Знаешь, что
такое ликвидация, зэчара?
– Ну, это когда всех – под корень… А? – Стас сделал загребущее
движение рукой.
– Не всех, – поправил его я. – А только тех, кто не сдался до начала
операции. Но принцип ты уловил. Так что – сейчас командовать тоже буду я.
– Базара нет, – весомо произнес Стас и несколько смущенно спросил: –
Как хоть проехать к этому пожарному участку? Я уже город не знаю…
– Поедешь до Хичиева до упора, свернешь на Кирова – налево, потом
выберешься на Горького – и сразу упрешься в пожарку. Припаркуй и жди. На
обратном пути заправься, – я извлек из кармана полтинник и протянул Стасу, – и
купи упаковку презервативов «Иннотекс». Вопросы?
– Ни хера не понял! – огорченно пробормотал Стас. – На хера
заправляться – и так полбака? На хера презеры? Но все равно – все сделаю. – Он
направился к «Ниве».
Довольно промурлыкав себе под нос, я взял сотовик и набрал номер
пожарной части. Там работал двоюродный брат Славы Завалеева – нашего начальника
СБ, с которым я поддерживал дружеские отношения.
– Старшина Михейчик слушает, – раздался в трубке грубый прокуренный
голос.
– Кто начкар сегодня? – деловито осведомился я.
– Фуй в пальто, – моментально отреагировал недружелюбный Михейчик. –
С какой целью интересуешься, поджигатель?
– Пучкова позови, – дружелюбно попросил я, пообещав в душе при
первой же возможности надрать задницу этому телефонному грубияну. – Скажи – Бак
звонят. Он знает.
Пробурчав что-то нечленораздельное, Михейчик швырнул трубку на стол
и удалился. Спустя минуту трубку взял тот, кто был мне нужен.
– Здорово, Игореха, дело есть, – с ходу загрузил я Славиного
братишку. – Надо срочно две пожарные робы, две каски и … и какой-нибудь шланг с
брандспойтом на конце – метров двадцать, не меньше. Даешь?
– Дерьмо качать собрался? – флегматично поинтересовался Игореха и
уточнил: – Насос не надо?
– Нет, не надо, – несколько смутился я. – Мы тут и так – вручную.
Часа на два, а?
– Подгребай, – так же флегматично согласился пожарник. – С тебя
пузырь.
– Заметано! – одобрительно воскликнул я. – И еще скажи – Хичиева в
ведомстве какого участка? И сколько примерно от пожарки дотуда ехать?
– Это Халтуринский, – сообщил Игореха. – А ехать – от силы двадцать
минут. Там везде быстро – пожарка стоит в центре района. Главное, чтобы вызов
поступил вовремя…
Спустя минут сорок Стас привез все, что заказывали, – вид у него был
несчастный: парень всю дорогу терзался догадками по поводу предназначения столь
плохосочетаемых аксессуаров, как пожарная роба и презервативы.
– Нет, заниматься половыми извращениями с этими штуковинами мы не
будем, – поспешил успокоить я партнера. – Все очень просто, малыш…
Оставив на произвол судьбы мою «Ниву», мы переложили экипировку в
«трехсотый» и припарковались около забора Оксаниного соседа. Здесь я объяснил
Стасу, что нужно делать, и он мгновенно пришел в прекрасное расположение духа:
все непонятки канули в Лету, а к производству мелкомасштабных пакостей
«родственник», судя по всему, был хорошо адоптирован еще с детства.
Воспользовавшись шлангом, мы оперативно закачали в четыре
презерватива два литра бензина, оставив топлива на пару километров езды.
Завязав презервативы бечевкой, мы аккуратно разместили их на
разостланной пожарной робе и ухватили эту робу за четыре конца.
– На четыре счета, – скомандовал я. – Раз! Два! – Роба в данном
случае выступала в качестве пращи: размотав ее, мы должны были забросить наши
бензохранилища на крышу дровяного сарая: мне нужен был качественный пожар.
– Три! Четыре! – Колыхающиеся пузыри взметнулись в воздух и
шлепнулись на крышу сарая. Достав из машины сотовый телефон, я набрал 01 и
сообщил, что по улице Хичиева, 19, имеет место страшный пожар.
– Назовите ваш номер, – попросил дежурный, на что я ответил, что
звоню из автомата, и отключился.
Засунув сотовик в карман тенниски, я дал команду Стасу облачаться в
пожарную робу, а сам достал спички, поджег одну и сунул в коробок. Коробок,
вспыхнувший ярким пламенем, запулил туда же – на крышу несчастного дровяника.
Спустя пару минут на улице Хичиева было очень шумно и многолюдно. Мы
со Стасом, облаченные в пожарные робы и каски, со шлангом наперевес торчали в
конце переулка и следили за событиями. Ровно и могуче полыхал дровяной сарай –
какие-то люди бегали возле усадьбы № 19 и бестолково размахивали пустыми
ведрами, толкаясь и суматошно крича, откуда-то с дальнего края улицы слышалось
надсадное и постепенно приближающееся завывание пожарной сирены.
В этот момент надсадно заверещал сотовик, забытый мной в кармане
тенниски. Я вздрогнул – вычислили, что ли, аналитики пожарные?! Ну дают!
– Ну, слушаю, – размеренно проговорил я, включив телефон. – Долго
едете, ребята! Я вам когда позвонил?
– Эммануил? – очень тихо спросил кто-то на противоположном конце
сотовой линии.
– Кто? – страшно удивился я. – Кто это?
– Ты покойник, Эммануил, – так же тихо пробормотал абонент – я
похолодел, чувствуя, что сейчас упаду в обморок. – Это я – Витек… Ты думал, что
замочил меня, сучонок? Не-е-е-е… – В трубке раздались короткие гудки. Я
медленно сполз по забору на землю и некоторое время бездумно смотрел перед
собой, выключившись из окружающей обстановки. Они что – заговоренные, эти
Снеговы?! Любому другому нормальному человеку достало бы и половины того удара,
которым я наградил Протаса на веранде у лекаря-пентональщика. А этот, значит,
жив – и даже нашел в себе силы поставить меня об этом радостном факте в
известность.
– Че ждем? – возбужденно воскликнул Стас, тряся меня за плечо и
выводя из состояния ступора. – Пожарка подъехала – вон, шланги разматывают!
Работать надо!
Я встал и выглянул из переулка. Действительно – работать надо.
Причем работать как можно быстрее и убираться отсюда куда глаза глядят. Пока
вся Кировская бригада не занялась моим розыском.
– Пошли, – скомандовал я, вручив Стасу брандспойт и ухватывая шланг
за середину. Мы выбрались из переулка и под аккомпанемент модного завывания
работающего двигателя пожарной машины, суматошных криков и других звуков
заскочили во двор Оксаниного дома. Стас влетел на крыльцо и начал долбить
брандспойтом в дверь, истошно завывая:
– Хозяин, отчиняй! На твой чердак рукав кинуть надо! Отчиняй, коли
дома, а то ломать будем! – И в таком духе – минуты три. Я опустив голову,
забрался на крыльцо и затаился за спиной Стаса, изображая возню со шлангом.
Через некоторое время дверь отворилась. На пороге стояла
перепуганная Оксана – присев за Стасом, я сумел рассмотреть в просвет между его
ногами, что за Оксаниными тапочками явственно топорщатся две пары мужских
кроссовок, разнесенные друг от друга на полтора метра. Хорошо, грамотно
работают. Один стоит сразу за спиной Оксаны – контролирует и одновременно
прикрывается ею, как живым щитом, второй – в полутора метрах от первого, у
второй двери, ведущей с веранды в дом.
Увидев Стаса, Оксана слабо пискнула и чуть не грохнулась в обморок.
– Нам бы шланг на чердак кинуть! – громогласно взревел Стас, оттирая
Оксану на крылечко и вклиниваясь между нею и мамедом, стоящим за ее спиной.
– Э-э! – начал было мамед, недовольный таким поворотом событий..
подтолкнув Стаса, ухватившего Оксану в охапку, я спихнув их обоих с крыльца и,
как былинный молодец, воспрял перед мамедом словно бы из ниоткуда.
– Ва!!! – только и успел воскликнуть мамед, широко разинув рот, -
это был тот самый хлопец, что давеча в паре с таким же поножовщиком пытался
порубать меня в виду мамедского овощного рынка. Тот, что остался невредим, но
обзавелся парой килограммов лишних бинтов на конечностях. Зафиксировав краем
глаза, что Стас удирает к воротам, волоча за собой упирающуюся Оксану, я с
размаху забодал бинтованного каской в переносицу, ухватил его обмякшее тело за
ворот куртки и, достав из-за ремня взведенный «АПС», двинулся к двери, ведущей
с веранды в дом.
Дотолкав тело до второго боевика, я крикнул: «Держи!» – и отпустил
куртку бинтованного. Боевик, удерживающий в одной руке «АКСУ-74», другой был
вынужден принять падавшую тушу сотоварища, а поскольку туша оказалась чрезмерно
тяжела, сам рухнул на пол, роняя автомат и громко чертыхаясь.
– Вот и ладушки! – воскликнул я, подхватывая взведенный автомат и
заскакивая а холл. Трое мамедов, расположившихся в разных местах холла,
вскочили, наводя на меня оружие.
– А кому пожары тушить! – воскликнул я, вскидывая оба ствола на
уровень груди и нажимая на спусковые крючки.
22, 23, 24… – «АКСУ» умолк – патронов в магазине оказалось как раз
под завязку. Пять окровавленных тел разметались в разных местах Оксаниного
холла – два еще дергались, остальные же не подавали признаков жизни.
– Вот так, ребятишки, – потерянно пробормотал я, выходя из дома. –
Что-то в последнее время вокруг меня стало умирать много народу… Угу… Этак
недолго и скурвиться…
Затем мы со Стасом загнали «трехсотый» во двор и погрузили в него
тела мамедов, пытаясь между делом заставить Оксану произвести уборку в изрядно
загаженном холле. Вооружившись тряпкой, психоаналитичка села на крыльце и
ненавидящим взглядом уставилась в пространство – любые попытки привести ее в
чувство разбивались о мощный психофизический ступор – двигаться она тоже не
желала.
Махнув рукой на хозяйку дома, мы со Стасом вооружились моющими
принадлежностями и в течение получаса с грехом пополам уничтожили наиболее
выдающиеся кровавые пятна, прислушиваясь к пожарному шуму на соседнем дворе.
– Придется капремонт делать, – констатировал Стас после завершения
работы. – Вот будет шуму, когда ее муж приедет! – Он кивнул в сторону выхода,
где продолжала безмолвно ступорировать наша дама.
– Шуму так и так будет. – Я безразлично пожал плечами. – Мамеды
послали своих пятерых людей сюда – а они бесследно исчезли… Не завидую я
Оксаниному мужу.
– Может, подожжем дом? – азартно сверкнул глазами Стас. – И все
концы в воду! Точнее – в огонь… А?
– Еще хуже будет, – отверг я такое рацпредложение. – Дом застрахован
– после пожара будут работать страховые инспектора. Обнаружат, что поджог –
уголовное дело, – и привет. Нет, тут нужно очень быстро навести порядок – для
этого потребны ребята с особой квалификацией.
– Ну и где ты таких щас достанешь? – уныло пробормотал Стас.
– Достану, – успокоил я Стаса. – Ты вот что – садись в «мерс» и
поезжай.
– Куда?! – У Стаса вытянулось лицо. – Со жмуриками?
– Куда хочешь, – жестко сказал я. – Отгони тачку на пару километров,
брось где-нибудь в укромном месте – и всех делов. Затем дуй к Милке и сиди дома
тихо, как мышь. Ты – не при делах. Про тебя никто не знает и никто тебя не
станет искать. А со всем остальным я управлюсь.. Идет?
– Идет, – тихо ответил Стас. – Непривычно как-то – со жмуриками…
Вдруг менты остановят…
– Свернешь с Хичиева на объездную – там нет ни одного поста,
успокоил я «родственника». – Да не забудь – робу с каской брось мне в «Ниву».
Вперед!
Стас, понурившись, вышел на улицу. Дождавшись, когда во дворе
раздастся шум отъезжающей машины, я набрал промежуточный контактный телефон и
попросил Диспетчера прислать ликвидаторов, пояснив, в какую передрягу я угодил.
Затем я позвонил Дону и сообщил ему о случившемся, вызвав у старика легкую
истерику затяжного характера. Переждав пару минут, я сказал, что сам я в помощи
не нуждаюсь, но прошу приютить на некоторое время Оксану. Вырвав согласие
патрона, я погрузил Оксану в «Ниву», отвез ее к Дону домой и очень быстро
покатил прочь из города – к Бо. Более безопасного во всей Новотопчинской
области, да и, пожалуй, во всем огромном мире, для меня в настоящий момент не
существовало…
В верхнем Яшкуле поразительно горластые петухи. Я на это раньше
как-то не обращал внимания, потому что, ночуя у Бо раз в месяц, я обычно
просыпался очень поздно и совсем не самостоятельно: Бо выливал на меня ведро
холодной воды, полагая такой способ побудки наиболее эффективным средством от
глубинного похмелья. А в этот раз я заявился в начале недели – Бо работал,
времени для вдумчивых пьянок на ночь глядя не было, и эти вредноносные птицы
ежеутренне будили меня своими пронзительными голосами ни свет ни заря, не
позволяя понежиться в постели часиков этак до девяти-десяти.
– Это у тебя совесть нечиста, – флегматично объяснил мои болезненные
пробуждения Бо. – Я, например, совершенно не обращаю на них внимания – орут,
так и пусть себе…
Насчет совести Бо был прав – на душе у меня кошки скребли, не
позволяя расслабиться и наслаждаться красотами сельского ландшафта,
располагающего к философскому спокойствию и погружению в околомедитативное
состояние. Чтобы не свихнуться от скуки, я сам всячески способствовал
усугублению своего тревожного состояния, зависая на телефоне часами и
обзванивая своих знакомых с целью полного сбора свжих сплетен. Сплетни были
впечатляющими – и самое неприятное, ежевечерне Бо за ужином большую часть из
них подтверждал, пользуясь своими надежными каналами информации.
Я, помимо своей воли, вдруг оказался для очень многих внешне страшно
занятых людей самым желанным и необходимым товарищем. Меня хотели все подряд.
Кировская братва, например, хотела так сильно, что раздала на руки всем своим
знакомым мои ориентировки: фото фас и профиль, краткое описание данных и
коротенькая приписка снизу: «За труп этого чмо можно получить сто штук баксов».
Один из людей Бо привез из города такую бумаженцию, выполненную по всем
правилам оперативно-розыскного искусства, и мы долго любовались ею, комментируя
заинтересованность кировцев в моей ликвидации. Объясняя «симпатиб» к моей
скромной персоне, я, естественно, не счел нужным посвящать Бо в детали наших
отношений с Протасом, а просто сказал, что я имел неосторожность поссориться с
бригадиром и в процессе ссоры завалил четверых его приближенных. На это
объяснение Бо реагировал своеобразно.
– Молоток! – похвалил он меня. – Четверых завалил со стволами – это
по-нашему! Но – недоработал, недоработал… это всегда было твоим недостатком,
малыш. В одном месте кого-то недодушил, в другом – кого-то недобил,
недострелил… Этак в один прекрасный день они все соберутся, и тогда тебе
туговато придется! До конца надо делать свою работу, если уж взялся…
Мамеды тоже меня хотели. Наш начальник СБ – Слава Завалеев, которому
я ежедневно звонил в офис, сообщил, что эти горячие хлопцы оборвали все
телефонные провода, требуя у Дона моей выдачи. Особенно эту публику занимала
ситуация с пятью трупами, обнаруженными в «трехсотом» неподалеку от выезда из
города в понедельник вечером. В том, что это я пристроил тачку со жмуриками
возле выезда, ни у кого сомнений не возникло, но вот способ, с помощью которого
я соорудил это мерзкое деяние, возбуждал к мамедов нездоровое любопытство.
Слава сказал примерно следующее:
– Они звонят и говорят: «Мы его, конечно, завалим, как только он
попадет к нам в руки. Но, ради Аллаха, – пусть позвонит, скажет, как он это
сделал! В машине – ни одной дырки. В доме – тоже чисто. На улице никто не
стрелял. А ведь все наши люди, которые убиты, – первоклассные бойцы, прошедши
карабахскую школу! Пусть позвонит – мы ему за это три дня лишних пожить дадим!»
– и телефон оставили…
Я не стал звонить по оставленному телефону. Что я им объясню: как
славно поработала бригада ликвидаторов? Кстати, о ликвидаторах: когда я
позвонил по промежуточному контактному телефону, чтобы поблагодарить Диспетчера
за оказанную помощь (мог бы, кстати, не звонить – в нашей конторе такие штуки
не принято делать!), меня сурово отчитали за скверное поведение и сообщили, что
Управление ПРОФСОЗА мной недовольно. Я промямлил что-то типа «разберусь сам»,
на что мне сообщили: если в ближайшее время я не разберусь, меня ожидают
бо-о-о-ольщущие неприятности большие мастаки! Они могут любому, по малости ума
вдруг возовнимшему себя крутым и неуязвимым, устроить такое, что смерть этому
будет казаться долгожданным избавлением от выпавших на его долю мытарств.
Центральная братва особого любопытства по поводу моего исчезновения
пока не проявляла. Это обстоятельство вроде бы должно было меня радовать, но
радость омрачалась предвкушением неизбежного совещания, которое Дон собирался
организовать в пятницу с участием всех столпов свежеразвалившейся группировки.
О последствиях данного совещания мне почему-то не хотелось думать: к чему
омрачать свое т без того мрачное существование? Ожидание смерти хуже самой
смерти…
И последнее, что терзало мою легкоранимую душу: муки ревности. Дон,
старый половой разбойник, два дня не появлялся в офисе. На первый взгляд это
могло бы показаться несущественным: ну, подумаешь – пару дней старикан решил
отдохнуть от деловых забот. Но, хочу напомнить, в доме моего патрона временно
поселилась Оксана – своенравная прелестная с зыбкими моральными критериями, в
присутствии которой у настоящего мужика даже галстук твердел и наливался
какой-то необъяснимой силой. Когда я звонил в офис и спрашивал Дона, мне
односложно отвечали, что он дома. Когда я звонил ему домой, трубку брала Оксана
и обольстительным голосом сообщала, что у них-де все в порядке и беспокоиться
нечего. А как там Дон? А в ванной, типа. Или в оранжерее. У –ууу-у-у! А не
скучает ли она без меня? Не хочется ей ночью прокатиться в Верхний Яшкуль и на
лоне природы слиться со мной в едином страстном порыве, чреватом затяжным
оргазмом – обоюдным оргазмом, с дикими криками и сладостными воплями? Не-а,
что-то не хочется… Что-то отпало желание после передряги, в которую она угодила
по моей вине… Почему-то раньше после аналогичных передряг (без трупов,
естественно) эта мегера страшно возбуждалась и требовала ударного секса! А
сейчас ей, видишь ли, не хочется! Скрип-скрип – зубами, трубку на рычаг –
хлобысть! И – бегом к макиваре, что под навесом во дворе у Бо. На! На! Получи,
окаянная макивара! Поубиваю, в задницу, всех, как только появлюсь! Ух-х-х-х…
Вот таким образом. А вообще мне у Бо было скучно. Где-то там, в
городе, кипели страсти, жизнь била ключом, все активно занимались делами –
насущными и требующими напряжения всех мышечных и интеллектуальных усилий. В
Верхнем Яшкуле царила тишина, разбавляемая лишь кукареканьем горластых петухов,
урчанием сельскохозяйственной техники и мирным мычанием стада крупнорогатого
скота, прогоняемого дважды в день по улице – утром и вечером. Казалось, что
жизнь здесь, вырвавшись из города, резко врубала первую передачу и неспешно
ползла по буеракам разухабистой грунтовки, не желая никуда торопиться…
В ночь со среди на четверг, около трех часов, меня разбудил
заспанный Бо, несколько раздраженный и мрачный.
– Дон умирает, сообщил он, почесывая мощную волосатую грудь. –
Оксана токо что позвонила – говорит, инфаркт… Просила, чтобы ты приехал.
Поедешь?
– Поеду, – сказал я, вскакивая и быстро одеваясь, хотя еще не успел
ничего сообразить. – Причина?
– Не сказала, – сердито буркнул Бо. – И вот что… С тобой поедет
Коржик и Саша Шрам. В городе будете – ляжешь сзади. А то у гаишников тоже твои
ориентировки имеются – сто штук многие желают получить. Усек?
– Усек, – подтвердил я, выбегая на улицу, где Коржик уже прогревал
мотор «Ниссана»…
В усадьбе Дона меня встретили телохранители, которые сообщили, что
шефа увезли в реанимацию. Выяснилось, что начальника СБ и временно исполняющего
обязанности (врио) вице-президента Кругликова уже оповестили и они оба сейчас
находятся в кардиологическом отделении областной больницы.
Выходя из дома, я столкнулся с заплаканной тетей Дашей – глухонемой
домработницей Дона. Периодически общаясь с ней в течение нескольких лет, я
довольно сносно научился понимать ее жестикуляцию. Тетя Даша ухватила меня за
руку и потащила в спальню Дона, где представила моему взыскательному взору
неопровержимые подтверждения полной состоятельности той версии, что ваш
покорный слуга выстроил за последние трое суток, терзаемый муками ревности.
В спальне Дона царил самый натуральный бардак. Повсюду ваялись
скомканные простыни, остатки какой-то еды, бутылки из-под спиртного, предметы
туалета как мужской, так и женской принадлежности… Было душно, пахло крепким
потом и спермой, свежие пятна которой на атласном покрывале кровати
свидетельствовали, чем тут занимались мой возлюбленный патрон и моя ненаглядная
пассия.
Тетя Даша каминной кочергой выудила откуда-то из кучи белья
порванные шелковые трусики и продемонстрировала мне их, брезгливо косясь и
сердито укая.
– Знакомая вещица, – согласно покивал я, показывая жестом, что
вполне разделяю тети-Дашино негодование. – И мы такое рвали в свое время.
Затем тетя Даша вытащила из прикроватной тумбы упаковку новейшего
импортного стимулятора, горестно потыкала мне его под нос и изобразила движения
сильно спешащего лыжника.
– Ну, трахались, трахались, – опять покивал я. – Понимаю.
Тетя Даша сердито замычала, показала на часы, затем на стимулятор,
опять на часы, изобразила движения лыжника и ухватилась за сердце.
– Да понял я, понял, – сказал я. – Жрал стимуляторы и круглосуточно
харил эту… вот сердечко и прихватило. Чего тут не понять!
Покинув страдающую душой тетю Дашу, я завалился на заднее сидение
«Ниссана» и велел Саше Шраму гнать к клинике.
В холле кардиологического отделения было людно. Помимо Оксаны, Славы
Завалеева и врио вице-президента Кругликова тут топтались еще десятка полтора
сотрудников фирмы с какими-то пакетами и сумками. Увидев меня, Оксана вскочила
и помчалась навстречу, протягивая руки и всхлипывая.
– Пошла прочь, прошмандовка, – тихо процедил я, когда заплаканное
лицо психоаналитички уткнулось мне в куртку. – Чтоб я больше никогда тебя не
видел, тварь. Убирайся из моей жизни!
Оксана отшатнулась от меня, как будто ее ударило током. В глазах ее
была такая боль, что я с огромным трудом сдержался, чтобы не зарыдать во весь
голос и не броситься к ней в объятия. Приложив титаническое усилие, я сохранил
каменное выражение лица и прошел к дверям отделения, охраняемым двумя
бдительными санитарами, которые, судя по всему, уже выдержали не одну атаку
доновского окружения, пытавшегося прорваться к шефу.
Меня тоже пытались остановить, но я очень вежливо пообещал
пристрелить обоих. В итоге меня пропустили и даже подсказали, как пройти в
палату интенсивной терапии.
Дежурный врач – опытный мужичара преклонного возраста – лишь мельком
глянув на меня, все понял и даже не изобразил попытки выразить свое возмущение
незапланированным вторжением. Он лишь предупредил:
– Не волновать. У вас есть две минуты. Говорить только шепотом и
только приятное.
Дон был похож на инопланетянина. Его всего опутывали какие-то
пластмассовые трубки, торчащие из-под ключицы, из ноздрей, из обоих предплечий…
Лицо было бледным, как мел, и вообще на человека, совсем недавно усердно
тащившего на своих плечах могучую фирму, он был похож очень мало.
– Ну здорово, казанова херов, – шепотом поприветствовал я его,
садясь на пол возле кровати. – Предупреждал я тебя – не увлекайся этой
тигрицей!
Дон виновато хлопнул глазами и еле слышно произнес:
– Утоптала старика… Бес попутал… Прости, сынок… - Из уголка глаза
побежала слезинка.
– Ну вот! – возмущенно прошептал я. – Прости! Че там – прости! Бог с
ним – переживем как-нибудь! Ты, главное, выздоравливай. Независимо от того, что
там у вас с ней было, наши отношения остаются прежними. На наш век баб хватит –
так, кажется, ты мне говорил, а?
Дон с трудом кивнул и попытался выдавить из себя кривую ухмылку.
– Прости, сынок, – одними губами прошептал он. – Прости… Умру я,
наверное. Чувствую – все уже, не жилец… Ты не бросай фирму – возьмись… а-а-а…
возьмись за дело…
– Да ладно тебе! – наигранно улыбнулся я. – Отлежишься, оклемаешься
– еще задашь жару всем подряд. Какие твои годы!
– Умру я, – после продолжительной паузы выдавил Дон. – Все, сынок…
Какой я дурак! Я даже ни разу тебе не сказал, что ты… – тут он закашлялся и
посинел – на настенном табло тревожно загудела сирена, и в палату ворвалась
куча врачей, которые очень невежливо выдворили меня прочь.
В коридоре я отловил дежурного врача и поинтересовался состоянием
патрона.
– Очень плох, – сухо сказал доктор, пожевав верхнюю губу и
отвернувшись. – Сделали все, что могли, но… Короче, если протянет эти трое
суток – будет жить. Организм, в принципе, крепкий, может выкарабкаться. Но
нагрузку старик получил просто страшенную – любой молодой на его месте мог бы
ласты завернуть. Так что…
Не дослушав доктора, я сполз по стене на пол и тихо зарыдал, как
пятилетний ребенок. Жалко было Дона. Сынок. Он сказал – сынок. Так он меня
никогда не называл, железный Дон – властитель с несгибаемой волей и сверхмощным
аналитическим чутьем. Значит, действительно плох… За совместно прожитые годы я
успел всем сердцем привязаться к этому неординарному человеку.
– Если хотите знать подлинную картину болезни, дождитесь
заведующего, – сказал дежурный врач, переждав приступ моих рыданий. – Он –
настоящий мастер своего дела, светило. Может, он вас обнадежит.
Выйдя в холл, я путанно объяснил Кругликову, что надо дождаться
заведующего отделением и посулить ему золотые горы. Врио мудро улыбнулся и
заверил меня, что он не нуждается в моих подсказках: ситуация на контроле, уже
из Москвы вылетает какая-то крутая бригада суперкардиологов, которые даже
субпродукты в магазине для ветеранов могут заставить функционировать как
нормальные рабочие органы. Слегка нагрубив вице, я упал в кресло и заявил, что
буду ждать: казалось мне, что если я сейчас покину этот зал, залитый мертвым
светом неоновых ламп и подавляющий своей стерильной чистотой, они все
разбегутся и оставят Дона на произвол судьбы.
Слава Завалеев, проявляя озабоченность по поводу моей безопасности,
предложил вызвать пятерку телохранителей: дескать, нехорошо, что я здесь один и
без охраны, в восемь утра, дескать, начнется движение, меня могут узнать, в
результате…
– Я с охраной, – успокоил я начальника СБ и продемонстрировал ему
портативную рацию (непременный предмет экипировки бойцов группировки Бо).
– Свистну – через десять секунд здесь будут два конченных негодяя с
автоматами, которые начнут крошить здесь всех подряд. К тому же – они сидят во
дворе, в машине, и внимательно наблюдают за подступами к клинике – мышь не
просочится.
Славик недоуменно пожал плечами и, как мне кажется, слегка обиделся.
Светило приперлось в половине девятого. Было оно маленькое,
кругленькое, чрезвычайно плешивое, картавое и носило странную фамилию – Шага. Я
с ходу атаковал его, оттеснив богатырским плечом кинувшегося было наперерез
врио, и тут же задал конкретный вопрос: а не нужен ли оному светилу добротный
особняк в элитарном районе частного сектора нашего города?
– Ну что за вопрос, молодой человек! – удивленно воскликнуло
светило, заинтересованно останавливаясь у дверей. – Знаете, особняк – он это…
м-м-м… короче, всем нужен – вот как.
– А есть еще альтернатива, – тут же объяснил я. – Есть вариант, что
в вашем отделении перебьют все стекла, поломают мебель, изнасилуют медсестер в
извращенной форме, а самого того… ну, ясно, короче…
– Вон как?! – изумилось светило. – Интересное явление! А нельзя ли
это мероприятие того… перенести на этаж ниже? Там, знаете ли, нейрохирургия,
так у них и оборудование побогаче, и само отделение в два раза побольше – это
по поводу медсестер…
Я терпеливо объяснил, что перенести никак нельзя, потому что именно
в этом отделении лежит Дон. Если доктор все бросит и вытащит его с того света –
особняк тут же автоматически переходит в его собственность. Если же он проявит
нерасторопность и из-за этого Дон умрет – альтернатива, приведенная выше.
Спустя сорок минут я вновь беседовал со светилом: выглядел он
задумчивым и грустным. Ничего конкретного он не сказал, наговорил кучу названий
по латыни и пообещал сделать все от него зависящее.
– Вы можете спокойно отправляться домой, молодой человек, - сказало
светило, мудро похлопав глазами. – Я очень хочу особняк, а потому из кожи вон
вылезу, чтобы вытащить вашего шефа. Сам буду неотлучно при нем находиться.
Лучшего специалиста, чем я, в области нет – так что… Ну а ваша бригада
кардиологов – это совершеннейшая ненужность, батенька. У нас элитарное
отделение – ничего такого, чего не можем мы, они сделать не в состоянии.
Покинув клинику, я вышел за ворота и хотел было стремительным
броском пересечь улицу, чтобы запрыгнуть в «Ниссан» с сопровождающими меня
бойцами, но не тут-то было. Дорогу мне преградила утренняя губернаторша:
соблазнительная, томная, слегка припухшая со сна и чрезвычайно настойчивая.
– Я тебя везде ищу черт знает сколько времени! – возмущенно
воскликнула она. – Ты где есть вообще постоянно! В офис звоню – нету! Домой –
нету! Если бы мой стервятник не сказал, что у Дона приступ – ни в жисть бы не
нашла! Я тебя вычислила – так и подумала, что ты здеся! Я молодец?
– Молодец, Оля, - сокрушенно вздохнул я. – Только тебе сейчас со
мной общаться не стоит – у меня куча проблем, чреватых летальным исходом.
– Ты меня не хочешь? – удивилась губернаторша, капризно надув губы.
– Я тебе уже не нравлюсь?
– Да хочу – конечно же, хочу! – успокоил я ее. – Только, понимаешь,
я всю ночь не спал, мой близкий человек при смерти, мою женщину, как оказалось,
два дня подряд один товарищ нещадно эксплуатировал в сексуальном аспекте…
– В смысле – в рот давал? – заинтересовалась губернаторша – глазенки
засверкали, ресницы – хлоп! хлоп!
– Пф-ф-ф… Ну, я в такие тонкости не вникал, – смущенно сказал я. –
Это уже их личное дело – как…
– Ну, короче, кто-то вые…л эту твою стервозу – так?! – возбужденно
воскликнула губернаторша.
– Ну. так. – нехотя признался я. – Знаешь, мне сейчас очень плохо…
– Да и хер на нее! – убежденно вскричала губернаторша – я опасливо
оглянулся по сторонам. – Бросай ее к гребаной маме – я у тебя есть! Тебе никто
не нада, когда я у тебя есть, вот увидишь, ласковый мой! – Она приблизилась
вплотную, потерлась упругим бедром о мою ширинку и жарко зашептала: - Щас у
Лады никого нет – я тебя туда повезу. Я тебя там покормлю, попою, в ванне
искупаю – все твои летательные проблемы как рукой снимет… Мр-р-р?
– Летальные, – машинально поправил ее я, чувствуя как в душе растет
непроизвольное желание схватить этот эротический агрегат в охапку и оттащить
куда-нибудь в укромное местечко для интенсивного использования по прямому
назначению, – летальные, радость моя… Прекрати тереться об меня! А то я щас
тебя прямо тут…
– А вон такси! – моментально отреагировала губернаторша. – Стоит,
ждет – падаем туда, и через десять минут я твоя! – Она показала пальцем в
сторону такси, ожидавшего на противоположной стороне улицы, неподалеку от
«Ниссана» с бойцами.
– Отпусти его, – сказал я, хватая губернаторшу за руку и направляясь
к «Ниссану» – Поедем на моей тачке – так безопаснее.
Подбросив нас до мэрского дома, бойцы пообещали заехать через пару
часов и укатили.
Голая Лада – мэрская женушка – на этот раз меня особенно не смутила.
Единственное, что отличало этот визит от предыдущего – отсутствие бигуди. Груды
журналов, сигарет и пепел в пупке – все осталось, как прежде.
– А где бигуди? – по-домашнему поинтересовался я, когда мы с Ольгой,
сопровождаемые здоровенным мужланом Жоржиком, вошли в зал.
– А на хера они мине щас? – удивилась Лада, сдувая пепел на лобок и
внимательно следя за этим архиинтересным процессом. – Я в салон, типа,
хожу-езжу, как приспичит… А! Вона что? Ну, тогда мой козел меня арестовал – вот
и пришлось самой причипуриваться… Давайте, дуйте наверх и е…тесь тама, сколько
влезет! А хотите – я к вам тоже приду. А?
– Не-а, мы сами! – с поспешностью отвергла рацпредложение Ольга,
затаскивая меня на второй этаж и делая страшные глаза – дескать, молчи и не
вздумай что-нибудь ляпнуть. Я промолчал, но, уже входя в дверь, обернулся и
послал Ладе воздушный поцелуй. Она моментально заинтересовалась этим явлением:
переменила позу и стала поедать меня глазами, плотоядно облизываясь.
– Еще раз замечу – я ей башку оторву, – сердито пообещала Ольга,
захлопнув дверь в спальню. – Ты че думаешь – я совсем ничего не соображаю? Я
все вижу, не глухая! Эта стервоза на любые штаны слюни пускает – потому что ей
тута скучно, а мэр-сучара никуда ее не вывозит, дебил! Помнишь, я тебе говорила
про ее хахаля Леху?
– Помню, – кивнул я, медленно освобождаясь от одежды. – Леха-ха, мне
без тебя так плохо…
– Нету того Лехи, – сокрушенно всплеснула губернаторша и уперла руки
в бока. – Пропал куда-то. Дома нету, на работе – нету… Щас ей ходить некуда,
надо опять шашни заводить… – Ольга сокрушенно вздохнула и даже не предприняла
попытки избавиться от полупрозрачного кружевного платьица, подчеркивающего ее
обворожительные формы.
– Мамочка раздеваться не желает? – вкрадчиво поинтересовался я,
оставшись без облачения и медленно приближаясь к губернаторше.
– У мамочки в сумочке есть еще одно такое платьице, - хрипло
прошептала Ольга, фиксируя взгляд на вспученности в районе передней части моих
плавок, – и еще одни трусики… и лифчик… но лифчик крепкий, зараза…
– А это мы сейчас проверим, – пообещал я, хватая губернаторшу в
охапку и швыряя ее на постель. – К выполнению норматива – приступить!
– Ох-х-х-х! – испуганно взвизгнула губернаторша, когда я одним
движением разорвал на ней платье.
Тп-р-р-р! – прозвучали выдранные с корнем крючки ажурного лифчика,
отлетевшего за кровать, глянцевито поблескивающие молочной белизной груди
взволнованно колыхнулись, вырвавшись из нейлонового плена, и вопросительно
наставили на меня нежно-розовые соски.
– Ну держись, мамочка, – процедил я сквозь зубы, разрывая в клочья
губернаторшины трусики и расталкивая в стороны ее атласные колени, которые
плутовка в последний момент отчего-то пожелала сдвинуть…
Вы наверняка в курсе, что после некоторого воздержания коитус бывает
достаточно коротким и завершается быстрой разрядкой, принося только
освобождение от страшного возбуждения, но не длительное наслаждение. В этот раз
процесс проистекал особенно быстро и сопровождался интенсивными стонами снизу и
целенаправленным рычанием сверху. Непосредственно же после разрядки я испытал
два совершенно нестандартных ощущения: удивление от того, что раскрывшая глаза
Ольга вдруг испуганно вскрикнула: «Ой, мамочки!», и последовавший за этим
мощный удар в основание черепа, от которого все медленно погрузилось в
кромешный мрак.
– Вот это я трахнулся! – восхищенно отметило угасающее сознание.
Очухавшись, я не сразу сообразил, где нахожусь и что со мной делают.
В глотке ужасно жгло, остро пахло спиртом – попытавшись сглотнуть, я
почувствовал, что не в состоянии это сделать. Во рту было что-то твердое – судя
по привкусу – пластмасса. На глазах я ощутил что-то типа шерстяного шарфика.
– Давай еще, – раздался чей-то голос. Через то, что было у меня во
рту, в глотку полилось что-то жгучее.
«Воронка, – определил я и еще определил: Водка. Но почему-то
разбавленная теплой водой».
Попытался рвануться – не получилось. Кто-то крепко держал меня. В
процессе вливания участвовало не менее трех человек: один сидел на ногах,
второй придавил мои руки к полу коленями, а третий взгромоздился на грудь и
вливал через воронку смесь водки с водой – грамотно вливал, гад, мелкими
дозами, давая глотнуть воздуха и приготовиться к очередной порции.
«Козлы, – печально подумал я. – Как вычислили? Как подкрались?
Совсем квалификацию потерял… Губернаторша подставила, что ли?»
– Хорош, – послышался голос. – Давай его сюда!
Вливальщик освободил мою грудь от своей увесистой задницы, двое
подхватили меня за руки, за ноги и швырнул на постель – я с ужасом почувствовал
под собой обмякшее женское тело. Попытавшись встать, я получил еще один
профессиональный удар в основание черепа и вторично потерял сознание, успев
напоследок расслышать: «Смотри, аккуратнее – чтобы вовремя очухался…»
Очухался я как раз вовремя. Открыв глаза, отметил, что шарфик
отсутствует, а подо мной лежит Ольга. Голова у нее была неестественно вывернута
лицом в подушку, а тело… в общем, тело было холодное – неживое.
Мгновенно вспотев от страха, я вскочил с кровати и вдруг ощутил, что
мертвецки пьян! Тело непослушно занесло в бок, панорама спланировала туда-сюда
и на место возвратиться не пожелала.
В спальню вдруг заскочили четверо в камуфляже и масках, вооруженные
короткоствольными автоматами, – увидев их, я пьяно икнул и проблеял:
– Сво-и-и-и, бля! Тута такая штука…
Ребятишки моментально угостили меня прикладами по почкам,
закольцевали наручниками и потащили вниз. То, что я увидел внизу, мне страшно
не понравилось. Посреди холла стоял высокий милицейский майор с официальным
лицом и грозно смотрел на меня. Голенькая Лада лежала на тахте в луже крови –
горло у нее было перерезано каким-то острым предметом – аж до шейных позвонков.
Мужлан Жоржик, бедолага, был засунут головой в камни – рубаха на нем
превратилась в окровавленную тряпку. Что с его лицом, я не сумел рассмотреть,
но даже моего пьяного мышления достало, чтобы уразуметь, какую роль в судьбе
несчастного кастрата сыграли массивные каминные щипцы, валявшиеся неподалеку с
прилипшими к ним сгустками крови.
– Вот это ты, сука, наворотил, – тихо сказал майор, поднявшись
наверх и вновь выйдя из спальни. – Вот это ты влип!
А я уже и сам понял, что влип, несмотря на алкогольный туман,
застылавший мозги. Теперь у меня, помимо заморочек с братвой и мамедами,
возникли некоторые осложнения с органами, возникли некоторые осложнения с
органами правоохраны. И какие осложнения! Минимум на пару расстрельных статей
без права на апелляцию…
ЛЕВ ПУЧКОВ
ИСПЫТАНИЕ КИЛЛЕРА
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
- Я вашего слона забираю, - сообщил Звездорванцев после
продолжительной паузы. Вы его напрасно сюда поставили! Погорячились...
- На здоровье, - я вяло пожал плечами. - Забирайте, воля ваша.
Следователь сцапал слона и на пару секунд задержал руку и фигурой
над доской:
- Переходить не желаете? Думаю, вы просто допустили ошибку - я вам
прощаю.
- Да нет, не ошибся, - я хмуро улыбнулся и почесал могучую щетину, за
две недели превратившуюся в почти полноценную бороду. - Я его сюда
специально поставил. Это тривиальный карповский дебют - через пять ходов
вам мат.
- Вы так полагаете? - Звездорванцев удивленно сдвинул на лоб свои
"хамелеоны". - Мы же только начали партию!
- Нет, это не я. Это Карпов так полагает. - Я опять почесал бороду и
потянулся к початой пачке "Лаки страйк": - Разрешите?
- Да-да, пожалуйста. - Звездорванцев придвинул пачку и озабоченно
углубился в изучение партии.
Я шел в "несознанку". Этот допрос был восьмым по счету, и ни на
одном из них я ничего не сообщил следователю по факту инкриминируемого
мне деяния. И не подписал ни одного протокола. Нет, в молчанку я не играл -
нес всякую чушь о чрезмерной загазованности атмосферы и поголовной
дегенератизации общества, упирая на извращенность человеческой натуры
вследствие стечения негативных факторов, которые могут даже самого честного
и бескорыстного сотрудника правоохранительных (!) органов сделать
отъявленным и жутким мздоимцем. Когда я переходил к конкретике,
следователь вымученно улыбался и розовел - не успел еще окончательно
испортиться, салажонок. Вообще, мне с ним повезло: коммуникабельный,
отзывчивый, не давит, не орет, допускает всякие поблажки... Видимо, знает,
что мое дело - заведомо лажа. Мне кажется, никто ему забашлять не
удосужился за мою закопку по самые уши. Просто сказали - веди дело как
обычно, и так все ясно. Вот и не старается...
Узнав, что родичи насильственно привили мне склонность к
шахматным баталиям и даже пытались вытащить на уровень межобластных
олимпиад, следователь притащил набор дорожных шахмат и за два часа продул
со свистом шесть партий подряд.
С того раза это вошло в систему. Следователь задавал мне дежурный
вопрос:
- Показания давать будете?
- Не-а, не буду, - печально отзывался я.
- Ага! А протокол подписывать... А? - уточнял Звездорванцев.
- Тоже не буду, - опять отзывался я. - вы же слышали, что Гольдман,
упокой господь его грешную душу, мне завещал? Грех не выполнить последний
совет покойного...
- Ясно, - Звездорванцев потирал ладошки и доставал из кейса с
золоченой монограммой (ах, как хочется казаться большим и солидным!)
коробку с шахматами: - Ну, тогда, может... эээ... партейку?
- А вот это - с превеликим удовольствием! - Тут я усаживался на
краешек стула (привинчен, зараза, не подвинешь у столу!), и мы начинали
сражаться не на жизнь, а на смерть - Звездорванцев, дилетант в сей строгой
игре, отдавался ей самозабвенно, будто с разбегу нырял в омут.
Такой расклад меня вполне устраивал - можно было посидеть в
нормальной комнате, подышать воздухом, покурить и, общаясь с хорошим
человеком, узнать, как там - на воле. Такой идиллии, впрочем, предшествовали
кое-какие катаклизмы местного значения, которые, повернись ситуация
несколько иначе, могли сыграть в моей дальнейшей судьбе весьма неприятную,
если не трагическую, роль. В камере ИВС меня держали не долго - к исходу
вторых суток предъявили обвинение в тройном убийстве и перевезли в СИЗО.
Дознавателя мои отчаянные доводы совершенно не волновали.
- Все шито белыми нитками, - резюмировал он, определившись в
отношении меры пресечения. - Все вы так - подстава, подстава! Надо же, а!
Водку ему в рот залили! Может, они еще и бабу под тебя подложили?! И
щипцами от камина и ледорубом полтергейст позабавлялся?! Ха!
Но мою просьбу об обязательном присутствии адвоката неожиданно
выполнили - честно говоря, я не рассчитывал на результат, когда,
руководствуясь опытом просмотренных видеофильмов, гордо заявлял, что без
адвоката нашей фирмы даже рта не раскрою! А может, сыграло роль особое
положение нашего адвоката в системе отношений правоохраны и
криминалитета. Борис Моисеевич Гольдман, состоящий на службе у Дона, за
время своей активной деятельности посадил на скамью подсудимых не один
десяток товарищей в форме, имевших неосторожность превратно
истолковывать суть и значение правозащиты в современном уголовном
процессе. В общем, адвоката ко мне доставили и даже позволили переговорить
наедине, предварительно обыскав Гольдмана, дабы не пронес злобному убийце
каких-нибудь запрещенных предметов.
- Я все знаю, - махнул рукой Борис Моисеевич, когда я попытался
изложить суть дела. - Я предупредил, чтобы не смели без меня предъявлять
обвинение... Так что... - Тут он смутился и виновато пожал плечами: - Ну,
знаешь, придется тебе посидеть некоторое время в СИЗО, мальчик мой...
Мммм-да... Так вот. Это липа - дураку понятно. Я разберусь - подключим все
резервы, заплатим кому надо - можешь не беспокоиться. И не из таких передряг
выскакивали...
- Нехорошо мне в СИЗО будет, дядя Борис, - мрачно сообщил я. -
Знаешь, сколько товарищей хотят мою голову?
- Знаю, мальчик, знаю, - торопливо покивал Гольдман. - Уже дадено
кому надо - будешь сидеть в комфортабельной одиночке. Ты же у нас бывший
вэвэшник - положено отдельно содержать. Так что - не беспокойся, быть
удавленным в общей камере тебе не грозит.
- И на том спасибо, - поблагодарил я и поинтересовался. - Как Дон?
- Нормально, - отводя взгляд, ответил Гольдман, в его голосе я уловил
фальшь. - Ты не волнуйся - сиди себе... Да - вот еще что! Без меня - ни слова!
Понял? Ни ЕДИНОГО словечка! Все показания - в моем присутствии. И ничего
не вздумай подписывать. Ясно?
- Да понял я, дядя Боря, - успокоил я Гольдмана. - Вы, главное,
найдите, кто меня подставил. И знаете - я могу подсказать: ищите в Кировском
районе.
- Это уже не твоя забота, мальчик мой, - мудро сощурился Гольдман. -
Твой патрон занимает достаточно высокое положение в системе, а потому у
тебя не должна болеть голова о том, как тебя будут вытаскивать из дерьма, в
которое ты имел неосторожность вляпаться. Так что - сиди себе...
Меня благополучно переместили с СИЗО и водворили в одиночку.
Никто меня ногами не бил и прикладами в спину не тыкал - наверное,
проинформировали, что я за птица. Правда, мне не понравилось, что при
перевозке были предприняты, на мой взгляд, излишние меры
предосторожности. Во-первых, на меня натянули наручники в положении "руки
за спину" и хромированные ножные кандалы, не позволяющие широко
переставлять ноги. Во-вторых, начальником караула был пожилой капитан -
командир роты по конвоированию. Я выходец из Внутренних войск и знаю, что
начкаром в данном случае мог быть и обычный прапорщик. Офицер, тем более
командир роты, возглавляет караул только в особом случае.
Обстановка одиночной камеры комфортом не отличалась: откидные
нары и отвратно воняющая в углу чаша "Генуя" (на местном диалекте -
"параша" или "толчок"), над которой свисал протекающий водопроводный
кран. Когда я намекнул, что неплохо бы заполучить матрац, робу, туалетные
принадлежности и так далее, корпусной терпеливо разъяснил:
- Вот на зону придешь - тама тебе все и дадут. Тута ни фуя не
получишь. А матрац - с бикарасами. Хошь?
Я решительно отказался - уж лучше на голых досках бока отдавливать,
чем потом беспрерывно чесаться...
- И вообще - должен радоваться, - сообщил свое мнение корпусной. -
У нас тута людишек - как сельдей у бочке. А ты, как король, - отдельно. По
режиму, вишь ты, полагается ему! Хм... Ну, бывай, хлопец, - и со страшным
скрежетом захлопнул железную дверь, похоронив меня в замкнутом
пространстве камеры...
на следующий день, после завтрака, который состоял из пары кусков
липкого черного хлеба и тарелки перловки с острым привкусом хлорки, меня
повели на допрос. Комната для допросов располагалась в этом же корпусе, на
последнем этаже. За ближним к зарешеченному окну столом сидел румяный
молодой человек с бездонно-голубыми глазами и скучающе обрабатывал ногти
маникюрной пилкой.
- Спасибо, - сказал он корпусному и сделал отмашку рукой - типа
удались, тот ретировался, оставив дверь слегка приоткрытой.
- Дверь-то закройте! - возвысил голос румянолицый.
В коридоре раздалось брюзгливое бурчание по поводу какой-то матери
и безопасности следователя, однако дверь закрылась.
- Ну вот и ладненько, - констатировал румянолицый и указал рукой на
свободный стул: - Садитесь, пожалуйста.
- Спасибо, - буркнул я, присаживаясь, и уточнил: - На сколько?
- В смысле? - не понял румянолицый.
- На сколько садиться - лет на двадцать? - Я пристально посмотрел на
собеседника, стараясь определить степень сопричастности следака моим
напастям.
- Ах, вон что! - румянолицый смущенно улыбнулся и нервно мигнул -
значит, в курсе, сволочь, почем дровишки! - Я полагаю, мы разберемся с вашим
делом, угу... и расставим все точки над "і". Кстати, я ваш следователь.
Звездорванцев, Василий Хафизуллович...
- Василий Хафи... как? - переспросил я.
- Хафизуллович, - зарделся следак. - от слова Хафизулла.
- Эк вас угораздило, - посочувствовал я. - А на вид вы совсем даже
бледнолицый! Да и фамилия... Хм! Н-н-нда...
- Ну... где вы встретите сейчас носителя чистого этноса? -
заоправдывался Звездорванцев. - Сейчас все так перемешалось... мгхм...
ммм... монголы там, видите ли, триста лет, ага... Так что... А насчет фамилии
- увы, мы не выбираем. Впрочем, давайте займемся делом.
- Давайте, давайте, - согласился я и выдал: - Вы в курсе, что без своего
адвоката я вам ничего не скажу? Там, на подходах к изолятору, должен где-то
топтаться такой толстенький курчавый дедок - мой адвокат. Гольдман его
фамилия.
- Ну, дорогой вы мой! - поморщился следователь. - Зачем же вам сразу
заручаться протекцией такого маститого адвоката, уподобляясь каким-то
рэкетирам? Мы будем разбираться по существу дела скрупулезно, дотошно, не
упуская ни одной детали. С материалами предварительного следствия я
ознакомился, прекрасно знаю...
- Вы не поняли! - перебил я его. - Гольдман - адвокат, работающий на
нашу фирму. Я сотрудник фирмы. Быть может, мы с вами беседуем в последний
раз, досточтимый Василий Хафи... Тьфу! Короче, гражданин следователь,
тащите сюда этого старого еврея, ежели желаете контактировать! Кстати, вы
его видели или так - понаслышке знаете? А то я вам его опишу...
- Видел, - Звездорванцев замялся. - Эээээммм... Дело в том,
уважаемый Эммануил Всеволодович... знаете, Гольдман вчера вечером попал в
автомобильную катастрофу. Мммм... сейчас он лежит в реанимации...
- Что?! - Я вскочил и подался через стол к следователю: - Чего вы
несете? Я вчера с ним разговаривал!
Следователь опасливо отодвинулся и покраснел. Рука его нашарила на
столе черную кнопку звонка и зависла над ней, как кошка, изготовившаяся к
прыжку.
- Но-но! Эмоции! - петушиным всхлипом выдал Звездорванцев. -
Говорю вам - в реанимации... Вчера, между десятью и одиннадцатью часами
вечера, его машина столкнулась с бульдозером, который на большой скорости...
- Бульдозер на большой скорости?! - Я скривился в ухмылке. - А каток
асфальтный на большой скорости не пролетал?! С реактивным двигателем?!
Вот уроды-то! Все куплено! От бля, а!
- Прекратите, - тихо попросил Звездорванцев, утирая внезапно
вспотевший лоб. - Я никакого отношения к бульдозеру не имею. И вообще
никакого отношения к адвокатам не имею - я из другой службы...
- Службы, службы! - передразнил я. - Знаем мы вашу службу! Не буду
ничего показывать. Точка. - Я пристукнул кулаком по столу и для вящей
убедительности продемонстрировал следователю кукиш: - Вот вам, а не
показания!
- Ясно. - Звездорванцев тяжело вздохнул. - Имеете отвод?
- От каких вод? - удивился я. - Я секретарь-референт! Водами никогда
не торговал! Ну, вы даете!
- Да нет, - досадливо нахмурился следователь, - если я вас не
устраиваю, можете написать заявление - официальный отвод. Если причины
отвода - веские, вашим делом будет заниматься другой следователь. А вам
назначен адвокат Иноземцев - очень, знаете ли, опытный и авторитетный...
- Когда назначен? - живо поинтересовался я.
- Сегодня, естественно! - Следователь смутился.
- Вот оно что! - ядовито протянул я. - Можете передать: пусть адвоката
этого, назначенного, на пенсию отправляют! Он мне на хер не нужен!
- Отказываетесь от защиты, значит? - уточнил Звездорванцев.
- Не-а, не отказываюсь, - я развел руками. - Зачем мне ваши адвокаты?
Фирма найдет мне защитника не хуже Гольдмана - вот тогда и будем
разговаривать. И отвод я не собираюсь писать: вы ли, кто другой - какая
разница?
- Ясно. - Звездорванцев опять вздохнул. - На вопросы отвечать
отказываетесь?
- Отказываюсь! - Я внимательно осмотрел одежду следователя. -
Кстати, закурить не дадите?
- А отвечать будете? - хитро прищурился Звездорванцев. - Если будете,
тогда дам!
- Не буду, - упрямо насупился я.
- Аааа! Стойкий ленинец! - Звездорванцев улыбнулся и достал пачку
"Лаки Страйк": - Все равно - нате. Вы мне чем-то симпатичны, Эммануил
Всеволодович.
- Спасибо! - искренне поблагодарил я, вытаскивая четыре сигареты и
пряча их в штаны. - К сожалению, не могу сказать вам то же самое. Ваш брат в
последнее время мне что-то здорово не нравится - ну о-о-очень не нравится.
Либо хитрые продажные шкуры, либо затурканные трудоголики, которые до
пенсии расколупывают чемоданные кражи, не замечая, что рядом воруют
эшелонами, практически не маскируясь! Нормальных нет.
- Ну, это не мы! - Следователь протестующе потряс руками. - Это
специфика работы такая. А меня вы к какому разряду относите?
- Пока не знаю, - покривил я душой и прищурился: - Разберемся со
временем. Вот что - я подумаю на досуге, а вы приходите завтра и приводите
адвоката - тогда я вам все расскажу. Только позвоните 2-93-51 - это номер
моего шефа, скажите, что я прошу адвокатика приличного найти.
Договорились?
- Хорошо, - согласился следователь. - Я позвоню. Только вы можете
молчать сколько влезет - у меня установка: две недели на следствие, затем
передать дело в суд. Даже если вы не подпишите ни одного протокола, это
ничего не меняет.
- Вот как! - удивился я. - Ну ты посмотри, а! Все уже заранее
распределено, все предусмотрено! Да уж...
- И вот еще что, - Звездорванцев осторожно постучал пальцами по
столу, - я позвоню, но... знаете, я могу сразу сказать, что, кроме Иноземцева,
вас никто защищать не возьмется...
- С чего это вдруг? - насторожился я.
- Ну что вы, право! - укоризненно воскликнул Звездорванцев. - я вам
гарантирую, что после случая с Гольдманом вами никто не станет заниматься.
Пример, знаете ли, очень убедительный. Идите-ка в камеру и подумайте, как
себя вести. А если уж совсем меня не презираете, как продажную шкуру, -
ответьте, пожалуйста, на ряд процедурных вопросов...
В персональную одиночку меня отчего-то не водворили. Курносый
проследовал мимо, и я, очнувшись от мрачных мыслей, заметил, что стою перед
открытой дверью камеры № 12, что в противоположном конце коридора от
моей одиночки.
- Э-э, дядя! Ты чего это? - я обернулся к конвоиру и на всякий случай
сделал шаг назад.
Ласково улыбнувшись в пшеничные усы, корпусной вдруг рубанул меня
под коленки дубинкой и резко втолкнул в камеру - от неожиданности я даже не
сделал попытки к сопротивлению. Трудно было предположить, что такой
толстый и на вид нерасторопный дядька может действовать столь проворно.
В камере присутствовали три человека. Они, расположившись на
нижних шконках, азартно резались в "буру".
Некоторое время троица продолжала увлеченно играть, а я получил
возможность осмотреться. Двое были сильно здоровы - один, по всей
видимости, баловался бодибилдингом, о чем свидетельствовали немного
одрябшие, но не утратившие формы мышцы. Второй крепкой статью был
наделен от природы: массивные плечи, широкие запястья с толстыми пальцами,
испещренные татуировками, твердокаменная челюсть и грудь бочонком - все
это наводило на самые грустные мысли о собственной физической
неполноценности. Но опаснее всех мне показался третий: мелкий и сухощавый,
он словно был сплетен из стальных тросов, которые при каждом движении руки
перекатывались под бронзовой от загара кожей.
"Борец, - подумал я, - бывший... - И еще подумал: - Когда это он успел
загореть? Если все лето торчит в камере?.. Странно..."
Мне стало немного неуютно. Ай-я-яй... Было очевидно, что в узком
пространстве камеры эти ребята задавят меня за несколько секунд. Это вам не
по перрону кренделя выписывать!
Трое закончили кон и разом повернули головы в мою сторону.
- За что чалишься? - коротко спросил качок.
Я не стал отвечать - выдержал паузу и добродушно произнес:
- Здорово, мужики! Где мне упасть?
- Не хочет говорить! - сокрушенно развел ручищами здоровый от
рождения, а борец неожиданно глубоким басом добавил:
- А и не надо - так знаем. Двух девчонок несмышленых оттарабанил и
головенки им посворачивал. Загубил юные души, бля! А знаешь, что за это
полагается? Знаешь, петух недоделанный?! - И тут все трое встали,
продвинулись вперед и образовали передо мной в узком пространстве камеры
треугольник, вершиной которого оказался борец.
- Мужики! Это же затасканный прием! - тоскливо воскликнул я, в
отчаянии заламывая руки. - Я не делал этого! Меня подставили! Твою мать, а!
Ну вы че - фильмы, что ли не смотрите?! Меня подставили, а теперь через вас
рассчитывают опустить - ведь дебилу ясно! Неужели вам не западло быть
чьими-то "шестерками"? Мужики...
Увы - ораторское искусство успеха не возымело. Борец молнией
метнулся мне в ноги, ухватил за бедра железным кольцом, резко приподнял и
мотанул в бок, заваливая на пол.
Вопреки ожиданию нападавшего, я не стал сопротивляться - наоборот,
расслабился и плюхнулся, как мешок с трухой. От неожиданности борец
подался вперед и ослабил захват.
То, что происходило далее, мой рассудок только успевал фиксировать:
мышление выключилось, и заработали автоматизмы старой боевой машины,
ключевым понятием которой является коротенькое слово "УБЕЙ!".
Подхватив борца под мышки, я с маху вогнал его башкой в железную
дверь, от чего она гулко завибрировала басом, образуя чистую квинту с
последним криком бедолаги.
Упершись руками в пол позади головы, я выгнулся дугой и обеими
ногами швырнул обмякшее тело борца на стоящих чуть поодаль картежников,
которые, приняв на грудь драгоценный груз, попятились к шконкам. Резво
выпрыгнув в стойку, я бросился за борцом и с разбегу запихал комплект из двух
мужиков, поддерживающих обмякшее тело, в проем между шконками, пока
смешавшиеся здоровяки не догадались бросить сотоварища и перейти к
активной обороне.
Уцепившись за стойки, я стремительно навалил на уголовников все, что
навернулось под руку на верхних ярусах шконок: два увесистых матраца,
подушки и постельные принадлежности, которых, как утверждал сволочь
корпусной, тут не должно вроде бы быть.
Получилась бесформенная куча, на которую я и запрыгнул, вцепившись
руками в кроватные дужки, и принялся все это интенсивно пинать с большой
амплитудой, злобно приговаривая:
- Вот вам гостинцы, суки! Вот вам опущение, п...дюки недоношенные!
- и в таком духе что-то еще.
Секунд сорок спустя куча мала перестала шевелиться. Потрепанная
боевая машина выключилась, и заработало рациональное мышление.
- А не чересчур ли? - запоздало пробормотал я и отбросил матрацы.
Троица пребывала не в самом лучшем виде: борец не подавал
признаков жизни, качок еле слышно стонал, скрючившись в эмбриональном
положении, и только здоровый от рождения, держась руками за голову,
членораздельно просил прекратить экзекуцию.
- То-то же, уроды! - резюмировал я и, зверовато взвыв, с разбегу
долбанул ногой по двери.
Любопытство через глазок моментально прекратилось - по коридору
забухали удаляющиеся шаги.
- А сейчас переходим к репетиции, - мрачно сообщил я. -
Драматическое произведение камерного типа: утро в совхозе. Или в колхозе - в
деревне, одним словом... - Углядев на быстро оплывающем лице здорового от
рождения некоторую заинтересованность, я пояснил: - В этой самой деревне
утром, на зорьке, начинают орать петухи - хором. И в связи с этим спать никак
не возможно - все встают и принимаются за работу. Доступно?
Похоже, эта перспектива здоровому от рождения совсем не
приглянулась: он живо полез под шконку, пряча зад и выставляя наружу ноги.
Угостив его смачным пинком, я погрозил пальцем и сказал:
- Спокойно, кочет! У меня нет охоты мараться о ваши грязные
задницы. Я тебе даю минуту на размышление, а потом буду кастрировать
подручными средствами. Кто дал команду меня опустить?
- Фуля тут размышлять, - здоровый от рождения выбрался из-под
шконки. - Это Пахом приказал тебя отпедерастить.
- Вор, что ли? - удивился я. - И чего я ему-то сделал?!
- Вор, вор, - подтвердил здоровый и хмыкнул: - И не обязательно,
чтобы ты че-то ему сделал. Кто-то из братвы попросил - вот и всех делов-то...
Ну, допустим, Витя-Протас...
- Ага, - я поскреб щетину на щеке и сожалеюще покрутил головой: -
Значит-таки походатайствовал Витек. Ну-ну... Однако не удалось сие
мероприятие!
- Ну, ниче, - ободрил меня здоровый от рождения. - ты все равно труп.
На зону зайдешь - один фуй опустят, по этапу уже опустят - и отдельная камера
не поможет! Ты лучше сразу вскройся - там, за шконкой, самопальное перышко
затарено, - здоровый мотнул головой, показывая, где это самое перышко
затарено. - А то обидно - такого резвого пацана - опустят... Гы-гы... Лучше,
братан, умереть мужиком, чем жить петухом - это я те точно говорю!
- Ну-ну. - Я тяжело посмотрел на советчика, подошел к двери, и,
привалившись к ней спиной, начал колотить по железу пяткой, выкрикивая
угрозы, адресованные городской администрации, персоналу СИЗО и всей
местной братве.
Из соседних камер начали кричать, требуя прекратить, и вскоре
поднялся тотальный гвалт. Я с любопытством прислушивался к шуму - теперь
было не разобрать, кто устроил такое веселое времяпрепровождение.
- Придется переводить на место, уроды, - пробормотал я. - Куда вы, на
хер, денетесь...
Вдруг шум разом стих: в коридоре послышалась дробь бегущих ног,
причем мягко этак переступали, словно бегущие были одеты в кроссовки или
кеды.
- Довыепывался, идиот, - резюмировал здоровый от рождения и опять
полез под шконку. - Ныряй под вторую - это спецназ позвали.
- Что за спецназ? - удивился я. - Откуда в СИЗО спецназ?
- Это уиновский спецназ, - пояснил здоровый и потащил на себя
матрац. - Как раз для таких крутых и буйных, как ты. Щас увидишь и
почувствуешь!
У меня нехорошо сжалось сердце. Спецназ нарушителям порядка
никогда ничего путного не сулил.
- Здесь? - раздалось с той стороны двери.
- Тута, тута! Бушует, скотина, весь корпус переполошил, падла! -
ответил голос пшеничноусого корпусного.
- Давай! - коротко приказал кто-то.
Дверь со скрежетом распахнулась. На пороге возникли крепкие парни в
камуфляже с масками на лицах и резиновыми дубинками в руках. Тот, что стоял
спереди, держал под мышкой наизготовку нунчаки из текстолита,
окольцованные медными ободками.
"Как врежет - череп напополам", - профессионально определил я и
грустно опустил голову, поднимая руки вверх. Слова оправдания были
неуместны.
- Во как? - удивился тот, что с нунчаками. - Ну-ну... так, парни, не
трогать его, - обратился он к остальным и кивнул мне: - Выходи.
Я послушно вышел в коридор, на всякий случай держа руки поднятыми.
Корпусной злобно глянул на меня и сказал:
- Это он, он - тот самый! Он тута...
- Заткнись, чмо, - флегматично посоветовал старший группы. -
закрывай камеру, пошли в дежурку.
- Да ты че, паря! - возмущенно вскинулся корпусной. - Да я тебе... я
буду жаловаться...
- Делай, что командир говорит, - один из пятнистых схватил
корпусного за рукав и внушительно встряхнул его. - Чего непонятно?
Бурча под нос невнятные угрозы, корпусной запер дверь и валкой
трусцой направился к выходу. Спустя три минуты вся наша компания оказалась
в помещении ДПНСИ. Здесь нунчакообладатель снял маску, и я с удивлением
узнал в нем своего школьного приятеля Ловцова по кличке Муля-младший.
- Муля? А ты как тут?
- А что? Я ничего. - Муля смущенно почесал затылок. - Работа как
работа... Я вообще-то подрывником - просто щас дежурю... Вот... Ты лучше
скажи, чего там у вас получилось?
- А-а-а! Ты это у него спроси! - сказал я, кивая в сторону корпусного,
который что-то нашептывал на ухо ДПНСИ, бросая на спецназовцев
неприязненные взоры. - Спроси - как это я вместо одиночки угодил в камеру к
блатным!
- А запросто! - спокойно заявил Муля. - Щас мы это узнаем. Михалыч!
- мой школьный приятель обратился к ДПНСИ. - Дай потолковать с этим
фруктом. Пару минут. - Он кивнул в сторону корпусного, который попятился,
прячась за угол.
- Отставить! - рявкнул Михалыч. - Ты вместе со своим отделением
снят с дежурства за неповиновение! Идите к себе наверх и ждите, когда смена
придет - щас начальнику УИН позвоню. Топайте!
- Не понял?! - Муля прищурился. - Неповиновения кому? Вот этому
ублюдку? - Он кивнул в сторону корпусного, который сжался за столом и
спрятал запунцовевшее лицо за мощную спину ДПНСИ. - Этому придурку,
который одиночного в камеру к блатным подсадил и тем самым допустил
грубое нарушение режима?! - Флегматичный Муля уставился на ДПНСИ,
вызывающе перебрасывая нунчаки из руки в руку. Я удивленно хмыкнул - вот
так тихоня Муля, который мухи не обидит по жизни! Ай да молодец!
- Или тут имеет место не просто нарушение режима... а, Михалыч? -
вкрадчиво поинтересовался Ловцов, перехватывая нунчаки в левую руку и
ударяя ими по столу.
- Делай что хочешь! - взвизгнул по-бабьи ДПНСИ, не выдержав
дерзкого напора, и суетливо отвел глаза в сторону. - Только подследственного
водворите на место...
Выйдя из помещения ДПНСИ, Ловцов сказал корпусному:
- Ты, крыса! Если с этим парнем что случится - я тебе яйца на уши
натяну! Ты понял, чмо?!
Корпусной опустил голову и проникновенно вздохнул - понял, не
дурак!
- Ну и славненько, - флегматично резюмировал мой приятель и сказал
мне: - Тут постоянно дежурят наши пацаны - помощь оказывают персоналу
СИЗО. Я им всем передам - ежели чего, шумнешь... Короче - спецназ спецназа
в обиду не даст.
- Заметано, - растроганно пробормотал я, протягивая Ловцову руку. -
Знаешь, а я вообще-то ни за что сюда угодил... Подставили.
- Может быть, - неопределенно пожал плечами Муля. - У нас все
может быть. Ну - пока...
Вот так состоялось мое знакомство с нравами и обычаями нашего
славного СИЗО. За все время моего сидения никто больше не покушался на
целостность персоны вашего покорного слуги, но Судьба, эта своенравная баба,
и без вмешательства воров и озлобленных бригадиров два раза нанесла мне
страшные удары, от которых оправиться до конца так и не удалось... Спустя два
дня Звездорванцев сообщил, что Гольдман умер, не приходя в сознание. Нового
адвоката фирма подыскать мне так и не удосужилась, хотя следователь
клятвенно заверял, что беспокоил Кругликова по этому поводу аж три раза.
- Заняты они, - сокрушенно сообщил Звездорванцев. - Кругликов этот
слушает пять секунд, раздраженно бросает "да знаю я, знаю!" и отключается.
Видимо, проблемы какие-то...
Но отсутствие адвоката я еще мог пережить - в принципе, никакой
адвокат, кроме Гольдмана, в моем положении ничего исправить был не в силах.
Я просто принял этот факт к сведению и приготовился защищаться.
Второй удар был гораздо страшнее. На четвертом допросе
Звездорванцев скорбно вздохнул:
- В каких отношениях вы были с главой вашей фирмы... эээ... с
Чанкветадзе?
- Почему "был"? - насторожился я. - Был, есть и буду в прекрасных
отношениях...
- Он умер, - прервал меня следователь и отвел взгляд. - Сегодня утром,
в четыре часа...
Трое суток я пребывал в прострации. Не ел, не пил, валялся на полу в
своей одиночке. Уже не в первый раз Судьба так жестоко карала меня. В свое
время я потерял жену, которую боготворил, - она оказалась шлюхой. Затем
родители погибли в автокатастрофе - в расцвете сил, как говорят, жить бы еще
да жить... Чуть позже злобные гоблины надругались над моей маленькой
женщиной - Милкой, которая до сих пор так и не обрела нормальный
рассудок... Дон был моим последним оплотом в этом жестоком мире. Да, он
был болен и находился в критическом состоянии - врачи не скрывали этого. Но
я твердо верил, что этот старый половой разбойник найдет в себе силы
выкарабкаться из любой, даже самой безвыходной, ситуации. А он не нашел...
За годы, проведенные рядом с этим человеком, я успел привязаться к нему, как
к родному отцу. Он вытащил меня из беспробудного запоя в память о моей
матери и терпел рядом с собой, обеспечивая всем необходимым, давая понять,
что личная привязанность значит больше, нежели выгода, трезвый расчет и еще
куча рациональных критериев большого бизнеса. И вот - его не стало. Теперь я
знал, что обречен. Некому было заняться моим спасением. Правда, еще
оставался толстый Бо - мой боевой брат. Но умение стрелять, убивать голыми
руками и жестоко управлять группировкой, талант заслонять грудью в бою и
другие качества Бо были бессильны против козней мерзавцев, которые
подставили меня черт знает из каких побуждений. ПРОФСОЮЗ в данном
случае тоже оставался в стороне. Я уже представлял, как аналитики этой
организации, скучно пожав плечами, вымарали меня из компьютерной памяти.
На последнем допросе, в очередной раз получив мат на 16-м ходу,
Звездорванцев вздохнул и сообщил:
- Жаль мне вас.
- Отчего же? - вяло поинтересовался я. - Зря посадили?
- Да нет, - следователь махнул рукой и поморщился. - Посадили... Что
посадили - это еще куда ни шло... Отпедерастить вас пытались?
- Пытались, - согласился я. - Но не очень удачно. Сами знаете... А
что?
- Да ничего, - Звездорванцев пожал плечами. - Суд скоро. На зону
пойдете. Там обязательно отпедерастят.
- Это мы еще поглядим, - небрежно бросил я.
- Сто процентов - отпедерастят, - убежденно воскликнул
Звездорванцев, - и глядеть нечего! Вы же бывший сотрудник
правоохранительных органов - пойдете на "двойку", так называемую
"ментовскую"... А там все повязано - Пахомовы людишки там заправляют.
Юридический нонсенс...
- Жаль, значит? - ядовито переспросил я.
- Ага, жаль, - печально подтвердил Звездорванцев. - Неплохой мужик
пропадает.
- Ну-ну, - пробурчал я и в лоб спросил: - А вот... сколько вам за меня
заплатили? Только честно?!
- Ну что вы! - удивился следователь - даже очки на лоб полезли! - Кто
ж нам платит?! Нам команду дают - фас! - и все...
- И не совестно? - поинтересовался я, глядя в бездонно-голубые глаза
своего визави. - Спите нормально?
- Совестно, очень совестно, - с готовностью согласился Звездорванцев.
- На душе кошки скребут - невмоготу!
- "Невмоготу"! - передразнил я. - Н-н-да... Но вы же знаете. Что дело
- липовое?!
- Ну - знаю, не знаю... - следователь сокрушенно развел руками. - А
как быть?
- Ну а ежели куда повыше сообщить? - предложил я шепотом,
подавшись через стол. - Чтобы приехала независимая экспертиза, бригада
какая-нибудь из Москвы - типа Гдляна-Иванова... А? Я бы потом вовек не
забыл бы...
- Ну уж нет! - Звездорванцев, как бы отгораживаясь, решительно
выставил перед собой раскрытую ладонь. - Это вы бросьте, сударь! Мне, знаете
ли еще пожить охота - я совсем не старый еще...
- Ну а... а вот судьи - что?! - не сдавался я. - Ведь суд наверняка будет
все рассматривать, свое расследование... А?
- Не-а, - вяло помотал головой Звездорванцев. - Судьи - они тоже жить
отчего-то хотят...
- Да-а-а, бля... - задумчиво протянул я. - мафия, бля! "Коза Ностра"...
- ну что вы, какая там, в задницу, "Коза Ностра", - не согласился
следователь. - В сто раз хуже. С этой "Нострой" кто-то там у них боролся -
были, знаете ли, примеры... А у нас - глухомань...
Вот такой разговор состоялся позавчера, на седьмом допросе. Беседа
эта энтузиазма мне не прибавила.
- Бежать мне надо, - задумчиво щурясь сквозь сигаретный дым на
портрет Железного Феликса, произнес я. - А то и впрямь опустят - тут все
повязано...
- Да, опустят - это точно, - согласился Звездорванцев, не отрываясь от
партии. - А вот бежать... Бежать?! - Следователь встрепенулся - дошло,
наконец, какое предложение я высказал! Подняв глаза. Он изучающе посмотрел
на меня и, обнаружив, что прямо сейчас бежать я не собираюсь, облегченно
вздохнул.
- Ну уж дудки, Эммануил Всеволодович! Из этого изолятора в
последний раз бежал некто Тонкий - было это, если мне не изменяет память,
году этак... в 1904-м. Его отправляли этапом в Красноярск - когда вывели из
приемника, наскочила банда, человек двадцать, конвой перемочила и убралась
восвояси. - Звездорванцев развел руками и хитро прищурился: - Или у вас в
Кировском районе есть банда, с которой вы приятельствуете? А?!
- Нет, нету, - сокрушенно вздохнул я.
- Ну вот, - обрадовался Звездорванцев. - А вы говорите... А без банды
не получится. Никак! Вам придется укокошить шестерых вооруженных
конвоиров. И то - это только в том случае, ежели вас будут передавать караулу
для перевозки на зону, в облсуд или на следственный эксперимент. Ну а
передавать вас будут в наручниках или кандалах - в вашем деле написано, что
вы склонны к побегу. Кроме того, здесь целое отделение спецназа... Нет, не
стоит, - отрицательно помотал головой Звездорванцев и добавил с
удовлетворением: - Кстати, я забираю вашу туру.
- На здоровье, - согласился я и поинтересовался: - ну а если отсюда?
Ну - из этого кабинета?
- Ха! Да вы оптимист. Эммануил Всеволодович! - развеселился
Звездорванцев. - Судите сами: метровая кирпичная кладка, решетки толщиной
в два пальца - вам понадобится газовый резак. И потом - четвертый этаж!
Пятиметровые потолки - здание-то дореволюционной постройки! Вы же не
собираетесь сигать с пятнадцатиметровой высоты, а?! Или вы Тарзан? Гы-гы!
- Нет, не Тарзан, - грустно согласился я. - Запросто могу поломаться...
Но ведь не бывает безвыходных ситуаций? Наверняка есть какой-нибудь
вариантец?
- Хм... Вариантец, - следователь задумался - в его глазах сверкнули
озорные искорки. - Ну, конечно, конечно... Вот, например, чтобы успешно
отсюда слинять, надо... надо... пару тяжелых бульдозеров с отвалами, чтобы
подъехали и заблокировали снаружи ворота шлюза и вход в приемник. Затем -
какая-нибудь штуковина, чтобы высадить решетку этой комнаты. Знаете,
ремонтные машины с корзиночкой - в ней монтер сидит и в проводах
ковыряется...
- Знаю, знаю, - перебил я. - дальше давайте!
- Дальше? - Звездорванцев озабоченно почесал переносицу. -
Дальше... А - вот еще что: еще фургон надо, чтобы заблокировать два окна на
первом этаже, которые выходят на улицу из дежурки... чтобы, как только вы
побежите, не начали пулять из всех стволов дежурной части. А еще нужен
человек, который знает расположение помещений в СИЗО и порядок работы -
ну, положим, моей работы, - чтобы дать консультацию тем, кто вас будет
отсюда вытаскивать. Вывод: для успешного осуществления этой акции нужны
десять человек, куча техники, которую придется откуда-то умыкнуть, а потом
бросить и... и полное отсутствие у этих десятерых нормального человеческого
страха перед грядущей расправой за содеянное. А такое отсутствие страха
бывает, батька мой, только... эээ... только у круглых идиотов. У вас есть десять
приятелей-идиотов?
- Да уж, - мрачно резюмировал я. - Идиотов-приятелей у меня, к
сожалению, нету. Все как-то недосуг было обзавестись...
- Ну вот видите, родной вы мой! - жизнерадостно похлопал по стволу
ладошкой Звездорванцев. - Все это утопия... Так что - играйте лучше, чего там
грустить о мрачном будущем! Ожидание наказания - само по себе уже
наказание. Лао Цзы, кажется...
- Конфуций, - поправил я следователя. - Ожидание смерти хуже самой
смерти. Еще один неверный ход - и вам мат. А пока - шах.
- Вон вы как! - огорчился Звездорванцев. - Мстите?
- Мстю, - подтвердил и великодушно предложил: - Может, отдохнете,
с мыслями соберетесь? Решающий ход!
- Хорошая идея, - одобрил Звездорванцев, взял сигарету, щелкнул
зажигалкой и приблизился к окну.
- Интересно - откуда это здесь техника? - растерянно пробормотал он,
глядя на улицу. - С той стороны "кирпич" висит - не должно быть вроде?
- Что за техника? - вяло поинтересовался я.
- Да вот - полюбуйтесь, - следователь, выпустив клуб сизого дыма,
пригласил меня к окну. - Какая-то ремонтная бригада - не иначе. Здесь никто
никогда не ездит - специально "кирпич" повесили, чтобы спецавтомобилям не
мешали...
Я подошел к окну:
- А-а-а-а... Это, наверно, меня выручать приперлись - как раз по
вашему раскладу. Все совпадает...
- Ну-ну, разумеется, - хихикнул Звездорванцев, продолжая с
любопытством глазеть на улицу.
Между тем со стороны не проездной оконечности улицы к СИЗО на
хорошей скорости подкатила колонна: два здоровенных бульдозера, шести
тонная автоцистерна с мрачной надписью "ПРОПАН" и аварийная машина с
длинной желтой стрелой, которая заканчивалась стальной корзиной.
Синхронно развернувшись, бульдозеры выпустили клуб черного дыма,
взревели натужно и... бросившись вперед, намертво заблокировали ворота
шлюза и вход в приемник.
- Ох! - слабо пискнул Звездорванцев, хватаясь за сердце.
Пропановоз, ободрав облицовку стены, впритирочку прилип к окнам
дежурки и тут же заглох.
- Ну ни фуя... - только и успел изумленно вскрикнуть Звездорванцев и
тут же проворно отскочил от окна. Аварийная машина подняла стрелу и,
стремительно подлетев к зданию СИЗО, снайперским ударом вывалила решетку
на окне нашей комнаты для допросов - при этом корзина заехала аж до самой
двери и уперлась в нее. А в корзине, прикрепленный алюминиевый проволокой,
торчал снаряженный коробкой на 200 патронов 7,62-мм "ПКМС".
Секунду помешкав, я растерянно почесал затылок и забрался в корзину,
отмотав по ходу дела пулемет и удобно ухватив его на изготовку.
- Ну, я, пожалуй, пойду? - спросил я Звездорванцева, который только
промычал нечто нечленораздельное. - Ей-богу, не знаю, - сообщил я
следователю, качнув стволом пулемета, - откуда, чего... Но, хочу заметить, все
по вашему раскладу вышло - кроме бочки с пропаном...
В этот момент стрела, резко дернувшись, отчего я едва не вывалился из
корзины, забрала меня из комнаты для допросов.
Спустя семь секунд я уже стоял на асфальте возле здания СИЗО и
растерянно вертел башкой на 360 градусов, наблюдая, как организованно
разбегаются какие-то товарищи в тренировочных костюмах и масках.
Из-за угла здания выглянула толстая рожа в натянутом черном чулке и
помахала ручищей:
- Че торчишь, Профессор? Греби сюда! - и скрылась.
Добежав до угла, я увидел рычащий в кустах джип "Чероки" без
номеров, возле которого маялся, переминаясь с ноги на ногу,
чулковоискаженный Бо. За рулем сидел Коржик в маске и весело скалился,
гикая от удовольствия.
- Падай! - крикнул Бо и, пыхтя, полез на правое переднее место. Не
успел я разместиться на заднем сиденье, как джип ломанулся через кусты,
считая бордюры.
- Все! - рявкнул Бо, тыча мне под нос часы. - Минута пятьдесят! Через
две минуты выскакиваем через промежуточный пост ГАИ на объездную - там
нас ждут. Ловить тебя начнут через семь минут - по графику. Так что - живи
пока, Профессор...
- Слушай решение на сутки. За вчера и послезавтра - все в норме. На
объектах отключений нет. Происшествий не случилось, объем задач выполнен в
соответствии с графиком... - так начинается постановка задач исполнителям,
собравшимся на веранде в бане Бо. Время - 15.00. в разных углах веранды на
полу примостились четверо бригадиров периферийной группировки: Лиджик,
Антон, Гаррик и Хамид. Хамид - единственный мусульманин в окружении Бо.
Кавказцев Бо не любит по вполне понятным причинам. Хамида он терпит
потому, что он родился узбеком в далеком солнечном Андижане. А еще Хамид
когда-то закончил Санкт-Петербургское училище Внутренних войск и пару лет
воевал под началом Бо. В общем, Хамид - исключение из правил, особый
случай, иллюстрирующий превратности корпоративной привязанности.
В стороне сижу я и Коржик - мы играем в нарды. Эх, жизнь моя
жестянка! Когда-то Бо так же собирал нас - командиров взводов - и дрючил за
что ни попадя. Он был командиром от бога - что называется, слуга царю, отец
солдатам. Вот только задницу лизать начальству так и не научился - гордость и
чувство собственного достоинства всякий раз оказывались сильнее трезвой
оценки объективных факторов, требующих в нужный момент склонить голову и
виновато шмыгнуть носом. Если бы не это - был бы Бо сейчас генералом, а я
бы, например, гнил бы себе в СИЗО в томительном ожидании суда...
- Лиджик, у тебя там есть такой Андросов, дембельнулся недавно из
ВВ, - Бо заглянул в книгу решений. - Я звонил командиру батальона, где он
служил, - говорит, классный пацан - оторви да брось. Щас он без дела мается.
Пусть хлопцы наедут на него - если покажет себя мужиком, возьми в бригаду...
Бо перенес в свою новую жизнь привычную ему систему координат
войсковой действительности. В группировке царит железная дисциплина,
ежедневно бригадиры прибывают к 15.00 на постановку задач и представляют
отчет о положении дел на подконтрольных территориях. По старой памяти Бо
тащит в группировку бывших вэвэшников - все "быки" у него отслужили в
оперативных бригадах и милицейских батальонах. Бо прав. Этой публикой
легко управлять, они прошли через огонь локальных войн, та что никого не
надо учить, и, пожалуй, самое главное - все эти ребята буквально влюблены в
Бо. Потому что Родина продемонстрировала им свое феноменальное умение
поворачиваться задом к людям в погонах, которые ее, эту самую Родину,
защищали, не щадя крови и самой жизни - как предписано уставом. А Бо всех
обласкал и дал хороший кусок хлеба с бужениной. А еще - ностальгия. Пацанам
по инерции мнится, что они до сих пор в единой дружной войсковой семье, во
главе которой стоит мудрый командир, способный на все ради процветания
своего слаженного подразделения...
- Гарик, завтра к 9.00 доложишь об уборке территории возле складов, -
небрежно кивает Бо бригадиру Вознесеновки. Я знаю, о чем речь. За
безобидным понятием "уборка" территории кроются переломы, ушибы и.
Вполне возможно, три-четыре трупа. Возле обширных складов
сельхозпродуктов обосновались цыгане. Воруют и пристают к работягам.
Милиции по барабану - они им не мешают. Накануне цыган предупредили - не
уберетесь, будем мочить. Они не убрались. Ну и вот...
Вот таким образом я развлекался уже три дня. Играл в нарды с
Коржиком, присутствовал на деловых совещаниях Бо с бригадирами и
названивал по сотовому телефону, который Бо с неохотой одолжил мне,
предупредив, что этого номера в природе не существует. То есть на мой
телефон позвонить не мог никто - односторонняя связь.
Первым делом я связался по промежуточному телефону с Диспетчером:
напомнил, что Капитан не завернул ласты в тюряге, а по-прежнему
функционирует в пассивном режиме. Разговор с Диспетчером мне не
понравился: эти ребята если и не вычеркнули меня из своей жизни, то
намеревались сделать это в ближайшее время.
- Мне нужна помощь, - без обиняков заявил я Диспетчеру. - Я хорошо
поработал в свое время - теперь давайте впрягайтесь в мои проблемы.
- У нас сейчас свои проблемы, - неласково буркнул Диспетчер. - А что
касается твоих заморочек... короче - пока сам. Велено передать: если
нащупаешь стоящую информацию по своему делу, обратись к Сухову - зам
прокурора области. Знаешь такого?
Сухова я знал. В свое время он служил под началом моего отца, в
бытность последнего зампрокурора области. Ходили слухи, что сейчас Сухов
единственный претендент на пост областного прокурора, буде вдруг с этим
выжившим из ума маразматиком брежневской школы что-нибудь случится. Но
наряду с этими слухами существовала перспектива безболезненного убытия
Сухова на пенсию: нынешний прокурор был крепок, блюл диету и, что самое
главное, прочно сидел в замкнутом кругу региональной мафии, в которую
входили губернатор, мэр Новотопчинска, начальник УВД и ряд других
престижных физиономий, частенько мелькавших по каналам местного ТВ.
- Ну и что - надыбав информацию, я попрусь к этому Сухову? -
удивился я. - Так он меня сдаст с потрохами! Или укокошит из персонального
пистолета и получит сто штук баксов от Кировской бригады... Что-то вы там
намудрили!
- Не гони волну, - неприязненно осадил меня Диспетчер. - У Сухова в
этом деле свой интерес. Ничего другого пока тебе сказать не могу. И еще - ты
пока нас не беспокой. Мы тебя сами найдем, если сумеешь выкрутиться из этой
передряги. Ну а не сумеешь - будем тогда думать, что с тобой делать... - и
отключился.
Затем я позвонил Милке и пообщался со Стасом. Выслушав длинное
повествование о проблемах насущных, я пообещав переслать энную сумму на
харчи и посоветовал потерпеть - до лучших времен. Сообщив, что в ближайшее
время навестить их не смогу, я дал Стасу номер Кругликова и посоветовал
напомнить этому маразматику, что Дон обещал оплачивать няньку для Милки
минимум в течение года. Воля покойного, так сказать. Стас сообщил под
занавес, что меня ищут. Везде якобы висят мои ксерокопии, которые снабжены
пояснительной текстовкой: сволочь, маньяк и насильник. Поболтав с
"родственником" еще пару минут, я порадовался, что мамеды и братва не
догадались побеспокоить моих подопечных, и позвонил Славе Завалееву.
Начальник СБ фирмы с ходу поинтересовался, отчего это на его
определителе нет моего номера, и сказал, что есть архиважная информация по
поводу этой подставы и надо бы немедля переговорить - но не по телефону. В
связи с этим он четвертого сентября (а я звонил первого) будет прогуливаться
по улице Пушкина, между рестораном "Айс" и кафе "Мария". И если я -
совершенно случайно, естественно, - буду между часом и двумя пополудни
проезжать мимо, он, так уж и быть, сядет ко мне в машину. Только лучше бы
ему меня не узнать при встрече - место больно людное. Я поблагодарил его,
распрощался и пошлепал к Бо - требовать, чтобы в мою внешность произвели
кое-какое оперативное вмешательство не очень болезненного характера.
После небольшой дискуссии Бо обрил меня наголо (я стал чрезвычайно
похож на бракованный бильярдный шар, увы!), велел загорать с утра до вечера,
чтобы изжить неестественную бледность, возникшую вследствие двухнедельной
отсидки, и тем же вечером облил мою голову какой-то гадостью. Проснувшись
утром, я обнаружил, что мой бритый череп и физиономию покрывают хаотично
разбросанные и чрезвычайно уродливые пигментные пятна желтоватокоричневого
цвета. Которые делают меня похожим на двоюродного брата
Фреди Крюгера с улицы Вязов, и страшно возмутился, заявив, что с таким
уродом ни одна приличная женщина не захочет спать.
- А не хер спать, - сообщил свое мнение Бо, любуясь моим пятнистым
черепом. - Тебе бы щас в живых остаться... А так ты совсем на себя непохож -
можешь мне поверить! Да и пройдет это скоро - через пару недель...
в течение трех суток я пытался выяснить отношения с Бо. Он и слышать
не хотел о том, что мне придется побывать в городе.
- Здесь ты можешь до глубокой старости сидеть, - резонно заметил он.
- Ни одна скотина сюда ко мне не сунется - это я тебе гарантирую. А что в
городе там с тобой будет - хер знает...
С точки зрения Бо, все было верно. Периферия находилась под жестким
контролем его диктаторского режима, и я мог разгуливать по улицам любого из
городков периферии и раскланиваться с участковыми - никому из них в голову
не пришло бы повязать приближенного Бо или дать о нем какую-нибудь
информацию. А в Новотопчинске Бо чувствовал себя, мягко говоря, не в своей
тарелке.
В конце концов мне удалось уговорить Бо оказать мне помощь.
- Получится - хорошо, - резюмировал он. - Не получится - значит,
будем воевать. Все равно в этой игре гнить до старости - может, напоследок
удастся устроить заварушку, чтобы весело было...
Рано утром - часов в шесть - четвертого сентября я сидел в будане (так
новотопчинские менты именуют отсек в патрульной машине) раздолбанной
патрульной машины, которая медленно двигалась по шоссе к городу под
управлением участкового инспектора Верхнего Яшкуля Валеры Базырова,
недавно получившего лейтенанта за задержание двух интуристовских шлюх,
обгопстопивших какого-то негритянского вождя с дипломатической
неприкосновенностью. Валера нервничал - через каждые три секунды смотрел
назад, чтобы удостовериться в моей невредимости.
- Да куда я денусь! - не выдержал я. - Езжай спокойно - радуйся
жизни!
- Ага - радуйся! - мрачно буркнул Валера. - Вот бляха-муха! А как
хорошо жизнь начиналась! Только летеху получил, дом достроил... Эх!
Валеру можно было понять. Вчера вечером его вызвал Бо и велел
завезти меня в город на патрульной машине. Валера моментально загрустил
самым серьезным образом.
- Повезешь его в будане, - сказал Бо. - С ним будет три ствола. За вами
поедут мои люди - без оружия. Если начнут по дороге досматривать, он всех
расстреляет и уйдет. В общем - твоя задача: провезти его через два поста ГАИ и
обратно. Если с ним что случится, я тебе жопу на части разорву, - в заключении
сообщил Бо и как решающий аргумент присовокупил: - Или мы не одно дело
делаем? Не охраняем вместе с тобой общественный порядок?
Опасения Валеры оказались напрасными. Мы благополучно проехали
через оба поста ГАИ: усиленный нарядом ОМОНа шлагбаум только сделал нам
ручкой. Кому могло прийти в голову, что беглый преступник разъезжает на
милицейской машине?!
В пригороде нас догнал "Ниссан" с Коржиком и Сашей Шрамом - я
пересел к ним, раздал пистолеты и распрощался с участковым.
- Встречаемся здесь же в 18.00, - бросил мне Валера и попытался
реабилитироваться за только что перенесенные треволнения: - И смотрите у
меня - чтобы без глупостей!
Глупости в наши планы не входили. Первым делом мы посетили мою
родную улицу и минут пять стояли возле родного подворья, изучая обстановку.
В принципе Слава Завалеев сказал, что активный розыск будет продолжаться
трое суток, после чего усиление снимут, но, сами понимаете, подстраховаться
никогда не вредно. Не обнаружив признаков засады, я послал на разведку Сашу
Шрама, который, вернувшись, сообщил, что во дворе он обнаружил какого-то
здорового мужика, пьющего на веранде чай. На мента мужик не похож, но, на
всякий пожарный, Саша - простая душа - вырубил его и связал бельевой
веревкой. Оказавшись во дворе, я сразу узнал одного из наших телохранителей -
Серегу Татарикова. Когда мы привели бедолагу в чувство, он сообщил, что
Слава Завалеев выставил в хате круглосуточный пост - чтобы не разграбили в
отсутствие владельца. Еще он сообщил, что здесь сидела засада, которую сняли
вчера вечером.
В доме все было прибрано и аккуратно расставлено по местам -
входная дверь, скрипя новыми навесами, демонстрировала торцом свежий
замок в смазке. Растроганный столь трепетным участием в сохранении моего
имущества, я поблагодарил Серегу и велел передать Славику, что за мной не
заржавеет.
До срока, обозначенного Славой Завалеевым, было еще достаточно
много времени, и я не видел причин, могущих помешать мне навестить Милку и
ее братца.
Припарковав "Ниссан" во дворе Милкиного дома, бойцы
рассредоточились возле подъезда, а я поднялся на третий этаж и открыл дверь
своим ключом. И только по той простой причине, что вот уже в течение двух
лет еженедельно наведывался сюда, чтобы проверить, не грабанул ли кто
пустующую квартиру. Я отвык звонить в эту дверь...
Они лежали на Милкиной кровати в спальне и занимались утренним
сексом. Именно утренним: неторопливо, томно и нежно, как проснувшиеся в
выходной день молодые супруги, накануне хорошо отдохнувшие и по
пробуждении ощутившие наличие качественной эрекции у мужской половины
тандема. Стас неторопливо наддавал тазом, глубоко проникая в Милку, а она,
обхватив его спину ногами, сонно постанывала и хихикала, звонко шлепая
ладошками по мощным плечам братца...
Нет, этого не могло быть... Я зажмурился и помотал головой, затем
вновь открыл глаза - видение не проходило. Волосатая задница Стаса - надо
вам сказать, довольно симпатичная задница, мускулистая и пропорциональная
- ритмично дергалась между максимально разведенных в стороны бедер
сестрички. И сестричка вела себя при этом как любая нормальная женщина,
которой данное занятие ничего, кроме удовольствия, не доставляет. Окно было
закрыто, вокруг валялись скомканные простыни, какие-то вещи, и стоял
характерный специфический запах, дающий конкретное представление о том,
чем эта парочка занималась накануне.
Мне стало дурно. Господи, за что ты так со мной? Почему всех моих
женщин в конечном итоге трахают какие-то посторонние мужики? Или мне так
на роду написано? Или я какой-то неполноценный? А тут еще вот такой изврат
- братец сестричку пользует потихонечку... Причем сестричка, судя по всему,
ничего против не имеет - скорее наоборот! А когда я - был грех - в последний
раз с ней проделал такую штуку, ее потом три месяца откачивали от истерики.
Что это?!
Растерянность моя длилась несколько секунд - до тех пор, пока левый
локоть не ощутил торчащую из-за пояса ребристую рукоять револьвера,
которым меня снабдил Бо. Выдернув оружие, я на цыпочках прокрался в
спальню и вставил ствол между ягодицами Стаса, который, ощутив
прикосновение холодного металла, перестал работать тазом и застыл, как
мумия. Это меня несколько смутило: так на прикосновение металла реагируют
профессионалы, которым в жизни неоднократно приходилось бывать под
прицелом - в силу специфики работы, так сказать. Однако в этом случае
разбираться с этой странностью я пока не собирался.
- Сестричку, значитца, пое...ваем? - поинтересовался я, взводя курок.
Стасова попа напряглась, крепче обхватив ягодицами срез револьверного
ствола. Милкины ноги быстро убрались с мощной спины братца и спрятались -
залезли под бедра Стаса. Глаз ее я пока что не видел = этот здоровый мужик
полностью накрывал мою маленькую женщину.
- Вставай урод, - скомандовал я, вынимая ствол из положения № 1 и
приставляя его к голове Стаса. - Только побыстрее - мне некогда тут с вами...
- Что ты собираешься делать? - хриплым шепотом поинтересовался
Стас, медленно поднимаясь с кровати и по-хозяйски прикрывая Милку измятой
простыней - как обычно делают все мужики, маскируя тело своей подружки от
посторонних глаз. Жест этот меня добил окончательно. Это я-то посторонний?!
- Выведу на кухню и пристрелю, как собаку, - сквозь зубы прошипел я.
- А что еще можно делать с извращенцем, который надругался над родной
сестрой?
В этот момент Стас полностью распрямился, и я увидел Милкины
глаза. Ничего особого - то же отрешенное выражение, к которому я привык за
два года. Смотрит будто бы на тебя, а видит что-то другое - свое. Будто бы нет
тебя в ее жизни, или она пытается изо всех сил внушить себе, что нет...
- Ладно придуряться, - неуверенно буркнул я, адресуюсь к Милке. - Уж
признайся, что на поправку пошла! Я ж слышал, как ты минуту назад
хихикала...
Бац! Рука с пистолетом подпрыгнула вверх от размашистого удара
ногой снизу и выпустила ребристую рукоятку. На секунду я выпустил Стаса из
поля зрения, сосредоточив все внимание на Милке, - а зря. Недоценил
противника, не подумал, что вчерашний зечара может вот так... Бац! Мощная
плюха ладонью обожгла правую щеку и отбросила меня к стене. Ударившись
головой о бетон, я слегка поймал кайф и не успел увернуться от основного
удара - стопой в диафрагму, только сумел резко выдохнуть и чуть присесть.
Стасова стопа припечатала меня к стене весьма и весьма профессионально -
возьми он на пять сантиметров ниже, наверняка вышиб бы дух намертво. Я
сполз на пол и застыл без движения, от души надеясь, что Стас даст мне
полторы секунды передышки, допустив "ошибку стрелка", в противном случае
- прощай здоровье. Стас допустил. Отпрыгнув назад, он присел на корточки и
сунулся в угол за оброненным мной револьвером. И хотя действовал он крайне
проворно, этих полутора секунд мне хватило, чтобы прийти в себя.
Кувыркнувшись из приседа вперед, я на выходе из оборота со всей дури жахнул
Стаса кулаком по голове - как раз в тот момент, когда он ухватил пистолет и
начал оборачиваться ко мне. Рухнув на пол, Стаса болезненно застонал и
обомяк. Забрав пистолет, я ухватил "родственника" за ногу и поволок на кухню.
- Молодец, родной ты мой! - пробормотал я, затаскивая Стаса в кухню
и усаживая его в угол. - Че ж тогда на перроне придурялся? Вон как машешься -
профи! Однако "ошибку стрелка" все же допустил - и на том тебе спасибо.
Молоток... - пробормотал я, упирая ствол револьвера в висок "родственнику".
- Ей-богу, мне тебя нисколько не жаль, скотина! Знал я, что на зоне человек
звереет, но не настолько же. - Краем глаза я уловил движение в дверях кухни и
замолк, потрясенный немой сценой, представшей моему взору.
В дверях стояла Милка. Ее нагое тело застыло в неописуемом порыве
отчаяния: руки протянуты ко мне, в глазах - страшная скорбь и мольба.
- Не надо! - тихо прошептала она. - Пожалуйста - не надо! Убей лучше
меня!
- Вот так новость! - озадаченно пробормотал я. - Ты говоришь?
Вразумительно и осознанно?! И эмоции проявляешь...
- Не надо, - повторила Милка, падав на колени и простирая ко мне
крепко сжатые кулачки. - Я не смогу без него жить...
- Я не брат ей, - внезапно прохрипел Стас, окончательно очнувшись. Я
не брат - че уж теперь! Не стреляй...
Глупо хмыкнув, я почесал затылок стволом револьвера и растерянно
развел руками. Что было сказать? Моя маленькая женщина, в течение двух лет
пребывавшая практически в невменяемом состоянии, за последние две недели
резко пошла на поправку, резко залюбила своего братца, который, при
ближайшем рассмотрении, оказался вовсе и не братцем...
- Ну, не буду, - согласился я и засунул пистолет за пояс,
предварительно аккуратно спустив курок. - Может, кто-нибудь объяснит, что
тут у вас происходит?
- Сейчас объясню, - пообещал Стас, болезненно морщась и держась за
голову. - Мне можно одеться?
- Можно. - Я кивнул на Милку, застывшую в дверях кухни. - И ей,
очевидно, тоже. Кто-то из нас явно не подходит на роль непредвзятого
созерцателя обнаженной натуры... хм... даже и затрудняюсь определенно
сказать - кто...
Стас поднялся со стула, все так же держась за голову, обняв Милку за
плечи - она доверчиво прижалась к нему, - и они проследовали в спальню.
Сердце мое болезненно сжалось, когда две обнаженные фигуры скрылись за
дверью. Вот еще одна женщина уходит из моей жизни - моя лучшая половинка,
дороже которой ничего на этом свете не было у меня...
Через две минуты Стас вновь сидел на кухне и неторопливо
рассказывал подробности, от которых неподготовленный человек хлопнулся бы
в обморок. Я - подготовленный, а потому в обморок падать не стал, а просто
закуклился в чехол непроницаемого спокойствия и периодически задавал
односложные вопросы.
Итак, оказалось, что Стас - координатор ПРОФСОЗА, приставленный
ко мне для организации взаимодействия с сотрудницей управления этой
уважаемой конторы по кличке Лиля, которую в миру я знал и ощущал как свою
своенравную подружку - Оксану для того, чтобы организовать цель событий по
сценарию ПРОФСОЮЗА, а именно: окончательно и бесповоротно рассорить
меня с Центральной братвой и мамедами, пристроить в объятия губернаторши
и... и уморить Дона своей пылкой любовью. Так все просто... Я быстро
проанализировал события последнего полугодия и поинтересовался:
- Случай на вокзале - при нашей встрече... Это что - тоже задумка
ПРОФСОЮЗА?
- Это экспромт, - пояснил Стас. - Просто была установка на
качественный раздор - я воспользовался ситуацией, подыграл - получилось...
выяснилось также, что насчет акций по ликвидации Снегова, Гнилова и
Феликса Стас тоже в курсе. Более того, это именно он запустил утку в
Кировскую бригаду о странной резиновой женщине и подстроил так, чтобы
кировцы нащупали ту самую ушастую бабусю. Без того тупоголовый Протас ни
за что в жизни не догадался бы увязать вместе странности катастрофы, в
которой пострадал Снегов-старший.
Помимо личного участия и взаимодействия с Оксаной - Лилией, Стас
должен был зорко следить за ходом событий и поправлять оные, буде вдруг чтонибудь
пошло бы наперекосяк. Но пока что надобности в этом не возникало -
все шло как надо...
- Куда шло? - в отчаянии спросил я. - Для чего ПРОФСОЮЗУ это
нужно? Они там что - совсем навернулись от безделья?
- А вот это я не знаю, старик, - тихо ответил Стас. - У меня есть
жесткая установка на определенный порядок действий - более я ничего не могу
тебе сказать.
- Постой, постой, - вспомнил я. - Насчет акций, мамедов и братвы -
это еще как-то объяснимо... А что по поводу губернаторши? Она каким боком в
профсоюзный расклад попала?
- Тебе сказали, чтобы обратился к облпрокурору Сухову, если чтонибудь
откопаешь? - уточнил Стас.
- Сказали, - подтвердил я. - Сказали, что у него в этом деле какой-то
интерес.
- Ну так вот - откапывай, - резюмировал Стас. - Когда откопаешь,
тогда все узнаешь... И это не потому, что я тебе хочу раскрыть подлинную суть
акции, которую задумал ПРОФСОЮЗ, - я просто сам пользуюсь одними
догадками. В нашей конторе - сам знаешь - за любопытство карают
безжалостно. Есть свое дело - работай помаленьку, не спрашивай что попало...
- Ничего не понимаю, - беспомощно пробормотал я. - Ну-ка, расскажи
еще что-нибудь. Может, удастся хоть какую-то целостную картинку составить.
Стас на некоторое время задумался:
- Да, вот еще что: по поводу губернаторши... Супруга мэра - упокой
господи ее душу - имела скверную привычку: снимать свои и подружкины
постельные баталии на видеокамеру. Эту пленку очень ловко подбросили
губернатору - и ты там тоже фигурируешь... ммм... в очень даже эротическом
ракурсе...
- Кто подбросил? - живо поинтересовался я. - И откуда ты про это
знаешь? Это что - дело рук ПРОФСОЮЗА?
- Подбросила Оксана, - поспешно заявил Стас. - Я не вхож в
резиденцию мэра в отличие от нее... А пленку мы вместе с ней смотрели - у
нее дома, так что... Ну, естественно, все это сделано по профсоюзному графику
- никакой отсебятины.
Я надолго задумался. Имелось огромное желание свернуть Стасу шею,
одолжить у Бо какой-нибудь здоровенный пулемет с безразмерной лентой,
ворваться в региональную штаб-квартиру ПРОФСОЮЗА и изрешетить там всех
подряд, а в заключение поджечь к чертовой матери, чтобы другим неповадно
было... Только где она - эта штаб-квартира? И что потом - после? Всю жизнь
сидеть в Верхнем Яшкуле, слушать пение петухов и вздрагивать во сне?
- Где штаб-квартира? - напористо поинтересовался я, решив проверить
первый пункт предполагаемого плана ответных действий.
- Какая штаб-квартира? -удивленно вытаращился Стас.
- ПРОФСОЮЗА, естественно, - спокойно ответил я, внимательно глядя
собеседнику в глаза - сейчас соврет и сразу будет видно!
- А, вон что! - не соврал, паршивец, ни один мускул на лице не
дрогнул! Или до умопомрачения натренирован? - Связь с управлением через
Диспетчера - как и у тебя. В нашей конторе никто никогда не слышал ни про
какие штаб-квартиры.
- А Оксана? Она же член? Значит, она должна знать! - утвердительно
воскликнул я. - Прав я?
- Связь между членами управления - через Диспетчера, - невозмутимо
выдал Стас. - Или личным контактом в заранее обусловленном месте - по
крайней мере здесь, в регионе.
- Да уж... А половая связь у вас ни того? Не через Диспетчера? -
съязвил я в сердцах. - По телефону брякнул - в ответ оргазм по проводам!
- Что ты собираешься делать? - поинтересовался Стас, проигнорировав
мой выпад. В глазах его я прочел явную тревогу и озабоченность.
- А кто ты, Стас? - спросил я, спохватившись, что этот вопрос
следовало задать в самом начале беседы. - И где настоящий Стас?
- Завалили его месяц назад - при попытке к побегу, - сумрачно
сообщил Стас. - А меня... меня так и зови - легенде я Стас, большего не требуй.
Когда все закончится, разбежимся и никогда друг друга не увидим... Ты лучше
скажи, как будешь дальше жить.
- Почему тебя это интересует? - возмутился я. - Жизнь - моя, как хочу,
так и живу... А что тебе будет за утечку информации? Я, между прочим,
собираюсь потребовать, чтобы ПРОФСОЮЗ оказал мне помощь в
раскручивании этой ситуации - уж коль скоро они меня затащили в этакое
дерьмо, так пусть расхлебывают.
- За утечку информации меня аннулируют - сам прекрасно знаешь, -
невозмутимо ответил Стас. - Помощь тебе ПРОФСОЮЗ оказывать не будет ни
под каким соусом - это я тебе клятвенно обещаю. Вся схема построена именно
на том, чтобы загнать тебя в угол и дать возможность самостоятельно
выкарабкаться. ПРОФСОЮЗ интересует побочный эффект твоего
выкарабкивания - то есть те события, которые последуют за каждым твоим
шагом в поисках выхода... В лучшем случае ты можешь получить какую-нибудь
скудную информацию - направление движения. Но ты пока в таковой не
нуждаешься - так что...
- Значит, тебе дали такую установку - загнать меня в угол? - удивился
я. А для чего вообще все это? Какова конечная цель?
- Мне никто такую установку не давал, - опроверг мои домыслы Стас. -
Я ж тебе сказал, какое задание я получил. Насчет побочного эффекта - это моя
версия. Знаешь, работаю я давненько в этой структуре, навидался всякого... Вот
и соображаю - расклад должен быть именно такой.
- А сколько тебе лет, Стасик? - перебил я собеседника. - На вид не
моложе меня.
- Мне сорок, - ответил Стас и слегка поклонился. - Знаешь - не очень
легко играть в таком возрасте двадцатидвухлетнего пацана. Получилось?
- Не очень, - я отрицательно помотал головой. - Если бы я не был
твердо уверен, что ты брат Милки, - ни что бы не поверил, что тебе меньше
тридцатника.
- Ну вот - видишь: ты все же ни на секунду не усомнился, что я - это
Стас, - резюмировал Стас. - Внушение - великая вещь... А насчет Милки - ты
меня, конечно, извини, но... в общем, она никогда не сможет вновь стать твоей
женщиной - как ни прискорбно.
Я мрачно глянул на собеседника и отвел глаза в сторону. Вспомнил, что
по этому поводу говорила мне Оксана. Значит, сходится все... Две недели моя
маленькая женщина провела без меня - и этого ей хватило, чтобы полностью
оправиться от недуга, преследовавшего ее два года. Значит, права Оксана - это
я, именно я был мощнейшим негативным фактором, постоянным
напоминанием о случившейся трагедии. Не зря она пририсовывала мой шрам
своему насильнику - именно я в ее помраченном сознании ассоциировался со
всеми насильниками мира, вместе взятыми... Господи - как обидно! А этому
чужому мужику понадобилось всего две недели, чтобы реабилитировать Милку
и, помимо всего прочего, влюбить ее в себя... Меня она боится - там, в спальне,
при виде меня Милка сразу же ушла в глухую защиту... А этого - любит,
умереть за него готова... Как обидно-то!
- Ты что - тоже психолог? - неприязненно поинтересовался я, не глядя
на Стаса. - Или сексопатолог? Душевнобольных секс-терапией лечишь?
- Не обязательно похабничать, - всего произнес Стас после небольшой
паузы. - Я действительно психолог, но профиль у меня несколько иной, нежели
у Оксаны... У нее уровень на пару порядков выше. А я специализировался в
свое время на различных патологиях в экстремальных условиях... Ну, это к
предмету разговора отношения не имеет.
- Значит, с Милкой ты... не по профсоюзной разнарядке - так? -
уточнил я. - И ты ее не любишь?
- Естественно, ни о какой разнарядке не может быть и речи, -
нахмурился Стас. - Так получилось. Дело было вечером, делать было нечего...
короче, мы с Оксаной на эту тему говорили неоднократно - по поводу
Милкиного недуга и твоего места в оном... Я решил попробовать - получилось.
Тебя не было - и я сумел внушить ей, что все случившееся с ней - не более чем
больная фантазия. Она поверила мне. Она почувствовала во мне защиту и
поддержку... Вот, собственно, и все - остальное ты знаешь.
- Значит, насчет меня - полная безнадега? - тоскливо спросил я. - Мне
теперь мне с ней того... никак?
- Никак. - подтвердил Стас. - Никак, малыш... Я еще побуду с ней
некоторое время - пока события разворачиваются, - добьюсь окончательного
закрепления результата - и привет. Она сможет без чьей-либо помощи жить и
трудиться. Вот только с тобой ей встречаться категорически
противопоказано...
Некоторое время помолчали. Я переваривал услышанное, Стас мрачно
размышлял - наверняка прикидывал, как будут его аннулировать коллеги по
"работе".
- Ой, как обидно! - горько вымолвил я после затянувшейся паузы. -
Господи - и так у меня все плохо, так еще и это...
- Ничего - выкарабкаешься, - бесцветным голосом произнес Стас. -
Люди - они живучие твари, отовсюду выкарабкиваются... Жаль умирать в
расцвете сил, ПРОФСОЮЗ мне такой протокол не простит.
- Не надо умирать, - великодушно разрешил я. - Живи себе... Все, о
чем мы говорили, останется между нами - слово даю... если я наору на
Диспетчера, ничего от этого не изменится - верно?
- Верно, - слегка приободрился Стас. - Ничего не изменится... ну, не
будет меня - и только, остальное как шло, так и будет меня - и только,
остальное как шло, так и будет идти - по профсоюзному сценарию.
- И чего это я так понравился ПРОФСОЮЗУ? - досадливо воскликнул
я. - Они там, когда все это прогнозировали, не брали в расчет, что на каком-то
этапе их мерзкого плана могу дать дуба7 Меня, между прочим, двадцать раз
могли в расход вывести! На мне что - свет клином сошелся?
- Ну, ты наслышан о роли личности в истории, - мудро заметил Стас. -
Ты и есть та самая личность, с которой приключаются всякие истории и
которая сама может творить эту самую историю... наверняка ПРОФСОЮЗ все
это учел.
- И что мне сейчас делать? - задал я риторический вопрос.
- Делай что хочешь. - Стас неопределенно пожал плечами. - Все,
чтобы ты ни сделал, уже просчитано... ну, найди тех, кто тебя подставил, потом
разберись с мамедами и братвой, потом... потом уж видно будет.
- А что бы ты делал на моем месте? - хитро прищурился я на Стаса. -
А, психолог?
- Да то же самое, - невозмутимо ответил Стас. - Куда бы я, на хер,
делся! Человек предполагает, а ПРОФСОЮЗ располагает... Только не пори
горячку. Не надо, например, прямо отсюда мчаться к Оксане, с тем чтобы
покарать ее за злодеяние.
- С чего ты взял, что я помчусь к Оксане? - удивился я.
- А у тебя нет желания расквитаться за смерть Дона? - вкрадчиво
спросил Стас.
- Хм... Действительно, - после некоторого размышления признался я.
- Ну, в таком случае - прикончи и меня, - предложил Стас. - Я тоже
играю во всем этом не последнюю роль.
- Не ты утрахал Дона до смерти, - жестко отрезал я. - Хрен с ними -
братва, мамеды, губернаторша... Кстати - значит, при поисках организаторов
подставы мне надо ориентироваться на губернатора?
- По всей видимости, - согласился Стас, - И на мэра - тоже. А насчет
Оксаны - она, как и ты, всего лишь выполняла приказы ПРОФСОЮЗА. Ты
угрохал кучу народа по приказу конторы - она в этом плане ничем не хуже тебя.
И она - женщина. Помни об этом.
- Ну, посмотрим, - уклончиво проворчал я. - Значит, ПРОФСОЮЗ
затевает в нашем городе что-то грандиозное?
- Обязательно, - согласился Стас. - ПРОФСОЮЗ просто так никогда
ничего не выдумывает.
Спустя три минуты я присоединился к Коржику и Саше Шраму,
которые за это время успели пообщаться с местными бабусями и узнать кучу
свежих сплетен. Сплетни эти гласили, что Мила Васильева - что на третьем
этаже в первом блоке - вышла замуж (!) за симпатичного и порядочного
мужчину, который за две недели пару раз разогнал местную шпану,
повадившуюся бухать в подъезде вечерами и смущать общественный покой
дикими криками... А еще эти сплетни сообщали, что симпатичный мужчина
ходит на работу с утра, возвращается вечерами и вообще ведет себя минимум
как сэр Ланселот из королевства Артура. Интересно - куда это Стас ходит?
Поскучав пару часов неподалеку от Нового Арбата, мы подобрали
между кафе "Мария" и рестораном "Айс" пунктуального Славу Завалеева.
"Ниссан" подкрался к начальнику СБ неожиданно - как коварный киллер
ПРОФСОЮЗА (тьфу, тьфу, тьфу - не к ночи будь сказано!): когда Коржик по
моему указанию открыл правую заднюю дверцу и хлопнул ею
прогуливающегося Славу по попе, Завалеев испуганно дернулся и чуть не
вскрикнул.
- Падай, - великодушно разрешил я, воспользовавшись словечком из
лексикона Бо, - да не глазей по сторонам - "хвоста" нет, проверяли.
- Так вот ты какой, пятнистый олень, - удивленно протянул Слава,
рассмотрев меня, - сразу и не узнать! Это что теперь - пожизненно?
- Это посмертно, огрызнулся я. - Трупные пятна... Обещали, что через
пару недель сойдет.
- Кто обещал? - живо заинтересовался Слава.
- Бо, - нехотя признался я.
В ответ Слава захихикал: Бо пользовался репутацией патологического
приколиста.
Я не стал реагировать - самому было неприятно созерцать столь не
располагающую к девичьим поцелуям пятнистую личину.
- Давай по делу, - хмуро предложил я. - Время идет...
Завалеев оглянулся, посмотрел на моих бойцов и выразительно
крякнул.
- Понял, - догадался я. - Сейчас заедем в парк, прогуляемся...
В парке было тихо. Алкаши и бичи, в свое время облюбовавшие
городские парки и скверы, отсутствовали. Выбрав скамейку почище, мы
присели, и в течение пятнадцати минут Славик ввел меня в курс последних
событий.
Судя по информации, фирма агонизировала. Выяснилось, что до
вскрытия завещания Дона, каковое должно было состояться спустя месяц после
его смерти, совет директоров фирмы не мог единогласным решением назначить
президента. Потому что Дон являлся держателем контрольного пакета и
практически был единственным хозяином всей этой огромной структуры,
которая именовалась АОЗТ. Получалось, что фирма была не самостоятельной
организацией, а чем-то вроде личного автомобиля президента или его
персонального особняка. Ловкий Дон исхитрился замечательно подстраховался
на случай непредвиденных катаклизмов и административных переворотов.
Теперь все с нетерпением ожидали наследника, который, по завещанию,
должен был возглавить фирму и навести в ней порядок железной рукой.
Поскольку детей у Дона не было, предрекали, что из ныне свободной солнечной
Грузии (а Дона, если помните, происходил именно оттуда) должен примчаться
какой-то молодой бизнесмен с гарвардским образованием - то ли племянник,
то ли двоюродный брат. Данная ситуация, естественно, не лучшим образом
сказывалась на административном рвении временного руководства,
возглавляемого Кругликовым, который и в чине вице-то не проходил двух
недель, а уж в роли врио президента чувствовал себя по меньшей мере неуютно.
- Больно смотреть, - пожаловался Славик. - Зачморили фирму -
дальше некуда! Теперь нами рулит каждый желающий "бык" из Центральной...
блин! - из четырех бригад бывшей Центральной...
Фирма по-прежнему отмывала "черные деньги" центральной братвы,
но в настоящий момент братва задавала тон и безапелляционно диктовала свои
условия.
- Я не аналитик, конечно, - горько вздохнул Славик. - Но и мне ясно,
что за последние две недели мы потеряли до сорока процентов прибыли из
общего оборота. Если и далее так покатит - скоро на моем месте будет сидеть
Фома Гвоздь из Октябрьской бригады, а с периферийной группировкой
начнется самая настоящая война: центральная братва уже вовсю зарится на
наши производственные мощности...
Кругликова можно было понять. Если действительно явится молодой
грузин с гарвардским дипломом и повыкидывает старую гвардию - к чему тогда
ссориться с братвой? Лучше со всеми дружить и втихаря урвать себе кусок
пожирнее под общий гомон обвальной паники. пенсия - вот она, рукой подать.
Причина, по которой фирма не расстаралась на хорошего адвоката
взамен почившего Гольдмана, объяснилась просто.
- Братва погрозила Кругликову пальчиком и выразила желание
насладиться видом твоего холодного трупа, - витневато выразился Слава. -
Короче, открытым текстом предупредил Кругликова - будешь помогать,
замочим...
Немного помолчали - я соображал, а Слава озирался по сторонам,
зябко поводя плечами: мое общество его не радовало... Да, в фирме я теперь не
жилец. Нет Дона - нет фирмы для меня. Для молодого грузина верный
славянин без экономического образования потребен примерно так же, как
голой заднице рассерженный ежик. Они, грузины молодые, имеют
предрасположенность к моментальному созданию грузинской мафии, которая
почему-то оказывается гораздо боеспособнее славянского образования
аналогичного типа - несть числа примеров тому...
Кировская братва ненависть свою к моей персоне не афишировала -
никто ни разу не позвонил и не поинтересовался о месте моего пребывания.
Тем не менее каждый сотрудник знал, что за мой труп положено сто штук
баксов - этого пока никто не отменял.
- И чего это они тебя так хотят? - поинтересовался Славик.
- Бабу с Протасом не поделили, - искренне соврал я, сделав честные
глаза. - Было дело - он заходит, а я с его подругой... Ну, я, значит, ее раком, а
она меня обнимает!
- То есть как это - обнимает? - удивился Слава, повращав руками в
воздухе, - видимо, пытался представить себе столь немыслимую позицию. -
Как это обнимает, если раком?
- Значит, любит! - патетически воскликнул я. - Для любви нет
невозможного! Ты лучше скажи, как там мамеды?
Выяснилось, что мамеды поживают ничего. Оксанин супруг заплатил
за ущерб, причиненный свалкой овощном рынке, - от Оксаны мамеды отстали,
но меня по-прежнему ищут.
- Ну, это я и сам знаю, - хмыкнул я. - "СААБ" не толкнула?
- Катается, - уклончиво ответил Слава и отвел взгляд. Тут все ясно.
Все фирмачи, любившие Дона, Оксану возненавидели.
- Не появляется она в фирме, - сообщил Слава. - расчет взяла. Кое-кто
грозился удавить ее, если под руку попадется...
Мне стало жаль свою экс-подружку. Я представил, она сидит вечерами
в пустой по случаю разъездов деляги-супруга хате, трясется в ожидании
народного мстителя и плачет. Всеми покинутая и презираемая...
Поднатужившись, я изгнал из сердца эту непрошеную жалость - сама во
виновата, стервоза! - я, горько вздохнув, перешел к главному:
- Теперь о Гольдмане.
- Ну-ка прочти, - Слава извлек еженедельник и протянул его мне.
На страничке, датированной 16 августа, среди прочих каракулей
адвоката я прочел: "мэр, мусор, - в 17.00" - и восклицательный знак. Тактак...
Обвинение мне предъявили именно 16 августа. И в этот же день
Гольдман "попал в катастрофу".
- Дата интересная, день я неопределенно пожал плечами. - Откуда,
кстати, у тебя этот еженедельник?
- У дяди Бори в кабинете нашел, - пояснил Славик. - Он в тот день
притащил в офис пластиковую литровую бутылку, закрученную пробкой, и
попросил меня пристроить ее на экспертизу - дактилоскопировать... Ну,
знаешь, он ведь такой неряшливый... - Славик осекся и поправился после
некоторой паузы: - Такой... невнимательный был. Так вот - его рубашка и
пиджак были в какой-то параше - будто на свалке ковырялся. А сам весь снял,
как медный тазик...
- Что было в бутылке? - поинтересовался я.
- Да хреновина какая-то... - Славик пожал плечами. - Там на
донышке-то и было всего. Короче - водка пополам с водой...
- Ну! - я чуть не подпрыгнул. - Вот так ни фуя себе!
Славик заинтересованно посмотрел на меня и продолжил:
- На следующий день я обшарил его кабинет и обнаружил
еженедельник... ну, естественно, прочитал все там, ага... Так вот, это "мэр,
мусор. - 17.00" меня заинтриговало...
- Мэрская мусорка, - произнес я. - Ну-ну...
- Поехал я туда, припрятал машину неподалеку от резиденции мэра и
задами-задами обошел все вокруг... И что ты умаешь? Неподалеку от мусорных
контейнеров, что за хозяйственным двором мэрского особняка, обнаружил я
небольшую лужицу недавно свернувшейся крови. Я ее - в пакетик и сиганул
оттуда. Прошвырнулся к тому месту, где Гольдмана якобы сбила машина,
отковырял с асфальта фрагмент засохшей крови - опять в пакетик... И в
лабораторию...
- Слушай, а там, в лаборатории, никто ничего не заподозрил? -
поинтересовался я.
- Да это детали! - обиделся Славик. - Там у меня все повязано - зря,
что ли, в чекистах столько лет хаживал... Так что ты думаешь по поводу
принадлежности этих двух проб?
- Грохнули его, короче, возле свалки... то бишь мусорки у мэрского
дома, - выдал я, лишив Славика лавров победителя. - Это ежу понятно. Дальше
давай.
- Ох ты, понятливый наш, - разочарованно вздохнул Славик. - Че ж
такой понятливый - а все в бегах? Ну-ну, ладно... Правильно мыслишь - кровь
и там и там - Гольдманова. Грохнули его у мусорки, отвезли на шоссе и
устроили инсценировку катастрофы - надо вам сказать, коллега, очень грубую
инсценировку. Тем не менее всех это устроило - никто возмущаться не стал...
Хотя...
- Что там насчет пальчиков? - нетерпеливо перебил я.
- там четыре разновидности наиболее свежих отпечатков. В ИЦ нашего
УВД ни один из них не проходит - то есть уголовниками тут не пахнет. Я было
уже бросил это дело, но тут дернул меня черт поковыряться в наших
фээсбэшных архивах... Деньги, коллега, в наше время могут все, так вот - нашел
досье одно. Папиллярные линии практически совпадают, только у тех, что на
бутылке, - линейная деформация узора перекрестным контуром...
- А по-русски? - уточнил я. - Чего и где деформация?
- У этого типа в настоящий момент на указательном пальце руки -
прямо на подушечке - должен быть крестообразный шрам. А когда он молотил
на нас - не было этого.
- Сексот? - знающе бросил я.
- Да ну - какой сексот! - Славик пренебрежительно поморщился. -
Так, информатор из ближнего круга областного ЦК компартии. Сексотов у нас
берегут - информация нулевого допуска. А вот - мелкая сошка. Спалили его
разок на п...рванстве, припужнули - вот и стал информировать.
- На чем спалили? - не понял я.
- Ну - малолетку он отпользовал как-то на гулянке. Она пьяна была -
ничего не соображала. А там кто-то из наших был - вот и... А сейчас он может
спокойно дышать - лет-то сколько прошло! Вот и дышит, сволота, во все
легкие.
- Где ж это он дышит так? - с любопытством подыграл я.
- А попробуй догадайся с трех раз! - лукаво и чуть напыщенно заявил
Слава.
- Ты, Слава, с возрастом портишься, - сожалеюще констатировал я. -
Считаешь себя минимум светилом аналитики, а остальных - дегенератами...
Полагаю, что этот ваш бывший сексот...
- Информатор, - поправил Слава, слегка обидевшись за "светило".
- Ну, он стучал вам в свое время? - уточнил я.
- Как отбойный молоток, - подтвердил Слава.
- Значит, один хер - сексот, - упрямо заявил я. - Вот этот ваш отбойный
молоток в настоящее время обретается где-нибудь поблизости от губернатора...
Возможно, в самом ближайшем окружении... Попал?
Слава накуксился и с минуту поджимал губы, качая головой. Затем
недовольно хмыкнул и поинтересовался:
- Слушай, а ты где побывал до встречи со мной?
И если уж все знаешь - зачем тут комедию ломать?
- Да нигде я не побывал до встречи со мной? И если уж все знаешь -
зачем тут комедию ломать?
- Да нигде я не побывал, - возразил я. - И ничего не знаю - брякнул
наобум. Видишь ли, Ольга - моя подружка, которую кто-то приговорил, имела
несчастье быть губернаторовой женой. Вот отсюда и пляшу. Не более того.
- Ясно, - недоверчиво сказал Слава. - Тогда, умник ты наш, может,
скажешь, какого рожна Гольдман поперся на мэрскую мусорку вторично? Когда
его грохнули возле мусорки, он наверняка чего-то там искал. Одна бутылка его
не удовлетворила, судя по всему.
- Полагаю, что он искал там пластмассовую воронку, через которую
эти дяди меня поили, - выдал я и сердито высказал предположение: - И ты эту
воронку нашел и отдал на экспертизу. И на воронке оказался уже до боли
знакомый пальчик с крестиком. Так?
- Так, старик, так, - Славик развел руками и недовольно крякнул. - Ты
головой в последнее время не стукался?
- Стукался, и не раз, - раздраженно подтвердил я. - А что?
- А то, что соображать стал как профессионал-розыскник, - брюзгливо
пробурчал Слава. - Или тебя действительно уже кто-то проинформировал...
- А ты вообразил себя Шерлоком Холмсом, - в том же тоне вернул я
эскападу. - Хочется казаться таким всеведущим, таким прозорливым... Так что
там насчет воронки?
- Ну отдал я ее на экспертизу, - признался Слава. - Кстати, нашел я ее в
километре отсюда, метрах в семи от правой обочины шоссе. Видимо, эти уроды
застукали дядю Борю, когда он ковырялся в мусорке, жахнули по башке и
воронку изъяли. А ума-то не хватило ликвидировать страшную улику - вот и
выкинули по ходу движения. Я, кстати, пешочком шел по обочине. Так что - за
труды с тебя магарыч.
- Будет, будет тебе магарыч, - согласился я. - Пальчики совпали?
- Есть там крестообразный шрам, - подтвердил Слава. - И воронка, и
бутылка лежат у меня в сейфе. Там же - пленка с переснятыми отпечатками. А
вот это - тебе, - он извлек фотографию 9 на 12. Со снимка на меня смотрел
солидный дядя за сорок, красиво расчесанный на пробор, ямочка на подбородке
и какой-то блуждающий взгляд - фотограф запечатлел движение глаз при
съемке, профессионалы называют это "живой снимок".
- Вот ты какой, педрила, - пробурчал я и перевернул снимок. На
обороте Славиной рукой было написано: "Филякин И.В. - 315 каб. БД".
- "Белый дом", - уточнил я. - Верно?
- Точно, - подтвердил Слава. - Только снимочек восьмилетней
давности - чем богаты, как говорится...
- Пойдет, - я спрятал фото в нагрудный карман и мечтательно
произнес: - А хорошо бы еще каминные щипцы и ледоруб из мэрского дома
продактилоскопировать! Наверняка там...
- А уже, - невозмутимо бросил Слава. - И щипцы, и ледоруб
"подшиты" у делу. Там, кроме твоих отпечатков, больше ничего нет. Хотя
этими вещами наверняка частенько пользовались в обиходе - должна быть куча
застарелых отпечатков домочадцев. Значит, протерли тщательно и дали тебе
потискать сии вещицы, когда ты был в отключке.
- А это откуда знаешь? - без удивления поинтересовался я. - Или тоже
- "детали"?
- Детали, старик, детали, - согласился Слава и поднял вверх
указательный палец, - тут одни нюансик... Убивал наверняка не этот, - он
потыкал пальцем в сторону моего нагрудного кармана. - Не-а, не этот...
Психотип не тот. Поверь моему слову - чтобы так профессионально, по заказу
работать, надобно иметь совершенно иной склад характера и... и незаурядные
психологические данные. Так что - увы, придется искать.
- Поищем, - согласился я. - если поможете. Поможете?
- Обязательно, - с каким-то воодушевлением произнес Слава, вставая с
лавки и направляясь к выходу из парка. - Мне сейчас все равно делать нечего,
отчего же и не поразвлечься во благо старого приятеля!
- Вот и ладушки, - констатировал я, покидая лавку и направляясь в
противоположную сторону. - Мне от вас пока ничего и не требуется более.
Последним пунктом моего посещения родного города был дом Оксаны.
Нет, мстить за Дона я не собирался - мне достало ума внести эту женщину в
систему профсоюзных координат как простую пешку - пусть и проходную -
которую двигала чья-то безжалостная и твердая рука. Я просто хотел
посмотреть ей в глаза и задать несколько вопросов, не повышая тона.
Я набрал Оксанин номер и протянул Саше Шраму телефон. Трубку
взяла Оксана - так и есть, среди бела дня дома сидит и страдает. Саша
попросил Николая Владимировича - мужа то бишь. Оксана ответила, что
Николай Владимирович, как всегда, в командировке и будет через неделю. Ну
что ж, нашему общению никто не помешает.
Спустя пятнадцать минут я уже звонил в дверь Оксаниного дома.
Дверь распахнулась - на пороге стояла моя прекрасная леди, моя
бывшая подружка, которая сводила меня с ума и все это время обманывала
меня.
- Проходи, - сухо сказала она, ничуть не удивившись, и, развернувшись,
пошла в прихожую. Я сделал знак торчащим в калитке головам Коржика и Саши
Шрама - дескать, все в норме, хлопцы - и с учащенным сердцебиением вошел в
дом.
Оксана затаилась в засаде - встала за косяком. Когда я перешагнул
порог прихожей, она бросилась ко мне в объятия и заплакала навзрыд -
беззвучно, без слез, как-то совершенно отчаянно и безысходно.
- Господи! Какая я дура! - тихо подвывала она, прижимаясь ко мне изо
всех сил. - Господи, лучше мне умереть... - и что-то еще в том же духе.
Сложная гамма чувств охватила меня. Я всем сердцем понимал, что
держу (по инерции, естественно, - не отпихивать же ее силком!) в своих
объятиях опасную тварь, которая принесла мне кучу неприятностей, лгала мне,
в конечном итоге убила моего патрона. С другой стороны, это была моя
женщина. Я полгода делил с ней плотские и духовные наслаждения, я страстно
желал ее, когда мы были в разлуке, я привык к ней... Она стала частичкой
моего сердца, составляющей моего бытия... В свое время я застукал свою жену
с хачеком и немедленно расстался с ней. В данном случае ситуация была
практически такая же - но что-то мешало мне с корнем выдрать из своей жизни
эту женщину. Видимо, старею - с возрастом стал более сентиментальным и
плаксивым, - вот и сейчас того и гляди слезы на глаза навернутся и зареву в
голос, оплакивая свою печальную судьбину. Черт! Я же боевая машина - орудие
уничтожения, солдат ПРОФСОЮЗА без страха и упрека! А ну-ка - возьми себя
в руки, размазня. Раз-два, взяли!
- Я все про тебя знаю, - сухо отчеканил я, слегка отстраняясь. - Кто ты
есть на самом деле, и какова твоя роль во всей этой катавасии.
Оксана часто закивала, покорно выпустила меня и, сжав руки перед
грудью как нашкодившая девчонка, всхлипнула:
- Я знаю... Стас звонил.
- Стас тебе все рассказал? - удивился я. - Про нашу беседу и про то...
ну, как там они с Милкой?
Оксана опять часто закивала и посмотрела на меня глазами, полными
слез. Машинально я отметил синие круги, залегшие у нее под глазами, -
нелегко дамочке дались последние две недели, ой нелегко! Не в силах
выдержать этот полный отчаяния и скорби взгляд, я отвел глаза и проворчал:
- Ну и дебил этот Стас! Сам себя сдал, дубина! Теперь ты сдашь его
ПРОФСОЮЗУ - как пить дать...
Оксана опять помотала головой и вновь бросилась мне на грудь,
причитая что-то совсем уже странное:
- Господи, я ведь прекрасно знаю, что будет потом... Я ведь только для
тебя старалась... Только для тебя!!! Я так тебя ждала, любимый мой! - И вдруг
как впилась в мои губы затяжным поцелуем! Вот так на тебе! Крепился я от
силы три секунды - не судите строго... У меня почти три недели не было
женщины, а тут вдруг откуда ни возьмись в моих объятиях очутилось
прекрасное тело, родное, любимое, до боли знакомое... Эх, черт бы побрал этот
скрипучий трельяж в прихожей и скверную привычку хозяйки носить такие
тугие трусики!
Возвращаться в Верхний Яшкуль без меня Саша Шрам и Коржик
категорически отказались. Единственное, на что удалось мне их удалось
совратить, - это прошвырнуться к выезду из города около шести часов вечера и
предупредить Валеру Базырова, чтобы возвращался домой один. Когда бойцы
уехали, я позвонил Бо и сказал, что в связи с архиважным мероприятием
временно побуду в городе, и попросил прислать утречком немного денег на
карманные расходы - ну... "лимонов", пожалуй, двадцать.
- Офуел? - обеспокоенно поинтересовался Бо. - На хера тебе там
оставаться? На хера тебе столько бабок? Опять на жопу приключений ищешь?
Я заверил в полной безопасности данной акции и попросил его
сотовый телефон, которого вроде бы в природе вовсе не существует.
Возмущенно хрюкнув, Бо пробурчал что-то нечленораздельное и отключился.
Затем я созвонился с Серегой Айдашиным - помощником Славы
Завалеева, и мы условились о месте завтрашней встречи. Последним, кого я
побеспокоил во благо организации завтрашней акции, был Стас. Запоздало
поинтересовавшись насчет моей "Нивы", я с удовлетворением узнал, что
хозяйственный Стас загнал мою тачку в его пустующий гараж за энную сумму.
Попросив Стаса прихватить мою профсоюзную экипировку, припрятанную в
"Ниве", я сообщил, что буду рад видеть его завтра в 9.00 у Оксаны дома.
Вскоре приехали бойцы.
После ужина мы с парнями долго репетировали небольшую сценку,
которую нам завтра предстояло разыграть перед немногочисленной публикой.
В роли главного героя выступал Саша Шрам - он из нашей команды оказался
самым молодым и неиспорченным на вид. Закончив репетицию, мы разошлись
по разным комнатам и улеглись почивать. Не знаю, чем там занимались парни,
а мы с Оксаной полночи обсуждали превратности судьбы, выпавшие на нашу
долю, и в процессе этого унылого мероприятия пришли к единому мнению:
спасение утопающих - дело рук самих утопающих. В завершение я сказал, что
она передо мной в неоплатном долгу и я ее прощу только в том случае, если она
будет принадлежать мне в разнообразных ракурсах 365 раз. Скорбно вздохнув,
Оксана согласилась и моментально сократила долг до 362 раз - на большее
меня не хватило...
К семи утра приперся посыльный от Бо - привез двадцать "лимонов" и
"Билайн".
К 9.00 прибыл Стас и привез то, что я просил. Совместно позавтракав,
мы всем комплектом, исключая Оксану, выдвинулись к скверу Героев
Революции, где спустя полчаса подобрали заспанного Серегу Айдашина.
- Стольник гони, - аппетитно зевнув, потребовал Серега. - И - вот
координаты. Можете названивать сколько влезет - ориентировочно через сорок
минут и до обеда трубку буду брать только я, - он протянул мне стандартный
листок, на котором был записан адрес, телефон и ФИО владельца квартиры.
- А стольник зачем? - поинтересовался я, протягивая Айдашину
стотысячную купюру. - За заслуги?
- За ширево, - пояснил Серега, выбираясь из машины. - Две пайки как
раз обойдутся в стольник, - и быстро потопал куда-то прочь из сквера.
Тут я считаю своим долгом кое-что пояснить. Заместитель начальника
СБ нашей фирмы Серега Айдашин в свое время работал оперуполномоченным и
сохранил массу старых знакомств, которые на разных этапах его нынешней
деятельности неоднократно пригодились как ему лично, так и разным
товарищам его ближайшего окружения. вчера Я попросил его подыскать
квартирку с телефончиком, по которому можно было бы навести справки
определенного характера, не опасаясь, что хозяин данного телефона потом
вспомнит, что кто-то звонил и чем-то интересовался. Как вам просьба? Я бы,
например, ни в жизни ничего подобного отыскать бы не смог. А он - запросто.
Подробности Серега раскрывать не счел нужным, но я понял, что он
оккупировал жилище какого-то конченого наркомана, вкатив которому в
течение определенного времени пару доз можно было пользоваться его
телефоном в свое удовольствие.
Выждав полчаса, мы покатились в Октябрьский район и
припарковались неподалеку от приемного покоя райбольницы. Я прихватил
Сашу Шрама - основного героя водевиля, и мы беспрепятственно просочились
в отделение неотложки.
Дежурная бригада "Скорой" - молодой симпатичный врач, медсестра и
толстый лысеющий водила, - только что заступившие на смену, скучно пили
чай.
Вломившись в комнату отдыха, Саша Шрам, отчаянно жестикулируя и
чуть не плача, начал повествование о злобном отце-кровопийце, заточившем
дома красавицу дочь, которая любит его, Сашу, без памяти, но боится
ослушаться отца. Они давно подали заявление в загс, и вот сегодня срок - надо
регистрироваться. А кровопийца - не пускает. Они договорились - Саша и его
возлюбленная - что сегодня, часиков в одиннадцать, она рухнет замертво
посреди комнаты и закатит глаза - кровопийца, само собой, должен вызвать
"Скорую". Так вот - спасите любовь, люди добрые! Когда поступит вызов,
давайте сделаем так: вы посидите себе в кафе - тут неподалеку, а Саша с
друзьями, переодевшись в белые халаты, изобразит бригаду и умыкнет
любимую. А потом - загс, регистрация. Кровопийце придется смириться с
судьбой - он любит дочь, но не желает признаваться даже себе в этой
маленькой слабости. Ну, естественно, вознаграждение: каждому - по "лимону".
Сколько вы там в месяц получаете? Ну вот видите, хорошая прибавка к
основному заработку, да еще за благое дело.
Бригада с полминуты переглядывалась, многозначительно хмыкая и
пожимая плечами. Затем самый мудрый - лысеющий водила - авторитетно
поинтересовался:
- А ну-ка телефончик, адресок...
Тут я выступил из-за спины Саши Шрама, который, тупо уставясь перед
собой, изображал прострацию, и выдал:
- Переулок Демьяновский, 33, 2-88-88.
- Ага! - воскликнул водила и извлек из тумбочки потрепанный
справочник. - А фамилия ихняя как?
- Хохотуновы, - с готовностью сказал я. - Невесту зовут Люсей - я ее
брат. - Водила раскрыл справочник и начал мусолить замызганные страницы.
- Как зовут, говоришь? - уточнил он.
- Люся, Люся, - напомнил я. - Только трубку возьмет отец - он ее к
аппарату не подпускает.
- Квартира Хохотуновых? Ага... Люсю позовите, пожалуйста. Кто? Да
знакомый ее... куда? Да погодите вы... Тьфу! - Положив трубку на место,
водила озадаченно крякнул и резюмировал: - Какой грубый ваш папочка!
Скажи он мне такое при личном общении - я бы ему устроил...
Через пару минут мы пришли с бригадой к окончательному консенсусу
и покинули приемный покой - эскулапы пообещали, что выкатят карету
немедленно, как только поступит ожидаемый вызов. С полчаса мы ожидали в
"Ниссане", уточняя детали предстоящей акции, а деятельный Коржик, который
должен был сработать за водилу, смотался на соседнюю автостоянку и спер там
номер дремлющего на козлах микроавтобуса.
В 11.03 из широко распахнутых ворот больничного двора выкатил
"рафик" "Скорой", зарулил за угол здания и замер у обочины. Спустя три
минуты мы переоделись во врачебные прикиды, выслушивая комментарии
бригады "Скорой" по поводу поступившего вызова.
- Дежурная говорит - орет, как резаный! - посмеиваясь, сообщил
молодой врач, помогая Стасу завязывать на спине тесемки халата. - Обещал
всех передушить, если вовремя не приедем... А еще сказал, что в случае чего
подпалит больницу с четырех углов.
"Белый дом" на новотопчинском сленге означает то же самое, что и во
всех остальных областных центрах нашей бескрайней федерации - здание
областной администрации, в которой, как правило, отводится представителю
Президента по региону. Охраняется сие учреждение, как правило, из рук вон,
поскольку злые чеченские террористы пока ни одного БД не взорвали. У нас в
стране есть прекрасное правило: бдить по усиленному варианту только в том
случае, если кого-то взорвали или завалили.
Новотопчинский БД в этом плане в лучшую сторону не отличался. В
застекленном вестибюле административного корпуса, у турникетных дверей,
сидел одинокий хилый сержант милиции и что-то читал, не обращая внимания
на окружающую обстановку.
Осторожно проехав мимо на малой скорости, мы рассмотрели все, что
пожелали, и развернулись, сделав петлю около центрального парка,
расположенного за БД. Достав телефон, я набрал номер кабинета Филянкина
Ю.В. и, когда на том конце чей-то раздраженный голос поинтересовался "кто?"
не удержался и отчеканил в трубку: "Фуй в кожаном пальто!" - и моментально
отключился. Саша Шрам с Коржиком довольно загыкали, а Стас осуждающе
покачал головой.
- Ниче, Стасик, обойдется, - успокоил я его. - Клиент на месте,
хлопцы. Работаем по плану...
Врубив за углом сирену, Коржик стремительно бросил "рафик" к
дверям центрального входа и живописно заскрежетал тормозами, притирая
машину к каменным ступеням крыльца. Схватив железный чемоданчик с
красным крестом, я трусцой забежал в вестибюль - Стас и Саша Шрам,
вооруженные носилками, следовали за мной, озабоченно хмуря брови.
- Где у вас 315-й кабинет? - начальственно крикнул я разинувшему рот
сержанту и, чтобы исключить вопросы, сообщил: - Филянкину плохо -
сердечный приступ!
- Третий этаж, - сержант потыкал пальцем вверх и добавил: - Вы по
лестнице - лифт-то не работает...
Проскочив по пустующему коридору третьего этажа, я рванул дверь с
табличкой "315" и вошел в кабинет, запоздало прикидывая, что буду делать,
если Филянкин вдруг окажется не один.
Клиент пребывал в гордом одиночестве. Он что-то пил из высокого
стакана и смотрел телевизор, забросив разутые ноги на полированную крышку
стола, не отягощенного письменными принадлежностями.
- Бригада "Скорой помощи" прибыла в полном составе, - отрапортовал
я, огибая стол и скидывая ноги клиента с крышки.
- А я никого не вызывал... - пробормотал Филянкин.
Щелк! - я с ходу долбанул кулаком в подбородок хозяина кабинета и,
подхватив безвольно сползающее с кресла тело, бросил:
- Ну, это пока, родной ты мой, это дело поправимое...
Спустя полторы минуты "санитары", пыхтя от напряги, вынесли
носилки с "сердечником" из вестибюля и упаковали в "рафик" "Скорой" - я в
двух словах объяснился с сержантом, так и не вышедшим из-за конторки:
- Куримпетиус сплюхтум, молодой чэлаэк! Куримпетиус сплюхтум...
ммм-да... нельзя же в таком возрасте столько водки кушать - да еще в бане!
Через двадцать минут "рафик" заехал во двор Оксаниного дома. Вручив
Саше Шраму три "лимона", я отправил его рассчитываться с бригадой
"Скорой". Вытащив Филянкина, который успел слегка прийти в себя и начал
удивленно мычать, озираясь мутными глазами, мы со Стасом спустили его в
подвал и, связав руки, усадили на стул.
Вчера вечером мы слегка поработали в подвале, придав ему антураж,
характерный для самых лучших времен мрачной эпохи сталинизма. С потолка
свисала на длинном шнуре тусклая лампочка под самодельным абажуром, в
углу стоял обшарпанный стол с чернильницей и воткнутым в нее перомсамописцем,
рядом, на треноге, величественно высилась видеокамера,
направленная на "подследственного", а в противоположном углу покоился
Оксанин "Шарп", заряженный двумя чистыми кассетами. В роли следователя
выступал многоопытный Стас.
"Следователь" не торопился приступать к допросу: дал время клиенту
очухаться и проникнуться серьезностью процедуры. Вальяжно развалясь за
столом в продавленном кресле, Стас, скрытый во мраке от взгляда Филянкина,
лениво курил и мурлыкал какую-то похабную мелодию. Я в это время, будучи
облачен в прорезиненный фартук цвета детской неожиданности и имея на лице
марлевую повязку, ненавязчиво усугублял интерьер, раскладывая на столе
небезынтересные предметы.
- Могу я поинтересоваться, куда вы... эээ... где я? - хрипло прошептал
пришедший в себя "подследственный", силясь рассмотреть Стаса.
- Можешь, - лаконично ответствовал Стас, продолжая курить и не
делая попыток ответить на вопрос. Я завершил раскладку и отошел в сторону,
демонстрируя Филянкину жутковатую коллекцию, в предназначении которой
усомниться мог только законченный идиот: разнообразные щипцы, иглы,
шприцы, паяльник, утюг, молоток с набором разнокалиберных гвоздей и...
электродрель. Короче, все, что удалось насобирать в закромах Оксаниного
мужа.
- Так где я? А? - затравленно пролепетал Филянкин, с трудом отрывая
взгляд от моего столика.
- В подвале, - глубокомысленно сообщил Стас и зажег вторую
сигарету. Я плотоядно потер руки и, вытащив из угла дрянной таз с водой,
поставил его неподалеку от пленника. И начал натягивать одноразовые
резиновые перчатки.
- У вас будут неприятности, - неуверенно пробормотал Филянкин. - Я
не просто так... Я, между прочим, сотрудник аппарата губернатора, правая
рука, так сказать... А вы? Кто вы?
- Следственная бригада Двенадцатого управления ЧК УГК, - сурово
отчеканил Стас. - Ты телевизор смотришь, дебил? Знаешь, что в стране
творится?
- Естественно, смотрю, - выдавил Филянкин. - И знаю... А что это за
ЧК УГК?
- Чрезвычайный комитет по уничтожению госкоррупции, - лениво
ответил Стас. - При Президенте России. Через неделю вся ваша областная
мафия будет расстреляна в карьере за писчебумажным комбинатом - как
только мы закруглимся с расследованием. Чрезвычайные полномочия, знаешь
ли... А пока мы желаем кое-что узнать. Если будешь вести себя хорошо, моему
коллеге, - кивок в мою сторону, - не придется демонстрировать тебе свое
искусство.
- Меня что - тоже расстреляют? - озаботился Филянкин. - За что? Я же
ничего такого... Ничего предосудительного! Ну - бабы там, тудым-сюдым, коекакие
услуги... А так - ничего...
- Отвечать по существу, - сурово распорядился Стас, пристукнув
кулаком по крышке стола. - В данный момент меня интересует тройное
убийство в доме мэра. То, что ты там был в момент совершения преступления,
подтверждается экспертизой - на воронке и бутылке, которыми пользовались
для приведения любовника губернаторши в алкогольное опьянение,
обнаружены твои отпечатки пальцев. Если выяснится, что это ты убил всех
троих - а выяснится это очень скоро, - недвусмысленный жест рукой в сторону
стола с моими прибамбасами, - тогда тебя по истечении трех суток
расстреляют все в том же карьере. Хочешь жить - сотрудничай со следствием.
Тебе все понятно, дебил?
Филянкин оказался отнюдь не героем: видно, антураж эпохи
сталинизма оказал требуемое впечатление на бывшего стукача КГБ. К
прибытию Саши Шрама и Коржика, благополучно завершивших расчет с
бригадой "Скорой", мы получили полный расклад по мерзкому деянию,
случившемуся в мэрском доме в середине августа.
В принципе, ничего неожиданного рассказ Филянкина не преподнес.
Оказывается, в нашем городе есть товарищ по имени Андрей Мирюк -
проживает по улице Горького, дом № 36, что в Халтуринском районе, в частном
секторе. Этот Мирюк периодически выполняет деликатные поручения
губернатора - об этом Филянкин знает, а вот что за поручения конкретно - увы,
не посвящали, не удостоился. В тот раз получилось так: губернатор дал команду
Филянкину, чтобы приехал к Мирюку домой и привез его к дому мэра.
Филянкин прибыл к Мирюку домой, забрал его вместе с каким-то типом и
отвез к дому мэра. Мирюк с типом зашли во двор и чего-то там делали минуты
три - Филянкин в это же время ждал в своем "Опеле" снаружи. Затем
губернаторский порученец выглянул из калитки - весь такой встопорщенный и
возбужденный, и поманил Филянкина рукой: "Подсоби-ка, малый!"
Филянкин вошел в дом и все это безобразие увидел: Жоржик головой в
камине, голенькая Лада с перерезанным горлом, а потом и Ольга, и любовник
ее - в бессознательном состоянии. Испугавшись, что его могут прямо тут же
рассчитать за скверное поведение, Филянкин дисциплинированно делал все,
что от него требовалось: вливал бессознательному смесь водки с водой из
пластиковой бутылки. Единственное, что он себе позволил, - это по окончании
акции поинтересоваться у Мирюка: "А губернатор в курсе?" - на что получил
однозначный ответ: "А ты что, думаешь, мы это по своей инициативе
спроворили?" Вот, собственно, и все - нет более ни в чем его вины...
Записав на магнитофон и зафиксировав все это дело на видеокассету,
мы натянули на голову Филянкина вязаную лыжную шапочку и вручили под
охрану Коржику, пообещав:
- Если соврал, гад, будем пытать с утра до ночи, а ночью поставим под
задницу горшок со здоровым крысюком и начнем этот горшок разогревать
паяльной лампой...
Затем я позвонил Бо и попросил прислать Валеру Базырова с
патрульной машиной - для транспортировки задержанного, которого следует
поместить в надежное место и охранять.
Отправив Коржика с Сашей Шрамом конвоировать "подследственного"
мы сели обсуждать диспозицию следующего этапа операции "Губернатор", в
качестве эксперта по анализу психологических нюансов пригласив Оксану.
Внимательно посмотрев запись допроса Филянкина, Оксана быстренько
слепила психопортрет этого порученца - Мирюка. По ее раскладу выходило,
что парнишка обладает незаурядными физическими данными, хладнокровен и
чрезвычайно чувствителен к опасности. А еще выходило - ну, это уже ее
фантазии! - что Мирюк - личный киллер губернатора, постоянно действующий,
который благодаря "крыше" наловчился качественно функционировать в любых
условиях и готовить акции за рекордно короткие сроки. Пример тому -
убийство в доме мэра, искусно притертое к моей скромной персоне. Вот таким
образом...
После совещания я позвонил Славе Завалееву и попросил снабдить
меня информацией о губернаторском порученце.
Едва мы успели пообедать, как позвонил Слава.
- Нет в наших анналах по нему ничего, - грустно сказал Слава. -
Совершенно...
- Странно, - удивился я. - Значит - обычный среднестатистический
житель?
- Да нет, не обычный, - поправил меня Слава. - На всех обычных мы...
пардон - в нашей бывшей конторе что-то да есть. Потому что все обычные
имеют паспорт, зарегистрированы где-то, проходят по коммунальным службам
как-то, еще там где... А этого нигде нет - словно его в природе не существует...
- Как телефон Бо, - вставил я. - Вроде бы есть, а нигде не числится.
- Это тот самый, с которого ты мне звонишь, а на определителе номер
не высвечивается? - уточнил Слава.
- Он самый, - подтвердил я. - Как бы мне зацепиться за этого Мирюка?
- Интересный, интересный у тебя телефончик, - конторским тоном
проквакал Слава. - Надо будет как-нибудь с ним разобраться... А насчет
зацепиться - вот тебе маленькая деталька. По этому адресу - Горького, 36,
прописан совсем не Мирюк, а Лаптев. Что с ним сейчас, установить не удалось,
но был такой замечательный момент в его жизни, когда им интересовалось
наше ведомство. Радиохулиганил он, знаешь ли - тогда это было модно. Вот -
сохранилась информашка: колодец ГТС № 18 - на перекрестке Горького и
Кирова, четвертая колодка, вторая пара сверху. Это его - Лаптева то бишь -
телефон. Больше ты от меня ничего не получишь, коллега. При всем желании -
увы...
- Спасибо и на этом, - обрадовался я. - Остальное... Вот мне бы только
какую-нибудь штуковину, чтобы присобачить к этой колодочке да
прослушать...
- В чем проблема? - небрежно бросил Слава. - У меня туточки все, что
угодно, найдется!
- ...Сейчас Саша Шрам подкатит - пришлю. Объясни ему, как с этой
штуковиной обращаться.
- Чего тут объяснять, - ворчливо пробормотал Слава. - Прицепил
"крокодилы" к паре и слушай сколько влезет. Ты лучше продумай, как ему на
время прослушки "крышу" организовать. Люк там как раз посреди тротуара -
прохожие могут обратить внимание, что без спецодежды, без знаков... ну, сам
понимаешь...
"Крышу" для прослушки мы соорудили.
Дождавшись, когда к перекрестку Горького - Кирова подрулил
"Ниссан" с бойцами, я подогнал "СААБ" к люку и коротко просигналил.
"Ниссан" быстренько подскочил - прямо по тротуару, - и борт в борт замер
рядом с "СААБом", наехав на крышку. Не говоря ни слова, озабоченный Саша
Шрам, вооруженный какой-то дрянной сумкой, полез под машину.
Выйдя из машины, я полюбовался на редкий поток пешеходов,
безропотно огибающих "Ниссан", и, просунув под машину телефон Бо, крикнул
Саше:
- Возьми телефон - мы поедем! Если что - звякнешь. Если осложнения
- немедленно звякнешь. Мы подскочим.
- Если осложнения - я Бо звякну, - глухо прозвучал из-под машины
голос Саши Шрама. - От вас какой толк... - Но телефон забрал.
Саша позвонил в 20.35 - к тому моменту я уже начал паниковать,
предположив, что с бойцами что-нибудь случилось.
- Он добазарился с телкой - Ниной зовут, - важно сообщил Саша. -
Через полчаса, говорит, встречаемся у центрального входа в "Тюльпан". Щас,
значит, должен выехать. Все.
Ресторан - это, конечно, хорошо - оперативный простор, раздолье, так
сказать... Но, скажу вам, этот "Тюльпан" с некоторых пор мне что-то не
нравится! Что-то у меня там получается все через задницу... Так-так... А еще
там куча народу, и сам парниша отягощен спутницей - весьма проблематично
обстряпать захват тихо. Нет, надо все сделать до того, как... Так-так... А-ха! -
как говорила мэрская жена.
- Вот что, Саша, - начальственным тоном распорядился я. - Выезжайте
за ним, посмотрите номер, марку машины, направление движения - и сразу же
звони. Мы ждем, - и отключился, крикнув Стасу: - Опергруппа, на выезд!
Эксперта по психонюансам придется брать с собой!
Минут через десять, когда мы медленно ехали по направлению к
центру города, Оксанин мобильный телефон выдал тревожный сигнал.
- Эх и противно он у тебя пищит, - недовольно высказался я, мягко
отстраняя Оксанину руку - хозяйка "СААБа" по инерции пыталась завладеть
аппаратом.
Оксана презрительно фыркнула и надула губы.
- Бежевая "шестерка", 237, - доложил Саша. - Едет по Кирова к центру.
- И уточнил: - Только это не его тачка. Подъехала к дому и забрала его - на
борту шашки. Судя по всему - "Курьер". Что делать?
- Сопровождайте, не приближаясь, - буркнул я и озадаченно почесал
затылок.
- Такси? - мудро поинтересовался Стас.
- Естественно, - мрачно буркнул я. - Как это я не учел: Филянкин
возил его на "дело" - значит... значит, без колес парниша.
- Это осложняет, - озабоченно сказал Стас. - Свидетель...
- Сам знаю, - огрызнулся я. - Но ничего не изменишь - придется все
делать, как решили.
- Таксиста замочим? - деловито предложил Стас. Я неопределенно
пожал плечами - нулевые варианты мне никогда не нравились, даже если были
предписаны профсоюзной разнарядкой, а уж тут...
- Хватит резвиться, - поправила нас Оксана. - Супергерои и
выраженные шизофреники в "Курьере" не работают. Покажите мужику
пистолет - и у него надолго пропадет желание делиться впечатлениями о
деталях происшествия.
- Ну вот и славненько, - облегченно вздохнул я. - Молодец Оксана! Раз
специалист сделал заявление - принимаем безоговорочно.
- Давай здесь остановимся, - предложил я, глядя на часы. - Вот-вот
должен появиться.
Оксана остановила "СААБ", слегка заехав на обочину, и осталась на
месте, тоже глядя на часы.
- Ты чего? - удивился я. - Давай начинай.
- Если я прямо сейчас начну, сюда через пять минут ГАИ примчится, -
лениво возразила Оксана.
- С чего это она примчится? - раздраженно воскликнул я. - Начинай -
времени в обрез!
Презрительно фыркнув, Оксана выбралась из машины, распахнула
капот и, картинно подбоченясь, поставила ногу на бампер. Уже спустя пять
секунд я понял свою ошибку: возле нас стали останавливаться все проезжие
машины. Водилы в буквальном смысле выпрыгивали из салонов и хриплыми от
вожделения голосами интересовались, чем они могут помочь прекрасной даме.
Нас со Стасом они через тонированные стекла "СААБа" рассмотреть не могли,
а потому вели себя чрезвычайно настойчиво.
- Ну, хватит, - не выдержал я и показал свою малосимпатичную
физиономию очередному "автомеханику" - он моментально перегазовал и
умчался прочь, - капот оставь открытым, а сама полезай в салон - пока...
Победно усмехнувшись, Оксана заняла свое место и подняла стекло,
отгородившись от любопытных взоров проезжающих. Минут через пять на
шоссе показалась бежевая "шестерка".
- Вперед, - скомандовал я. - Если номер не тот - не голосуй.
Номер оказался тот - Оксана призывно замахала рукой и начала
облизываться, как в эротическом фильме.
- А вдруг не остановится? - усомнился Стас, сползая на пол между
сиденьями.
- Куда он, на хрен, денется, - пробурчал я, слегка приоткрыв правую
переднюю дверцу, и примерился, как буду выпрыгивать.
Такси остановилось, оставив нас позади метрах в десяти.
- Ну, слава богу, - пробормотал Стас. - А то уж темнеет - я думал, не
получится.
- Как башку в салон просунет - бей, - прошептал я. - Только крепче -
смотри какой...
От "шестерки" к нам направлялся кряжистый мужик лет под сорок. Он
шел разлапистой упругой походкой, и мне хватило двух секунд, чтобы
прокачать его физические данные: прекрасно владеет своим телом,
непоколебимо уверен в могучей стати, которой его наградила мать-природа,
и... и ни капельки не сомневается, что ему по зубам такая шикарная дама, как
Оксана. Ну и фрукт! Ох и не люблю я таких...
Между тем психоаналитичка умело завязала разговор о проблемах
насущных - мужик заглянул в капот и что-то ласково забурчал, адресуясь к
Оксане: у меня от ревности аж мурашки по спине побежали.
- Все, пошел, - буркнул я сквозь зубы и выпростался из салона,
доставая на ходу из-за пояса пистолет.
- О как? - удивился мужик, увидев направленный на него сбоку ствол,
и буднично поинтересовался: - Руки подымать или можно распрямиться?
- Можно попятиться раком, положив руки на затылок, - предложил я
третий вариант. - И в таком положении, не разгибаясь, подойти к правой
задней двери. Ну!!!
- Не нукай, салага, не запряг, - бесстрашно процедил он сквозь зубы,
однако команду выполнил.
- Капот-то прикрывай, красавица! - сердито прикрикнул я на Оксану,
заметив, что психоаналитичка кокетливо приосанилась: мужик ей явно
понравился. Грохнув крышкой капота, Оксана уселась на водительское место,
капризно накуксившись, в этот момент я раскрыл правую заднюю дверцу и
отошел на шаг, приглашая пленника к посадке. Тот полез в салон. Я обратил
внимание на водилу такси, застывшего соляным столбом с разинутым ртом и до
предела широко раскрытыми глазами, и крикнул ему:
- Можешь уматывать - тридцать секунд тебе! Если, конечно, жить
хочешь!
Водила моментально нырнул в салон и, надсадно буксуя, стартовал с
фантастической скоростью. Краем глаза я отметил, что сзади медленно
приближается "Ниссан" с бойцами, я удовлетворенно крякнул и поторопил
Стаса:
- Давай!
Бац! - Стас дал. Мужик дернулся, глухо замычал и вдруг молниеносно
лягнул меня ногой, выворачивая бедро. От неожиданности я клацнул зубами и
отлетел назад, роняя пистолет. В грудной клетке будто граната разорвалась -
острая боль на миг захлестнула сознание и парализовала конечности.
- Ста-а-а-с! Мочи-и-и, - прошептал я. Мужик дернулся еще раз - из
салона раздался какой-то хрип и визг Оксаны. "Ниссан" резко притормозил,
слегка стукнув "СААБ" бампером в зад, - правая передняя дверца распахнулась
и оттуда полез Саша Шрам со Славиной сумкой наперевес.
Мужик выпрямился - в правой руке у него поблескивал здоровый
автоматический пистолет хрен знает какой системы - но очень внушительный и
с глушаком.
- Придурки, - пробурчал он, направляя ствол на меня.
- "Свободен! - злорадно крикнул кто-то в голове. - Довыебывался!" В
этот момент Саша Шрам закончил десантирование и, резко сориентировавшись
в обстановке, швырнул сумку мужику в голову.
Тук! - глухо стукнуло что-то в сумке, войдя в контакт с крепким
черепом, - ствол пистолета дернулся влево и два раза изрыгнул коротенькое
пламени. А Саша был уже тут как тут: в прыжке обеими ногами ударил мужика
в корпус и с размаху сел на него, валя под колеса "СААБа". Моментом
подоспел Коржик, держа наготове здоровенный кулак - но бить уже не было
необходимости. Мужичара тихо мычал, подгибая колени к груди - видимо,
досталось ему не слабо.
- С тебя пузырь, - торжественно сообщил мне Шрам, затаскивая с
Коржиком пленника в "Ниссан". - Жизнь, бля, спас!
Слегка очухавшись, я забрал оброненный Мирюком пистолет,
прихватил свой наган и заглянул в салон "СААБа". Стас болезненно морщился
и массировал кадык. Оксана испуганно притихла на водительском месте, зачемто
сжимая в руках дымящуюся автозажигалку.
- Можешь пока на место поставить, - бросил я ей. - Жечь никого не
будем.
- В кадык... кх... кх... сволота, - прохрипел Стас. - Совсем
квалификацию потерял!
- Повязали! - крикнул Саша. - Можно отправляться!
- Что-то я не пойму, кто здесь командует, - недовольно буркнул я,
подходя к "Ниссану" и придирчиво осматривая узлы на веревке, которой бойцы
спеленали пленника.
- Ну, ты, естественно, - широко разулыбался Саша - чувствовал он себя
как минимум Суворовым после перехода через Альпы.
По дороге домой Стас-пессимист авторитетно заявил:
- На "ура" этого не возьмешь... Не думаю, что он купится на
экевэдэшно-подвальный антураж... Пытать придется.
- Пытать так пытать, - согласился я, разминая страшно нывшую
грудину. - Я за моральный вред с него три шкуры спущу!
- Ничего хорошего из этого не выйдет, - высказала свое мнение
Оксана. - Очень стойкий тип - такие раз в квартал на миллион встречаются.
Ну, сознается он вам во всем... Мы только утвердимся в своей версии и не
получим ни капли информации.
- Да я уже понял, что он тебе понравился, - сердито буркнул я. -
Совсем не обязательно разжигать во мне огонь лютой ревности - не время
сейчас.
- Дурак, - сожалеюще констатировала Оксана. - Пытка уместна только
в том случае, если объект должен в чем-то признаться... По принципу "да-нет".
А он должен вам рассказать целую кучу подробностей, о которых мы и понятия
не имеем. Мы ведь даже не знаем, что следует у него спрашивать! Если бы у нас
был скополамин...
- Это чего? - заинтересовался я. - Наркотик?
- Аналог пентонала, - пояснил Стас и уныло пожал плечами: - Увы,
такие вещи никогда в свободном обороте не числились - иначе...
- А у меня как раз с полкило завалялось дома, - небрежно произнес я. -
Можно заехать, прихватить - раз уж занадобилось.
Выражение глаз Стаса и Оксаны, которая от неожиданности даже
притормозила, я видеть не мог - сумерки имели место. Но, судя по всему, они
смотрели на меня, как на последнего придурка - я это чувствовал.
- Перенапрягся, - спустя пять секунд констатировал Стас, а Оксана
возмущенно фыркнула.
- Я не шучу, ребята, - вежливо поправил я их. - У меня действительно
есть пентонал - четыре дозы. Где я его взял, вам знать не обязательно, но срок
годности еще не истек - проверял разок, знаете ли, было дело. Так что...
- Так чего мы тут рожаем какие-то громоздкие планы? - возмутилась
Оксана. - Поехали. За пятнадцать минут он нам расскажет столько, что хватит
на всю оставшуюся жизнь!
Изъятие припрятанной "сыворотки правды" прошло без приключений:
Оксана зашла в усадьбу, перекинулась парой слов с караульным Серегой
Татариковым, который, кстати, в отличие от своих соратников, отнюдь не
тяготился бременем выпавшего на его доля задания, затем вошел я и, прихватив
коробку с препаратом, удалился восвояси.
Прибыв к Оксане, мы обнаружили там обычную деловую обстановку,
характерную для подразделения гестапо времен ВОВ. Стас развалился на
диване и наяривал на клавиатуре Оксаниного "Пентиума", а Коржик и Саша
Шрам развлекались с нашим гостем в подвале: приторочив его бельевой
веревкой к стулу, они спорили - пытать Мирюка или воспользоваться обычной
методикой периферийной группировки для дачи правдивых показаний.
Пленник страшно мычал и усиленно делал зверское выражение лица. Во рту у
него торчала губка, на щеке красовался свежайший кровоподтек.
- Обзывается, чмо, - пояснил Саша Шрам, вставляя в патрон
электродрели здоровенное сверло с победитовым наконечником. - Думаю, если
очко ему маленько рассверлить, он будет повежливее!
Пожурив бойцов за преждевременную активность, мы выдворили их из
подвала и приступили к допросу с применением пентонала. Видеокамера и
магнитофон фиксировали показания, через некоторое время заструившиеся
обильным потоком, - мы со Стасом только успевали подбрасывать вопросы и
удивленно округлять глаза.
Вопреки прогнозу Оксаны, пятнадцатью минутами тут не обошлось:
пленник полтора часа без устали посвящал нас в детали изнаночной стороны
существования властей предержащих области и города.
Оказывается, против меня губернатор ничего не имел - как, впрочем, и
мэр. Просто я удачно "попался". Прескучив терпеть выкрутасы своих богом
данных секс-аппаратов, старички решили рассчитать их весьма
правдоподобным образом - инсценировать бойню, которую устроил "буйный"
любовник. Как это у них получилось, вы знаете.
Помимо этого, Мирюк в течение трех последних лет выполнял ряд не
менее деликатных заданий своего патрона, каждое из которых тянуло если уж
не на расстрельную статью, то минимум лет на двадцать с содержанием в ПКТ
(помещение камерного типа - особый режим). Имена, фамилии, места
совершения, порядок постановки задачи - все бесстрастно фиксировала мудрая
японская аппаратура... Помимо губернаторских проказ нас интересовал ряд
вопросов общего плана, как-то: почему эти безобразия не пресекали
правоохранительные органы? Куда РУОП смотрело? Каким место- ЦЫМ
околачивало груши областное УФСБ?
Оказалось, что руководство УВД и областная прокуратура вкупе с
губернатором и мэром - одна команда, члены которой давненько притерлись
друг к другу слегка одряхлевшими, но еще достаточно крепкими задами. А
товарищи из РУОПа и УФСБ - обычные люди со всеми присущими им
слабостями. Слабости эти аккуратно фиксировались на видеопленку и в
нужный момент использовались в качестве мощного аргумента воздействия на
слишком правильных. Оказывается, за городом существует очень даже
недурственный спортивно-оздоровительный центр при "Динамо", проходящий
по ведомству начальника УВД, но спонсируемый за счет губернатора. Центр
располагается за высоким забором и охраняется усиленным нарядом милиции:
там проводятся все спортивные соревнования между военизированными
ведомствами, отмечаются День милиции, День чекиста, День Внутренних
войск и так далее.
А вечерами центр начинает функционировать в несколько ином
режиме. Помимо огромных бассейнов и нескольких спортзалов, оборудованных
по последнему слову евродизайна, на территории хозяйства располагаются с
десяток саун и бань, отягощенных массажными кабинетами, да великолепный
коттеджный пансионат. Естественно, и фээсбэшники и руоповцы - как
крупные, так и не очень - с удовольствием приезжают в пятницу размять кости
в коллективных играх и после этого попариться в баньке. А в каждой баньке,
знаете ли, по несколько массажных кабинетов, в которых всем желающим
делают массаж мастера своего ремесла. Вот в этих кабинетах-то и собирается
весь компромат на "правильных" товарищей. Послушав Мирюка, я понял весь
механизм этого тривиального шантажа и от души пожалел "правильных". Вот я,
например, к малолетке за километр не подойду, даже если буду до изумления
пьяным, - за нее, как у нас выражаются, "дадут больше, чем она весит". Но
представьте себе - как вы поступите, когда после искусно проведенного
массажа с захватом всех эрогенных зон на вас вдруг взгромоздится юное
создание со стоячими грудями и начнет активно внедрять ваш налитый
первозданной силой корень в свои упругие недра?! Вы что, будете вырываться и
кричать, что вас насилуют? Я, например, ни за что бы не стал так поступать -
скорее наоборот... Мужская натура, она, знаете ли, изначально порочна и
прямолинейна в вопросах удовлетворения естественных потребностей. Все эти
выкрутасы прилежно фиксируются видеокамерами и хранятся в определенном
месте - как эти записи используются, я уже объяснил...
По поводу удивительно крепкой спайки "верхов" тоже все было ясно: в
нашей области правил родственный клан. Начальник УВД являлся старшим
сыном губернатора, первый зам начальника УВД - вторым сыном, областной
прокурор был двоюродным братом губернатора, а председатель облсуда состоял
в племянниках у областного прокурора. Вот такой расклад...
Много еще интересного поведал нам пленник, а в самом конце допроса
Стас - догадливый малый! - поинтересовался, каким макаром Мирюк
страховался от своего патрона. Товарищ, выполнявший столь деликатные
поручения, мог в любую минуту ожидать снайперскую пулю в голову. Мирюк,
как выяснилось, все поручения губернатора записывал на диктофон, аккуратно
пристроенный в специально сшитой сумке между ног, - сами понимаете,
ощупывать его причиндалы перед общением с патроном никто не удосужился.
Кассеты с записями "компры" хранились... где бы вы думали?... Коробка с
кассетами покоилась в сортире губернаторской резиденции - под пятой
плиткой метлаха от окна, в крайнем ряду у стены. Сортир располагался в
цокольном этаже, предназначен был для прислуги, и, вполне естественно,
войти в него мог кто угодно в любое время. Прозорливый Мирюк в свое время
оборудовал там небольшой схрон и теперь запросто пользовался им в
зависимости от необходимости. Все просто и доступно. Задачи своему
исполнителю губернатор ставил исключительно в своей резиденции: как
правило, в саду или в оранжерее. Поговорили, записали, пошел в сортир и
припрятал кассету куда надо. Молодец, что и говорить!
- Ну и как мы их достанем? - озаботился Стас.
- Элементарно, Ватсон! - живо отреагировал я. - Ворвемся туда, всех
подряд замочим и заберем записи. Всего-то и делов...
Мой юмор Стасу не понравился: он недовольно нахмурился и закрутил
своей квадратной башкой.
- Да придумаем что-нибудь, Стасик, - успокоил я его. - Пока нам
достаточно того, что этот товарищ тут наболтал...
Транспортировка Мирюка в импровизированный лагерь,
оборудованный в усадьбе Бо, особых хлопот не доставила. Мы вкатили
губернаторскому порученцу изрядное количество разбавленной пополам с
теплой водой водки и, убедившись, что он мертвецки пьян, вручили мычащее
тело Коржику и Саше Шраму с наказом доставить по назначению. Даже если
бы их остановил милицейский наряд, никакого криминала, полагаю, в наличии
на заднем сиденье "Ниссана" уевшегося в дымину мужика никто бы не углядел
- такое бывает сплошь и рядом...
Саша с Коржиком вернулись рано утром и привезли от Бо записку.
Развернув сложенный вчетверо листок бумаги, я обнаружил там слово "какого"
и вопросительный знак - а между этими знаками помещалось анатомически
безукоризненное изображение эрективно напружинившегося фаллоса с
непропорционально огромной головкой, выполненное почему-то зеленым
маркером. Полюбовавшись на живопись Бо, я накрутил номер боевого брата.
- Это ты? - поинтересовался Бо - сопеть и ждать, когда я
представлюсь, он в этот раз не стал.
- А что случилось? - озаботился я. - Ты чего такой разговорчивый?
- Злой, как собака, - пояснил Бо и тут же выдал: - Этот, которого
пацаны вчера привезли, он тебе сильно нужен?
- Э-э! Ты там полегче! - всполошился я. - Это основной свидетель - он
же и... ммм... ну, исполнитель, короче. Ты смотри - ни в коем случае...
- От бляха-муха! - досадливо перебил меня Бо. - Плохо ведет себя, чмо.
Хотел удавить его, а то борзой, как танк, - прет, удержу нет! От бляха...
- Ну, воспитывай, - мудро посоветовал я.
- Воспитывай! - проворчал Бо. - Воспитывай... Ты че - решил сюда
полгорода перетаскать?
Я успокоил Бо, что пока поступлений не ожидается, но в
категорической форме попросил сохранить доставленных в целости и
сохранности.
В 9.00 прибыл Стас - вчера он, смущенно отводя глаза, заявил, что
должен проведать Милку, - я не нашел причин для возражений и отпустил
"родственника". Буднично махнув ему рукой, я поинтересовался:
- К подвигам готов?
Оказалось, что Стас готов ко всему - об этом поведали его счастливо
сверкнувшие глаза и растянувшаяся в блаженной улыбке физиономия.
Озабоченно крякнув, я отвел взор, окончательно задавил остатки ревности и
засел за телефон: надо было работать.
Зама областного прокурора Сухова я знал лично - в свое время он
работал под началом моего отца и неоднократно бывал у нас в гостях.
Целеустремленный грамотный парнишка сорока - сорока трех лет, волевой,
коммуникабельный, витиеват в выражениях, любит запудрить мозги
собеседнику и, пожалуй, честолюбив в хорошем смысле этого понятия. В
прокурорской братии имел прозвище "Говорун" и, как любой говорун,
отличался умом и сообразительностью.
- Это Эммануил, - сообщил я, когда Сухов взял трубку после
томительной паузы, выдержанной недовольной секретаршей, никак не
желавшей понять, отчего это в столь ранний час какая-то "совершенно
секретная особа" (я так представился) желает побеспокоить ее шефа. - Хочу
личной встречи. Имею архиинтереснейшие сведения, которые вас ужасно
заинтригуют.
На том конце возникла напряженная тишина, которую я истолковал как
попытку определиться с моделью поведения, а заодно выяснить мое
местонахождение.
- Скажите своей секретарше - пусть не мучает компьютер, -
посоветовал я Сухову. - Телефон, с которого я звоню, идентификации не
подлежит... И вот что еще, Андрей Иванович: не напрягайтесь особо. Вы знаете
- я слово держу. Если информация моя вам не занадобится, разойдемся как в
море корабли - безопасность вашу я гарантирую. Придумывать хитрые фокусы
не советую - нашу встречу будет контролировать целый отряд хорошо
обученных специалистов. Так что, ежели вдруг вы побеспокоите СОБР или
кировскую братву, получится такая мясорубка, что чертям тошно станет. Ну?!
- Откуда у тебя отряд, Эммануил? - скрипуче поинтересовался Сухов.
- Пусть это вас не заботит, Андрей Иванович, - отчеканил я и с
нажимом спросил: - Вы мне верите?
- Верю, - тяжело вздохнув, произнес Сухов. - Когда и где?
- Решайте. Я соглашусь с любым вашим вариантом.
- Ну... на природе где-нибудь, - неуверенно пробормотал Сухов и,
спохватившись, добавил: - Только чтобы было на виду у людей - в парке, что
ли...
- Колеблетесь, - констатировал я. - В таком случае я сам. В парке будет
неудобно: я хочу продемонстрировать вам видеоматериалы, а в парках видаки
не стоят под каждым кустом. Так что - не взыщите - я через полчасика загляну
к вам на работу.
- Ты... ты... ты что, Эммануил!!! - Голос Сухова взлетел на самую
верхнюю ноту и сорвался на последнем слоге моего непростого имени. -
Совсем?! Да тебя тут весь город ищет...
- Я непохож на себя, - оборвал я Сухова. - А в вашем кабинете меня
никто искать не будет... ежели, конечно, вы не расстараетесь. А не
расстараетесь вы по той простой причине, что возле вашего дома дежурят мои
бойцы. Через каждые пятнадцать минут я должен подавать им условный сигнал
- в случае отсутствия оного вашу семью ожидают страшные неприятности. Вы
как к семье относитесь, Андрей Иванович?
- Ну и сволочь же ты, - удрученно констатировал Сухов. - Давай
приезжай, можешь сказать своим людям, что я гарантирую твою
неприкосновенность - по крайней мере, пока ты будешь у меня в кабинете.
Видак у меня имеется...
Спустя полчаса я пересек проезжую часть и поднялся на ступени
крыльца, Сухов некоторое время потерянно меня рассматривал, затем нервно
хмыкнул, ухватил под руку и потащил в здание, на ходу бормоча:
- Непохож... А я вот узнал! Я что вышел-то: у нас ведь охрана сидит -
пропуск выписывать надо... А на кого выписывать?
Ворвавшись в приемную своего кабинета, Сухов бросил секретарше:
- Людочка, я уехал на совещание... эээ... ну, хотя бы Октябрьский
РОВД - если вдруг шеф спросит.
Людочка, симпатичная девчушка с челкой, с интересом уставилась на
мою физиономию и раскрыла было рот - наверняка, чтобы поинтересоваться,
отчего это я такой пятнистый.
- Ананасов объелся, - предвосхитил я ожидаемое любопытство. - пять
банок слопал. А они оказались радиоактивные - какие-то сволочи всучили по
дешевке.
Людочка захлопнула рот и сочувственно поджала губки - к появлению
на общественном месте уродов типа меня - с изрядными отклонениями во
внешнем облике - наши сограждане, как правило, относятся весьма
соболезненующе. Историческое наследие прошлого.
- У нас не очень много времени, - напомнил Сухов, когда мы оказались
в кабинете. - Я и так здорово рискую, принимая тебя здесь, - так что...
Без лишних слов я приступил к демонстрации видеоматериалов.
Прокрутив кассету с записью показаний Мирюка и снабдив показ
соответствующими комментариями, я обратил внимание на то, что зам
прокурора держится молодцом: он оживленно потирал ладоши и, что
называется, навострил уши - ни о какой панике или сомнениях речи быть не
могло. Затем последовала запись допроса Филянкина, которую Сухов
просмотрел с не меньшим интересом. В завершение я обобщил имеющуюся
информацию, уточнил, где находится "компра" на губернатора, записанная
дальновидным Мирюком, и вполне естественно, поинтересовался:
- Ну и что вы собираетесь делать, Андрей Иванович?
Вопреки ожиданиям, зам прокурора убежденно пообещал:
- Я вытащу тебя, Эммануил. И в память о твоем отце и... и потому, что
имею в этом деле свои интересы.
- Спасибо! - растроганно воскликнул я. - Спасибо... Я знал, что вы
хороший человек...
- Но для успешного старта всей этой пертурбации потребны некоторые
усилия чисто технического плана, - поспешил заметить Сухов. - И от того,
насколько эти усилия будут эффективны, зависит успех мероприятия. И если ты
лелеешь надежду о феноменально быстром и красивом завершении, я, увы,
вынужден тебя разочаровать...
"Птица-говорун, - вспомнил я, - отличается умом и
сообразительностью", - и заскучал.
- Что за усилия, Андрей Иванович? - уныло поинтересовался я. - Мне
надо будет раскрутить все это дело до конца, а потом результат выложить вам
на блюдечке?
- Ну что ты, Эммануил! - поморщился Сухов. - Что ты! В области
существует давно устоявшаяся и прочная структура, именуемая в обиходе
"мафией". Губернатор и мэр - преступники то бишь, составные звенья этой
структуры. Кирпичики. Изъять кирпичики, не потревожив всего сооружения,
никак не получится - в самом фундаменте лежат. Для твоей реабилитации
потребен суд над истинными преступниками, со всеми необходимыми
составляющими. Вывод: придется рушить всю систему! Вон ты какой,
оказывается, проблемный - чтобы тебя спасти, придется дать бой целой
системе. Она, эта система, не даст безболезненно изъять из себя двух столпов...
Я согласен на схватку, но с одним условием: нужна помощь. Помогай,
Эммануил, - это тебя, судя по результатам, получается великолепно. Итак?
- Что нужно? - уточнил я.
- Нужна следственная бригада Генпрокуратуры России, - скромно
сообщил Сухов. - Но! Если она свалится на голову прямо сейчас, никаких
результатов не будет. Во-первых, власти о выезде бригады уже будут приняты
меры для абсолютной безрезультативности ее работы. А потому нужно
провести предварительное расследование и заполучить неопровержимые
доказательства всего того, что там твой Мирюк наговорил под уколом.
- Не понял! - возмутился я. - Чем вам это не доказательство? - и
потыкал пальцем в сторону видеомагнитофона. - Что - недостаточно?
- Ну-у-у, дорогой ты наш! - укоризненно протянул Сухов. - Во-первых,
сама пленка не является поводом для возбуждения уголовного дела. Во-вторых,
тебя можно еще раз арестовать за похищение этого Мирюка, Филянкина. Срок
получишь как дважды два... Пленка - это, конечно, хорошо. Нужны фото- и
видеодокументы, неопровержимые улики, и... и вообще - куча фактов. Так что
придется поработать. Потому что, когда нагрянет бригада специалистов, им
надо будет за что-то зацепиться - и зацепиться серьезно. А вот эта кассета с
записью допроса - это лишь версия. И в то же время это подтверждение твоего
преступного деяния - то, о чем я говорил выше... Ток что придется каждое
показание Мирюка подтверждать фундаментальными основаниями. Ползать по
кустам, снимать на видеокамеру, прослушивать разговоры, записывать их и так
далее... А я, увы, ничего этого сделать не могу - сам понимаешь. Шаг в сторону
- сразу шефу донесут. Так что - давай-ка принимайся за работу.
- Я уже слышал это. Получается, - невежливо оборвал я Сухова, - вы
хотите моими руками слепить шумное дело, которое прогремит на всю Россию
- при благоприятном завершении.
- На весь мир. - Сухов довольно хмыкнул и благосклонно посмотрел на
меня. - На весь мир. Это будет что-то на уровне Гдляна-Иванова. Помнишь?
- Помню. - Я извлек кассету из видеомагнитофона, уложил ее в сумку и
пошел к двери. - Проводите меня, Андрей Иванович. А то толстый на выходе не
выпустит... И кстати: когда вы собираетесь вызывать эту свою бригаду?
- Как только ты соберешь весь необходимый материал, - Сухов развел
руками. - Все от тебя зависит. И еще... Так, один нюанс... Я смогу тебе помочь
только в том случае, если буду находиться на посту областного прокурора.
Понимаешь? Без этого ничего не выйдет.
Я резко развернулся и в упор посмотрел на собеседника. На лице
Сухова не дрогнул ни один мускул.
- Что вы имеете в виду? - придурковато поинтересовался я, не желая
"догонять" смысл сказанного. - Он должен скоропостижно уйти на пенсию?
Нехорошо улыбнувшись, Сухов покивал головой - оценил мое умение
грубо притворяться, - и вкрадчиво заметил:
- Он на пенсию долго не уйдет, хотя уже давно пора бы... Он, несмотря
на дряхлый возраст, держит в руках все нити, так сказать... Так что... В общем,
если при живом прокуроре я позвоню в Москву и потребую следственную
бригаду, уже спустя пятнадцать минут меня будут с пристрастием допрашивать
в мрачном подвале УВД здоровенные мордовороты.
- Я что - должен его замочить? - сердито поинтересовался я.
- Если он погибнет от пули, ножа или иных причин насильственного
плана, это вызовет ажиотаж, и дело сорвется, - пояснил Сухов, отрицательно
покачав указательным пальцем у меня перед носом. - А он... он должен
умереть естественной смертью... Понимаешь, Эммануил?
- Вы что - думаете, я киллер? - тихо спросил я, ловя выражение глаз
собеседника. Интересно, знает этот фраер что-либо о ПРОФСОЮЗЕ? Или так -
наобум идет?
- Я ничего такого не думаю, - так же тихо ответил Сухов, не отводя
глаз. - Ты имеешь вес в своем мире - пользуйся им. Этот парень должен
умереть, чтобы я мог тебя вытащить. Умереть как можно более естественно, как
можно более... натуралистично (я невольно вздрогнул!). А как это произойдет -
это, извини, уже твои проблемы.
Усадьба прокурора, как и большинство резиденций областных боссов,
располагалась в живописном пригородном лесопарке к северо-западу от города.
Я обосновался в заброшенном трехэтажном доме, который пару лет тому назад
начал возводить какой-то скороспелый нувориш областного разлива, но
благополучно довести дело до конца не успел - то ли посадили, то ли грохнули
за плохое поведение. У нас в пригороде таких свидетельств непрочности
внезапного благосостояния пруд пруди.
С места моего наблюдения хорошо просматривался фонтан
прокуророва особняка и примерно треть подворья.
Я уже пятые сутки торчал здесь, прерываясь на отдых лишь глубоко
после полуночи - Коржик и Саша Шрам приезжали и везли меня к Оксане, где
я торопливо принимал душ, выслушивал последние новости "параллельщиков"
и отправлялся почивать часа на три (около часа приходилось уделять
физиологическому обслуживанию психоаналитички, чтобы помнила, с кем
имеет дело!). Увы, никаких результатов мое сидение не имело. Прокурор
находился в отпуске и безвылазно торчал на усадьбе. Впрочем, будь у меня все
составляющие прокуророва быта, я бы тоже никуда не выходил. Бассейн, корт,
сауна, обширная лужайка, пересыпанные гравием дорожки в огромном саду...
Зачем куда-то ехать? Супруга, худосочная мегера, укатила на лето в Швейцарию
- тепло, видите ли, она плохо переносит... Отсутствие супруги прокурору
возмещали какие-то длинноногие особи младого возраста, которые
периодически возникали в поле моего наблюдения, перемещаясь по надобности
из дома в сауну или еще куда-то там. Увы мне, увы - нет у меня таких
возможностей. Особняки с бассейнами и ного-грудые девицы мне по статусу не
положены.
А тот факт, что его усадьбу охраняют четыре парных патруля милиции
и суточный пост охраны на КПП у ворот, меня огорчил. Он же не Президент,
мать его ети - он просто областной прокурор, которому по штату даже
телохранитель не полагается! Помимо десятка ментов, торчащих в усадьбе,
прокурора охраняла система тревожной сигнализации: по забору тянулись нити
емкостной системы обнаружения вперемежку с радиолучевыми датчиками, а
над фронтоном виднелись три видеокамеры на штативах.
В обычном порядке проникнуть на территорию усадьбы было
невозможно. Поэтому я изучал обстановку и терпеливо ждал, когда ситуация
позволит приступить к более продуктивным действиям. Судя по всему, до
исхода сегодняшних суток что-то должно было произойти...
Пока я валял дурака на третьем этаже недостроенного хауса, мои
соратники вкалывали в городе, добывая информацию для качественной
"засады" губернатора и мэра. Особого труда это не составляло: никто из
властей предержащих не считал нужным обезопасить себя от случайностей.
Они свято уверовали в незыблемость существующей системы взаимного
кормления и прикрытия и даже предположить не могли, что кто-то пожелает
получить об этой системе информацию. Уже к исходу вторых суток в нашем
распоряжении имелись все сведения, касающиеся имущества и финансового
положения мэрско-губернаторского клана. Помимо копий купчих на
недвижимость и различных договоров о приобретении в собственность
предприятий закрытого типа, Оксана каким-то образом исхитрилась
обзавестись информацией о счетах в банках и деловом участии некоторых
членов этих семейств в бизнесе процветающих фирм - как в области, так и за ее
пределами. Для меня, например, стало открытием, что губернатор является
владельцем шести процентов акций моей родной фирмы - ни о чем подобном я
ранее не подозревал!
Товарищи, которые нас интересовали, в соответствии с президентским
указом в свое время дисциплинированно накатали декларации о доходах, не
подозревая, что эти документы станут одним из свидетельств обвинения. Мои
"аналитики" заполучили копии этих деклараций, из коих явствовало, что
годовой доход губернатора составляет шестьдесят миллионов деревянными, а
его совокупное имущество, включая новенькую "шестерку" (гы-гы!) и
трехкомнатную квартиру, полученную еще в бытность директором
мясокомбината в одном из районов Новотопчинска, оценивается в сто
восемьдесят миллионов (рублей, соответственно). Информация, добытая
Оксаной и Стасом, сообщала, что губернатор имеет честь нагло врать. В
соответствии с нашими данными, только в наличной собственности сего
почетного мужа находилось имущества на три с половиной миллиона долларов
США, без учета астрономической суммы, лежавшей на различных счетах в
банках. Прибавьте к этому магазины, записанные на жену, автозаправки,
принадлежавшие братьям-сестрам, рестораны, находившиеся в ведомстве
племянников, и еще ряд наименований из этой серии. Примерно такое же
положение дел - ну, может быть, чуть поскромнее - имело место в мэрском
семействе. Совокупный ценз состоятельности этих двух фамилий составлял
что-то около сорока миллионов долларов США. Страшно подумать - такие
деньги! Полагаю, когда прибудет следственная бригада Генпрокуратуры, им
будет за что "зацепиться" - как выразился велеречивый Сухов...
Дожевав очередной кусок колбасы, я перевернул подзорную трубу и
посмотрел на свою яйцеобразную физиономию, отражавшуюся в объективе. Бо
не обманул - проклятые пятна постепенно утрачивали свою яркость и обещали
скоро исчезнуть совсем. Я грустно вздохнул и принялся наблюдать за объектом,
подумав, что ежели не успею в самое ближайшее время хотя бы наполовину
решить свои проблемы, то мне придется опять обращаться к Бо с просьбой
повторно исказить мой внешний облик его дурацкой настойкой.
В усадьбе прокурора активно готовились к масштабной попойке.
Длинноногие кухарки-постирухи, или еще как-их-там, накрывали на лужайке
столы: по моим прикидам, ожидалось прибытие тридцати-сорока персон -
даже если принять в расчет, что за каждый стол усядется всего пять человек. А
столов было восемь, и стояли они буквой П, и за каждый могло усесться
минимум с десяток таких, как Бо. В общем, длинноногие сновали туда-обратно,
звенели посудой, хихикали эротично, из-за высокого забора вился голубой
дымок, наполняя окрестности устойчивым ароматом шашлыка, - вся эта
атмосфера грядущего гульбища мне чрезвычайно нравилась: на определенном
этапе потребления горячительных напитков обязательно возникнет хаотическая
миграция гостей во всех направлениях, страшный шум, неразбериха - короче,
обычный в таких случаях бардак. А в условиях бардака значительно проще
придумать способ проникновения на территорию объекта и изобразить там чтонибудь
натуралистическое.
В шестом часу пополудни начали прибывать гости. Я опасался, что все
эти престижные авто, подъезжающие с интервалом в пять минут, будут
заруливать на территорию усадьбы - свободной площади там вполне
достаточно для размещения целого автопарка. Но менты, дежурившие на КПП,
по-видимому, имели на этот счет определенное указание: симпатичные
иномарки выстраивались ровными рядами с внешней стороны забора, а их
пассажиры шли пешком через калитку. Что ж - очень хорошо, дорогие мои. Это
в значительной степени облегчало мою задачу.
В течение сорока минут состоялся полный сбор - иномарки более не
прибывали. Гости расселись за столы, и я получил возможность довольно
сносно рассмотреть присутствующих. Сюрпризов не случилось - сборище
состояло сплошь из "своих", представляющих областной ареопаг, который в
обиходе справедливо именовался не иначе как мафия. Совсем недавно - годика
этак три назад - я искренне полагал, что мафия - это нечто загадочное и
страшное, какое-то обособленное от общества образование, живущие по своим
законам и противопоставившие себя как правоохранительным органам,
безуспешно пытающимся уничтожить эту самую мафию, так и органам
государственного администрирования, которые всеми силами изживают в своей
среде отдельных коррупционеров, имевших наглость тайно работать на мафию.
Да, темный я был, непросвещенный - детективов начитался. За столами в
прокуроровом дворе бок о бок сидели: начальник УВД и его замы; мэр с
какими-то вахлаками неопределенной направленности - но явно не холуйского
разряда; губернатор - в гордом одиночестве; вор Пахом со свитой
немногочисленной; еще четверо прокурорских чиновников (Сухова среди них
не было - видимо, рылом не вышел); ряд бригадиров городских
бандформирований и еще десятка полтора чиновников областного пошиба. Всю
эту благодать гармонично разбавляли длинноногие-грудастые, как привезенные
с собой запасливые гостями, так и тутошние - прокурорские. Поскольку
незнакомых мне шишек, к которым относились бы явным обожанием, не
обнаружилось, я сделал вывод, что банкет имеет место по случаю какого-то
домашнего торжества частного характера.
Подкрутив свою оптику, я некоторое время понаблюдал за
свежеиспеченным вдовцом -губернатором. В отличие от остальных этот
дядечка выглядел рассеянно-озабоченным: смотрел в сторону, невпопад
улыбался, когда к нему обращались - с трехсекундным опозданием, и, что
характерно, начал пить еще до того, как гости произнесли первый тост. Мои
аналитики-параллельщики, разрабатывающие губмэровскую банду, сообщили,
что губернатор ищет своего холуя Филянкина и недоумевает по поводу
длительного отсутствия Мирюка. Поиски эти, однако, успехом пока не
увенчались. Так что дядечка хмурился и рассеянно улыбался невпопад вполне
обоснованно - если он действительно обладает политическим чутьем, то оно в
настоящий момент должно подсказать ему, что в скором времени для него и его
команды грядут пакости катастрофического масштаба...
Помимо Оксаны и Стаса, среди моих параллельщиков присутствовали
Слава Завалеев и Серега Айдашин. Они тепло относились ко мне в мой
благоприятный жизненный период и не оставили сейчас. Когда я попросил их
оказать мне помощь, предупредив, что даже отдаленно не представляю себе,
чем это кончится, и не гарантирую им безопасных условий сотрудничества, эти
ребята в один голос заявили, что сделают все, что в их силах. И сделали. Славик
установил на чердаке пятиэтажки, что напротив "Белого дома", комплект
подслушивающей аппаратуры и научил Сашу Шрама с Коржиком работать на
этом чуде техники. Теперь мы имели возможность записывать все, что
произносилось в губернаторском кабинете.
Помимо этого. Слава раздобыл информацию о некоторых особенностях
интимной жизни губернатора и мэра и подбросил ее дотошному Сереге
Айдашину.
Серега опросил свою "клиентуру" и выяснил, что губернатор и мэр
страдают коллективным сдвигом на сексуальной почве, обусловленным отчасти
возрастом, отчасти безнаказанностью своего положения, позволяющего им
развлекаться самым похабным образом.
Оказалось, что младые прекраснотелые девы - Лада и Ольга - царствие
небесное бедным девчонкам, - которые, по заверению Ольги, поступали в
эксплуатацию максимум раз в неделю, - совсем не удовлетворяли изощренных
в искусстве любострастия старикашек. Старикашки обожали натуральные
сцены группового совокупления, в ходе которых их посещала стопроцентная
эрекция, нехарактерная для товарищей зрелого возраста, и вулканически
бурный оргазм, а то и два кряду. И пусть бы себе - кому от этого плохо? Но хочу
напомнить, что методология этих просмотров требовала изоляции дядечек от
общества в пенитенциарном учреждении или в учреждении психиатрического
профиля для самых безнадежных.
Серега записал рассказы тех лиц, кто участвовал в этих безобразных
оргиях, и в одну из таких сентябрьских ночей мы узнали ряд пикантных
подробностей, зафиксированных бесстрастной магнитофонной пленкой. По
улице Комсомольской, 25, на третьем этаже, находилась хорошо обставленная
четырехкомнатная квартира, записанная на губернатора. В этой квартире
губернатор с мэром частенько сиживали за хорошо накрытым столом, в
удобных креслицах да под красивую музыку, что тихо лилась из нерусской
стереосистемы - чтобы лишний шум не привлекал внимания обывателей.
Ловкий Филянкин накануне каждого такого "заседания" рыскал по злачным
местам нашего города и выискивал симпатичных малолеток - как женска так и
мужеска пола. Причем для старикашек потребны определенные кондиции:
чтобы все, что положено, только начинало круглеть - лет этак двенадцатьтринадцать.
Это если девочка. А если мальчик - надо, чтобы он был упитанный
и пухленький. С этим, кстати, у Филянкина возникали проблемы. Если девочек,
у которых все начинало круглеть, было навалом, то пухлых упитанных
мальчиков, увы, приходилось доставать с превеликими трудностями. Потому
что мальчики, которые беспризорно шарились по улицам в ночное время, были
совсем не пухлыми и не упитанными, а пухлые сидели дома и
дисциплинированно играли в "Сега-Мега-драйв-3", завистливо вздыхая о
похождениях непухлых.
Выбрав симпатичную малолетку, Филянкин заманивал ее (или его) в
авто - многие, кстати, сами предлагали за червонец "отсосать" у солидного
дядечки или "побаловаться в попку", но с презервативом - и доставлял в
губернаторскую "хазу". Малолетке вкалывали дозу препарата, провоцирующего
сексуальное возбуждение, а из соседней комнаты выскакивали здоровенные
губернаторские телохранители и начинали пользовать малолетку во всех
мыслимых ракурсах. Процесс продолжался около часа - за это время
притаившиеся под столом мастерицы орального секса успевали дважды
подоить старичков так, что те едва держались на ногах от изнеможения. Вот
такие пикантные подробности обнаружил бывший опер Серега Айдашин. Все
было зафиксировано: письменные показания - запись, показания вездесущих
уподъездных старушек, подтверждающие пребывание губернаторского и
мэрского авто у дома № 25 на Комсомольской улице. В завершение Серега, не
удовлетворившись записями и показаниями очевидца, потребовал у меня пять
"лимонов" - как он выразился, на "детальную доработку проекта рабочей
версии"; Серега договорился с жильцами квартиры, что располагалась над
губернаторской "малиной". Вот сейчас Серега должен высверливать пол в
квартире сверху - чтобы получилась небольшая дырочка над люстрой в
квартире снизу: для того чтобы туда влез объектив портативной видеокамеры.
Потому что сегодня они (губернатор и мэр) отдыхают у прокурора, а завтра
поедут в свою "малину" - так явствовало из прослушанных разговоров
губернатора по телефону. Удачи вам, извращенцы... Большинство нашей
новонавороченной элиты придерживается традиции, доставшейся им в
наследство от предков. Предки наши, за редким исключением, обладали
устойчивой предрасположенностью к садомазохизму. Вы почитайте наши
сказки и былины: там непременно кто-то страдает и в страшных муках ползет
по дороге к счастью (теряя друзей, любимых, родственников), вместо того,
чтобы жить в свое удовольствие и давать жить другим. Герой наших народных
баек обязательно выберет самый тернистый путь, заставит близких горько
рыдать, и в конечном итоге - после того, как его завалит один из близких
родственников, - найдется добрая душа, которая оживит несчастного живой
водицей, покарает негодяя и будет преданно любить героя, который в процессе
путешествия к счастью оказался слеп, глух, ряб, лишился нижних конечностей,
но от этого совсем не утратил первоначального очарования. В плане
склонности к садомазохизму показательно отношение наших
соотечественников (я рассматриваю всю историческую практику, без
хронологических рамок) к потреблению пищи и алкогольных напитков. Вот в
Китае, например, в стародавние времена приговоренного к смерти с утра до
вечера кормили до отвала, в результате чего он благополучно отдавал концы от
несварения или чего-то там еще. Развратные древние римляне тоже были
мастаки набивать брюхо, но на все пиршества они приходили с изящно
отделанным гусиным пером, назначение которого сводилось к возврату
съеденного и выпитого посредством элементарной тотальной отрыжки - чтобы,
не дай Зевс (или Посейдон), случайно не перегрузить свой изнеженный
деликатесами древнеримский желудок.
А что же наши? У нас всегда жрали в три горла. Почему в три? Да везде
сказано: "И был пир три дня и три ночи...", а в качестве иллюстрации
приводится бондарь Минька, что от радости упился в дымину и помер от этого
- ха-ха! Историческая практика изобилует подобными примерами, сплошь и
рядом такое случается - привыкли мы... Да, мы привыкли. Мы привыкли, что
наши соотечественники праздник отмечают тем, что собираются вместе для
нанесения удара организму многократно превышающим норму потреблением
пищи и алкоголя. У нас закон: упиться вусмерть самому и заставить надраться
тех, кто рядом.
Итак, "Ролекс" зафиксировал 21.30. Всеобщий ажиотаж, царивший за
столами на лужайке, и ударный темп подъема фужеров наполняли мою душу
предвкушением удачи... Прокурор умрет естественной смертью. Такие случаи у
нас не редкость: эти престарелые новорусские чинуши считают свой организм
железным, а потому частенько пируют в саунах - да подолгу пируют, идиоты! А
если вам за пятьдесят, а вы при этом, будучи сильно пьяным, сиганете из
парилки в ледяную воду бассейна, извините - никто не поручится за
благополучное завершение подобных опытов...
Прокурорская сауна работала вовсю, даже с некоторым перегрузом.
Имел место душный влажный вечер в преддверии ночного дождика - гости
восседали наподобие древних римлян, обтянутые в простыни, багроволицые и
осовевшие от перепада температуры. Длинноногие-грудастые, как по команде,
избавились от небольшого количества одежды, что имелась на их прекрасных
телах, и теперь дефилировали в каких-то четвертинках простыней, оглашая
подворье радостными визгами. Часа через полтора самые крутые тихонько
исчезнут, а остальные активно займутся всякими пьяными мерзостями. Именно
в это время я и начну работать...
Вчерашний день ознаменовался благополучным завершением операции
"Большое дерьмо", и я еще раз убедился, что в нашей стране за деньги можно
сделать все.
- Давай "лимон", - потребовал Стас позавчера вечером. Я дал без
разговоров, Стас исчез и прибыл поздно ночью со схемой канализации района,
в котором располагался губернаторский особняк.
- Давай два "лимона" и... три "лимона", - потребовал хмурый Саша
Шрам вчера утром.
- А почему не просто пять "лимонов"? - удивился я спросонок. - Зачем
именно два и три?
- Так надо, - лаконично ответил Саша. - Два - задвижка. Три -
говночистам...
Выдав субсидии на операцию, я пересчитал наличность и позвонил Бо
- попросил еще десять "лимонов".
- Ты что там... строишь чего-то? - удивился Бо.
- Да нет, скорее рушу, - честно признался я.
- Так, может, тебе экскаватор прислать? - оживился Бо.
- Думаю, обойдусь, - отозвался я. - Ты лучше приготовь одну бригаду
для разведработы - понадобятся скоро.
- Это у меня всегда готово, - напомнил Бо. - Ты, главное, не упусти
момент. Лучше всех замочить, а потом посмотреть, что из этого получится...
ну, ты в курсе...
А вечером того же дня я стал свидетелем триумфа коллективного труда
параллельщиков.
Загородная резиденция губернатора располагалась на отшибе - в
удалении от остальных построек пригородной зоны. Мои ребятишки
воспользовались этим и тщательно изучили схему канализации и раскопали
небольшой участок трубы, благо она залегала на глубине полтора метра.
К моменту завершения археологических работ прибыл знакомый Саши
Шрама, который, как ни странно, оказался электрогазосварщиком на пенсии.
Электрогазосварщик припер задвижку и сварочный аппарат. За сорок минут
ловкий Сашин знакомый сварил непредусмотренную схемой задвижку и убыл,
получив вознаграждение в соответствии с договором.
Ребятишки задвижку закрыли, неспешно перекурили и прокатились в
дежурную службу горжилуправления, где состоялась передача трех "лимонов"
бригадиру ремонтников - в обмен на прокат ремонтной машины со всем
оборудованием сроком на два часа.
Спустя час диспетчеру горжилуправления позвонил управляющий
губернаторской резиденцией и, судя по всему, страшно ругался. Диспетчер
выскочил во двор бледный, выдал задушенный петушиный всхлип и,
подпрыгнув на месте, указал пальцем на ворота, адресуясь к бригадиру.
Бригадир показательно схватился за голову, зычно гаркнул на ремонтников и
укатил. На первом же светофоре ремонтники передали машину Саше Шраму с
Коржиком и отправились в ближайшую пивную просаживать заработанные три
"лимона".
Стас с Сашей Шрамом около двадцати минут имитировали в
вельможном сортире кипучую деятельность, расхаживая по просторному
помещению в резиновых сапогах по колено в фекалиях, - в это время Коржик
открыл задвижку, и проблема самопроизвольно сошла на нет вместе с уровнем
дерьма. Тем временем Стас откупорил "нычку" Мирюка, извлек кассеты,
заботливо помещенные губкиллером в герметическую укупорку, и хлопцы
убыли восвояси, на прощание посоветовав управляющему, чтобы он
рекомендовал женопоголовью губрезиденции пользоваться "Тампаксами".
Они-де безболезненно проходят по дерьмопроводу и не создают таких проблем,
как аналогичные изделия других марок...
Три часа прослушивания "компры" Мирюка породили в среде
параллельщиков ажиотаж и новую волну жизнедеятельности. Судя по
информации, за годы совместного пребывания Мирюк по заказу губернатора
благополучно отправил в параллельные миры 12 человек - это вместе с Ладой,
Ольгой и Жоржиком; распоряжение об их устранении было последним на
четвертой кассете.
Не сочтя нужным поставить меня в известность, Оксана отправилась на
ИЦ УВД (информцентр), замначальника которого оказался ее школьным
приятелем. Психоаналитичка упросила своего школьного приятеля помочь ей в
ее острейшей необходимости мифической докторской диссертации на тему
"Типология адаптивного поведения преступников, впервые попавших в
условиях агрессивной среды пенитенциарной системы". Слегка поколебавшись,
замнач ИЦ выделил Оксане свободный терминал и дал сорок минут,
предупредив, что данные ИЦ разглашению не подлежат. Оксана успешно
выбрала хранящиеся в памяти компьютера уголовные дела, возбужденные по
факту смерти интересующих нас лиц, - все они, кроме последнего, оказались за
отсутствием состава либо события преступления и сданы в архив.
Спустя еще два часа Серега Айдашин, пользуясь старыми связями,
забрался в архив УВД. Бывший опер покинул архив, имея девять тощих
картонных папок, - дело об убийстве, которое инкриминировали мне, пока
находилось в производстве.
Так, к исходу вчерашнего дня у нас на руках имелись недурственные
материалы, которые могли здорово озаботить обещанную Суховым бригаду
Генпрокуратуры...
В 23.00 несколько гостей, как по команде, покинули шумное сборище
во дворе прокуророва дома. Первым слинял вор Пахом. За Пахомом
последовали начальник УВД с замами и еще ряд товарищей, которым по
статусу положено с утра иметь светлую голову.
Оценив диспозицию, я извлек телефон Бо и звякнул Оксане, чтобы она
подослала бойцов с экипировкой для предстоящей акции.
Спустя полчаса ко мне в гнездо поднялись Коржик и Саша Шрам и
вручили все, что я просил: два десятиграммовых шприца, один шприц для
инсулиновых инъекций, ампулу с пентоналом, диктофон, заряженный чистой
кассетой, и... маленькую плоскую бутылку "Смирнова".
Проводив бойцов, я еще некоторое время наблюдал за гульбищем,
преобразующимся в настоящую оргию. Бардак был на все сто. Товарищи в
простынях употребляли длинноногих, совершенно не стесняясь присутствием
собутыльников. Те, кто был уже не в состоянии, возлежали за и под столами.
Некоторые, в простынях, видимо, не удовлетворившись зеленой травкой
лужайки, тащили длинноногих в машины, отдельные авто лениво покачивались
в такт ритмичным движениям, из приспущенных окон доносились визг и
похихикивания. Многоопытные водители и охрана деликатно кучковались
метрах в пятидесяти от машин.
Прокурор держался молодцом. Он активно обрабатывал какого-то
пухлого дядю с идеально лысым квадратным черепом - наливал себе и ему,
братски обнимал за шею, что-то журча на ухо, можно было предположить, что
штучка сия имеет определенный вес и позарез нужна прокурору. Дождавшись,
когда прокурор медленно повлек его по направлению к сауне, я оголился до
пояса, моментально сверзился с третьего этажа и трусцой припустил к стоянке
авто.
Поползав среди машин, я обнаружил в одной из них бессвязное
бормотание, скорее похожее на предсмертные стоны задавленного поддоном
грузчика. Открыв заднюю дверь, я вытащил то, что лежало сверху, приложив
при этом титанические усилия, - самец оказался тучен и скользок из-за
обильной испарины любви: дама продолжала вскидывать тазом, по инерции
покрикивая, а представитель противоположного пола начал медленно валиться
под колеса автомобиля, начальственно грозя в пространство пальцем.
В салоне я обнаружил влажную простыню, соорудил себе римскую
тунику и, натужно крякнув, принял толстяка на плечо - в обнимку.
- А и тяжел же ты, братец, - пробормотал я, волоча свое "прикрытие" к
КПП. - Худеть надобно!
Меня никто не остановил. Подивившись на убранство сауны - прямо
приемный зал, - я отыскал массажный кабинет, с удовольствием обнаружил на
двери массивную задвижку и, зайдя, стал ждать, не закрывая двери до конца.
Минут через пять дверь парилки распахнулась, и худосочный,
небольшого росточка прокурор, нежно прижимая к своей груди здоровенного
дядю с квадратным лысым черепом и пытаясь поднять боевой дух гостя, что-то
нашептывал ему на ушко.
Гость, похоже, начисто утратил способность ориентироваться в
пространстве - прокурору пришлось приложить немало усилий, чтобы
дотащить его до широкой деревянной скамьи.
- Ну, слава богу, уговорил, - пробормотал прокурор и замер, увидев
меня. Качнувшись с пятки на носок, прокурор растерянно развел руками, икнул
и спросил: - А ты... ты как здесь, Эммануил?
- Здравствуйте, Виктор Константинович, - доброжелательно произнес
я, делая шаг вперед и легонько щелкая прокурора в челюсть, отчего он
стукнулся коленями об пол и собрался было завалиться на бок. - Нет-нет,
родной мой! - Я подхватил его под мышки, затаскивая в массажный кабинет. -
Вот, на кушеточку - а тут можете и расслабиться...
Вены на предплечьях прокурора отчетливо прорисовывались синими
нитками, и потому инъекция пентонала получилась у меня не хуже, чем у
заправской медсестры.
...Прокурор обильно вспотел и стал тяжело дышать - спустя десять
минут я записывал довольно внятные ответы на все вопросы.
Показания прокурора оказались уникальными, но я умудрился задать
один каверзный вопрос, ответ на который получить не надеялся. Я спросил у
прокурора, знает ли он что-либо об обстоятельствах гибели моих родителей.
Напомню, что мои родители погибли четыре года назад в автокатастрофе.
Произошло лобовое столкновение с "КамАЗом", который вырулил на
встречную полосу с потушенными фарами. Были сумерки, освещенность трассы
почти нулевая... Водила камазный скрылся - потом выяснилось, что этот
"КамАЗ" числился в угоне, так что спросить было не с кого... Чуть позже
Петрович, член правления ПРОФСОЮЗА, намекал, что они располагают
информацией о гибели моих родителей, и обещал когда-нибудь этой
информацией поделиться. Оказалось, что в последний период жизни моего
отца обуяла острая неудовлетворенность своим положением. Он начал собирать
компромат на своего шефа - прокурора то бишь, - и его, этого компромата,
хватило бы на три расстрельных статьи без права на кассацию. Водителем
"КамАЗа" был некто Коля Подкурнаев - спустя неделю его пришили в камере
СИЗО. Заказывал убийство прокурор...
Когда действие пентонала сошло на нет, я пару раз макнул прокурора в
бассейн и, убедившись, что он адекватно воспринимает действительность,
поинтересовался:
- У вас в доме кабинет имеется? Мне нужна бумага и ручка.
Прокурор утвердительно кивнул - сейчас его бил озноб. Нацедив в один
из десятиграммовых шприцев "Смирнова", я слегка прокомментировал:
- Это вытяжка из кошачьего трупного яда.
Прокурор уставился на шприц с некоторой тревогой.
- Одного миллиграмма достаточно, чтобы в человечьем организме
возникла необратимая реакция, - сообщил я ленивым голосом. - Противоядия
не существует.
Прокурор опять покивал и открыл было рот, чтобы чего-то спросить.
- Я сейчас вас обниму и приставлю эту штуку к боку, - предвосхитил я
вопрос. - Затем накину простыню, чтобы никто не удивился, и мы потопаем в
дом. Даю слово, что пальцем вас не трону, если будете себя вести как следует.
Спустя три минуты мы оказались в кабинете - по дороге к нам
пытались пристать бесхозные длинноногие-грудастые, но хозяин страшно
гикнул на них, и дамочки исчезли.
- Где ваш именной карабин? - спросил я. У этих слуг народа
обязательно есть именной карабин, а то и целая коллекция дареного оружия.
Прокурор приблизился к длинному металлическому ящику и набрал
код. Я подскочил и достал из ящика симпатичный "зубр", богато украшенный
серебряной инкрустацией.
- "Виктору Константиновичу Чужестранцеву от Миши Щепичихина с
любовью и уважением, в благодарность за совместную службу", - прочел я
надпись на серебряной пластине, изящно вживленной в приклад. Коробка с
патронами находилась на нижней полке ящика. Зарядив один патрон в карабин,
я на всякий случай взял еще два и спрятал их в карман.
- Значит, любят вас, - прокомментировал я, усаживаясь в кресло и
делая знак, чтобы прокурор занял свое рабочее место. - Любят и уважают...
Очччень хорошо!
- Ты собираешься убить меня прямо здесь? - тревожно
поинтересовался хозяин кабинета - голос его звучал на удивление трезво.
- Я дал вам слово, что пальцем вас не трону - если вы будете хорошо
себя вести. Пока вы ведете себя хорошо...
- А что ж ты тогда хочешь? - удивился прокурор.
- Берите лист бумаги и ручку, - распорядился я. - Будете писать то, что
я продиктую.
Пожав плечами, прокурор положил перед собой лист бумаги,
вооружился ручкой и уставился на меня.
Спустя пять минут я закончил диктовать, забрал исписанный листок и
вслух прочитал:
"Начальнику УФСБ Новотопчинской области
полковнику Кочеткову А.В.
Заявление
Я, Чужестранцев Виктор Константинович, добровольно признаю, что в
октябре 1993 года поручил Николаю Подкурнаеву совершить убийство моего
заместителя - Всеволода Андреевича Бакланова и его супруги Анны
Михайловны Баклановой, в связи с чем..." - далее следовало детальное
изложение обстоятельств сговора. Последнее предложение заявления звучало
следующим образом: "Я совершил гнусную мерзость, и мне нет прощения, я
страшно раскаиваюсь в содеянном и признаю себя полным ничтожеством" - и
подпись.
- А теперь одевайтесь, вызывайте свою машину к парадному входу -
скажите, что желаете прокатиться с приятелем, без водителя.
Пока прокурор облачался, я стоял в дверях и внимательно за ним
следил. Мой пленник, несмотря на большой опыт общения с людьми, с трудом
скрывал свое торжество. Он старательно хмурился, но на его роже было
написано: "Дурак ты, парень! Как я тебя провел!". Наверняка он считал, что его
явка с повинной в ФСБ - полный бред. Ну, отвезу я его в управу, сдам кому
следует... а дальше события примут вполне предсказуемый оборот: завтра его
отпустят, заявление уничтожат, а меня прямо в дежурной части повяжут
бдительные чекисты... Ну-ну...
Благополучно усевшись в прокурорский "Форд", мы без приключений
выкатили из усадьбы.
У поворота на автостраду к нам присоединились Саша Шрам и Коржик,
дремавшие в своем "Ниссане". Перекинувшись с бойцами парой фраз, я извлек
телефон Бо и набрал номер домашнего телефона своего старого приятеля -
главного редактора местной "Новой недели" Андрея Настырного, скандально
известного своей удалью и наплевательским отношением к собственной
безопасности в погоне за пикантными сенсациями из жизни высшего света.
- Повторяйте, что я буду вам говорить, - приказал я прокурору,
дождавшись, когда в трубке раздался недовольный голос Настырного.
- Это областной прокурор Чужестранцев, - послушно вторил мне
прокурор, слегка напрягая голос. - Хочу предложить вам сенсацию... Я вам
пришлю свое заявление и хочу, чтобы оно было опубликовано на первой
странице завтрашней газеты... Да, это сенсация - такого ваша газета еще не
публиковала. Когда пришлю? Минут через сорок...
Через пятнадцать минут езды мой пленник забеспокоился:
- Ээээ... а ФСБ в другой стороне... Куда же мы?
- А кто вам сказал, что мы едем в ФСБ? - удивился я и ткнул стволом
карабина в прокурорский бок. - Стоп, машина! - скомандовал я. - Выходите,
Виктор Константинович, приехали.
Выйдя из машины, прокурор вздрогнул:
- Так это же... Так это... - мой пленник закашлялся. Я с пониманием
отнесся к его испугу: если бы меня среди ночи доставили на городское
кладбище...
- Ты обещал, что не тронешь меня, - проблеял прокурор, когда мы
пробирались между могил. - Ты обещал...
- Я привык выполнять свои обещания, - сообщил я, останавливаясь
возле могилы моих родителей. - Я вас пальцем не трону - вы сами.
- Как это - сам? - удивился прокурор, в голосе его я уловил надежду.
Достав из кармана лист с заявлением, я аккуратно срезал верхнюю
часть - где было написано "Начальнику УФСБ" и "Заявление", лист свернул
вчетверо, вручил Саше Шраму и назвал адрес, по которому он должен был
доставить сие послание после того, как мы прибудем домой. Затем я велел
бойцам обнажить оружие и попросил их удалиться на двадцать шагов.
- Это могилы моих родителей, - пояснил я дрожащему в ознобе
прокурору и протянул ему карабин. - Это ваш карабин, Виктор
Константинович. В нем всего один патрон. Если вы попытаетесь убить меня,
мои люди вас будут пытать долго и очень профессионально - в Чечне одного из
них этому искусству обучили в полном объеме. Я даю вам шанс свести счеты с
жизнью, как подобает настоящему мужчине. Берите!
Прокурор завороженно уставился на карабин, медленно протянув руки,
он вдруг схватил оружие и отпрыгнул в сторону. В двадцати метрах от нас
раздался лязг затворов. Обернувшись на звук, прокурор застыл и с полминуты
лихорадочно соображал. Затем он направил ствол мне в живот. Я не
шелохнулся.
- Нет-нет... - пробормотал прокурор. - Что толку... - и вставил ствол
карабина себе в рот. Я погасил фонарик. Выстрел в темноте был похож на взрыв
гранаты - что-то горячее брызнуло мне в лицо... спустя долю секунды раздался
мягкий шлепок о грунт, и я включил фонарик. Тело прокурора лежало на
надгробии моей матери. Я аккуратно стащил труп с могилы и медленно пошел
прочь.
Парик из натурального волоса старит Стаса лет на двадцать, не меньше
- за пять дней лохмы рыжеватых волос свалялись комками, и теперь мой
соратник похож на некое подобие гигантского пуделя, брошенного хозяевами.
Живописные лохмотья и недельная щетина - все это вписывается в имидж
закоренелого бомжа, который мы старательно примеряем на себя для
успешного вскрытия программы "Подснежник" вот уже пятый день. Если
верить Стасу, вид у меня ничем не хуже, чем у него. Точнее - ничем не лучше.
Правда, когда мы появились в подвале подготовленного к сносу дома,
который избрали в качестве своего временного обиталища наши "соратники",
профессиональные бомжи нас раскусили, но гнать не стали.
- Живите на здоровье, - радушно разрешила неофициальная лидерша
подвала Леся, - места всем хватит...
Затем она понюхала воздух и ощерилась беззубой улыбкой, сделав
неожиданное предположение:
- Репортаж делаете? А на камеру снимать будете?
Мы со Стасом принялись активно недоумевать по поводу столь
странного приема.
- Да нам все равно - нет так нет, - беззаботно оборвала Леся, объяснив,
что от нас не так пахнет. Оказалось, что бомж пахнет подвалом, помойкой,
канализацией и вообще - нежитью. Пришлось экстренно придумывать
правдоподобную версию: бомжи мы недавние, поскольку нас обоих "кинули с
хатой" в соседнем городе и пообещали "завалить". Вот и пришлось на
товарняке подаваться куда подальше. Пока решили перекантоваться здесь, а там
видно будет.
Вот так состоялось наше "вливание" в "коллектив", дабы острей
проследить один из основных аспектов левой деятельности нашей
подконтрольной мафии - программу "Подснежник". Об этом "Подснежнике"
вскользь упомянул Мирюк - но в общих чертах: ничего конкретного
губернаторский исполнитель не знал. Такую же скудную информацию выдал
прокурор, упомянув, что за осуществление программы отвечает замначальника
УВД по ООП (охране общественного порядка) - он же младший брат
начальника УВД.
На следующий день после "самоубийства" прокурора пришлось
экстренно менять место дислокации: позвонил муж Оксаны и предупредил, что
вечером явится из командировки. Саша Шрам прошвырнулся по объявлениям и
обнаружил сносный домик в глухой оконечности Халтуринского района,
который сдавали на три месяца за два "лимона" вперед. К обеду мы туда
переехали. Оксана озаботилась качественным изменением моего внешнего
вида: пятна, которыми наградил меня Бо, сошли, и теперь я был удручающе
похож на свои многочисленные отксеренные фотографии, находящиеся на
руках у всех патрульных нарядов и висящие на стендах "Их разыскивает
милиция". Оксана принесла два симпатичных парика - рыжий и шатен. От
рыжего я с ходу отказался и уже через пять минут после ходил, прислушиваясь к
своим ощущениям: приклеенный на какой-то удивительный клей шатен давил
на череп, вызывая зуд и желание почесаться.
- Это пройдет - привыкнешь, - успокоила меня Оксана и принялась за
Стаса. Спустя три часа я уже настолько сжился с новообретенной деталью
внешности, что начал о ней забывать - парики были изготовлены мастерски.
Город гудел. Обязательный Настырный не постеснялся: в утреннем
выпуске "Новой недели" во всю первую страницу зиял этот суперскандальный
материалец. Ближе к вечеру позвонил Слава Завалеев и сообщил, что меня
желает видеть врио областного прокурора Сухов.
Я позвонил Сухову и договорился о встрече. В этот раз мы подъехали к
скверу напротив прокуратуры на "Ниссане", приняли врио прокурора и
отъехали пару кварталов, после чего я попросил Сашу с Коржиком прогуляться
минут десять.
- Он должен был умереть тихо, - напустился на меня Сухов. - Без всех
этих ненужных эффектов! Ты катастрофически ускорил развязку, и теперь нам
придется очень туго. И потом - что это за история с твоими родителями? Это
что - действительно... эээ... все так и было?
- Это он сам, - невозмутимо парировал я, с удовольствием отметив, что
туго будет теперь не мне одному, а "нам". - Я узнал об обстоятельствах гибели
моих родителей из достоверных источников, явился к нему вечером и сказал -
ты мразь и дерьмо. Если хочешь как-то загладить свою вину - застрелись как
настоящий мужик. Ну и вот...
Далее Сухов изложил, какие это проблемы у "нас" возникают. Бригада
от Генпрокуратуры России ожидается уже сегодня вечером - работать по факту
самоубийства главы областной юстиции. На момент прибытия бригады
получается картина известного художника "Утро в лесу": три посторонних
медведя в глухом лесу, где им ничего обломиться не может - все их боятся и
никто не доверяет. Никто из "правильных", в свое время зашантажированных
начальником УВД и его шайкой, показания давать не станет, потому что
трясутся за свое благополучие. Фактических зацепок по УВД у нас не имеется -
а именно с них следовало бы начинать расследование...
- Подождите, подождите, - возмутился я. - А что по губернатору?
Этого что - недостаточно?
- А по губернатору нужна правительственная комиссия! - ехидно выдал
Сухов. - Чтобы лишить его парламентской неприкосновенности! Без этого
никто не имеет права его пальцем тронуть!
- Ну и что теперь? - упавшим голосом вопросил я. - Что ж - выходит,
все зря? Сколько труда вложено... А вы? Что ж вы раньше не сказали?!
- А я не Ванга, чтобы предположить, что этот... кхм... ну, что он
застрелится и опубликует свое раскаяние тиражом в двести тысяч экземпляров!
- мудро заметил Сухов. - Я думал, что мы все аккуратно распутаем, я
прошвырнусь в столицу и все устрою по поводу правительственной комиссии -
втихаря, так сказать...
- А теперь, значит, прошвырнуться не получится, - пробормотал я. -
Да, не получится... Бригада приедет, надо вам будет с ними - туда-сюда...
- Ну, это мы еще посмотрим, - многозначительно заметил Сухов. - Они
будут ковыряться минимум неделю. Кое-что я им подкину и... и слиняю в
столицу. Они тут без меня обойдутся. Того материала, что у нас имеется, будет
достаточно, чтобы заинтересовать парламентариев... ммм... есть у меня там
один человечек стоящий... А я, помимо этого, постараюсь прорваться на
личный прием к МВД.
- А к МВД зачем? - удивился я.
- А ты представь себе: к нам внезапно прилетает парламентская
комиссия во главе... ну, допустим, с председателем комитета по безопасности,
а в купе с ней - следственная группа МВД под руководством самого министра?
- вкрадчиво произнес Сухов. - Каково? А мы им тут - оп! - нате вам на
блюдечке жареные факты! Представляешь?
Я покивал головой - действительно, перспектива заманчивая.
- Я все сделаю, что в моих силах, - твердо пообещал я. - Есть тут у
меня одна задумка. Это по поводу "Подснежника" - помните, из показаний
Мирюка?
- "Подснежник", "Подснежник"... - Сухов наморщился. - А, это
насчет бомжей, что ли?
- Именно, - подтвердил я. - Мы как раз сейчас разрабатываем этот
вариант, так что...
- Это уже детали, - оборвал меня Сухов. - А суть такова: за неделю
тебе надо полностью уничтожить компромат на "правильных", которых
зашантажировал начальник УВД. И убедить их в том, что этого компромата не
существует. Только в этом случае показания польются рекой. Эти уроды ни с
кем особо не церемонились, так что у людей накопилось достаточно... Надо
зафиксировать по УВД что-то особенно мерзкое - чтобы было за что ухватиться
и с ходу начать раскручивать. С губернатором у тебя получилось очень даже
недурственно - продолжай. И еще... надо вот этих девочек - что использовал
для шантажа начальник УВД... оооээммм... ну, в общем, их надо куда-то
убрать, иначе их используют, как средство давления на "правильных". Яволь?
- Не понял! - возмутился я. - Вы что же - предлагаете их всех
перемочить? Да их там, может, десятка полтора! Не накладно ли выйдет?
- Ну что ты прямо! - недовольно поморщился врио. - Они должны
отсутствовать от силы месяц-полтора. При благоприятном раскладе за этот
срок все должно завершиться. Идея ясна?
- Вот это вы задачку задали! - жалобно воскликнул я. - Компромат -
более-менее понятно, зафиксировать факты - это уже отработано, а вот с
девочками... Ну что мне делать с таким количеством малолетних шалав? Ума
не приложу!
- Думай. Проявляй солдатскую смекалку. И помни - на все про все у
тебя неделя. За день до того, как будет вылетать правительственная комиссия и
следственная группа МВД, я позвоню...
Вот такой разговор получился у нас с врио областного прокурора после
скоропостижной кончины Чужестранцева. А еще позже мы со Стасом
присоединились к девятерым бомжам, обитающим в подвале предназначенного
для сноса дома...
Эти пять дней мне запомнились надолго - и не из-за вездесущих блох,
которые прочно поселились в моем роскошном парике уже в первую ночь
пребывания в подвале. Побыв в шкуре бомжа, я понял, как уязвим любой
человек, не имеющий крепких зубов и хорошей поддержки в стане сильных
мира сего, и как легко можно оказаться в положении парии, вышвырнутого за
рамки общества стечением обстоятельств.
За пять дней совместной жизни эти несчастные люди стали нам ближе
- теперь программа "Подснежник" стала интересовать нас не как отвлеченный
факт. Нам хотелось спасти этих людей, уберечь от той участи, что постигла всех
их предшественников. Да, спешу пояснить: Мирюк и прокурор сказали, что
бомжей отлавливает какое-то специальное подразделение милиции, которого
формально вроде бы нет. Отлавливает, куда-то вывозит и... и на этом
информация обрывается. Известно, что заведует "Подснежником" младший
брат начальника УВД - его зам по ООП. Мы уцепились за этот тайный геноцид
районного масштаба, но ничего конкретного установить не удалось. Облавы на
бомжей никто не делал - хватали по одиночке и тащили в спецприемник. Там
след и обрывался. Для непрерывной слежки за спецприемником Бо выделил
парный пост - два человека постоянно сидели в машине и наблюдали за всеми
телодвижениями стражей правопорядка. Пятидневное наблюдение показало,
что в широкие ворота спецприемника заезжают либо автозаки, либо "ПМГ"
(патрульные "уазики") - в крайнем случае новая "шестерка" начальника
объекта. Но однажды наблюдатели сообщили, что часов в шесть пополудни в
ворота спецприемника заехал небольшой фургон-рефрижератор с надписью
"Новотопчинский хладокомбинат". А через десять минут выехал и укатил
прочь. Саша Шрам тут же позвонил Славе Завалееву, и через час Серега
Айдашин забрался на этот самый хладокомбинат, чтобы полюбопытствовать
насчет странного фургона. Машина оказалась на месте - на охраняемой
стоянке. Сторожа автостоянки понятия не имели, кто куда ездит, и ни за какие
деньги не могли ничего припомнить.
Параллельщики наши тоже не сидели сложа руки: помимо слежки за
спецприемником моя команда готовила акцию "Аллергия" (это Оксана так
обозвала - вроде бы романтично и в то же время таинственно) и фиксировала
все контакты начальника УВД и его замов. Слава Завалеев загрузил комплект
спецаппаратуры в микроавтобус "Мицубиси" и вместе с Айдашиным занялся
кропотливой оперативной работой. Несколько раз "Мицубиси" тормозили
менты в разных частях города, но у Славы имелся документ, удостоверяющий,
что они осуществляют полномасштабный дозиметрический контроль в рамках
программы "Мирный атом - в каждый дом!!!" - менты разевали рот и тащили
свои "тормозки" с обедами - просили померить, не радиоактивные ли огурцы
им подсунули злые жены.
Следить за первыми лицами области оказалось нетрудно - они
чувствовали полную безнаказанность и отсутствие контроля.
За время фиксации контактов начальника УВД и его замов удалось
записать:
- "совещание" начальника УВД с авторитетами азербайджанской
общины, на котором обсуждался вопрос о переносе рыбного павильона с
Центрального рынка в Кировский район. В этом павильоне азербайджанцы
торговали осетриной и черной икрой без лицензий, а в последнее время
Центральный рынок взяли под свою руку казаки, воспользовавшись распадом
Центральной группировки, и стали наводить жесткий порядок. На сборище,
кстати, присутствовал мой кореш Протас, который не забыл напомнить, что
условие о сдаче моей головы за сто тысяч долларов остается в силе;
- встречу начальника УВД и начальника ГАИ с чеченским авторитетом
Лемой, который ведает в нашей области угоном и переоформлением
автомобилей: Лема за хорошие деньги договорился со стражами порядка об
открытии филиала своего авторынка в Халтуринском районе, на выезде из
города;
- планерку младшего брата начальника УВД - зама по ООП с бойцами
полка ППС, которым вменялось в обязанность вести непрерывное наблюдение
за членами следственной бригады Генпрокуратуры: бойцы отчитались о
нормальном ходе работы бригады, которая не делает попыток забраться куда не
следует. В завершение планерки, когда бойцы удалились, зам по ООП вызвал к
себе начальника ФОКа (это так именуется загородный спортивнооздоровительный
центр УВД) и сообщил, что в субботу бригада
Генпрокуратуры пожалует в сауну - дали-таки совратить себя москвичи! В
общем, надо организовать обслуживание и заодно заснять, как будут прокуроры
развлекаться с малолетними шалавами, - в обычном порядке, чтобы можно
было гостей урезонить при решении внезапно возникающих вопросов.
...Утро пятницы ознаменовалось неожиданным ускорением событий.
Мы со Стасом, как обычно, совместно с остальными обитателями подвала
мирно ковырялись на рыночной помойке, озираясь по сторонам в поисках чегонибудь
съедобного.
Часов в одиннадцать к рыночной помойке подкатил знакомый "СААБ".
Оксана вышла из машины и стала деловито возиться с левым зеркалом, делая
вид, что именно это занятие в данный момент самое важное из всех земных дел.
Я незаметно выскользнул за ограду - бочком-бочком, приставными шажками,
имитируя непрекращающиеся поиски добычи.
Оксана была чрезвычайно лаконична:
- Сухов звонил Славе. Завтра вечером прилетают - в 22.30. Что делать?
Спустя полчаса в нашей штаб-квартире имело место бурное обсуждение
сложившейся ситуации. Мы выработали план действий, обговорили детали и
разбежались работать. Слава направился к стоянке своего микроавтобуса -
переориентировать оборудование на несколько иной характер работы. Саша
Шрам с Коржиком помчались инструктировать бойцов, дежуривших у
спецприемника. Серега Айдашин убыл к соседствующему с "бичевским" домом
скверику - попугать скучающих там старушенций "зверствами", которые в
последнее время творят в городах бомжи, примерно две трети которых
являются кровожадными секс-маньяками, специализирующимися
исключительно на расчленении грудных младенцев и изнасиловании
беременных женщин. В том, что бывшему оперу удастся с успехом навешать
старухам на уши продукцию итальянского производства, можно было не
сомневаться. А мы с Оксаной убыли к месту расположения рыночной помойки
на "СААБе".
Вечером, когда все наше бичевское братство улеглось почивать, ко мне
подползла Леся и шепотом спросила:
- Что - наклеивается что-то интересное? - и успокоила меня: - Ты не
думай - я никому не сказала... Ну, что ночами ты к коллегам выходишь и про
сегодняшнее тоже... Ты только скажи - будете съемки делать, да? Сегодня?
Я скорбно вздохнул - так вот в чем дело... Бедная бомжиха считает
меня и Стаса какими-то крутыми репортерами.
- Так что - будете снимать? - вновь поинтересовалась Леся и замерла
затаив дыхание. "Эх, Леся - как же мне жаль тебя, несчастная дурочка..."
Они явились во втором часу ночи. В подвал ворвались несколько
человек, которые поливали нас ярким светом фонариков, не давая возможности
рассмотреть, кто же это тут хозяйничает.
- Все на выход, - буднично скомандовал голос из темноты. - При
попытке к бегству - расстрел на месте. Вперед1
Так-так... Серега Айдашин сработал как надо - бабки вняли "голосу
гражданской совести" и стуканули куда следует насчет злых бомжей,
безнаказанно резвящихся в подвале. Теперь осталось пожелать, чтобы все
остальные мероприятия не подкачали...
У входа в подвал тихо урчал допотопный "воронок", возле которого
находились какие-то люди, мерцавшие во тьме огоньками сигарет.
- Давай, пошли по одному, - распорядился кто-то у автовокзала - гдето
спереди раздался смачный шлепок и тоненький вскрик - направляющего
нашей колонны попотчевали "дубинолом" для ускорения. Мы погрузились за
пятнадцать секунд - злой дядька у подножки подгонял каждого сочным
шлепком дубинки, и желающих медлить не было. Последним садился Женяафганец
- впопыхах никто не обратил внимание на то, что он отстал от общей
кучи, и теперь ему некому было помочь забраться на подножку.
- Брось костыли! - внезапно крикнул дядька с дубинкой. - Не
положено с палками. Давай - так лезь!
- Не брошу! - упрямо заявил Женя и глухо выругался. Сердце мое
болезненно сжалось - реакция - блюстителей порядка на такие прецеденты
каждому знакома до боли.
- Да брось ты костыли, лезь давай! - торопливо выкрикнул я,
сунувшись к выходу.
Снизу у автовокзала раздался глухой удар - дубинкой по спине, затем
смачный щелчок, будто вмазали кулачищем по роже - за ударом последовал
удивленный хоровой выдох. Недаром беспокоилось мое чувствительное сердце
- Женя-афганец никому от ситуации и количества противника.
- Дверь! - бешено заорал кто-то из темноты. "Запускающий" хлопнул
решетчатой дверью, замуровывая нас в камере, и тяжело спрыгнул на землю. А
у автозака уже вовсю работали конвоиры - тяжелые удары дубинок и резкие
выдохи слились в частый дробный стукоток на фоне кромешной темноты,
разрезаемой тонким лучиком фонарика: кто-то стоял в стороне и подсвечивал,
чтобы остальным было удобнее "трудиться".
Вскоре все стихло: опять заплескались лучи фонарей, которые
включили освободившиеся блюстители порядка, чтобы посмотреть результат.
- Не дышит, - констатировал кто-то из темноты. - Переборщили
слегонца.
- Да хер с им, - резюмировал "запускающий", с кряхтением забираясь в
"тамбур" автозака и вставляя ключ в замок двери. - Давай - тяни его сюда...
В спецприемнике с нами разбирались недолго. Всех загнали в
"отстойник" - просторное помещение без окон, разгороженное толстой
решеткой от пола до потолка и осещаемое единственной тусклой лампочкой,
замурованной в практически непроницаемый матовый плафон. Сюда же
бросили Женин труп - наши конвоиры так славно поработали, что узнать его
было невозможно. Затем нас по одному стали уводить в узенькую дверь,
прорезанную во второй половине ""отстойника"" подошла и моя очередь -
рослый сержант распахнул дверь, уцепил меня за кудри - больно стало, будто
настоящие! - и поволок. Вскоре я сидел в прокуренной комнате с двумя
обшарпанными столами, большим железным ящиком для бумаг и плешивым
старлеем с лисьим лицом, который что-то строчил в потрепанный журнал.
- Имя, фамилия, дата рождения, место жительства, место последней
работы, - привычно выпалил старлей, едва мазанув по мне взглядом. Я тут же
наврал что-то - старлей застрочил в журнале, мурлыкая под нос и непрерывно
двигая нижней челюстью. Еще раз мазанув по мне взглядом, старлей
скомандовал застывшему у косяка сержанту: - Следующий!
- А что ж вы меня по компьютеру не проверили? - на прощание
поинтересовался я, приоткрыв дверь и обнаружив, что во дворе меня уже
ожидают двое крепких молодцев волкодавьего обличья. - Может, я какойнибудь
крутой преступник и в розыске?
- Шевели булками, мразота, - лениво отреагировал старлей. - Таких,
как ты, в нашем компьютере нету и быть не может.
"А вот и лопухнулся ты, старлей! - злорадно подумал я, когда двое
волкодавьего обличья тащили меня через двор под какой-то навес. - В вашем
компьютере я есть - и во всех ракурсах! А еще ты упустил случай срубить
одним махом сто штук цветной "капустки"... Вот что значит -
невнимательность к людям!"
Под навесом стоял... белый фургон хладокомбината.
- Пошел, - коротко распорядился скучающий у задней двери фургона
дядька с погонами старшими и гостеприимно приоткрыл одну створку.
Ага, "запускающий" - узнал я его по голосу и слегка замешкался,
пытаясь рассмотреть его лицо.
Бац! - я получил от "запускающего" дубинкой под зад и пулей влетел в
фургон, где уже сидели сотоварищи по несчастью. Оказавшись внутри, я
облегченно вздохнул: до этого момента имелось опасение, что менты будут
"шмонать" каждого из нас и нащупают микрофоны, вшитые заботливым Славой
Завалеевым в мою рванину сегодня утром.
- Даже обыскать не удосужились, - жарко шепотнул мне Стас,
которого притащили спустя две минуты вслед за мной. - Они что - всегда так
халатно службу несут?
- Может, у них инструкция такая? - высказал я предположение. - Что
можно нашмонать у бомжа?
- Они брезгуют, - раздался откуда-то из угла всхлипывающий голос
Леси. - Мы же нечистые... Они потом руки с хлоркой будут отмывать...
Везли нас что-то около двадцати минут - сначала я считал повороты,
затем сбился и плюнул. Гораздо больше сейчас меня нанимала мысль об
эскорте, о "Ниссане" и Славином микроавтобусе с аппаратурой - сей эскорт
должен был следовать за фургоном на почтительном удалении и в то время не
упустить нас из вида. И хотя в "Ниссане" сидели четыре хорошо вооруженных и
прекрасно подготовленных бойца, способных уложить на три счета целый
взвод, если вдруг что, а Слава с Серегой тоже вполне могли оказать достойное
сопротивление, я нервничал. Какой-нибудь заблудившийся омоновский рейд в
рамках операции "Гастролер" попадается по дороге - и привет, пишите письма!
Вся проделанная работа псу под хвост, наши со Стасом жизни - на волоске, и
вообще...
Снаружи раздался негромкий лязг и жужжание мотора - будто поехали
в сторону тяжелые раздвижные ворота. Затем фургон еще пять минут петлял и
наконец затормозил, не глуша двигатель. Дверные створки распахнулись
настежь.
- Выгребай! - скомандовала голова "запускающего", возникшая над
уровнем фургонного пола. - Да побыстрее - а то я вам!
Мы спешно выгрузились - осмотревшись по сторонам, я обнаружил,
что нахожусь в глухом складском дворе, изрядно захламленном каким-то
громоздким оборудованием в разломанных деревянных ящиках. Над запертыми
дверями складов тускло мерцали плафонированные фонари, скудно освещая
примерно две трети дворового пространства и участок стены ограждения,
поверх которого я никаких прибамбасов охранного характера не обнаружил.
- Ну вот вроде бы и прибыли, - забормотал я под нос, адресуясь к
микрофонам, вшитый в мой "прикид". - Двор глухой, забор чистый - тишина...
А над дверьми, куда нас ведут, номер - 18, 18, 18, 18...
- Ты чего там бормочешь? - поинтересовалась вездесущая Леся,
догоняя меня у широко распахнутой двери хранилища под номером "18". - Всетаки
будете снимать?
- Я тебя очень прошу - отстань! - скозь зубы прорычал я на ухо
испуганно отшатнувшейся бомжихе. - Все объясню потом - если все
получится...
В хранилище было пусто. В дальнем конце - у стены нас ожидали
пятеро крепких молодцев в рабочей униформе - под мышкой у каждого из них
явственно топорщился пистолет.
- Сколько? - поинтересовался упитанный розовощекий малый.
- Одиннадцать, - ответил запускающий и махнул рукой на пыхтевших
позади ментов, волокущих по полу брезентовый мешок с телом Жени-афганца.
- Один из них уже того...
- Понятно, - лениво бросил розовощекий и махнул рукой на выход из
хранилища. - Свободны.
Менты дисциплинированно развернулись и потопали из хранилища.
Когда последний из них скрылся за дверью, розовощекий подошел к
здоровенному рубильнику на 380 вольт, ручка которого находилась в
положении "включено" и перевел ее вниз. Я автоматически хлопнул
ресницами, но мощная галогенная лампа, горевшая в центре потолка
хранилища, не погасла. Вместо этого раздалось жужжание мотора - фрагмент
торцевой стены медленно поехал вправо, представляя нашему взору спуск в
подвал. На ступенях с той стороны поджидали двое молодцев в синей
униформе.
- Давай за носилками, - распорядился розовощекий, жестом отправляя
их в подвал. - Труп надо оттащить.
- Может, они оттащат? - неуверенно предложил белобрысый
парнишка, кивая в нашу сторону.
- А ты их заставишь? - поинтересовался розовощекий, оборачиваясь к
нам и ласково ухмыляясь - сейчас я заметил, что из нагрудного кармана
униформы у него торчит антенна портативной радиостанции.
- Ты знаешь, Мики, если ты скажешь, я их заставлю друг у друга
задницу сожрать! - заявил белобрысый, и вся компания радостно заржала.
- Цыть! - неожиданно раздражился радиооснащенный Мики. - Я
сказал: носилки - труп! Быстро!
Двое с той стороны поспешно сиганули в подвал - судя по всему, с
этим улыбчивым Мики шутить было небезопасно. Мы последовали за ними,
понукаемые идущими сзади "рабочими".
- Интересно как... - пробормотал я, адресуясь к невидимым ушам
Славы Завалеева. - убильник выключаешь, выключаешь рубильник... а потом -
в подвальчик. А в подвальчике - пока что - семеро мужичков со стволами, да
при станции. Семеро, семеро...
- Ты че там бормочешь? - внезапно заинтересовался Мики, хватая меня
за рукав и выдергивая из общего строя.
- Бормочу, бормочу, бормочу... - пробубнил я по инерции, деревенея
от неожиданности.
- Он припадочный, больной он! - пришла на помощь догадливая Леся,
оборачиваясь к розовощекому. - Не пугайте его, а то щас упадет и начнется...
- Больной, говоришь? - Мики тяжело уставился на меня, затем рывком
толкнул к стене и сноровисто ощупал с ног до головы.
- Ай-я-яй! Ай-я-яй! - тихо запричитал я, потряхивая головой. - Не
бейте, дяденька, я хороший!
- Пошел! - скомандовал Мики, не обнаружив в моих лохмотьях ничего
подозрительного. Я последовал за основной массой, успевшей за время своего
"шмона" удалиться метров на пятнадцать. Насторожившийся Мики мягко
ступал сзади, и я чувствовал затылком, что он не замедлит пустить в ход
оружие, если с моей стороны последует какая-нибудь выходка.
В подвале было пусто. Голые стены, мощная галогенная лампа посреди
потолка - и рубильник на 380, с ручкой в положении "включено". Ухватив меня
под локоть, Мики подошел к рубильнику и перевел ручку вниз. Фрагмент стены
подвала плавно поехал вправо, открывая большую железную дверь с винтовой
задвижкой.
- Ай, ай, ай! Страшно, дяденька! - жалобно захныкал я. - тут, как и
наверху, рубильник - вниз! Стена - поехала! Ай, ай, ай! - и затряс головой,
стукая правой рукой в грудь.
- Заткнись, тварь! - возмущенно выдохнул Мики, хватая меня за парик
и пребольно стукая головой о стену. Я захныкал почти натурально - из глаз
сыпанули искры, панорама слегка спланировала справа налево и с трудом
встала на место.
Один из "рабочих" отвернул ржаво заскрипевшую задвижку и с трудом
распахнул дверь. Сверху опустились запыхавшиеся хлопцы с носилками, и я на
миг отвлекся, наблюдая, как они сваливают на пол мешок с телом Жени.
дружный изумленный выдох заставил меня вздрогнуть - бомжи попятились
назад и стали испуганно роптать.
За дверью с задвижкой скрывался огромный холодильник -
включившиеся внутри с некоторыми запозданием неоновые лампы осветили то,
что в нем находилось, и на несколько секунд я замер в немой оторопи, созерцая
открывшееся моему взору безобразие... Вот оно - то, из-за чего нам со Стасом
пришлось столько вытерпеть в течение последних пяти дней. Предпоследний
этап программы "Подснежник".
- Запихивайте их - че встали! - раздраженно прикрикнул на своих
подручных Мики, не выпуская моего локтя. - Живее!
"Рабочие" засуетились - начали сноровисто проталкивать
упирающихся бомжей... Там имелись двухъярусные стеллажи - так вот, эти
трупы размещались небольшими группками на стеллажах, на некотором
удалении друг от друга. Картина предельно ясна: людей мелкими партиями
запихивали в этот холодильник, они сбивались в кучку, чтобы хоть как-то
согреться, и старались держаться подальше от ранее замерших. Трупы в каждой
группе сидели, плотно прижавшись друг к другу, обхватив колени руками и
склонив головы к груди. Типичная поза замерзающего человека... Я вспомнил
ежевесенние криминальные хроники в местных газетах - по статистике
выходило, что в нашем городе каждый год из-под снега вытаивает полторы-две
сотни бомжей, которые, по версии газетчиков, были застигнуты в лесополосах и
на окраинах страшной метелью - оттого и замерзли, бедолаги... Да,
предпоследний этап "Подснежника" продуман недурственно. Все теплое время
самозамороженные бомжи хранятся в холодильнике - пока не выпадет густой
снег. Затем их остается аккуратно вывезти за город и слегка прикопать в
сугробе - это последний этап пресловутого "Подснежника"... Интересно -
какой изувер догадался так обозвать эту мерзость?
- Теперь ты, больной! - раздался у меня над ухом вкрадчивый голос
Мики. Я вздрогнул и выпал из оторопи - настала моя очередь залезать в этот
богомерзкий холодильник.
- Ты ничего не хочешь мне сказать? - спросил Мики, сверля меня
глазами. - мне кажется - хочешь. А?
- Хочу, - честно признался я и внятно произнес, адресуясь к
невидимым ушам Славы Завалеева и от всего сердца надеясь, что они открыты
для моей информации: - можно работать. Вариант - нулевой. Вперед!
- Чего-чего? Переспросил Мики, хватаясь за кобуру и внезапно
бледнея. - Повтори!
- Тебе повезло, Мики, - сообщил я утратившему розовость щек Мики и
расчетливо звезданул его кулаком по темечку. Мики закатил глазки и плавно
сполз по стене на пол.
"Рабочие" всего лишь секунду оторопело разевали рты - мне этого
времени хватило, чтобы разобраться с хитрой застежкой Микиной кобуры,
извлечь "ТТ" и взвести его секунда прошла - "рабочие" принялись активно
рвать оружие из кобур, хрипло матерясь и падая на пол. Но баловать их
патронами я не стал, хотя и показал первым движением ствола, что именно это
собираюсь сделать. Я тщательно прицелился в мощную галогенную лампу
посреди потолка и плавно нажал спуск. Оглушительно грохнул выстрел - лампа
брызнула во все стороны ярким снопом сиреневых искр - в помещении
наступила кромешная темнота.
- Кто в холодильник сунется - стреляю! - истошно завопил я и тут же
упал на пол - пополз к двери холодильника, ухватив за руку бессознательного
Мики. На звук моего голоса грохнули несколько выстрелов, затем кто-то
крикнул:
- Не стрелять! В Мики попадете, бля! - и стрельба стихла. Затащив
своего приятеля в ледяной мрак омерзительного холодильника, я закрыл дверь
и изготовился для отражения внезапной агрессии извне.
Спустя несколько секунд на лестнице, ведущей в подвал, раздались
частые мягкие шаги.
- Кто?! Кто там?! - надрывно крикнул кто-то из "рабочих",
распластавшихся на полу и запоздало скомандовал: - Ну-ка, пацаны, - все на
выход! Там кто-то есть!
Послышалась возня и приглушенная ругань - "рабочие" стали
подтягиваться к лестнице. В этот момент где-то на лестнице отчетливо
щелкнул детонатор, затем послышался металлический шлепок об пол - я
прижался к стене холодильника, зажмурил глаза и широко раскрыл рот -
сработал забытый армейский рефлекс.
- Ба-бах!!! - оглушительно рванул взрыв гранаты - осколки частой
дробью шарахнули в дверь холодильника. В подвале раздались
душераздирающие крики, затем забухали скупые пистолетные хлопки. Спустя
несколько секунд наступила тишина - на фоне непрерывного звона
перегруженных перепонок я разобрал встревоженный голос Саши Шрама:
- Бак?! Ты где, а? Давай выползай - мы все тута...
В течение последующих пяти минут в подвале кипела работа. Слава
Завалеев с Серегой Айдашиным, вооруженные видеокамерами, снимали во всех
ракурсах внутренность холодильника; Стас подсвечивал им мощным
спецназовским "Драконом", который припер запасливый Коржик; я
инструктировал впавших в транс бомжей, как им следует себя вести в течение
последующих суток; а оставшиеся не у дел бойцы собирали у убитых "рабочих"
оружие, шаря лучами фонарей в поисках своих гильз - марки пистолетов, увы, у
противостоящих сторон не совпали.
Когда все было закончено, Саша Шрам и Стас отправились
эвакуировать бомжей: им предстояло в течение ближайшего часа переправить
наших случайных свидетелей в Верхний Яшкуль - под крепкую руку Бо.
Слава извлек из карман так и не пришедшего в сознание Мики
радиостанцию, профессионально определил частоту и водворил "Мотороллу"
на место.
- Пошли, орлята, - скомандовал Серега, приподняв веко Мики и
посветив ему в глаз фонариком. - через пару минут этот корень очнется...
Спустя три минуты мы мирно ехали в Славкином микроавтобусе. Я пил
прямо из горлышка паршивый коньяк "Метакса" (подделка, естественно),
хмелел на глазах и слушал, как Слава записывает радиопереговоры
очухавшегося Мики с хозяином. Информация о вторжении извне отсутствовала:
Мики выдвинул версию о внезапном нападении злых бомжей, у одного из
которых оказалась граната. Ну и ладушки, родной ты наш, - все получилось в
соответствии с планом. Завтра эти переговоры мы используем на
заключительном этапе "разработки". А сейчас - домой.
Проснулся я в десять утра и некоторое время не мог понять, отчего это
бетонный пол подо мной странно пружинит и что, черт возьми, с моей головой.
Придя в себя, я, наконец, сообразил, что лежу на кровати, весь такой чистый и
светлый, как ангел, а с головой моей ровным счетом ничего - вернее, на голове
- ничего. По причине тотальной побритости. Из зала раздавались негромкие
голоса.
Не найдя ничего из одежды, я закутался в простыню и вышел в люди. В
зале пахло свежесваренным кофе, который Оксана разливала по чашкам, между
делом посвящая Стаса в утренние новости. Подружка моя выглядела
архисоблазнительно - вся такая свежая, выспавшаяся, нарядная и страшно
сексуальная - я аж зарычал от удовольствия. Стас на прелести Оксаны не
реагировал: он туманно улыбался и сладко позевывая, глядя бездумно в экран
телевизора. Я ощутил знакомый уже зуд под ложечкой - нездоровый такой зуд,
можно сказать, атавистический, имя которому - запоздалая ревность. Вчера,
после того как Стас с Сашей Шрамом благополучно эвакуировали бомжей в
Верхний Яшкуль, Саша вернулся на базу один и сообщил, что завез Стаса к
Милке. Судя по припухшему и счастливому виду "родственника", можно было
смело утверждать, что они с Милкой всю ночь напролет... отнюдь не говорили
про звезды... Тьфу, черт! - хватит уже, продано! Я лживо изобразил
удовольствие по поводу факта присутствия Стаса и присоединился к
кофепотребителям.
Новости были так себе. Всю ночь в городе шли повальные обыски:
поднятые по тревоге силы милиции общественной безопасности и ОМОНа
обшаривали каждый чердак, шастали по подвалам, коллекторам и бойлерным,
действуя по отработанной схеме операции "Кольцо". Через средства массовой
информации к народу обратился сам губернатор (!) и сообщил, что в городе
орудует страшный маньяк-убийца, который маскируется под бомжа. Якобы за
ночь он зверски расправился с двумя малолетними мальчиками и пригрозил,
позвонив в УВД, что на этом не остановится. А посему - каждый бомж должен
быть отловлен и идентифицирован с фотороботом, который имеется у сил
правопорядка. В общем, звоните, граждане, и сдавайте всех обнаруженных
бомжей куда следует.
- Ай да Сухов! - заметил я по этому поводу. - Вот и напрягся враг,
застыл в стойке...
Были новости и покруче. Зам начальника УВД по ООП сегодня в обед
слегка занедужит - это двести процентов. Занедужив, он обязательно вызовет
участкового врача. А с врачом может, как бы между делом, в просторную
квартиру занемогшего вельможи просочится под видом медсестры кто-то
посторонний, но не вызывающий подозрений. Например, Оксана.
- Ты только халат подлиннее надень и застегнись на все пуговицы,
радость моя, - посоветовал я псевдомедсестре, когда мы дошли до обсуждения
деталей. - А то супруга замнача УВД тебя запомнит - женщины такие вещи не
прощают...
По поводу внезапного недомогания, которое случится в обеденный
перерыв, вопросов не было. Здесь Оксане не потребовался ее
профессиональный талант, поскольку проблема эта разрешилась почти
самопроизвольно. Предательство горничной Нади - хорошенькой девчушки
двадцати трех лет, недавно закончившей колледж профессиональных
домоуправительниц, в данном случае еще раз доказывало прописную истину: к
каждому человеку, от которого хоть что-то зависит в сфере твоей
жизнедеятельности, нужно иметь особый подход и соответствующее уважение.
Любой маститый банкир, окончивший Оксфорд или Йель, прекрасно знает, что
нельзя оскорблять лучшие чувства дворника, метущего дорожку у дома
господина. Этот дворник должен если не любить своего работодателя, то, по
крайней мере, уважать его как личность. Банкиру так удобнее - жить в
обстановке тотального уважения и душевного комфорта. Это способствует
хорошей работоспособности и в конечном итоге общему процветанию
банкирского дома. Наши же вельможи, как известно, об Оксфорде слышали
лишь из телепередач, а чему их учат в наших спецвузах, сам черт не разберет.
Хозяин - барин. Крепостное право отменили в 1861-м, но псевдоинститут
барства никто не упразднял специальным указом - этот пережиток попрежнему
процветает в нашей обреформировавшейся стране и является
составляющей совместного бытия господ и слуг, - в любой госструктуре,
доставшейся нам в наследство от монархистов, а тем, в свою очередь... А
впрочем, хватит об этом - к делу!
Не далее как позавчера Оксана подкараулила горничную Надю, когда
та возвращалась домой из господского дома, и предложила прокатиться в
близлежащий ресторанчик, чтобы обсудить кое-какие перспективы.
Естественно, мудрая психоаналитичка предварительно тщательно изучила круг
общения объекта воздействия, и в процессе совместного времяпрепровождения
за ресторанным столиком у прекрасных дам моментально возник полный
душевный консенсус - как и следовало ожидать, учитывая феноменальный опыт
и профессиональный уровень моей подружки. уже после третьего фужера бордо
Наденька упала Оксане на грудь и "Раскололась" по всем позициям: любезный
Дмитрий Сергеевич, несмотря на зрелый возраст, оказался половым
дебоширом. Он активно имел свою хорошенькую горничную во всех мыслимых
позициях, пренебрегая любыми средствами контрацепции и явным нежеланием
последней участвовать в процессе. Впервые это случилось к концу второго часа
пребывания Наденьки в вельможной квартире: супруга Дмитрия Сергеевича
ознакомила горничную с интерьером, поставила задачи на день и укатила в
ФОК (он уж этот пресловутый ФОК!) заниматься шейпингом. Тут подошло
время обеда, явился хозяин, узрел молодое симметричное тело в форменном
переднике и безо всяких предисловий овладел этим телом прямо на кухонном
столе, применив всю свою недюжинную силу и разбив кофейный сервиз, -
Наденька отчаянно сопротивлялась.
Когда после случившегося Наденька попыталась убежать из
вельможного дома и заявила, что привлечет насильника к ответственности,
удовлетворенный Дмитрий Сергеевич страшно удивился и заявил примерно
следующее (со слов горничной): "Ну и дура ты - как там тебя? - ага, Надежда...
Дура ты и есть дура. Е..ть я тебя все равно буду, когда захочу, - ты мне
понравилась. А если попытаешься убежать или скажешь кому, через два часа
после этого тебя отхарят два десятка здоровенных мужиков, свернут головенку
набок и бросят в канализацию - это я тебе гарантирую. К ответственности же
меня привлечь никто не может - я тут сам всех привлекаю... так что - живи
себе и радуйся, что живешь..."
Вот такое получилось "признание в любви" сановного Дмитрия
Сергеевича к хорошенькой девчушке Наденьке. С того раза это вошло в систему:
Дмитрий Сергеевич воспылал к горничной животной страстью и пользовал ее
при каждом удобном случае, не смущаясь даже критическими днями,
естественными для женского организма. Особое удовольствие Дмитрий
Сергеевич получал во время утренних занятий своей строгой супруги, которая
изо всех сил старалась сохранить привлекательность своего немолодого тела и
ударно трудилась во благо этого полезного дела. Квартира замнача УВД
располагалась в том же самом вельможном доме, где некогда проживал ныне
усопший Феликс. Утром жена Дмитрия Сергеевича выходила на лужайку перед
домом и минут сорок изнуряла себя отработкой универсального комплекса
тайцзи-цюань - чтобы обрести душевный комфорт и потрясающую гибкость
членов. Горничная в это время как раз приступала к своим обязанностям -
опаздывать ей строго воспрещалось! - и, естественно, являлась воплощением
утренней свежести и чистоты - как положено любой молодой здоровой
дивчине. Дмитрий Сергеевич, рыча от нетерпения, ставил эту свежесть раком у
окна, которое выходило на лужайку, где в это время его супруга оттачивала
"поглаживание гривы лошади" и "оседлывание ветра", и с превеликим
энтузиазмом вгонял свою воспаленную плоть куда получится, одновременно
наблюдая за супругой с высоты четвертого этажа и периодически бросая ей
замечания наставительного характера. В завершение процесса Дмитрий
Сергеевич, не стесняясь, кричал от переполнявшего его восторга - супруга на
лужайке свято верила, что ее добродетельный муж таким вот образом душевно
освобождается от неблагоприятной ауры после контрастного душа и эти
восклицания не имеют никакого отношения к проявлениям оргиастического
характера...
Разобравшись в злоключениях Наденьки, Оксана с ходу посвятила ее в
наши планы. Горничная мгновенно согласилась сделать все, что ей по силам.
Нет, деньги ей не нужны - она все сделает на общественных началах.
Единственное осложнение возникло из-за того, что Наденьке казались
мизерными наши меры по отношению к тирану.
- А нет у тебя чего-нибудь посильнее? - поинтересовалась слегка
захмелевшая горничная, сверля Оксану лихорадочным взглядом. - Ну,
цианистого калия там или синильной кислоты? Чтобы сразу - раззз!
Оксана успокоила вновь обретенную сообщницу, объяснив ей: все будет
в свое время. В свой срок этого плохого дядю за все его прегрешения
непременно расстреляют - он резвится последние деньки. А пока что
обойдемся пятью таблетками сульфадиметоксина, которые и вызовут мощную
аллергическую реакцию со всеми сопутствующими признаками...
В отношении второго звена операции "Аллергия" - участкового
терапевта, в юрисдикцию которой входила милицейская элита города, - Оксана
испытывала некоторое беспокойство.
- Понимаешь, я с ней церемониться не стала, потому что знаю ее очень
давно и между нами весьма доверительные отношения, - поделилась Оксана
своими сомнениями. - Но... понимаешь, она в принципе согласна нам помочь,
однако, как мне кажется, может в самый неподходящий момент закатить
истерику... Переживает очень. И еще - она не уверена, что вся эта наша задумка
увенчается успехом. Слишком монументальна эта система - так она
утверждает. Она не верит, что какие-то тайные силы, никак не проявляющие
себя внешне, могут эту систему сломать. И я вполне понимаю это неверие...
Ого! Это было новостью.... До операции оставалась всего ничего,
шестеренки механизма уже вовсю крутятся: где-то в кухонном уголке горничная
Наденька, сверкая глазенками, толчет в ступке сульфадиметоксин и ждет
узурпатора на обед... А между тем основное звено акции, как оказалось, может
в решающий момент сорвать столь хорошо продуманный план. Ай-я-яй! И что
теперь?
- Она очень мнительная и... и впечатлительная, - высказала свои
соображения Оксана. - Способна на поступок, но под влиянием какого-нибудь
сильного побудительного действия. Короче, тип - жена декабриста или... или
что-то из серии "Вера Засулич"... Ну как?
Я задумался. Самым убедительным было бы явиться на телестудию,
ворваться в эфир и объявить о начале тотальной борьбы с коррупцией.
Наверняка Оксанину подружку вдохновил бы публичный расстрел всех
мздоимцев и казнокрадов у здания областной администрации, но, увы, такой
масштаб в данный момент был не по силам...
- А если он явится к ней со своей ксерокопией, содранной со стенда у
ближайшего отделения милиции... это будет убедительно? - вмешался Стас. -
Это ее вдохновит?
Ай да Стас! Разумеется, такой поступок может послужить сильнейшим
мотивационным средством для подвига, но очень уж рискованно: вваливаться
средь бела дня в поликлинику УВД, кишащую воинами правоохраны, будучи
объявленным в розыск!
В 11.30 мы с Оксаной подрулили к одиннадцатому отделению
милиции, что располагалось неподалеку от поликлиники УВД. Под стендом
"Их разыскивает милиция" сидели на лавочке трое патрульных с
радиостанциями и лениво курили. Появление Оксаны повергло их в состояние
шока: менты, как по команде, выбросили окурки, встали и выровнялись в
безукоризненной шеренге. О чем они беседовали, я не слышал, но мог
наблюдать: Оксана легким мановением руки указала на мою ксерокопию,
ласково улыбнулась и произнесла несколько слов, после чего патрульные
сноровисто отодрали ориентировку и вручили ее прекрасной даме, чуть не
подпрыгнув от усердия.
- Что ты им сказала? - поинтересовался я, когда Оксана уселась на
место и лихим броском швырнула машину вперед.
- Что хочу повесить твою личину на входе в вестибюль университета, -
выдохнула Оксана и нервно рассмеялась. - В целях воспитания студентов в духе
уважения к правоохранительным органам. Типа того, эти студенты будут тебя
искать, и поймают, и сдадут, и... и...
В поликлинике УВД было довольно много товарищей в погонах и без
таковых. Как и следовало ожидать, никому из них не было никакого дела до
безнаказанно разгуливающего по прохладным коридорам беглого убийцы: все
эти серьезные люди (или почти все) ждали своей очереди у различных
кабинетов и тихо репетировали скорбный разговор с врачом, который
(разговор) при благоприятном стечении обстоятельств вполне мог обернуться
законным освобождением от исполнения служебных обязанностей сроком от
трех суток и далее - как повезет.
Открыв дверь терапевтического кабинета, Оксана, воровато озираясь по
сторонам, проскользнула внутрь.
- Разговор есть.
К концу пятой минуты подружка была готова совершать подвиги.
- Единственное, что меня смущает... внезапная смерть Дмитрия
Сергеевича входит в ваши планы? - поинтересовалась одухотворенная врачиха.
- То есть? - удивился я. - Сформулируйте яснее!
- Я не знаю, как этот ваш пентонал будет взаимодействовать с
введенным накануне сульфадиметоксином, - честно призналась Оксанина
подруга. - А вы еще хотите, чтобы я потом ему инъецировала ударную дозу
димедрола - чтобы он спал без задних ног целые сутки. Потребуется
действительно лошадиная доза - Дмитрий Сергеевич, знаете ли, крепок
телесно... А с пентоналом я никогда раньше не имела дела - это не мой
профиль. Так что ручаться за благополучный исход я не могу...
- Он не умрет, - твердо пообещал я, хотя понятия не имел, чем все это
закончится. - Вы, главное, уколите ему все, что надо, и сделайте так, чтобы он
спал. А когда он проснется, будет уже поздно - в одиночной камере, я вас
уверяю, ему будет не до анализа оптимального сочетания медикаментов в его
могучем организме...
В 14.30 наши дамы вышли из подъезда и в сопровождении неизменного
омоновского патруля проследовали к машине. Внешне они выглядели вполне
прилично - врачиха даже шутила с рослыми омоновцами, которые плотоядно
глазели на Оксану.
- На базу, - скомандовал я. - Операция прошла успешно...
Через полчаса Оксана сидела в кухне нашей штаб-квартиры, пила из
большого стакана холодную водку могучими глотками и в перерывах жадно
затягивалась сигаретой. Подружку мою слегка потряхивало, как после суточных
гонок по пересеченной местности.
- Ну, моя красавица, все позади, все прошло... - попытался было я
обнять свое сокровище, но Оксана резко оттолкнула меня и враждебно молвила:
- Отстань! Не лезь ко мне сейчас... Знаешь, как он выгибался, когда
ему пентонал ввели?! Думала - все! Сейчас умрет...
- Не умер? - сочувственно поинтересовался я.
- Нет, не умер, - Оксана глубоко затянулась и вдруг нервно хихикнула.
- На, послушай, - она извлекла из сумочки диктофон. - Там для тебя есть очень
интересный... короче - сюрприз. Послушай.
Перемотав кассету, я включил диктофон и поставил его на стол - все
замерли, затаив дыхание.
Оксана: Где спрятаны компрометирующие материалы на сотрудников
ФСБ, РУОПа и... и вообще - на всех остальных? Где видеокассеты с записями,
сделанными в саунах ФОКа?
Дмитрий Сергеевич: В ФОКе. На Ванькиной даче.
Оксана: Ванька - это ваш брат? Начальник УВД?
Д.С.: Да. Мой брат.
Оксана: Где конкретно спрятаны эти материалы? Укажите место на
даче.
Д.С.: В кабинете брата.
Оксана: В кабинете - где? Под полом, на потолке... черт! В стене? Или
где? Отвечайте конкретно!
Д.С.: В стене.
Оксана (гневливо): Слушай, козел! Ты чего здесь дурака валяешь! Я
тебя по-человечески спрашиваю - где?
Врачиха (шепотом): Он отвечает на твои вопросы! Это, насколько я
поняла, как будто ты задаешь ассоциативной памяти программу: надо
постоянно задавать наводящие вопросы - подводить его к требуемому ответу!
Д.С.: Козел - животное... с рогами... Дурака валяешь -
идиоматический оборот... Еще козел - жаргонное...
Оксана: Заткнись, придурок! Черт, это я переволновалась - сама
прекрасно знаю, что надо наводящие вопросы задавать... Черт! Черт!!! Тьфу...
А... а в какой стене спрятаны материалы? Как входишь в кабинет - справа,
слева, прямо по курсу?
Д.С.: Прямо. В стене, как заходишь - прямо.
Оксана: Ясно... Ясно. Там тайник? Как его открыть?
Д.С.: Там тайник. Его открыть - нажать кнопку и набрать шифр.
Оксана: Где кнопка? Где набор шифра? Какой шифр?
Д.С.: Кнопка - в кабинете. Набор шифра - в кабинете. Шифр -
цифровой.
Оксана: В каком месте кабинета располагается кнопка? В каком месте
располагается шифр? Где - под столом, в тумбочках, в сейфе? Назови цифры
шифра... эээммм... Назови порядок очередности вскрытия.
Д.С.: Кнопка - в панно на стене. Шифр - в панно на стене. Порядок
очередности: нажать на кнопку, отодвинется заслонка, там - набор. Цифры
шифра: 5-11-10.
Оксана: Панно - это что? Там что изображено? В каком фрагменте
изображения расположена кнопка? Какого типа изображение - из чего оно?
Д.С.: Панно - это изображение. Изображение - портрет Дзержинского.
Кнопка - в правом глазу портрета. Изображение - деревянная мозаика.
Оксана: Еще где-нибудь есть компрометирующий материал на
сотрудников?
Д.С.: Там весь материал. Материала больше нигде нет...
Затем раздались какие-то повизгивания и шлепки - видимо, Оксана
обнималась с врачихой от избытка чувств.
- Ну вот, собственно, и все! - торжественно сияя, заявил Слава
Завалеев, выключая диктофон. - Теперь надо разработать порядок изъятия
этого компромата и продумать акцию с перемещением несовершеннолетних
шалав - последний этап, так сказать. Ну что, мужики, поднатужим свои хилые
умишки?!
- А сюрприз?
- Слушайте, нетер-пе-ли-вые вы мои! - Оксана по слогам выговорила
пожелание и вновь уперла руки в бока.
Славик вновь включил диктофон. Что-то около минуты пленка
доносила до нас какие-то левые разговоры между Оксаной и врачихой, затем
отчетливо послышалось восклицание терапевта:
- Ну ничего, ничего! Скоро вас тут всех под корень изведут! Приедет
комиссия, моментом шкуру спустят, поснимают всех и в изолятор засунут!
Д.С.: Комиссия прилетит. Никто не пострадает. Меры приняты... В
изолятор не засунут.
Оксана: Стоп! Стоп-стоп... А ну еще раз: что там насчет комиссии?
Какая комиссия? Откуда прилетит? С какой целью? Какие меры приняты?
Д.С.: Парламентская комиссия. Из Москвы. Лишать губернатора
парламентской неприкосновенности, снимать и проводить расследование.
Меры приняты - комиссия не доедет до гостиницы. Будет автокатастрофа.
Оксана: Откуда известно о комиссии? Кто еще прилетит с этой
комиссией - это вам известно? И что за катастрофа - где, когда, каким образом
это случится?
Д.С.: Отцу позвонили - про комиссию. С комиссией прилетит
следственная бригада МВД - это нам известно. Катастрофа будет на 127-м
шоссе, между Вознесеновкой и городской окраиной. Она будет ночью - когда
автобус пойдет из аэропорта. Там будет самосвал с керамзитом. Керамзит
рассыплет, потом выскочит на встречную полосу, автобус затормозит и вылетит
в овраг...
Я невольно вздрогнул. Вот черт! Кому-то здорово понравился мой
способ расчета с товарищем Снеговым... Все повторяется в деталях: 127-е
шоссе, проклятый овраг, керамзит... нет только резиновой бабы...
- Как сюрприз? - торжественно поинтересовалась Оксана,
привалившись к косяку и торжественно скрестив руки на груди.
Ну что сказать? Сюрприз был на все сто. Позвонить Сухову в Москву не
было возможности - где искать врио прокурора, я понятия не имел. Можно
было отправить кого-нибудь в аэропорт и предупредить Сухова, но... кто мог
дать гарантию, что с прибывшей командой не разделаются другим способом?
Сухов совершил одну непростительную ошибку, стремясь обставить явление
карательных органов с наиболее возможной конспирацией: они наверняка
полагают, что внезапное появление высокой комиссии породит шок и враги
начнут сдаваться, плача от раскаянья. Но Сухов-то, Сухов! Неужели он не взял в
расчет возможность утечки информации?! Черт... Наверное, поверил, что на
таком высоком уровне утечки быть не должно...
- Мне нужен Бо, - категорично заявил я. - Предстоит специальная
операция по полной программе.
Бо дома не оказалось - сказали, убыл куда-то по делам. Я сообщил
говорившему со мной, что имеет место экстренная ситуация, дал свой адрес.
Затем я немного поразмышлял и набрал промежуточный номер
Диспетчера ПРОФСОЮЗА.
- А-а-а, Капитан! - лживо обрадовался Диспетчер, когда я
представился. - Ты куда пропал? Мы уж думаем тут - не случилось ли чего...
- Я тут того... развлекался немного, - солидно сообщил я и потребовал:
- Мне нужно встретиться с Петровичем. Экстренно.
- Работы для тебя пока нет, Капитан, - уклончиво сказал Диспетчер. -
Так что - развлекайся дальше.
- Передай Петровичу, - настырно заявил я, - мне необходима ваша
помощь. Передай, что могут быть необратимые последствия! Ты понял?
- Понял, - обескураженно пробормотал Диспетчер. - Минут через
десять я тебе перезвоню... Куда перезвонить-то?
- А что - на вашем определителе моего номера нет? - деланно
удивился я, ласково поглаживая телефон Бо. - Ты всегда перезванивал, не
спрашивая адреса.
- Нету твоего номера, - смущенно признался Диспетчер и несколько
раздосадованно поинтересовался: - Что это у тебя за телефон такой?
- А его нету, - придурковато сообщил я. - В природе вроде бы не
существует! И знаешь - в некоторых случаях очень даже удобно... Короче, я
перезвоню через десять минут... - И пошел к соратникам - послушать, какие
бредовые идеи родились за мое пятиминутное отсутствие.
Прослушав с некоторым интересом обсуждение ситуации, я вернулся в
спальню и снова набрал телефон Диспетчера.
- В 16.30 тебя устроит? - поинтересовался Диспетчер.
- Вполне, - согласился я, посмотрев на часы: Бо должен был, по моим
расчетам, явиться минут за сорок до указанного Диспетчером срока. - Где?
- Стой возле калитки - заберут, - сообщил Диспетчер. - Выходи гденибудь
в 16.27.
- Откуда вам известно, где я обретаюсь? - деланно удивился я. - Сам
же спрашивал - куда-то я пропал... А?
- Нам все известно, - несколько напыщенно заявил Диспетчер и
отключился.
- Вот и нашлась "крыша", - заявил Слава, когда я вышел из спальни. -
Деятели, тоже мне! Даю гарантию, что насчет этой "крыши" уже все клерки
УВД знают!
- Что за "крыша"? - поинтересовался я.
- Гостиница "Космос" - забронированы двадцать три номера для
конференции животноводов Нечерноземья, - Слава презрительно хмыкнул. - С
23.00 сегодня и на десять суток вперед... Во деятели!
- А что такого? - удивился я. - Ну подумаешь - животноводы решили в
кои-то веки собраться на конференцию. Вполне даже приличная "крыша" - я
бы, например, ничего не заподозрил...
- Забронированы двадцать три номера люкс на восьмом этаже, -
пояснил бывший опер Серега Айдашин. - Ты в "Космосе" бывал, Бак?
- Не-а, - я отрицательно помотал головой.
- Восьмой этаж для правительственных делегаций и крутых новых
русских держат, наставительно сказал Серега. - Номер стоит в сутки полтора
"лимона". А где ты видел животноводов, которым по силам за декадное
проживание отстегнуть пятнадцать "лимонов"?
- Все понял, перехожу на прием, - смущенно капитулировал я. - Ты,
Слава, позвони-ка в прокуратуру. Я совсем забыл за хлопотами - сегодня
увэдэшное начальство бригаду Генпрокуратуры пригласило вечерком
попариться в ФОКе - а отказа пока не было. Как бы их там не оседлали лихие
малолетние наездницы да не засняли бы при этом не менее лихие операторы!
Вот конфуз-то будет!
Слава набрал номер областного прокурора, истребовал председателя
комиссии Шаблина и замогильным голосом пригрозил: "Не ездите сегодня
париться в сауну ФОК. Это страшная подлянка! Вас там могут
сфотографировать, заснять на камеру, расчленить и вообще..." - и положил
трубку.
Через минуту телефон затрезвонил. Я снял трубку - звонивший
представился Шаблиным и поинтересовался, кто это развлекается такими
дурацкими шуточками.
- Это близкий друг Андрея Ивановича Сухова, - сообщил я. - То, что
вам только что сообщили, конечно, не так страшно, но... не ездите сегодня в
этот ФОК! Вы мне можете поверить, я звоню по поручению Сухова.
- Сухов в Москве, - настороженно произнес Шаблин. - А кто вы такой,
не знаю, не имел чести быть представленным. Так что...
- И все же вам придется мне довериться, если не желаете вляпаться в
историю! - сердито прикрикнул я. - Сошлитесь на занятость или еще чего там
и... и ни в коем случае не говорите никому об этом звонке - по крайней мере до
приезда Сухова. Ясно?
- Ясно, - после некоторой паузы согласился Шаблин. - А вообще-то,
молодой человек, такие звонки нужно делать с уличного таксофона - сейчас,
знаете ли, повсеместно определители понатыкали...
- Я знаю вас как исключительно порядочного и рассудительного
человека! - патетически воскликнул я и аккуратно положил трубку.
Вскоре прибыл Бо. Присутствие практика возымело положительный
результат: уже через пятнадцать минут всем было ясно, что и в какой
последовательности каждому предстоит делать. Затем разбежались по рабочим
местам. Бо отправился в Верхний Яшкуль готовить специальный расчет для
предстоящей операции; Слава с Серегой поехали монтировать "радиоперехват"
для грядущего спектакля в рамках "Программы защиты и перемещения
свидетелей"; Стас с Сашей Шрамом помчались на базар за объемными
сумками; Оксана убыла домой - поспать маленько; Коржик остался на
хозяйстве, а я пошел организовывать депортацию малолетних шалав.
Ровно в 16.30 у калитки затормозил темно-синий "БМВ".
- А "фордец" того... в ремонте? - поинтересовался я, пожав крепкую
холеную руку Петровича.
- Ликвидирован после акции, - лаконично ответил Петрович. - У тебя
что-то стряслось?
"Так вот ты какой, северный олень!" - подумал я. Если "Форд"
ликвидирован после акции, значит, Петрович, который является управленцем,
до сих пор, образно выражаясь, "практикует" - сам участвует в разработке и
проведении мероприятий по программе ПРОФСОЮЗА.
- А на пенсию в нашей конторе отпускают? - с некоторой надеждой
спросил я. - На покой и заслуженный отдых, так сказать?
- Ну конечно, конечно... естественно, отпускают, - ласково улыбнулся
Петрович. - Вот наступит у тебя положение "555" - и отдыхай сколько влезет,
родной ты мой! Так что там у тебя стряслось?
Я скорбно вздохнул и озадаченно почесал бритый череп. Положение
"555" на жаргоне ПРОФСОЮЗА означало, что исполнитель чисто физически
не в состоянии работать. Оправдательным мотивом для "555" являлись тяжелая
болезнь, увечье и... смерть сотрудника. Перспективы не очень блестящие.
- У меня возникла небольшая проблемка, - ровным голосом сообщил я.
- Мне нужно пристроить на месяц десятка полтора малолетних проституток -
так, чтобы ими в природе Новотопчинска даже отдаленно не пахло. Помогайте.
- То есть выкопать им братскую могилу и ликвидировать, - серьезно
подытожил Петрович. - А могилу в течение месяца, значит, чтобы никто не
смог обнаружить. Я правильно понял?
Я внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь обнаружить
искорки смеха в его непроницаемых глазах, и не обнаружил. Черт! Это что - не
шутка?!
- Мне нужно спрятать полтора десятка девчонок - на время, -
поспешил поправиться я, украдкой вытерев внезапно вспотевший лоб. - Чтобы
там с ними хорошо обращались и не дали возможности возникнуть в нашем
городе в течение месяца. Преподнести им это перемещение и ограничение
свободы надо так, как будто это акция в рамках программы защиты и
перемещения свидетелей, - ну, якобы, есть у нас такая программа. И... и
скажите, что вы пошутили - насчет братской могилы...
- Естественно, я пошутил, малыш! - широко улыбнулся Петрович -
одними губами, глаза в этом проявлении эмоций совершенно не участвовали. -
Когда и где?
- Сегодня, между семью и девятью часами вечера, - уточнил я. -
Неподалеку от ФОКа, знаете, в пригороде есть такой центр увэдэшный...
- Я прекрасно знаю, где располагается ФОК, - прервал меня Петрович.
- С 19.00 до 22.00 при въезде на магистраль неподалеку от ФОКа будет ждать
транспорт с нашими людьми.
- Что за транспорт? - поинтересовался я.
- Транспорт будет большой и удобный, - успокоил меня Петрович. -
Имидж "программы защиты свидетелей" будет соблюдаться неукоснительно...
Что еще ты хотел?
- Пожалуй, все, - заявил я. - Поедем обратно (все это время мы
медленно ехали по направлению к центру).
- Так-то и ничего? - удивился Петрович и внимательно уставился на
меня. - Диспетчер передал, что у тебя экстренная ситуация! Проблема с
перемещением твоих шалав и есть экстренная ситуация? Или Диспетчер тебя
неправильно понял?
- Да нет, все правильно, - заступился я за Диспетчера. - Правильно он
вам передал. Ситуация действительно экстренная, но... но я сам выкарабкаюсь
из нее. Ну, хотите, накажите меня за то, что напрасно всполошил вас... Короче,
час назад я думал, что не обойдусь без вашей помощи, а потом оказалось, что
все вполне разрешимо своими силами.
- Уверен? - Петрович спросил это с интересом - я тотчас же понял, что
он играет, на самом деле все мои заморочки прекрасно известны ПРОФСОЮЗУ
- контролируют они каждый шажок вашего покорного слуги...
- Абсолютно, - твердо сказал я и счел нужным добавить: - Ну, если
ваша благосклонность будет простираться столь далеко, что...
- Короче, Профессор! - недовольно оборвал меня Петрович. - Знаем,
что ты можешь витиевато изъясняться!
- Мне нужен материал на центральную братву, - выдал я. - На четыре
бригады бывшей Центральной группировки. Сферы деятельности,
характеристики бригадиров и их приближенных, фотографии... и отношения
между бригадами. В первую очередь отношения... Такую объемную
аналитическую работу моему маленькому коллективу не потянуть, а вы, я знаю,
вполне можете... Эта информация мне потребуется уже послезавтра... ммм...
если, конечно, сегодня у нас все получится как задумали. Ну так что?
- Будут тебе материалы, - не задумываясь, ответил Петрович. - В
понедельник ты получишь полное досье на центральную братву - все, чем мы
располагаем... Если у тебя ко мне больше ничего, можешь отправляться
восвояси.
В 19.30 в лесу, на подступах к ФОКУ, сосредоточились три
транспортные единицы: Славин микроавтобус со спецаппаратурой, "Ниссан"
Саши Шрама и... патрульная машина под управлением верхнеяшкульского
участкового Валеры Базырова, прибывшего по распоряжению Бо. Прилагаемый
в комплекте к патрульному "уазику" Валера, облаченный в повседневную
милицейскую форму, нервничал и тихо скулил по поводу превратностей
судьбы.
Еще раз уточнив детали, мы рассредоточились по транспортным
единицам: я сел в патрульный "уазик", чтобы поддерживать боевой дух
участкового, Стас, Саша Шрам и Коржик разместились в "Ниссане" - и
урулили к центральным воротам ФОКа, оставив в лесу Славу Завалеева и Серегу
- приглядывать за микроавтобусом со спецаппаратурой и сидеть на шухере - на
всякий случай. Случаи могли быть разные, поэтому мы все были вооружены
табельным оружием из арсенала Бо, а в багажнике "Ниссана" мирно покоился
"ПКМС" с присоединенной коробкой на двести патронов.
"Уазик" и "Ниссан" подкатили к воротам и настойчиво засигналили -
я, Стас и Коржик, отягощенные пустыми спортивными сумками великанских
габаритов, дружно десантировались и, оживленно галдя, двинулись к двери
КПП. Имели место быстро сгущавшиеся сумерки. Расчет наш был построен на
том, что дежурившие на КПП менты примут нас за обычных посетителей ФОКа
и пропустят на территорию центра, не поинтересовавшись, кто мы такие. Была
также слабенькая надежда, что перед патрульным "уазиком" с ментом за рулем
будут распахнуты ворота, а когда вслед за ним просочится левый "Ниссан" -
там посмотрим, что делать дальше...
- Отчиняй! - зычно гаркнул я командным голосом и забарабанил в
дверь КПП.
Зажужжал электромеханический замок - дверь распахнулась. Мы похозяйски
вошли в тамбур и продефилировали по коридору, приветственно
вскинув ладошки вверх, - краем глаза я отметил, что транспортные ворота
медленно поехали в сторону. "Так просто!" - мелькнуло в голове. "Ну и
система охраны тут у них - хоть взвод диверсантов просочится, никто не
спохватится!"
Вторая дверь тамбура не открывалась. Я пару раз безуспешно толкнул
ее и почувствовал, как внизу живота нехорошо екнуло.
- Что это у вас с дверью? - начальственным тоном поинтересовался
Стас, нагибаясь к полукруглому отверстию в огромной витрине, за которой у
пульта с кнопками и лампочками сидели на обшарпанных креслах два молодых
сержанта в милицейской форме.
- Предъявите, пожалуйста, удостоверения, - вежливо попросил один из
сержантов. - Сегодня по графику ФСБ занимается, так что, если вы не
сотрудники ФСБ, - извините.
- С чего ты взял, что мы не сотрудники ФСБ? - нешуточно обиделся
Стас, показывая нам с Коржиком один палец, - одного, с которым
разговаривает, значит, сам возьмет. Мы с Коржиком незаметно расстегнули
"молнии" поясных сумок и повернулись лицом к витрине.
- Я вас раньше среди сотрудников ФСБ не видел, - смущенно пояснил
сержант, - вы из РУОПа?
- Подставь-ка ушко, я тебе прошепчу, откуда мы, сынок, -
многообещающе промурлыкал Стас, хрустнув за спиной пальцами.
Доверчивый сержант вставил в отверстие в витрине полголовы и
повернул ухо к Стасу.
Оппа! - ухватив сержанта под мышки, Стас одним рывком выволок его
через отверстие в коридор и легонько забодал сержантову переносицу своим
квадратным черепом. В этот момент мы с Коржиком синхронно выдернули из
поясных сумок стволы и наставили их на оставшегося за стеклом капэпэшника,
который от удивления широко разинул рот и вцепился в подлокотник кресла.
- Жить хочешь, сынок? - вкрадчиво поинтересовался Стас. Сержант,
оторопело глядя на стволы, быстро закивал головой.
- Тогда закрой ворота, открой вторую дверь и иди ко мне на грудь, -
посоветовал Стас. - В противном случае сделаем из тебя ситечко. Ну!
Сержант ткнул в две кнопки на пульте - ворота поехали назад, дверь из
коридора с едва слышным щелчком распахнулась наполовину - и послушно
протянул Стасу руки. Оппа! Через секунду мы с Коржиком быстро тащили
ударенного в переносицу к патрульному "уазику" Валеры Базырова, а Стас
интересовался у второго сержанта, как нам лучше пройти к даче начальника
УВД.
- Не убили? - опасливо поинтересовался Валера, распахивая дверь и
доставая огромный моток скотча. - А то что-то не шевелится...
- Спит, - лаконично сообщил я, заматывая руки бессознательного
пленника скотчем. - Принимай - клиент готов к транспортировке.
- А тебе мы рот залепим, - извиняющимся тоном сообщил второму
сержанту Стас. - А то вдруг ты кричать начнешь - придется ведь стрелять через
борт, а там помимо тебя еще и товарищ лежит. Вдруг не рассчитаем и в
товарища попадем!
- Я... Я не буду кричать! - горячо возразил сержант. - Не буду
кричать... А вы кто? Вы из ФСБ, да? Вы не террористы? - В голосе его звучала
надежда, очевидно, вариант с террористами не укладывался в законопослушном
сознании юного мента.
- Нет, мальчик мой, мы именно террористы, - огорчил я его. - Так что,
если что, будем стрелять через борт...
- Нам прямо по аллее, до фонтана, - сообщил Стас. - Потом
поворачиваем направо, через березовую рощу и упираемся как раз в дачу
начальника УВД. Где малолетние бляди, маленький сержант не знает. Сказал,
что, возможно, в одной из саун. А саун тут - восемь штук... Что делать будем?
- Поехали за компрой, - решил я. - Потом разберемся.
Усевшись в машины, мы аккуратно тронулись по аллее. Навстречу
несколько раз попадались какие-то товарищи в спортивных костюмах. Свернув
у огромного фонтана направо, мы миновали березовую рощу и вскоре
подрулили к здоровенному одноэтажному дому, в нескольких окнах которого
горел свет.
- Сюрприз, - обескураженно пробормотал Стас, когда мы спешились. -
На даче кто-то есть... и сколько их - неизвестно.
- Времени в обрез, - сказал я. - Действуем нахрапом. Залетаем, всех
вырубаем и забираем компру. Вперед!
Пристроившись друг другу в затылок, мы ворвались в прихожую и,
сориентировавшись в обстановке, разбежались по разным комнатам. Мне
попался кабинет - на торцевой стороне висел портрет Железного Феликса,
выложенный из деревянных пластинок.
- Ага! - обрадовался я. - Щас я тебе зрение подкорректирую, родной ты
мой!
Из соседней комнаты послышался звук смачной оплеухи и тоненький
визг:
- Ай! Больше не буду!
Через несколько секунд в кабинет ввалились остальные участники
штурма - Коржик, пыхтя от возбуждения, тащил щуплого мужичонку в
спортивном костюме, правая щека которого алела от недавнего приложения
заскорузлой ладони немого.
- У-у! О-оо! - возмущенно высказался Коржик, демонстрируя мне
табельный "макаров", отнятый у щуплого, и для вящей убедительности сделал
так: - Пффф! Пффф!
- Ага! - зловеще воскликнул Стас. - Ты собирался пристрелить нашего
друга?
- Я просто достал, просто достал! - испуганно залепетал мужичонка. -
он неожиданно ворвался, я испугался... ну и вот, - щуплый смущенно пожал
плечами.
- За попытку нападения на сотрудника ФСБ мы тебя кастрируем, -
торжественно пообещал Стас. - И отрежем уши... если не скажешь, где нам
найти малолетних шалав. Скажешь - будешь жить. Идет?
- Фууу... - облегченно выдохнул мужичонка и плюхнулся в кресло. -
Ну вы и напугали меня, ребятишки! Ну вы даете... Да в третьей сауне они...
- А что - сегодня работы нет? - живо поинтересовался я.
- Да бригаду этих... прокуроров в гости ждем, - сообщил мужичонка. -
А они пока того... не являются. Так что...
- А где третья сауна? - деловито спросил Стас.
- Как где? - удивился мужичонка. - Они же в шеренге стоят! Третья по
счету и будет - от входа... Постой-постой - а вы что, не знаете, где сауны? Вы
кто такие, ребята? А? - Мужичонка опять напрягся и настороженно забегал
глазками по сторонам.
- Лесорубы, - продекламировал я. - Ничего нас не берет - ни туманы,
ни морозы... Ну-ка, Коржик, - в машину этого! Да скотча не жалей!
Коржик ухватил задрыгавшего ногами мужичонку поперек туловища и
быстро потащил на выход.
- Приступим, коллега, - тихо пробормотал я, подходя к мозаичному
Феликсу.
При ближайшем рассмотрении зрачок в правом глазу Железного
Феликса действительно оказался кнопкой. Когда я надавил на кнопку, одна
пластина на лбу чекиста плавно уехала в сторону, обнажив наборное устройство
с десятью круглыми клавишами.
- 5 - 11 - 10, - нетерпеливо напомнил Стас, жарко дыша мне в затылок.
- Давай!
- Сам знаю, - нервно огрызнулся я. - Не дыши, Стасик, с толку
сбиваешь!
Стас отодвинулся, скрипнув зубами, - я быстро набрал код. Лицо
Феликса лопнуло пополам - панно медленно разъехалось, явив нашему взору
объемную нишу, в которой ровными рядами стояли столбики из компактных
видеокассет.
Компромат запросто разместился в наших объемных сумках. Всего
было двести сорок кассет: на каждого "правильного" по три экземпляра.
Кассеты были аккуратно подписаны: "Попов - 24.03.97 г.", а ниже, в столбике,
еще две: "Попов - 2" и "Попов -3". Очень, очень недурственно -
видеопохождения восьмидесяти "правильных" в соответствии с хронологией, в
трех экземплярах. Ай да братцы! Целую роту в постоянной напруге держали. Ай
да мы! Теперь эта рота ударно начнет колоться, и братцам придется очень
туго...
Найти третью сауну особого труда не составляло.
После третьего стука дверь распахнулась - на пороге здоровенный
полуголый мужлан в переднике и лениво что-то жевал, почесывая лохматую
грудь. Из приоткрытой двери на улицу резко рванул парфюмерный фон и
разноголосый девичий смех.
- Ну, слава спецназу! - облегченно выдохнул я. - Здесь!
- Э-э! Вы чего тут? - пробасил мужлан. - Какого хера?
- У нас там еще места остались? - громко поинтересовался я, адресуясь
к Валере Базырову, возившемуся возле патрульного "уазика".
- Сколько угодно! - с готовностью ответил тот. - Открывать?
- Ага, открывай, - распорядился я и посоветовал мужлану: - Иди к
"уазику", залепи себе рот скотчем, замотай руки и садись поудобнее - тогда
тебя никто не будет трогать. Вопросы?
- Чи-и-хо?! - страшно удивился мужлан. - Меня трогать?! Да я вас...
- Стасик! - Я отступил назад, приглашая соратника к физическому
труду.
Бац! - Стас с ходу зарядил мужлану в репу - репа мотанулась назад и
вернулась в исходное положение. Мужлан взревел и полез по ступенькам вниз,
лапая воздух руками.
- Крепкий, зараза! - досадливо воскликнул Стас, ныряя под рукой
махальщика и бия его локтем в корпус.
Хрюк! - мужлан согнулся и начал плавно оседать на ступеньки. Стас
для верности жахнул кулачищем по макушке и вручил его подоспевшим
Коржику с Сашей Шрамом.
В предбаннике нас встретило весьма завлекательное зрелище. Десять
вполне распустившихся дам (ни за что бы не поверил, что они сплошь
малолетки!) сидели в одних трусиках за большущим столом, уставленным
разнообразной снедью и бутылками, и развлекались просмотром видяшника.
- Что - приехали? - живо поинтересовалась одна из них - крайняя,
когда мы со Стасом ввалились в дверь.
- Внимание! - торжественно начал было Стас. - Программа... - в этот
момент я сделал ему знак замолчать: внезапно осенила идея получше,
вызванная вопросом крайней. Судите сами: легко ли уговорить сборище
развращенных пацанок, которым все в этой жизни по барабану, - легко ли
заставить их покинуть территорию ФОКа, ссылаясь на мифическую программу
защиты свидетелей и какую-то гипотетическую угрозу их жизни?
- Значит, так, девчата, - начал я. - Сегодня работать будете на природе
- наши прокуроры отказались заезжать на территорию центра. Они в лесочке,
сразу за КПП. Некоторые неудобства будут, но обещаю побаловать вас царским
шашлычком. Так что быстро похватали свое шмотье и бегом в "рафик".
Вопросы?
Вопросов не возникло: младые девы шустро разобрали вещи и
дисциплинированно проследовали в "рафик". Правда, та самая "крайняя",
выходя, слегка насторожилась и чуть было не испортила так славно начавшийся
исход шалав из ФОКа.
- А где Костик? - застопорилась она в дверях. - Он пошел открывать
двери - и пропал!
- Костик пошел писать! - солидно объявил Стас и респектабельно
усмехнулся: - По крайней мере, так он мне сказал.
- А вы кто такие? - не удовлетворилась ответом настырная "крайняя".
- Я вас раньше вроде не видела! Так-так...
Знаете, с дамами я никогда не дерусь, но в тот раз подумал: сейчас еще
два лишних слова, и придется бить любознательную нимфетку по неокрепшей
головушке - а то подымет хай на весь ФОК!
Ситуацию вытащил Валера Базыров. Вогнав передок патрульного
"уазика" в сноп света, падающий из распахнутой двери сауны, он выскочил из
рычащей машины и сердито крикнул:
- Ну вы там долго еще будете?! Надо рулить еще - бросьте ее на хер! И
без нее обойдемся!
То ли вид патрульной машины и облаченного в форму должностного
тела успокоил "крайнюю", то ли в глазах Валеры она прочитала ужасающие для
себя перспективы, но нимфетка покорно вздохнула и трусцой припустила к
"рафику", где ее уже ожидал дружный коллектив ударниц секструда.
Как ни странно, бурной сцены у притаившейся в лесу машины со
спецаппаратурой не случилось. Видимо, что-то в облике Славы Завалеева
заставило прекрасных дам с ходу поверить в выдвинутую им версию о
"программе защиты и перемещения свидетелей". А может быть, вид
аппаратуры, интригующе мигающей разноцветными индикаторами и
лампочками, их очаровал - в общем, обмороков и истерик не последовало.
Слава доходчиво объяснил, что мы - бригада специалистов,
осуществляющих экстренные акции программы защиты свидетелей при
парламентской комиссии России по безопасности, и каждая с этой минуты
подпадает под юрисдикцию данной программы. Потому что все они, увы, стали
нежелательными свидетелями в грязной игре руководства правоохранительных
органов области, и мы получили достоверную информацию, что сегодня их
собираются злодейски лишить жизни заметающие следы негодяи. Затем Слава
сообщил, что мы установили радиопрослушивание переговоров
злоумышленников и очень скоро прекрасные дамы могут сами убедиться, какая
страшная опасность им угрожает. Закончив выступление, Слава прибавил
громкость на каком-то аппарате и сказал, чтобы дамочки внимательно слушали
- скоро, дескать, их хватятся, и тогда начнется такое!
Накануне Слава с Серегой неплохо поработали: весь радиоспектакль
был рассчитан по минутам, лишние слова и фразы вымараны, компоновка
радиопереговоров произведена так, что смысл их был предельно ясен. Короче, в
настоящий момент Слава прокручивал для нимфеток магнитофонную запись.
- Четыреста пятьдесят пятый - Граниту, - внезапно прохрипел в
динамике голос Мики, более похожий на стон. Десятисекундная пауза, вновь
болезненный Микин призыв: - Четыреста пятьдесят пятый - Граниту! - и так в
течение трех минут. Злой Четыреста пятьдесят пятый, по всей видимости,
позволял себе роскошь халатно относиться к радиопереговорам. Наконец, после
десятого или одиннадцатого Микиного стона Четыреста пятьдесят пятый
соизволил выползти в эфир:
- На приеме Четыреста пятьдесят пятый. Что там у тебя, Гранит? -
лениво ответил голос замначальника УВД.
- Дмитрий Сергеевич! - чуть ли не хором воскликнули дамочки и тут
же испуганно прикрыли рты - заозирались по сторонам.
- Четыреста пятьдесят пятый, у нас тут ЧП! - болезненно воскликнул
Мики. - Они ушли!
- Сколько их там было? - после некоторой паузы поинтересовался
Четыреста пятьдесят пятый.
- Десяток, - ответил Мики. - Все свалили - нету их!
- Заблокируй вход, жди, - распорядился Четыреста пятьдесят пятый. -
Сейчас я пришлю тебе людей - быстро прошмонайте ближние подступы... С
этими церемониться не надо... как нашли, сразу на месте... гхм-кхм... ну, ты
понял. Если в течение часа вы их не обнаружите - я город подыму. Один хер,
никуда они не уйдут... - Далее пошли какие-то команды силам и средствам.
Слава убавил громкость и мудро заметил:
- А вот тут уважаемый Дмитрий Сергеевич ошибается - не видать им
вас как своих ушей...
А еще через пятнадцать минут мы благополучно передали весь
комплект дам двум солидным дядечкам, скучающим в автобусе "Вольво"
неподалеку от въезда на автостраду. Впереди еще последний рывок, от которого
многое зависит в успешном завершении общей работы. Но там все будет в
ажуре, потому что последним рывком занимался Бо.
В 21.35 мы с Сашей Шрамом преодолели лесополосу и присоединились
к Бо.
- Ну и что? - поинтересовался я.
- На, посмотри, - Бо протянул мне прибор ночного видения.
Я посмотрел. Ничего себе - все, как и обещали. Возле обочины -
самосвал, наполовину заполненный керамзитом. Многовато керамзита,
многовато... Это вы слегка переборщили, ребята! Для того, чтобы в овраг
сорвался "шестисотый", мне хватило полкуба - а тут никак не меньше трех...
Неподалеку от самосвала я обнаружил "девятку", в которой
просматривалось три головы.
- Чего я не увидел? - шепотом спросил я у Бо.
- Разделительную полосу на пару десятков метров утрамбовали, -
нехотя пояснил Бо. - Отсюда не видно... Два часа назад экскаватор уехал.
Я присмотрелся внимательнее - разделительный газон чернел ровной
полосой. Это понятно - чтобы самосвалу было удобнее выскочить на встречную
полосу, когда "Икарус" приблизится к радиусу поворота.
- Какие соображения? - поинтересовался я, отдавая Бо прибор.
- Почему соображения? - удивился Бо. - Все так и будет, как
обещали... В пятистах метрах отсюда к городу - возле дороги в кустах гаишная
машина и в ней два гаврика. В восьмистах метрах отсюда к аэропорту, за
вторым холмом - другая гаишная машина и тоже - два гаврика. Рейс прибывает
в 22.30. Кто-то из аэропорта сообщит по рации, что экспресс выехал - здесь он
будет в 22.50 - плюс-минус пять минут. В 22.45 гаишники перекроют трассу -
самосвал рассыплет керамзит и встанет на исходную. Гаишники пропустят
"Икарус" - посмотрят по номерам, тот ли... и по рации сообщат этим - в
"девятке". "Икарус" спускается, самосвал выскакивает на встречную, "Икарус"
тормозит - и привет... пятьдесят трупов.
- Почему пятьдесят? - заинтересовался я.
- Потому что все крякнут, когда этот сарай громыхнется в овраг, -
самым прозаическим образом развеял мои сомнения Бо. - Ну, не пятьдесят,
может, больше, может меньше - короче, сколько там будет людишек - все
трупы. Это я тебе гарантирую...
- Как работаем? - спросил я.
- Жмем на передачу, - Бо похлопал себя по нагрудному карману
"комка", в котором покоилась "Моторола". - И даем команду "МОЧИ!"... ну,
где-нибудь в 22.40... да, раньше не стоит. В ста - ста пятидесяти метрах от
каждого объекта сидит снайперская пара и держит их под прицелом. Пять
секунд - семь трупов: гаишники там и там и трое - в "девятке". "Икарус"
спокойно проскакивает мимо - и никто ни о чем не догадывается. А менты
будут долго ломать голову - как такая хреновина получилась...
Я задумался. План простой и легко осуществимый, вполне в духе Бо. И
все в этом плане прекрасно, но...
- Ну вот - началось! - обиженно бормочет Бо. - И чем тебе не нравится
план? Ну-ка поучи отца е...ться!
- Да при чем здесь "поучи"! - мягко отпираюсь я. - У нас есть
прекрасная возможность одним ударом завалить двух, а то и трех зайцев. Если,
конечно, твои бойцы не подкачают...
Бо возмущенно фыркнул - я попал куда надо!
- Пойми - мы не можем пускать их в город, - поспешно зашептал я,
предвосхищая нелестные тирады в свой адрес. - ну, проскочат они без
приключений... так ведь целую ночь они будут в гостинице, без какой-либо
"крыши"... Мы же не можем выставить на восьмом этаже "Космоса" роту
бойцов для охраны - это, я тебе обещаю, сразу вызовет резкую ответную
реакцию! Если предположить, что возникновение...
- Короче, Профессор! - прервал меня Бо. - Говори, чего хочешь, да
повнятнее - время поджимает!
- Ты сможешь приютить на ночь у себя... ну, скажем, двадцать три
человека? - поинтересовался я. - И обеспечить надлежащую охрану... А?
- Ты что - собираешься всех этих мазуриков тащить в Верхний Яшкуль?
- удивился Бо.
- Собираюсь, - сказал я. - Это единственный выход, как мне
кажется... Бо, да ты, я вижу, не понимаешь, какие перспективы перед нами
открываются! Ты представляешь - взять под "крышу" парламентскую
комиссию и следственную бригаду МВД! Это же черт знает что такое...
История Отечества подобного не знала! Попарим их в баньке, напоимнакормим
и за ночь наговоримся до хрипоты... А потом утречком с
внушительным эскортом направим в город. Да мы потом можем в городе
форменный переворот устроить - при поддержке таких крутых пацанов... А?
- Я в гробу видал твои перевороты, - лениво прокомментировал Бо. -
Но... мысль дельная. И на ночь пристроим, и безопасность обеспечим - это без
проблем... Значит, что - будем устраивать показательное выступление?
- Я тебя люблю, Бо! - восторженно прошептал я. - Будем устраивать
показуху - по полной программе...
В 22.55, как по распорядку, на холм с натужным урчанием вскарабкался
"Икарус" и, разгоняясь, устремился в седловину. Мы проворно выскочили на
шоссе - телохранители Бо направили на приближающиеся фары свои автоматы.
"Икарус" нехотя сбавил ход и затормозил, не доехав до нас метра три. В салоне
зажегся свет - дверь плавно открылась, с шумом выпустив воздух. Я забежал в
салон и командирским голосом рявкнул:
- Сухов! На выход! Только быстро...
- Что за дела? - недовольно воскликнул пожилой водила. - Только что
останавливали ваши за холмом - интересовались...
Откуда-то из конца салона по проходу проскочил Сухов - на лице
недоумение и испуг.
- Что?! - пробормотал он, хватая меня за руку. - Что там, Эммануил?!
- У нас есть минута, - сообщил я, стаскивая врио прокурора по
ступенькам на улицу. - На вас готовят покушение - сразу за этим холмом будет
инсценировка автокатастрофы.
- Какое покушение?! - недоуменно пробормотал Сухов, не желая
въезжать в ситуацию. - Какая катастрофа?
- Случай со Снеговым помните? - напомнил я. - Здесь же, на этом
месте - ну, чуть подалее... Его машина сиганула в овраг!
На лице Сухова появилось осмысленное выражение - память у врио
прекрасная.
- И что - то же самое хотят... хотели с нами...
В этот момент к нашей компании присоединился еще один - спрыгнул
со ступеньки на дорогу, отряхнул коленки и по-хозяйски осмотрелся. Я чуть в
обморок не упал... нет, телевизор смотрю я не часто, но вице-премьера
Шевцова не узнать невозможно - он у нас один такой.
- Это председатель парламентской комиссии, - потерянно
пробормотал Сухов, представляя мне Шевцова - я автоматически сдвинул
ступни вместе и коротко кивнул головой - аж зубы щелкнули.
- Это Эммануил, - представил меня Шевцову врио. - Он... ммм... в
общем, наш человек.
- Ну и что тут у вас происходит? - весело поинтересовался Шевцов.
Я коротко пояснил ситуацию - Шевцов на удивление быстро все уяснил
и, вопреки ожиданиям, в командные заблуждения ударяться не стал.
- Времени, насколько я понимаю, у нас в обрез - так? - деловито
спросил он.
- Так, - подтвердил я. - Еще минута - и товарищи начнут тревогу бить.
- План есть? - Шевцов неожиданно подмигнул мне и потыкал пальцем
в сторону второго холма.
- Обязательно, - отрапортовал я. - Сейчас едем и все вам наглядно
демонстрируем... Кстати - ни у кого из ваших с собой видеокамеры нет?
- Отчего же! - Шевцов опять подмигнул. - Прям щас и начинаем
снимать.
На средине спуска с холма я предупредил водилу:
- Как только на дороге зажгутся фары - сигай на встречную, через
бордюры. А то не успеем.
- Как же на встречную? - удивился водила. - А вдруг из-за холма кто
выскочит?
- Не выскочит! - уверил я. - Если жизнь дорога - сигай на встречную...
Все получилось как по сценарию. Как только "Икарус" приблизится к
радиусу поворота метров на двадцать, на встречной полосе внезапно вспыхнули
фары и метнулись через разделительный газон на нашу сторону.
- От бля! - удивился водила, закладывая крутой вираж - "Икарус" со
стуком перевалил через бордюры и выскочил на встречную полосу.
- Тормози! - крикнул я водиле. - Все...
- И действительно - все... "Икарус" встал - телохранители Бо
метнулись из салона вдогон за бросившимся наутек водителем самосвала. Бо с
бойцами вели к автобусу трех в штатском - они даже и не думали
сопротивляться, только держались руками за окровавленные головы и
пошатывались. Наверно, Бо сам руку приложил. Почти одновременно
подъехали две гаишные "шестерки" с разных сторон - снайперы Бо вытащили
из машин помятых и ничего не соображающих гаишников и потащили их под
фары "Икаруса".
- Снято! - победно объявил какой-то плешивый мужичок, выпрыгивая с
видеокамерой из автобуса.
- Колитесь, козлы! - мрачно посоветовал Бо, усаживая
злоумышленников перед автобусом на шоссе. - А то прям тут в расход выведем!
"Козлы", несмотря на изрядную побитость, моментально раскололись,
узнав Шевцова, и обещали сообщить кучу всяких жутких сведений, порочащих
увэдэшное начальство, - если, конечно, это им зачтется в ходе следствия.
После раскола дебаты были бурными, но весьма непродолжительными -
аналитический рассудок председателя парламентской комиссии одобрил
единственно верное решение:
- Вы правы - в город нам сейчас ехать не стоит. Вечером свяжемся со
столицей - пусть по телевидению объявят о работе нашей команды на всю
страну. Переночевать где найдется? Придется ведь на ночь и остальных
пассажиров куда-то пристроить и... и этих, - Шевцов кивнул на пленных. - В
принципе мы люди невзыскательные - нам бы лавочку какую да колбасы
кусок...
Следующая неделя после внезапного появления в городе
парламентской комиссии и следственной бригады МВД характеризовалась для
нас напряженной творческой работой.
Меня допрашивали по факту инкриминируемого мне преступления,
интересовались новостями, снабжали свежей информацией о ходе работы
следственных бригад и парламентской комиссии и отпускали с миром. Все
знали, что ничего предосудительного я не совершал, но пока что прекратить
уголовное дело и полностью легализовать мое жалкое существование не
получалось: чего-то там у них не хватало. Впрочем, Сухов твердо обещал, что не
далее как в пятницу я смогу открыто гулять по центральным улицам и
здороваться за руку с патрульными нарядами. В пятницу, дескать, будет
обнародовано постановление о прекращении моего дела, дано сенсационное
заявление о возбуждении угдела по фактам злодеяний губмэрской банды и
вообще - все будет... Но в пятницу. А пока - извольте, молодой человек,
прятаться, как и раньше, - отодрать ваши ксерокопии со стендов пока что не
можем: незаконно это.
В области творилось черт знает что. Были сняты все более-менее
значимые руководители: губернатор, лишенный парламентской
неприкосновенности, его замы и помощники; мэр руководство УВД и многие
милицейские чины на периферии и так далее и тому подобное - несть числа
кадровым сдвигам. Чипок (Чрезвычайное положение - жарг.) в области
объявлять не стали - чтобы не будоражить зарубежное общественное мнение, -
но все остальные составляющие президентского правления присутствовали в
полном объеме: в присутственных местах работали прибывшие из центра
комиссии, производящие тотальную ревизию, они же пока что временно
руководили жизнедеятельностью наиболее важных органов управления и
производства.
На следующий день из Москвы в помощь ранее прибывшим прилетел
двумя спецрейсами чуть ли не целый батальон товарищей из МВД и
Генпрокуратуры. Всех сановников брали под стражу и депортировали в
соседнюю область - там был специальный следственный изолятор для
сотрудников правоохранительных органов и правительственных деятелей, -
поскольку в нашем изоляторе сохранять конфиденциальность следствия не
представлялось возможным. Доступ прессы в область был очень жестко
ограничен. Тем не мене наши журналисты резвились вовсю: реализуя народную
мудрость "на чужой роток не накинешь платок", они с утра до вечера пичкали
своих коллег из центральных СМИ самой невероятной информацией о
событиях в области, и во всех выпусках теленовостей "Новотопчинскому
феномену" отводился солидный блок эфирного времени.
Забавно было наблюдать падение незыблемого принципа "мафия
бессмертна" и сознавать, что именно ты являешься ключом к запуску всей этой
неописуемой катавасии.
Свои заморочки с кировской братвой, братвой центральной и
азербайджанской общиной я, воодушевленный всеобщим подъемом
разоблачительно-деструктивного процесса, ничтоже сумняшеся пытался решить
при помощи праоохранительных органов; казалось мне, что сейчас все
возможно: стоит только крикнуть "фас", и мои новоявленные покровители
моментально повяжут всех подряд и депортируют за границу области
поголовно всю азербайджанскую общину. Я настолько поверил в
осуществимость своих замыслов, что впал в прострацию, когда Сухов при
очередном свидании разбил мои глобальные надежды... Накануне я получил от
Петровича досье на некоторых представителей городского криминалитета,
изучив которое пришел в полный восторг. Прозорливый Петрович не
ограничился информацией только о центральной братве: в досье
присутствовали исчерпывающие сведения о жизнедеятельности
азербайджанской общины и Кировской бригады. Я, как последний идиот,
припер это досье Сухову и бабахнул его на стол.
Сухов с огромным интересом пролистал объемную папку, запер ее в
сейф и проникновенно сказал:
- Спасибо, Эммануил! Спасибо... Вот подарок! Это же какие
великолепные оперативные данные! Да-а-а-а...
на вопрос, когда же прокуратура начнет раскручивать эти данные,
Андрей Иванович подозрительно легкомысленно ответил:
- Ну, как-нибудь займемся - вот представится удобный случай...
- То есть как это "как-нибудь"?! - насторожился я. - Это надо
раскручивать немедленно! Не видите перспектив? Ведь можно одним махом
покончить со всем криминалитетом города!
Сухов заметно поскучнел:
- Это ведь непроверенные оперативные данные, юноша... Таких папок
в подвалах прокуратуры - тонны. Преступника надо поймать за руку, с
поличным. Да доказать, что он виноват, и довести дело до суда. Кто сейчас
этим будет заниматься?
- И что же - совсем ничего нельзя сделать? - горько вопросил я. - В
городе работает целый полк следователей, а... а криминальные общины
спокойно сидят и ждут, когда все это закончится? Чтобы взяться потом за
прежние дела с новой силой? Вот это вы устроили тут...
- Да ничего мы не устраивали! - недовольно поморщился Сухов. - Это
обычный порядок вещей в нашем обществе - пора бы уже привыкнуть... Ну
хочешь, пойди к этим ребятишкам и попроси: "Братва! Постреляйте друг в
друга!" - Сухов тонко улыбнулся и блудливо подмигнул мне - я аж
передернулся от негодования!
- Покровители их повязаны, отмазывать некому. Только это из области
фантастики: бандитских войн в нашей губернии уже давненько не было.
- Отдайте досье, - тихо сказал я, протягивая руку. - Оно вам не
пригодится.
- Не понял! - удивился Сухов.
- У вас тут есть кнопка экстренного вызова охраны? - деловито
осведомился я, решив переменить тактику. - На случай внезапного нападения?
- Нет, нету, - озабоченно сказал Сухов и два раза нервно хлопнул
ресницами. - А что - у тебя есть данные о готовящемся нападении? Кто?
- Я, - скромно сообщил я, вставая и медленно обходя стол. - И прямо
сейчас.
- Я... Ты это мне брось! - нервно воскликнул Сухов, вжимаясь в
кресло. - Ты мне брось! Я тебя из такого дерьма вытащил! А ты?
- А я сейчас буду вас бить, - пообещал я, приближаясь к креслу
прокурора. - Вы мной попользовались, а теперь не желаете до конца
заниматься моими проблемами... Что ж - я сам займусь этим делом... Отдайте
папку!
- Да на, на - забери! - досадливо пробормотал Сухов, отпирая сейф и
опасливо косясь на мои руки. Он швырнул папку на стол - я взял ее и
отправился к двери.
- Ни хрена у тебя из этого не выйдет! - бросил мне в спину Сухов. -
Тоже мне - Пинкертон новоделанный... Тьфу!
- А это мы посмотрим, - молвил я, открывая дверь. - Вы не
переживайте - я вам звякну, если что...
Итак, всеведущий Сухов сказал, что надо попросить братву
перестрелять друг друга.
В течение оставшейся части рабочего времени мы со Стасом и Оксаной
изучали досье и занимались анализом таких понятий, как предрасположенность
к межгрупповым и межличностным конфликтам между членами замкнутых
структур криминального характера. В 19.00 к нам подключились Слава и
Серега Айдашин. К исходу суток результатом нашего коллективного труда стал
тщательно разработанный план, который мы несколько тенденциозно обозвали
"Троянский конь".
Объектом нашего внимания стали отношения между бандитской
бригадой Октябрьского района и бригадой вокзальной.
Бригада Октябрьского района была самой многочисленной: она
насчитывала около семидесяти "быков" и контролировала два рынка,
барахолку, пять гостиниц и более десятка солидных кабаков, в том числе и
"Тюльпан". Руководил бригадой некто Анджей Стадницкий, этнический поляк
по кличке Гога: юморной мужичара лет тридцати пяти, слывший философом и
вообще натурой впечатлительной, склонной к излишней сентиментальности.
Замечателен этот Гога был тем, что в свите его присутствовали исключительно
товарищи с нетипичной антропометрией и разного рода психическими
отклонениями.
- Моя кунсткамера! - ласково говаривал, бывало, бригадир
Октябрьского, поглаживая по шишковатому квадратному черепу чудовищно
мощного коротышку по кличке Ухо.
У всех на памяти был случай, когда один из заезжих "смежников" в
пылу шумного застолья зло посмеялся под пьяную руку над ущербностью Уха.
"Смежника" более никто не имел счастья лицезреть, а спустя три месяца после
его внезапного исчезновения кто-то из братвы под большим секретом сообщил,
что, оказывается, злобный смехун отчего-то заделался постоянным пациентом
Моздокской проктологической больницы... Этот несчастный олигофрен Ухо
уже на первом этапе разработки "Троянского коня" органично вписался в
стройную систему наших козней.
Вокзальная бригада была почти вдвое меньше и контролировала вокзал
и прилегающую к нему территорию. Командовал бригадой Вадик Нигматулин
по кличке Татарин. Вокзал располагался в самом сердце землицы Октябрьской
и раньше входил в состав Октябрьского района: это Феликс, взяв бразды
правления Центральной группировки, выделил его в самостоятельную
"административную" единицу. Этот факт больно ранил самолюбие
октябрьского предводителя Гоги и не давал ему покоя со дня убытия Феликса в
царство теней. Внешне это никак не проявлялось, но дотошные аналитики
ПРОФСОЮЗА зафиксировали несколько фактов, свидетельствующих, что
между двумя бригадами отнюдь не все обстоит столь благополучно.
Со дня смерти Феликса Гога несколько раз подкатывал к Татарину с
предложением безвозмездно отойти под его сильную руку. Свое желание
возглавить альянс Гога мотивировал перспективой образования мощной
группировки, которая стала бы сильнейшей как в городе, так и в области. Но
основные мотивы, движущие Гогой, оставались в черных недрах махровой
бригадирской души. Гогу точила жлоба. Весь огромный Октябрьский район
давал оборот "черного нала" едва ли не меньший, чем тот, что прокручивал
через вокзал монументально спокойный и рассудительный Татарин. Татарин
всякий раз отвечал отказом.
Объектом нашего внимания стали также отношения между
азербайджанской общиной и бригадиром Кировского района Витей Снеговым
по кличке Протас. ПРОФСОЮЗ подсунул мне такие данные на Протаса и
мамедов, что не надо было никаких аналитических групп для выработки
единственно верного решения, ведущего к крайнему обострению между первым
и вторым. В досье было все расписано как по нотам - иди и играй!
Азербайджанская община "держала" торговлю фруктами, ювелирное
дело и наркотики и выглядела вполне миролюбиво: мамеды никого не грабили
и не убивали зря - немногочисленная боевая дружина, состоящая из бойцов,
прошедших карабахскую школу, занималась охраной семейного бизнеса и
использовалась в экстренных случаях. Тем не менее мамеды имели в
криминальном мире города и области значительный вес, и конфликтовать с
ними опасались. Все знали, что каждый мужчина-азербайджанец встанет под
ружье и будет до последней капли крови отстаивать интересы рода. Руководили
общиной уважаемые товарищи предпенсионного возраста - братья
Аллавердиевы: Гусейн, Байрам, Сеид-Ага и Мамед.
Давным-давно Гусейн Аллавердиев перебрался в Новотопчинск с
женой и детьми и начал скромно торговать фруктами, которые привозил его
брат-дальнобойщик Байрам. Вскоре в наш город приехали все братья Гусейна.
Торговый бизнес их постепенно расширялся - восточные люди умеют ладить с
властями. И постепенно каждый из братьев перетащил в Новотопчинск всех
своих родственников, те - своих, и очень скоро, лет через пять, в области вовсю
трудился клан Аллавердиевых: братья двоюродные, троюродные, сестры,
племянники, тетки, мужья и жены, и так далее и тому подобное. Короче, все -
родственники. В общей сложности что-то около двух тысяч человек. Им
глубоко до лампочки все наши конституции и права: есть старейшины, вожди,
так сказать, есть закон кровной мести, и все это вполне вписывается в такое
понятие, как "суд шариата".
Бригадира кировской братвы Протаса и азербайджанцев связывал
общий бизнес - наркотики. При всех отрицательных качествах Протаса в
деловой хватке и перспективном планировании ему отказать было нельзя.
Огромные массы рабочего люда, ютившиеся на территории Кировского района,
подростки и молодежь пред- и послеармейского возраста во все времена
испытывали неукротимую тягу к "торчку", дабы хоть на краткий миг
оторваться от реалий этой гнусной и безрадостной жизни и воспариться в
сказочном мире сладких наркотических грез. Протас - душка! - эту тягу
реализовывал в полном объеме: хорошо отлаженная машина сбыта наркотиков в
Кировском районе работала бесперебойно. Поначалу наркотики
распространяли сами азербайджанцы, отстегивая Протасу за "крышу"
определенную сумму.
Протас недолго наблюдал за тем, как мамеды жируют на его
территории: в один прекрасный день он дал команду всех наркоторговцев с
Кировского удалить и установил жесткий контроль за границами своей
"вотчины". А сам встретился с Гусейном и сказал: буду торговать сам. От вас
мне нужно только регулярное поступление очередной партии "дури" по
сходной цене. Гусейн попытался было уговорить бригадира оставить все как
есть, мгновенно усмотрев большие убытки от грядущей перемены, но Протас
уперся: или так, или вообще никак. Деваться Гусейну было некуда, а поскольку
оптовые цены на тот или иной вид "дури" хорошо известны, "закроить" при
установке таксы не получилось. И стал еженедельно Протас получать заранее
обусловленную порцию наркотиков для распространения в своем районе, а
специально назначенные Протасовы люди начали удачно торговать "химкой" и
"чернухой" в разных подвальчиках и забегаловках.
ПРОФСОЮЗ не зря уделил столько внимания отношениям мамедов и
кировцев. Несмотря на то, что Протас имел тройную прибыль от продажи
"дури", он постоянно сетовал на необходимость отстегивать крупную сумму за
каждую партию поступающего "товара".
- Мне бы эти триста "лимонов" на другое пригодились! - Эта
ритуальная фраза, в досадливом тоне высказываемая после еженедельного
расчета в своем кругу, в профсоюзной папке была подчеркнута жирной
линией... Протас был страшно жаден. Аналитики нашей конторы провели это
качество через все досье красной нитью - только круглый идиот мог не
догадаться, к чему они клонят...
Развлечься "телефонной войной" предложила Оксана.
- Гога очень впечатлительный, очень мнительный и легко
раздражающийся тип, - сказала Оксана. - Я вам твердо обещаю: трое суток
устойчивого режима "телефонная война" сделают из него полноценного
неврастеника и в критический момент - коль скоро таковой будет удачно подан
- заставят его действовать крайне неадекватно. Крайне остро. И абсолютно
предсказуемо...
В рамках "телефонной войны", да и вообще для качественного
контроля за фигурантами "Троянского коня", я попросил Славу организовать
полную прослушку жилищ Гоги, татарина, Протаса и Гусейна Аллавердиева.
Как только Слава доложил об установке постоянного прослушивания
фигурантов, мы приступили к осуществлению Оксаниного проекта...
...Гога проживал в четырехкомнатной квартире, расположенной в
новой шестнадцатиэтажке, стоявшей на окраине Октябрьского парка культуры
и отдыха, и в первую ночь "телефонной войны" спал не один. Точнее - совсем
не спал, а совершал возвратно-поступательные движения и сосредоточенно
сопел, предвкушая скорое завершение своего упоительного секс-труда. Поэтому
настойчивый телефонный звонок его совсем не обрадовал. Но увы -
особенность бригадирова положения состояла в том, что ему по телефону
могли в любое время дня и ночи звякнуть по очень неотложному делу, а потому
приходилось держать телефон включенным.
Остановившись на полфрикции, Гога мимоходом бросил взгляд на часы
и отметил, что имеет место половина второго ночи. Значит, звонить могут
только по делу. Досадливо крякнув, бригадир нажал на клавишу включения и
прорычал в трубку:
- Слушаю, бля!
- Срочное сообщение! - тревожно завопил на другом конце противный
прокуренный бас. - Ты, Гога, лучше на балкон не выходи. Для тебя так будет
безопаснее!
- А ну-ка - брысь отседа! - прогнал Гога сотрудницу по сексу в
соседнюю комнату и живо поинтересовался: - Кто? Кто это? И почему это я не
должен выходить на балкон?
- Это Валек из Сыктывкара! - жизнерадостно сообщил прокуренный
бас. - Помнишь?
- Сык тык... где? - не понял Гога.
- Че - совсем память отшибло? - удивился бас. - Корешей не помнишь?
- Запамятовал, блин... - смущенно признался Гога - в "братвалитете"
очень нехорошим тоном считалось забывать хоть единожды общавшегося с
тобой по делу кореша. - Валек, Валек... так-так-так... ммм...
- Ну ты даешь! - возмутился бас. - Вместе же на третьей хате парились!
Не вспомнил?
- Да не был я сроду в этом Сык тык... ммм... - заоправдывался Гога. -
Какая хата?
- Да ладно, это не так важно, - умиротворяюще прогудел бас. - Просто
я тебя по старой памяти хочу предупредить: кое-кто из нашей братвы вашей
братве маляву погнал... ну, насчет того, что ты на зоне пидаром жил... Ага. А я
вот...
- Чего?! - моментально вызверился Гога, стряхнув остатки томности. -
Ты чего несешь, дебил?! Какая зона?! Какой Сык тык... тьфу! Ты че гонишь?!
- Да ты успокойся, братуха! - ласково пропел бас. - Понты-то не гони!
Ты там перед своими можешь понтярить, а мы-то знаем... Знаем, что тебя в
"столыпине" всей камерой педерастили и за щеку вваливали... Ну, подумаешь,
в натуре, было так было - чего уж теперь! Теперь-то ты ого-го! Фигура! Просто
ты учти это и проведи там среди своих разъяснительную работу - а то нехорошо
получится. Пацаны будут кумекать меж себя - ага! Вот, мол, Гога, какой крутой
мужик - а пидаром оказался...
- Ууууооохх ты, урррод!!! - яростно выдохнул Гога. - Оооохх ты ж... ты
ж. Да я! Да я тебя!!! - Но тут вредный бас положил трубку.
Покипев от возмущения минут пять, бригадир перемотал автоответчик
и прослушал разговор сначала. Затем по справочнику проверил номер,
высветившийся на определителе, - звонили откуда-то с вокзала, из телефонаавтомата.
На всякий случай отключив телефон, Гога сурово задумался: кому
надо?
Спустя три минуты заверещал пейджер. Метнувшись к столу, Гога
прочел на табло: "Ахтунг! Ахтунг! Все пидары - викади на рекистрация!!!
Береги попу смолоду! Ахтунг! Ахтунг!..."
Отключив пейджер, Гога воткнул телефон в розетку и тут же позвонил
на станцию:
- Это Стадницкий. Что это там мне передают? Кто это там передает?!
Отвечать, бля!!! - сорвался на бешенный крик.
- Вам за последние сутки ничего не поступало! - испуганно сообщил
сонный голос оператора. - Можете проверить - у нас все в компьютере
регистрируется!
- Уроды! - дико крикнул бригадир в трубку. - Поймаю - ррраззорву,
бля!!!
Что-то около трех минут Гога размышлял: выходить или не выходить на
балкон? Снайпер? А если снайпер - зачем тогда предупредили?
- Пойду! - гордо встряхнул головой бригадир. - Не один ли хер? - и
стремительно вышел на балкон, ожидая, что вот-вот грохнет снайперский
выстрел. Гога был мужественным человеком, он неоднократно смотрел в лицо
опасности и не тешил себя надеждой о благополучной старческой кончине в
собственной постели. Он знал, что рано или поздно вражья пуля настигнет его,
и поэтому к возможной смерти относился философски, как к непреложному
атрибуту своего бытия...
Пролетело несколько томительных минут. Гога покрутил головой,
силясь рассмотреть в кронах сосен признаки какой-либо активности. Никто не
стрелял - парк был совершенно безлюден. Пожав плечами, бригадир хотел было
уже вернуться в комнату, но в этот момент в лесном массиве кто-то натужно
прокашлялся и что есть мочи заорал дурным голосом:
- Брят-твааа!!! Брят-твааа!!! Шухер!!! - и стих.
Все вокруг моментально пришло в движение. Гога был учеником
Феликса и все старался делать по образцу и подобию несвоевременно
преставившегося главаря: над Гогой, под Гогой, слева и справа от Гоги
проживали приближенные из группировки. Теперь приближенные
моментально повыскакивали на балконы и затаились тихо - только лязг
взводимых затворов уловило чуткое ухо бригадира да сопение представителей
"кунсткамеры". Под этим домом ведь никто никогда без дела не шухерил - все
знали, кто здесь живет, и боялись. Значит, что-то серьезное, раз такой хай...
Спустя несколько секунд дурной голос из парка завопил с новой силой:
- Ой-е-е, брятва!!! Ой че жа эта деется-то, а? Оййй - бляяааа! Гога-то
наш, того - фью-фью... в попу балуется!!! Бля буду, балуется! Он на зоне-то кем
жил? Пидаром он там жил! Пидаром - страшным и засраным чмошником! Ой,
бляяааа! Вот так ни фуя себе - бригадир у нас!!!
С балконов раздался возмущенный ропот и удивленные возгласы -
приближенные пребывали в растерянности. Вроде бы смешно, но как над таким
смеяться - Гога моментом головенку открутит! Бригадир на удивление быстро
пришел в себя и, проявляя завидное хладнокровие, громко распорядился:
- А ну - Ухо, Витек, Жора - вниз! Доставьте мне этого крикуна -
быстро! Давай - все остальные - тоже вниз! Отловить козла во что бы то ни
стало! Бегом!!!
Гогина свита организованно скатилась вниз и ломанулась в парк,
рассредоточиваясь по ходу движения. А дурной голос из парка тем временем
вновь заорал после небольшой паузы:
- Оуй, бляяаа!!! Его же в "столыпине" оттарабанили всем кодлом! Всю
дорогу драли без передыху! О-о-о, пи-ту-ша-рра!!! И как же вы с педерастом
живете, а, братва?! Жрете с ним, пьете, за руку здороваетесь... Слушаетесь его!
Не западло, а?! Оййяяаа!!! Ну вы даете! А, может, вы тоже того - фью-фью... а?!
- и в том же духе далее - теперь уже без пауз.
Спустя некоторое время из парка кто-то крикнул, пересиливая дурной
голос:
- Гога! Он здесь - на сосне! Мочить?
- Он мне живой нужен! - что было силы гаркнул бригадир. - Живой,
бля! Пусть Ухо залезет и снимет его!
Дурной глас, вещавший про фантастические бригадировы похождения с
гомосексуальным уклоном, внезапно умолк на полуслове. Раздался крик
коротышки-олигофрена:
- Достал! Достал!
- Тащи его сюда! - приказал Гога и, обратив внимание на то, что
законопослушные жильцы шестнадцатиэтажки тоже повылезали на свои
балконы и с превеликим любопытством прислушиваются ко всему этому
безобразию, зычно гаркнул: - Чего вафельницы пораззявили?! А ну - всем
отбой!
Команда была незамедлительно исполнена - балконы опустели.
Потирая руки в предвкушении расправы, бригадир пошел открывать входную
дверь, зарычав по пути на выглянувшую из спальни секс-партнершу:
- Закройся! Не до тебя...
Вскоре на лестничной площадке показался маленький дегенерат,
возглавлявший процессию смущенных Гогиных приближенных. Он
пританцовывал и покрикивал возбужденно:
- Это он! Он кричал! Козел... Вот, - Ухо протянул к Гоге свои
здоровенные ручищи, в которых бригадир с удивлением рассмотрел новенький
импортный магнитофон отличного качества.
- Он, он кричал! - жизнерадостно повторил Ухо, искательно глядя в
лицо хозяина и недоумевая, отчего это Гога вдруг начинает хватать ртом воздух
и медленно сползает по косяку на пол...
Так началась "телефонная война", которая при всем ее внешнем
идиотизме служила целям очень даже серьезным. Остается лишь добавить, что
магнитофон был тривиально похищен Серегой Айдашиным из окна "Форда",
брошенного возле ресторана "Тюльпан" лепшим корешем и правой рукой
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
магнитофон в фирменном магазине "Элис-Трейд", заехав при этом по роже
продавцу и учинив громкий скандал, который многим запомнился... У Гундоса
был очень характерный голос - противный прокуренный бас с неповторимым
гнусавым прононсом. А у нас был имитатор-дилетант, окончивший в свое время
эстрадно-цирковое училище, - боец группировки Бо Валера Федоров. Увы,
талантливого имитатора за столь короткий срок отыскать было очень трудно,
поэтому пришлось довольствоваться своим - доморощенным. Из всех голосов,
записанных в первые сутки прослушивания телефона Татарина, Валера смог
освоить лишь голос Гундоса - очень уж специфичный голосок! Вот от этого и
пришлось плясать...
Информация о транспортировке "дури" и конкретном исполнителе
акции, так называемом "курьере", в досье ПРОФСОЮЗА не было. Для ее
получения нам было необходимо потрудиться самим, используя подручные
средства и силы...
Вася Футбол занимал в Кировской бригаде довольно важное место.
Именно поэтому нам понравился его "Понтиак", который беспризорно стоял
под забором дома на отшибе, что в самом конце улицы Трубной в
Халтуринском районе. Наша городская братва бросает свои машины без
присмотра в любой точке города, зная, что никто не смеет посягнуть на
собственность бандита. Каждую бандитскую машину у нас знают в "лицо".
Итак, "Понтиак" Футбола прозябал под забором - хозяин совершал
очередной визит к своей зазнобе Люське, и визит этот грозил затянуться
надолго. Я, Стас, Саша Шрам и Коржик быстренько выбрались из "Ниссана" и
пошли нарушать устоявшийся порядок вещей. А именно - угонять тачку
бандита. Поднатужившись, мы метров на сто оттолкали "Понтиак" от забора,
затем Коржик поковырялся в панели и с двух попыток завел двигатель.
В шашлычной на углу восьмого микрорайона было довольно людно: на
большой площадке сидели человек пятнадцать мамедов, группками по тричетыре
лица за столиком, и мирно пили чай.
Медленно проехав мимо чайханы, мы "нарисовались" - примерно
треть чаепитников повернули в нашу сторону головы и кратко
прокомментировали появление бандитской тачки. Одновременно я засек за
третьим столиком от выхода с террасы хозяина заведения и толкнул Стаса:
- Давай, Стасик, делай!
Стас выбрался из машины, подошел к оградке террасы и подозвал
мальчишку-полового, шнырявшего между столиками с подносом.
- Пригласи Байрама, - вальяжно распорядился Стас, упаковывая в
нагрудный карман полового десять тысяч. - Скажи - от Протаса людишки,
хотят сообщить кое-что срочное...
Байрам неспешной походкой приблизился к "Понтиаку", пытливо
рассматривая Стаса и пытаясь разглядеть, кто же там сидит в машине. Насчет
первого у него все получилось как надо - мы специально показывали
"стандартного" Стаса, чтобы у посетителей чайханы не возникло никаких
сомнений в принадлежности "визитеров" к братве. А нас рассмотреть было
проблематично, на всех тачках бандитов тонированные стекла - тоже
своеобразная мода.
- Салам алейкум, Байрам, муэлим! - проникновенно воскликнул Стас,
раскрывая объятия Байраму. Это я его научил - две фразы на азербайджанском
плюс ритуальные объятия - так принято у мамедов.
Байрам, так и не распознав в Стасе кого-то знакомого, тем не менее
ответно растопырил руки, и они очень трогательно обнялись - я чуть не
прослезился.
- Нэ вар нэ ех? - поинтересовался Стас, похлопывая дяденьку Байрама
по спине и прочувствованно улыбаясь белозубым оскалом.
- Яваш-яваш, - вежливо ответил Байрам и тут же поинтересовался: - Нэ
истэрсэн?
Вот тут познания Стаса в азербайджанском резко прерывались: он
продолжал по инерции улыбаться и хлопать глазами, собираясь что-то сказать.
- Ай балам! - нетерпеливо воскликнул Байрам. - Скажи, чего хочешь,
э?
- Присядем, дяденька, - предложил Стас, вспомнив сценарий,
распахнул гостеприимно заднюю дверь "Понтиака" и вежливо склонился в
поклоне.
Недовольно кряхтя, Байрам согнулся и полез в дверь - отказывать в
таких мелочах при общении с братвой у нас, азербайджанцев (гы-гы!), не
принято. Байрамова голова скрылась в салоне, мы с Коржиком в два смычка
втащили аксакала в машину и, захлопнув дверь, одновременно наставили на
него стволы.
- Тихо, ага, - вежливо предупредил Стас, усаживаясь на переднее
место.
- Мы тебя в одно местечко свезем - потолкуем. Не вредничай - и
останешься жив.
- Не стыдно? - укоризненно пробормотал Байрам, рассматривая наши с
Коржиком лица, обтянутые черными чулками. - Прячете лица, сынки...
Женский штаны на голова надел, э! Кто такой вообще?
- Поехали, - бросил Стас Коржику. - Времени в обрез...
За следующим же поворотом к нам присоединился Саша Шрам на
"Ниссане". Коротко притормозив, мы со Стасом резво пересадили пленного
агу, на голове которого к этому времени уже покоилась вязаная лыжная шапка,
сели сами и сделали ручкой Коржику, умчавшемуся вдаль на бандитской тачке
- отгонять на место...
Эта ампула с пентоналом была последней. Поэтому я очень
осторожничал, отпиливая головку и наполняя шприц, одно неверное движение
- и привет всей задумке!
Допрос Байрама был очень коротким. Как только начал действовать
препарат, мы моментально выпытали все, что нужно, и препроводили Байрама
в невменяемом виде в Верхний Яшкуль на патрульной машине мнительного
Валеры Базырова. Там пленнику предстояло прожить с шапкой на голове три
дня - ровно столько времени мы отводили на претворение в жизнь второй части
"Троянского коня". В субботу утром - часиков в девять - из Москвы прибывает
319-й скорый Москва-Новотопчинск. Именно на нем будет курьер Гусейна с
партией "чернухи" для Протаса. Партия приличная - 70 кило. Прячут ее в
бункере с углем, "крыша" - московский обрусевший мамед, бригадир
проводников. А курьер... курьер, спешу вас обрадовать, - один из младших
братьев Гусейна - Сеид-Ага. Оказывается, братья-главари, несмотря на
почтенный возраст, до сих пор не чураются коллективного труда на благо
общины.
- Ой-е-ей! - испугался впечатлительный Стас, услышав имя курьера. -
А не слишком ли круто? Тут ведь потом такое начнется! Выгребаться будем до
скончания века!
- А недолго осталось, - успокоил я его. - Всего-то два года - потом
двадцать первый грянет... Так что, Стасик, не дрейфь - прорвемся...
Вечером этого же дня мы со Стасом посетили Толстого. Помните
бывшего приближенного Протаса, которого последний страшно обидел? Вотвот...
Толстый, оказывается, очень недурственно обходился без бригады - дела
у него обстояли прекрасно. Он не так давно переехал в новую
четырехкомнатную квартиру, благополучно пристроив свою "хрущобу"; заимел
новенькую "Мазду" и не имел оснований жаловаться на жизнь.
- Знаете, у меня все есть, ребятки, - мудро заявил Толстый, выслушав
нас со Стасом. - Так что... А если я сделаю то, о чем вы просите, я многим
рискую... Впрочем, я рискую многим, даже если не сделаю то, о чем вы
просите. Впрочем... Я помогу вам. Чтобы досадить этому жадному придурку, я
готов... Однако как бы вам не пролететь с такими масштабами!
Мы ударили по рукам и вручили бывшему группировщику десять
"лимонов" на командировочные расходы. Улететь в столицу он обещал сегодня
же, ночным рейсом Новотопчинск-Москва. Дело в том, что младший братишка
Протаса, студент Новотопчинского университета (юрфак), в данный момент
находился в Москве на трехмесячных курсах подготовки для поездки с группой
перспективных студентов в какой-то американский университет. Толстый,
пребывавший со Снеговым-младшим в приятельских отношениях, должен был
встретиться с ним вроде бы ненароком, повести в кабак и, ужравшись вдрызг,
поведать о деталях доставки "дури" для Кировской бригады. На следующий
день он должен был встретиться с братом Протаса и горячо попросить его,
чтобы тот молчал о вчерашних пьяных базарах - а то Толстому головы не
сносить!
Славе и Сереге Айдашину предстояло выяснить, в каком вагоне едет
курьер, и вмонтировать четыре портативные видеокамеры и... и самим прибыть
в том же вагоне, прикинувшись обычными пассажирами.
...Пока наши оперативники развлекались в столице, мы даром времени
не теряли. Машина тотальной слежки за фигурантами "Троянского коня",
запущенная Славой Завалеевым, успешно функционировала, позволяя нам
пребывать в курсе всех подробностей жизнедеятельности супостатов, -
опираясь на эти подробности, наш маленький коллектив доводил Гогу до
"кондиции", выжидая, когда наступит удобный момент для последнего
"нажима" на растревоженную психику бригадира.
Гога буквально рвался на части в бесплодных попытках отыскать
невесть откуда свалившихся хулиганов. Октябрьская бригада забросила все дела
и вела оперативно-разыскную работу. Уже к обеду следующего дня удалось
установить принадлежность обнаруженного в парке магнитофона, что
породило первый небольшой скандальчик между Гогой и Татарином. Мудрый
Татарин взял Гундоса под защиту, заявив, что его лепший кореш не может
сотворить такое мерзкое деяние, и бригадиры расстались недовольные друг
другом.
"Пидарский накат" на Гогу не ограничивался ночной вакханалией.
Ежечасно бригадиру звонили разные товарищи из разных мест города и
довольно прозрачно намекали на его "немужиковское" прошлое. Пейджер у
Гоги выдавал всякую информацию от неизвестного абонента из Сыктывкара.
Гога ушел в себя, никуда не выходил и целый день сидел на балконе, потребляя
неумеренно пиво, которое любил больше жизни. Сидел с телефоном в руках,
ожидая сообщений от подчиненных о положительных результатах оперативнорозыскной
работы. Положительных результатов, увы, не было. Подчиненные
периодически привозили Гоге обнаруженные в разных местах города листовки.
Все с тем же гомосексуальным уклоном - и все про Гогу. Гога те листовки рвал
на части, топтал ногами и развеивал по ветру, бросая с балкона. Под домом
образовывалась изрядная куча рваной бумаги, к которой подходить никто не
решался - боялись... А разок случилась вообще жуткая "залипуха"... Гога ведь
на балконе сидел безвылазно. А в парке с утра до вечера транслировались
радиоконцерты. И вот, представьте себе, однажды, часиков этак в двенадцать на
третий день после начала "телефонной войны", мощные репродукторы милым
голосом молодой дамы передают на весь Октябрьский парк: "А теперь по
заказу Сыктывкарского клуба сексменьшинств передаем песенный привет
собрату по убеждениям, проживающему в нашем городе, - Анджею
Стадницкому..." И полились первые такты славненькой песенки: "...Медленно
минуты уплывают вдаль, встречи с ними ты уже не жди..." Сказать, что Гога
кричал в телефонную трубку, требуя немедленной расправы с коллективом
радиоцентра, - значило поскромничать.
В пятницу Оксана проанализировала ситуацию и сообщила, что клиент
дошел до кондиции - можно брать тепленьким. Мы со Стасом, Коржиком и
Сашей Шрамом тут же прокатились к бару "Мария", где обнаружили
припаркованный вопреки всем дорожным правилам посреди улицы "Шевроле"
Гогиного приближенного Щуки. Стас - рубаха-парень - зашел в бар и,
обнаружив отдыхающего в углу Щуку с Сушкой, ласково сообщил им, что он из
Кировской бригады, а кировский бригадир, зная страсть Гоги к пиву, посылает
ему подарок - два ящика сногсшибательного баварского пива, про которое
никто, мол, ранее не слыхивал! Поехали, заберем - здесь два квартала.
- Это небезопасно, - лениво сказал Щука.
- Что небезопасно? - удивился Стас. - За пивом ехать?
- Не... небезопасно Гоге пиво везти, - сообщил Сушка. - Он щас на
взводе - что-нибудь не так ляпнешь - порвет. Щас лучше подальше от него
держаться.
- Так давайте я вам пиво отдам, а вы к дому подъедете и позвоните. А
он пиво получит и, глядишь, подобреет... А?
- Хм... ну, давай, - согласился Щука. - Только ты тогда с нами поедешь
- если Гоге будет облом кого-нибудь посылать вниз, сам понесешь и скажешь
ему че почем. Идет?
- Можно, - согласился Стас. - Пошли...
Через несколько минут Стас с "быками" забрали в подвале
мелкооптового магазина-склада два ящика пива - оно действительно было
необычным в своем роде; мы обыскали весь город и обнаружили три ящика
безалкогольного пива с отвратительным вкусом, но с очень красивыми
этикетками - и поехали к Гогиному дому. Я, Саша Шрам и Коржик на
почтительном удалении ехали вслед за ними в готовности приступить к
экстренным действиям.
Звонить Гоге не пришлось - бригадир сидел на балконе и, едва
"Шевроле" Щуки подрулил к дому, свесился вниз, наблюдая за машиной.
- Что?! - нетерпеливо спросил Гога, когда Щука высунулся из машины.
- Что там?! Есть что?!
- Не-а, - опасливо ответил Щука. - Мы того... пиво тебе привезли, от
кировцев - тама, у подъезда два ящика. Спусти Ухо - пусть заберет...
Вопреки опасениям Щуки, Гога ничего спрашивать не стал - утратив
интерес к происходящему, он крикнул:
- Ухо! Бегом вниз - пиво притащи... - И вернулся на прежнее место.
Ящики с пивом действительно стояли у подъезда. А еще у этого
подъезда стоял наш "Ниссан": воспользовавшись тем, что с этой стороны дома
балконов нет, мы безнаказанно подрулили вплотную к блоку и ждали.
- Фу, пронесло, - облегченно выдохнул Щука, когда Сушка тронул
"Шевроле" с места, выезжая на шоссе. - Ну, братуха, и тебе повезло, - он
обернулся к сидевшему сзади Стасу и поперхнулся: "братуха" держал в руках
два револьвера, направляя стволы в спины "быкам", и загадочно улыбался.
- Я международный террорист-маньяк, - сообщил Стас,
демонстративно взводя курки. - Только пикните - обоих пришью! Поезжайте
вперед - и без фокусов у меня!
А мы в это время забрали пиво и приняли на борт спустившегося
олигофрена, который и не думал сопротивляться, выслушав подходящее к
случаю объяснение.
- Гога пиво любит? - ласково спросил я коротыша.
- Любит! - утвердительно кивнул огромной башкой олигофрен. - Ой,
любит! Давай пиво - где?
- Пиво - это успеется, - покровительственно сообщил я. - Садись -
поедем Гоге радость делать.
- А Гога знает? - поинтересовался коротыш, забираясь в салон
"Ниссана".
- Обязательно, - подтвердил я, когда Ухо захлопнул за собой дверь. -
Конечно, знает. Гога говорил, что Татарина надо наказать?
- Наказать, наказать! - жизнерадостно подпрыгнул на сиденье
коротыш. - Звонит, сука, пидаром обзывается! Магнитофон вешает, сволочь!
Гога сердится, сердится - вот. - Ухо задрал футболку и продемонстрировал
огромный синяк на ребрах. - Бьет Гога - очень сердитый!
- Больше не будет, - пообещал я. - Сейчас поедем - накажем Татарина,
вот будет Гоге сюрприз! Он страшно обрадуется и тебя наградит - ты же тоже
будешь участвовать!
- Я сильный! - горделиво приосанился Ухо, сгибая руку и
демонстрируя огромный бицепс. - Могу порвать!
- Вот и отлично! - обрадовался я, обнимая урода за плечи и ласково
поглаживая его по огромной шишкастой башке. - Едем...
Неподалеку от выезда из города нас ожидал "уазик" Валеры Базырова,
к которому на сей раз ввиду сложности "груза" были приставлены два бойца из
группировки Бо. Мы объехали "уазик" и остановились спереди - пока Стас
передавал "быков" конвоирам, я ударно заговаривал Ухо, суля ему
сногсшибательные перспективы. Затем "уазик" запылил на выезд, мы
переложили в багажник "Шевроле" "домашние заготовки" и уселись в тачку
"быков".
Ресторан "Кристалл", который располагался в отдаленном уголке
привокзального парка, служил любимым местом отдыха бригадира вокзальной
бандгруппы и его приближенных и являлся личной собственностью Татарина,
его любимым детищем: Татарин поднял из руин это заведение и сотворил из
забегаловки конфетку, на которую любо-дорого было поглядеть.
Подъехав к ресторану, мы натянули на головы черные чулки и
заставили Ухо сделать то же самое.
- Это тайна! - загадочно сказал я, протягивая коротышу чулок. - Чтобы
Татарин не догадался.
Заправляла в ресторане подружка Татарина - Эльвира. Поскольку
посторонние в "Кристалл" ни под каким соусом не забредали, да еще в столь
раннее время, реакция Эльвиры на наше появление была адекватной - едва мы
всем гамузом вперлись в зал, вооруженные ломами и канистрами с бензином,
дородная деваха онемела от возмущения и сходу попыталась набрать какой-то
номер на мобильном телефоне, торчавшем из кармашка ее накрахмаленного
передничка.
- Отставить! - гаркнул Стас. - Жить хочешь - выметайся отседа! Ну!
Эльвира - умная дамочка - тревожно взвизгнула и выбежала вон из
зала. За ней последовали полуодетые девы, извлеченные Коржиком из недр
ресторана, а вместе с девами - трое мужиков, которые не пожелали
конфликтовать.
- Гога говорил, что Татарина надо наказать? - уточнил я у Уха.
- Наказать, наказать! - радостно вскричал коротыш. - Жопу
раздербанить - Татарину, Гундосу! Всем, всем! Магнитофон вешали, звонят,
козлы! Наказать!
- Ну и ладушки, - констатировал я. - Это - логово Татарина. Щас тут
все раздербаним к чертовой матери и подожжем. Вперед! Давай, парни!
Парни дали. Стас и Коржик за двадцать секунд превратили нарядно
убранный бар в помойку; я между тем вдумчиво расчленял видеодвойку и
музыкальный центр, не забывая поглядывать на часы. У нас имелось от силы
пять минут - после окончания этого срока вполне могли подтянуться
оповещенные Эльвирой завсегдатаи заведения. С минуту посозерцав действо,
коротыш Ухо вдруг дико взвизгнул от восторга, подпрыгнул на месте и,
метнувшись на террасу, мощным движением выломал стойку, отчего крыша
веранды одним боком завалилась на пол. Затем он вернулся в зал и
моментально включился в деструктивный процесс, работая минимум за
четверых - природа-мать, обидев коротыша умом, взамен наградила его
поистине чудовищной физической мощью.
Звенела посуда, лопались стекла, столики, раздробленные ломами
вдребезги, вылетали наружу, выпотрошенные кресла тяжко бухали в
осыпавшееся мозаичное панно - ресторан стремительно превращался в руины.
Через пять минут после начала деструкции мы разлили бензин, подожгли
ресторан и умчались на реквизированном у "быков" Гоги "Шевроле"
- Давай, беги к Гоге, - высаживая коротыша у подъезда Гогиного дома,
напутствовал я его. - Вот тебе пиво - тащи. И смотри пока ничего ему не говори
- пусть сюрприз будет! Смотри!
- Сюрприз, сюрприз! - радостно пробормотал коротыш, ловко
ухватывая ящики с пивом.
Спустя десять минут мы присоединились к дежурившим в пятистах
метрах от шестнадцатиэтажки "слухачам". Разговор между Татарином и Гогой
был эмоционально насыщенным и предельно враждебным.
- Ты че, паря, совсем навернулся? - очень спокойно спросил Татарин,
едва Гога взял трубку.
- Не понял! - взвился Гога. - Ты че хочешь, Татарин?! Че ты хочешь?!
- Да не ори, идиот, - тебя слышно! - медленно проговорил глава
вокзальной бригады. - За беспредел ответишь по полной программе, индюк. Ты
понял?
- За беспредел?! - Гога нервно взвизгнул на последнем слоге. - Да ты
совсем офуел, братуха! Ты че добиваешься своими выкрутасами, а? Ты че тут
вытворяешь, а?! Звонки, бля, листовки, магнитофон... да я тебя...
- Не гони понты, Гога, - мрачно посоветовал Татарин. - Ты думаешь,
если твои уроды понадевали чулки, то их никто не узнал? Надо было и на тачку
натянуть чулок, придурок! А на твоего урода Ухо вообще что-нибудь типа
мусорного железного бака - его за версту в толпе видать! Тоже, понимаешь,
мало, сам пидор - окружил себя дегенератами пидарского вида! Тьфу!
- А-а-а-а!!! - взбешенно заорал Гога. - Ты ответишь за это, чмо! Я тебя
сам оттарабаню перед всем вашим кодланом! "Стрелка"!!! "Стрелка"! Сейчас,
немедленно, сию минуту!!!
- Где? - хладнокровно поинтересовался Татарин. - Когда? И с каким
расчетом?
- У сталелитейного, бля! Через сорок минут! - хриплым шепотом
известил оппонента Гога - голос сорвал. - Весь кодлан бери - мы вас, суки, в
клочья рвать будем за ваши выкрутасы!
- Понял! - удовлетворенно констатировал Татарин. - Всем пидарам -
привет! - И отключился...
Дожидаться, когда Гога закончит обзванивать своих приближенных,
объявляя полный сбор, мы не стали. Прямо из машины я вызвонил Сухова и
елейным голосом поинтересовался:
- Здоровье как, Андрей Иванович?
- Твоими молитвами, - сухо ответил прокурор. - Чего?
- Есть прекрасный вариантец прослыть беспощадным и везучим
истребителем преступного мира, - сладкоречиво пообещал я. - Как вы
относитесь к массовым арестам, дорогой вы наш?
- Ты опять за свое! - скорее утвердительно, чем вопросительно
воскликнул Сухов. - Бросил бы ты это дело, а, Эммануил?
- Вот щас все брошу и пойду бросать это дело! - язвительно высказался
я и с ходу перешел к проблеме: - Через полчаса у сталелитейного комбината
будет "стрелка". Нет, скорее "копье" - "стрелкой" обзывать такое грандиозное
мероприятие - язык не поворачивается. Минимум - сто "быков", Андрей
Иванович! Минимум... Все будут вооружены, и они будут беспощадно
истреблять друг друга. Так что подъезжайте с СОБРом, ОМОНом и полком ППС
и вяжите - минут через пять после начала. Полагаю, за пять минут они вполне
управятся, и вам будет работы вчетверо, а то и впятеро меньше... Ну как?
- Ты не шутишь, Эммануил? - тихо спросил Сухов, кажется, голос у
него мгновенно сел до шепота. - Это... это что? Откуда это?
- Вы же сказали: "Попроси их пострелять друг в друга". Я попросил, -
скромно сообщил я. - Информация достоверна на две тысячи процентов.
- Если это так, Эммануил... кхм-гхм... - Сухов на пять секунд
задумался. - Если это так, тогда... это просто беспрецедентный случай, малыш!
Это будет самая крутая операция за всю историю России!
- Это так, так - можете мне верить, - уже сердито заверил я
собеседника. - Только вы поторопитесь - надо же всю эту скоропалительную
операцию организовать! Просто так, без боя, остатыши расстрелянных бригад
вам не сдадутся - это я вам обещаю.
- А вот это уже не твои проблемы, - жестко сказал Сухов, обретая
командный голос - шепот куда-то пропал. - Кто и кто?
- Вокзальная и Октябрьская, - сообщил я. - У Гоги - что-то около
семидесяти - ну, все там не будут наверняка. У Татарина - около сорока, а вот
тут могут прибыть все, им собраться - раз плюнуть.
- Спасибо, Эммануил, - деловым тоном молвил Сухов. - И отстань от
меня - я пошел работать!
- Ну что - поедем посмотрим? - предложил я по окончании разговора с
прокурором.
- Ну их в зад! - не одобрил мое предложение Стас. - Поедем лучше
домой, примем душ и пожрем... Я после таких мясорубок потом спать не могу
спокойно...
Ближе к вечеру, когда мы уже вполне насладились лицезрением
местного канала телевидения, изнемогающего от внезапно нахлынувшего
потока криминальных новостей, и до одури наслушались радиосводок, очень
напоминавших фронтовые сообщения Совинформбюро периода 41 - 45-го гг.,
позвонил из Москвы долгожданный и невесть куда утратившийся Слава
Завалеев.
- У меня все пучком, - сообщил он ленивым голосом - признак
довольства бывшего кагэбэшника своей работой. - И вагон нащупали, и камеры
установили... короче, ужинаем сейчас в привокзальном кабачке, делать нам
нечего.
- Приятного аппетита, - пожелал я. - Сами как?
- Билеты на руках - в 22.10 отправляемся. Вагон СВ, между прочим, это
тебе не хухры-мухры... В общем, завтра встречайте вечерком - примерно в это
же время. Поезд почти сутки идет.
- А что - бригадиры поездов всегда в вагоне СВ путешествуют? -
удивился я.
- Не знаю, как насчет остальных, но этот пожелал именно СВ, -
ответил Славик и тут же озаботился: - Как там у вас?
- У нас разгул преступности, - скучным голосом сообщил я. - Бандиты
совсем оборзели: представляешь, средь бела дня две группировки в полном
вооружении намастырились счеты сводить! Не поделили там чего-то, что ли!
Наше телевидение только об этом и трещит - замучились слушать.
- Да ты что! - возмущенно воскликнул Славик. - Во дают! Управы там
на них нет... Нет, ты посмотри, а! Стоит мне только уехать, как у вас сразу
бардак там! Никуда не годится, ни-ку-да! И много народу поубивали?
- Пока передали, что около трех десятков убито наповал прямо во
время побоища - и человек сорок ранено. А потом их стала брать милиция и
угрохали еще полтора десятка. Но это пока предварительные данные - дело в
том, что боестолкновения в городе продолжаются - в разных местах отдельные
группки уцелевших бандитов продолжают сводить между собой счеты.
Обещали, что к завтрашнему утру всей этой вакханалии положат конец. Вот.
- Ну, смотрите у меня там! - начальственным голосом пожелал Славик
и поинтересовался как бы между делом: - А что - наш молодой приятель
своему братику не звонил?
- Звонил, - ответил я. - Все тип-топ... Все, короче, передал, как надо
было. А братик - сволота - сильно заинтересовался, как там поживает наш
другой приятель - который Толстый. Мне кажется, нам надо будет поберечь его
в течение этих суток. А то мало ли... В принципе в аэропорту и на вокзале
стоят человечки нашего общего друга с фоторожей этого приятеля - который
толстый. Как только он прибудет, они его тут же и изымут из оборота - до
определенного момента.
- Это хорошо, - похвалил Слава, - однако, полагаю, если все пойдет как
надо, этого толстого приятеля беречь особенно долго не придется... Ну,
бывайте - встречайте завтра...
В субботу мы активно отдыхали, слушали средства телевещания,
анализировали имевшуюся у нас информацию. В четверг и пятницу между
представителями азербайджанской общины и бригадиром кировцев имели
место некоторые недоразумения, которые, впрочем, как выражаются
криминалисты, "за отсутствием состава преступления" самоликвидировались.
Гусейн сильно интересовался, куда это запропастился его братишка Байрам.
Протас, естественно, совершенно искренне заверил Гусейна, что ничего не
знает. Поскольку мамеды люди обстоятельные и вдумчивые, они всегда
тщательно разбираются в обстоятельствах своих заморочек, а потом уже
начинают откручивать головы виноватым. "Разбор" был тщательным, но
результата в практическом плане не имел. Футбол сумел подтвердить свое
алиби на тот момент, в который Байрам исчез, - а то, что много народу видели
его тачку у шашлычной и подтверждали, что Байрам сел в нее после разговора с
каким-то "быком", уликой не являлось. Ну подумаешь, тачка! Может, в природе
Новотопчинска существует еще такой же "Понтиак", а то и несколько. Короче -
отстаньте, ребята, мы здесь ни при чем! Мамеды отстали, но затаили недоверие,
граничащее с подозрением. Гусейн распорядился активизировать поиски и
сообщил в телефонном разговоре некоему Толику (мы решили, что это какой-то
мент или фээсбэшник, на "полставки" работающий на мамедов) все
обстоятельства дела, присовокупив, что он, Гусейн, уверен, что это - дело рук
хитрого Протаса, который затеял какую-то игру. И пусть Толик бросит все силы
на выяснение обстоятельств пропажи брата...
А вечером мы всей капеллой выехали на вокзал: посмотреть, как
прибудет московский поезд. Поезд прибыл с получасовым опозданием, и на
перроне его ожидали сотрудники милиции в большом количестве. Когда из
вагона № 12 вынесли на носилках три трупа, мы протиснулись ближе к
эпицентру событий и послушали, что болтают промеж себя праздные зеваки.
- Завалили лихо... В чулках они были - рожи страхолюдные! А потом
стоп-кран дернули на перегоне и укатили на какой-то нерусской машине - на
нашу "Ниву" похожа, только больше... Да на Сергеевской они зашли, я вам
говорю! Последняя станция перед пригородом... Я их видел - они мне еще
тогда не понравились... Что-то будет - подумал еще! - И в таком же духе - до
бесконечности, знаете, наверно, как любят праздные зеваки обсуждать
экстраординарные события, невольными свидетелями которых им
посчастливилось стать.
Слава с Серегой держались до последнего: ждали, когда опергруппа
наберет очевидцев для предстоящего расследования. Вышли они в числе
последних пассажиров - самых опытных и наученных нелегкой жизнью не
встревать в дела криминального характера.
- Чисто они сработали, - похвалил Слава убийц по дороге в город. -
Никто ничего не видел - враки все это... Я специально перед Сергеевской
вышел в коридор и встал напротив купе, делая вид, что на природу любуюсь.
Так и знал, что на Сергеевской они зайдут - очень удобный вариант. Там поезд
стоял буквально с минуту - они заскочили, - видел какое-то движение в
тамбуре, потом из тамбура проводник прошел в свое купе - и тишина. Они в
тамбуре остались - наверное, сказали проводнику, что покурят до пригорода -
мест-то все равно в вагоне не было. Наверное, бабки дали ему за "подвоз"... А
потом... Потом какой-то здоровенный парниша очень грамотно заблокировал
дверь из служебного отсека в пассажирский: спиной вперед приблизился и
встал - ничего не видать. Постоял он минуты две - от силы три, ну и... короче,
потом он отошел, и в этот момент поезд резко дернуло - стоп-кран сработал...
На перегоне их джип ждал - метрах в ста стоял от полотна, в березовой рощице.
Они очень быстро к нему побежали - это я видел, - волоча мешок какой-то.
Сели и укатили. Естественно, ни номеров машин, ни даже точной марки джипа
никто следствию не сообщит - я ж говорю, специально смотрел, и то лишь
мельком сумел разглядеть. Вот и все.
- А как с камерами? - поинтересовался я, когда Серега со Славой
выходили из машины в центре города.
- Вечерком наведаемся в вагонный парк и снимем, - успокоил меня
Слава. - А сейчас - отстаньте! Дайте с семьями пообщаться...
Просмотр оперативной видеозаписи состоялся в штаб-квартире в два
часа пополуночи - раньше подобраться к вагону не удалось, там допоздна
работали криминалисты ЛОМа (линейный отряд милиции на железной дороге),
в юрисдикцию которых входило это расследование. Любопытная Оксана ради
такого дела бросила мужа и примчалась среди ночи, раздувая ноздри в
предчувствии невероятного зрелища. Зрелище было ничего себе... Камеры,
установленные в тамбуре, купе проводника, служебном отсеке и купе
бригадира, бесстрастно зафиксировали картину преступления во всех
подробностях... Вот Протас, Футбол и еще какой-то парниша, похожий внешне
на Стаса (хи-хи!), поднимаются в тамбур и разговаривают о чем-то с
проводником (запись немая). Передают деньги и остаются в тамбуре... Затем
один из троицы - похожий на Стаса - пытается открыть бункер с углем какимито
хитрыми ключами - но не тут-то было! В дверь бункера врезан
дополнительный замок. Ребята пытаются отжать дверь и сильно давят на нее -
очевидно, издавая при этом страшный шум. В тамбур выходит проводник -
дверь в служебный отсек остается открытой... В этот момент из купе бригадира
выглядывает Сеид-Ага и узнает Протаса - улыбаясь, протягивает к нему руки...
Протас обнимается с братом Гусейна, а в это время мимо них протискивается
"Стас" и задницей вперед движется к двери в пассажирское отделение.
Блокирует дверь... Протас натягивает на голову чулок и достает пистолет - то
же самое делает Футбол. На лицах Сеид-Аги и бригадира поезда - страшное
изумление и испуг. Лица проводника в этот момент не видно - его заслоняет
широкая спина Протаса. Протас протягтвает руку к Сеид-Аге и что-то требует.
Горькая гримаса застыла на лице Сеид-Аги: он что-то говорит Протасу,
вытаскивает из нагрудного кармана рубашки ключ и презрительно бросает его
на пол... Протас поднимает ключ и передает его Футболу. Футбол открывает
дверь в бункер с углем и залезает туда наполовину - что он там делает, не
видно. Затем Футбол выволакивает из бункера здоровенный и, по всей
видимости, тяжелый мешок - Футбол телесно крепок, под стать Протасу, но
мешок тянет с трудом... Протас вынимает из кармана нож и протягивает его
Футболу - тот ковыряется ножом в мешке, достает на кончике какую-то черную
вязкую массу и нюхает ее, затем пробует на язык - для этого ему пришлось
приподнять чулок... Вот Футбол показывает Протасу большой палец - все типтоп,
братишка! Протас улыбается чулковоискаженной гримасой, упирает
глушитель пистолета в грудь Сеид-Аги... Тело Сеид-Аги влетает в купе
бригадира - на груди расплывается пятно. Протас поочередно стреляет в грудь
бригадиру и проводнику, затем Футбол добавляет каждому контрольный
выстрел в голову... Футбол с Протасом закрывают купе бригадира на ключ и,
сорвав стоп-кран, вместе со "Стасом" выскальзывают из тамбура... Вот,
собственно, и все. Камеры продолжают работать еще полтора часа и
записывают все перипетии обнаружения преступления - Слава забыл
выключить импульсопередающее устройство.
- Переснимем? - предложила Оксана. - У них же нет аппаратуры для
просмотра таких кассет...
- Обойдутся, - отказывается Слава. - Аппаратуру они найдут, это не
проблема... Просто в первоначальном варианте оно всегда того...
убедительнее, что ли...
На следующий день, в два часа пополудни, мы с Коржиком на моей
наконец-то расконсервированной "Ниве" подъехали к дому Гусейна. Я,
нехорошо ухмыляясь, вылез из машины и направился к калитке, у которой
толпилась целая куча представителей мамедского племени. Наверно, то, что я
собирался посетить главу рода Аллахведиевых, входило в планы аналитиков
ПРОФСОЮЗА - все у тому шло. Но то, что я собирался сделать наряду с
передачей оперативных записей, полагаю, никому из этих башковитых
специалистов тайной войны и в голову прийти не могло.
- Назад хади, маладой, - заступил мне дорогу плечистый мамед с
недобрым взором - один из многих дежуривших с черными повязками у
калитки.
- Сэгодня нэт дел - траур у нас.
- Я к Гусейну - по поводу обстоятельств смерти его брата, - прошептал
я в волосатое ухо. - Надо бы поговорить без свидетелей... А?
- Жды зыдэс, - распорядился мамед и пулей умчался в дом.
Через три минуты я беседовал с Гусейном в просторной комнате с
приспущенными шторами - глава рода был задумчив и хмур.
- Примерно треть подвижного состава класса "СВ" в свое время
оборудовалась специальными устройствами для видеозаписи, - вдохновенно
врал я собеседнику. - Получилось так, что вагон, в котором убили вашего брата,
входил в это число... Мой приятель - бывший кагэбэшник - заинтересовался
этим делом и сегодня ночью проверил, есть ли в этом вагоне камеры и... и
работают ли они...
- И он их нашел и отдал тэбэ, - продолжил Гусейн. - Давай по
сущэству, синок... У тэбя ест пльенка?
- Есть, - признался я. - Понимаете, это такие устройства... - тут я
начал сочинять правдоподобную версию о последних достижениях НТР и их
использовании в оперативно-розыскной работе.
- Нэ надо, - остановил меня Гусейн. - Отстав эти подробности для
других ыдиотов - мнэ нэ надо... Что ты хочэшь?
- С месяц назад я подрался с вашими людьми, - перешел к сути
проблемы, - один из них скончался...
- Я знаю, - Гусейн мудро прикрыл глаза. - Ты кровник нашего рода...
Ты хочэшь прощэния?
- Хочу, - сказал я. - Помирите меня с родственниками убитого...
ммм... умершего... Тогда я отдам вам пленку. Там все записалось...
- Кто? - тихо спросил Гусейн. - Ти его знаишь? Кто на пльенке?
- Там... Протас, - выговорил я и затих-съежился под тяжелым взглядом
аксакала.
С минуту Гусейн молча смотрел в сторону и перебирал четки.
- У мэня заражьдайтса стращьный падазрэнья, синок, - тяжело
вздохнув, сообщил Гусейн. - ты бил во враждэ с Протасом - я знаю... Ти бил с
нами во враджэ...
- Может, это я заставил Протаса убить вашего брата? - вкрадчиво
поинтересовался я. - Может, это именно я все так подстроил, чтобы с вами
помириться? Поймите - тот факт, что в этом вагоне оказались камеры и об
этом знал мой приятель, - чистейшая случайность...
- Ладно, - Гусейн махнул рукой. - Нэ надо... Нэ надо лищних слов.
Пльенка гидэ?
- Сначала мир - потом пленка, - твердо сказал я. - Пленка в надежном
месте...
Спустя полчаса я имел честь являться свидетелем и основным
участником уникальной процедуры из разряда "шариатских устоев". В
просторном дворе каменного дома, расположенного метрах в трехстах от
усадьбы Гусейна, мне оказывали - совершенно бесплатно, прошу заметить! -
тотальные парикмахерские услуги. Во дворе толпилась куча народу - все стояли
молча и торжественно, созерцая с любопытством картину летней цирюльни, - а
меня брил опасной бритвой старший брат убитого мной в драке Рашила. Тот
самый толстяк, который в свое время очень громко забодал головой мусорный
бак на овощном рынке. Брить, собственно, было нечего: на голове моей за столь
непродолжительный срок успела отрасти сантиметровая щетина. Я вздрагивал
и старался держать глаза широко открытыми - вдруг сосредоточенно сопящий
брат убитого ударится в чувства и полоснет острой бритвой по горлу?! Поверьте
- эти мгновения в моей жизни были не из самых приятных, и в процессе бритья
я постарел лет на десять. Закончив брить мой череп, Муслим - так звали брата
убитого - тяжко вздохнул, чуть помедлил и принялся брить мне подбородок и
щеки. Оказалось, что я очень кстати поленился побриться сегодня утром -
щетина место имела.
- А что - положено брить также и... бороду? - шепотом
поинтересовался я у Муслима, когда он уже заканчивал процедуру и стало ясно,
что резать меня здесь никто не собирается.
- Нэ знаю! - так же шепотом ответил Муслим. - Перьвий раз брею
кровьник. Обично ми их убиваим... Но, раз Гусейн сказал, - значит, надо...
Закончив бритье, Муслим поднял меня с табурета, вылил на голову
ведро воды - старейшины во дворе что-то пролопотали скороговоркой, воздев
руки к небу, - и, обняв меня, громко сказал что-то по-азербайджански. Я
работал в свое время в Баку и кое-что по-азербайджански понимаю. Но сейчас
разобрать ничего не сумел - по всей видимости, Муслим произнес какие-то
ритуальные фразы.
- Ти хорощий баец - настоящый джигит, - перевел мне Муслим. -
Рашид сам бил виноват - упал он. Ти - нэ виноват! Тэпэр ми друзия - можещь
кулят спакойно...
Спустя полчаса я передал Гусейну четыре компактные кассеты и убыл
восвояси. А еще через два часа мы смогли прослушать телефонный разговор
Гусейна с Протасом - Гусейн позвонил первым.
- У тебя траур - я знаю, - вежливо сказал Протас, когда Гусейн
назвался. - Может, отложим дела на потом?
- Траур - трауром, а дела - делами, - так же вежливо сказал Гусейн. -
Как обычно - в "Марии". Бабки вазмы, прихады. Товар будэт со мной. Давай -
чэрэз сорок минут...
Спустя сорок минут Протас уже заходил в небольшой уютный дворик
кафе "Мария", что в самом центре города. Дворик хорошо просматривался с
дальних подступов, а из "Мицубиси" Славы Завалеева открывался
великолепный ракурс для съемки аж с трех видеокамер, которые мы включили,
как только бригадир кировцев открыл ажурную калитку оградки.
- А если они в помещение зайдут - тогда как? - возбужденно
пробормотал мнительный Стас, щурясь в окуляр видеокамеры.
- Тогда будет хуже, - флегматично сказал Слава. - Но все равно: мы
снимем, кто зашел и кто вышел - будет вполне понятно, что там произошло...
Опасения Стаса оказались напрасными. Спустя пять минут к ресторану
подкатила "Газель", из которой выскочили четверо автоматчиков в черной
одежде, с масками на лицах. Вставив стволы между прутьями оградки,
автоматчики в четыре смычка расстреляли Протаса со свитой - те даже
вскочить не успели - и мгновенно смылись...
Просмотрев видеозапись в штаб-квартире, Слава удовлетворенно
заметил, что цель достигнута: несмотря на маски, во всех четверых налетчиках
угадывались лица кавказской национальности, кроме того, камера Стаса
запечатлела водилу-мамеда и... сидящего справа от водилы Гусейна!
- Принято! - воскликнул Слава, передавая кассеты Сереге Айдашину. -
Смотри - подбросил и уматывайте оттуда! Не хватало еще объясняться с этими
придурками-кировцами...
Спустя час Серега возвратился и доложил: кассеты подброшены к
порогу квартиры Васьки Смыка - левой руки Протаса. Какая-то женщина
открыла на звонок и кассеты забрала. Вот...
А еще спустя три часа в городе имела место полномасштабная война
между кировцами и мамедами. Первые отлавливали вторых в самых различных
местах и без всяких предисловий расстреливали из всего, что под руку
попадется. Вторые тоже в долгу не оставались - в результате для органов
правоохраны образовалась изрядная работенка...
В воскресенье утром я позвонил Сухову и попросил о встрече. А еще я
попросил, чтобы на этой встрече присутствовал, по возможности, естественно,
начальник УВД. Точнее - новый начальник УВД, недавно назначенный.
- Ты что там опять мудришь, Эммануил? - недовольно поинтересовался
Сухов. - Опять что-то напридумывал?
- Это - для всех! - торжественно объявил я. - Я хочу предложить вам
уникальный проект. Не пригласите начальника УВД - пожалеете...
На торжественную встречу я пригласил Славу Завалеева - для
поддержки штанов, как говорится.
- Я наслышан о твоих похождениях, Эммануил, - сходу предупредил
меня начальник УВД - подтянутый, спортивного вида дядька лет сорока -
сорока двух. - А потому буду относиться к тебе с крайней осторожностью и
вниманием... Но могу обрадовать - ты невиновен... Постановление о
прекращении уголовного дела вынесено, твой побег мы... кхм-гхм... ну, скажем
так, не засчитали... Так что - можешь гулять свободно.
- Спасибо, - поблагодарил я и перешел к делу: - Вы хотите избавиться
от всей нашей братвы? Очень быстро и практически бескровно?
- Мы уже от нее избавились, - снисходительно сообщил начальник
УВД. - Благодаря стараниям областного прокурора у нас на данный момент в
производстве находится чуть ли не три сотни уголовных дел.
- Пройдет совсем немного времени, и они будут работать в прежнем
режиме, - успокоил я начальника. - Кроме того вы ведь повязали лишь
представителей вокзальной и Октябрьской группировок. Ну, допустим, сейчас
вы можете растрепать мамедов и кировцев... Но это всего лишь треть всего
объема... А я предлагаю вам искоренить сам институт братвы в нашем городе.
Поэтапно - в три приема. Причем затрат для этого со стороны государства не
потребуется никаких. Ну как?
- Ну давай - излагай, - согласился начальник УВД. - Если будет
убедительно - посмотрим...
В понедельник утром ездили смотреть на молодого грузина. В 10.00
должен был состояться Совет директоров фирмы, на котором собирались
зачитать завещание Дона, со дня смерти которого прошел ровно месяц. В
принципе, мне этот молодой грузин - двоюродный племянник Дона, который
прибыл за наследством из солнечной горной страны, - был глубоко до
лампочки. Пусть себе правит на здоровье фирмой и благоденствует - я в этой
организации уже не жилец. Но мне требовались деньги - совсем немного,
миллиарда этак полтора "деревянными". Мы договорились с начальником УВД
и Суховым, что я создам охранную фирму "Гарант" - в противовес
издыхающему в Центральном районе рэкету. Понимаете, времечко было
удобное - жалко возможность упускать. В общем, мы с Бо берем под "крышу"
Октябрьский район и вокзал - хозяев там сейчас нет. Берем цивилизованно и
вполне законно: бойцы Бо будут охранять торговые точки и следить, чтобы
никто из левых не залез на нашу территорию. А через пару недель, когда всем
нашим коммерсантам понравится новая форма защиты - без насилия,
издевательств и шантажа, - мы собираемся организованно наехать на
Центральную и Халтуринскую бригады. Начальник УВД согласился закрыть
глаза на предстоящую "войнушку" - его подкупило то обстоятельство, что у Бо
в группировке практически все бойцы - выходцы из Внутренних войск и
правоохранительных органов. "Красная бригада" - так он их назвал... Так вот -
для организации охранного предприятия мне нужны полтора миллиарда. Я хочу
шантажировать грузина. После оглашения завещания ему будут вручены ключи
от сейфа Дона - в этот момент Слава Завалеев должен мне позвонить, и тогда
мы со Стасом, на правах своих, спокойно зайдем в офис. И... ворвемся в
кабинет Дона с обнаженными стволами. В сейфе Дона хранятся четыре левых
гроссбуха, в которых отражены все криминальные и полукриминальные дела
фирмы - связи, каналы, порядок отмыва "черного нала" и так далее. Материал
достаточный, чтобы пересажать весь Совет директоров и пустить фирму с
молотка. Полагаю, молодой грузин не дурак и сделает правильный выбор.
Лучше отдать полтора миллиарда, чем лишиться такой кормушки и грядущего
положения в обществе. Но это не все... Вторым пунктом нашего шантажа будет
полный отказ нового президента фирмы от связей с братвой. Фирма больше не
будет отмывать "черные деньги" бандитов. Она вполне обойдется без их услуг,
заключив выгодный контракт с вновь образованным охранным предприятием
"Гарант", генеральным директором которого будет являться ваш покорный
слуга. Неплохо задумано, правда?
Без десяти десять у главного входа в головной офис притормозила
"Ауди" кирпичного цвета - не первой свежести. Из нее выбрались трое носатых
молодых людей - очень представительные на вид - и скрылись в дверях офиса.
- Ничего, родные мои, - пробормотал я. - Скоро на "шестисотом"
будете кататься... Если будете дядю Профессора слушаться...
Спустя пятнадцать минут грузины стремительно выскочили из офиса,
сели в "Ауди" и укатили. Звонка от Славы не поступало.
- Что за черт? - удивился я. - Или фирма настолько прогорела за месяц,
что грузину и брать ее страшно? Вот это мы влипли!
Из центрального входа показался Славик и замахал мне рукой. Пожав
плечами, я вылез из "Ниссана" и направился к нему. Стас увязался за мной.
- Стас, останься, - распорядился Слава. - А ты, Бак, - бегом наверх.
Тебя приглашают на Совет директоров...
Через три минуты я сидел за длинным столом и с удивлением
рассматривал глазевших на меня деловаров - ситуация была более чем
странная.
- Еще раз зачитываю текст завещания, - председатель центральной
нотариальной конторы встал и, многозначительно посмотрев на меня, принялся
читать: - "Пребывая в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое
недвижимое имущество (список № 1), денежные средства (список № 2) и
контрольный пакет акций фирмы, дающий его обладателю право на пост
президента фирмы, своему сыну - Бакланову Эммануилу Всеволодовичу..."
Что-то случилось с моими глазами - на мгновение я перестал видеть.
Как? Как он сказал? Сыну?
- Далее приложены доказательства, что вышеозначенный Бакланов в
действительности является сыном Чанкветадзе, - для тех, кто пожелает
оспорить факт отцовства, - прокаркал председатель и подвинул ко мне кипу
бумаг, скрепленных степлером. Какие-то медицинские свидетельства, справки,
фотографии и... пожелтевший листок, исписанный почерком моей матери.
Подвинув к себе бумажки, я прочел первое, что попало в поле зрения: "...он все
больше и больше похож на тебя, Дон. Сева нервничает - мне кажется, он
догадывается, что это твой сын. Я тебя очень прошу - знаю, что ты настоящий
мужчина и поддержишь меня. Пожалуйста, если Сева придет разбираться, уверь
его в обратном. Уверь его, что между нами ничего не было, - ты же можешь, ты
такой умный... Я хочу, чтобы Сева чувствовал себя отцом, а не страдал от
неопределенности. У ребенка может быть один отец, Дон, - помоги мне
сделать так, чтобы все утряслось..."
- Мне... выйти, - тихо просипел я, дергая ворот рубашки и вставая со
стула, - я мигом...
Мигом не получилось - я провел в уборной около десяти минут. Стоял
над умывальником, смотрел на воду и периодически смачивал виски. Водочки
бы сейчас грамм этак двести... Господи, все это время Дон знал, что я его сын.
А я, придурок, ни о чем не догадывался - все думал, что он так хорошо ко мне
относится из-за моих непревзойденных качеств... Дурак самонадеянный...
Через некоторое время я немного пришел в себя и вернулся в кабинет
Дона... простите - в мой кабинет. Выслушав полный текст завещания, я
отобрал у нотариуса ключи, вскрыл сейф и извлек четыре толстенных
гроссбуха. Когда нотариус с секретарем удалились, я похлопал по
"компромату" и тихо сказал:
- Все вы прекрасно знаете, что это такое, дорогие мои... С этого дня
фирма прекращает всякие отношения с криминалитетом. Кто против - скажите
сейчас. Тогда мы расстанемся в законном порядке. Ну?
Против никто не высказался. Я знал, что мне предстоит еще побороться
с этими зубрами, съевшими зубы на финансовых аферах, но в данный момент
они признали мою правоту - и это было неплохим началом.
И еще... Я внимательно обвел взглядом насупившихся деловаров и
вежливо спросил:
- А дайте-ка мне, ребятки, полтора миллиарда "деревянных" на
хорошее дело. А лучше - два...
А вечером того же дня, после дебатов в "верхах" и ажиотажа в "низах",
усугубляемого непомерным количеством шампанского, выпитого на халяву, ко
мне в кабинет зашла миленькая секретарша Нина и, заговорщицки подмигнув,
сообщила:
- Там к вам какой-то господин. Говорит, строго конфиденциально...
- Давай его сюда, - ответно подмигнул я Ниночке и плотоядно
потянулся, глядя на ее удаляющуюся попку, - надо будет нанять какую-нибудь
страхолюгу - эта будет только мешать работе!
"Конфиденциальным" господином оказался... Петрович. Член
Управления ПРОФСОЮЗА. Я чуть промокашку не проглотил от
неожиданности, когда он вошел, - не чаял увидеть такое лицо в своем
кабинете... И знаете, что эта сволочь сказала?
- Поздравляю, Эммануил... У тебя все получилось прекрасно.
ПРОФСОЮЗ благодарит тебя за проделанную работу. Но все это надо довести
до логического завершения... Давай-ка обсудим перспективы дальнейшей
работы...
* * *
Лев Пучков
Дикая степь
Киллер-3
Файл из библиотеки Лунный Свет
http://moonlight.ykt.ru
OCR&Spellcheck Moonlight
Дикая степь: Роман. - М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. - 416 с. (Серия
"Черная кошка").
ISBN 5-04-009872-3
Бизнесмен Бакланов, в прошлом спецназовец и наемный убийца, неожиданно для
себя становится кладоискателем. А все потому, что его бывший сослуживец и
близкий друг Бо оказался прямым потомком древнего калмыцкого рода, обладавшего
несметными богатствами. У него сохранилась реликвия, которая может пролить свет
на тайну клада. Но на самом деле охотников за сокровищами намного больше: это и
люди местного калмыцкого царька, и "археологи" из Кремля. Для всех участников
событий цель оправдывает любые средства, и кому-то из них не по своей воле
придется переселиться из Нижнего мира в Верхний...
Моим калмыцким друзьям посвящается...
...Все события, описанные в книге, вымышлены.
Любые совпадения с реально существующими людьми и организациями - случайны
и непреднамеренны.
Отдельно подчеркиваю: эпизод с Дарькиным от начала и до конца - не более
чем плод богатого воображения автора.
И вообще, не следует рассматривать данное произведение как попытку
социально-политического анализа.
Просто автор несколько лет прожил в Калмыкии и делится с вами своими
частными впечатлениями...
...По прибытии в Элисту я попросил Бо покатать меня на верблюде. Дескать,
давно мечтал познакомиться с горбатым другом скотоводов, вынес из тревожного
детства страстное желание, навеянное романтическим хаггардовским флером:
подрастрясти когда-нибудь задницу на этом гордом корабле пустыни...
- П...дец пришел твоим кораблям, - пробурчал Бо, нежелая изменять своей
обычной манере. - Утопили нафуй.
- ???!!!
- Да сожрали, блин! Че тут непонятного? Оказывается, напряг в Калмыкии с
верблюдами. Мало их. По улицам косяками не шатаются. И чтоб покататься, надо
пилить черт-те куда, блукать по чабанским точкам - по случаю, может быть, и
напорешься ненароком.
Так что - терпи, брат. Если поедем в ту сторону, тогда посмотрим. А пока
катайся на джипе - дешевле обойдется.
Вот так сказал Бо. И я ему поверил: Бо - мой учитель, он старше, мудрее и
так далее. А ещё он местный. Значит, все знает.
Оказывается, Бо слегка ошибался. Не нужно никуда ехать и искать.
Достаточно несколько разойтись во взглядах с тибетскими монахами, невесть как
угодившими на калмыцкую свадьбу, и некорректно отправить их в известные места.
Они вам ласково этак улыбнутся и кольнут ненароком в плечико какой-то дрянью. От
этой дряни у вас в башке случится цветной коллапс с погружением, а очнетесь вы
уже на верблюде, который мерно вышагивает по необозримой калмыцкой степи. Вот и
покатались...
Вы когда-нибудь путешествовали на верблюде, будучи посажены в глубокий
мешок и привешены сбоку наподобие какого-нибудь тюка? Если нет - примите мои
соболезнования. Незабываемые ощущения! А ежели к тому же у вас связаны руки и
ноги, а на голову надета нехорошо пахнущая тряпка, получается вообще полнейшая
экзотика.
О том, что это верблюд, я догадался по мерному колыханию своего
многострадального тела и характерному всхрапыванию чуть спереди по курсу: по
телевизору доводилось слышать. А с другой стороны висел Бо: его красноречивое
сопение я узнаю даже по телефону в три часа пополуночи.
Тот факт, что Бо рядом, несколько успокаивал. Его присутствие на меня
всегда действует умиротворяюще и снимает всякую ответственность за развитие
событий: нормальная атавистическая реакция бывшего военного на присутствие
умного командира, который решает все вопросы одним движением бровей. Но вот
положение, в котором мы пребываем, положение...
Ах да - совсем запамятовал: здравствуйте, уважаемый читатель! Это я
забылся от досады великой.
Давненько со мной не случалось такого безобразия. Почти шесть лет в режиме
благоденствия и разгильдяйства сказываются на бойцовских качествах самым
пагубным образом: смекалка и осторожность загибаются от дистрофии, интуиция
покрывается внушительным слоем целлюлита и работать отказывается напрочь.
В общем, везут нас по степи черт знает куда и зачем, когда прибудем в
пункт назначения - неизвестно. Так что давайте помаленьку знакомиться. А те, кто
помнят нас с Бо по первым двум книгам1, могут сразу перевернуть несколько
страниц и продолжить чтение.
Бакланов Эммануил Всеволодович. Это я. Спасибо родителям - Иваны и Василии
отдыхают. Хотя, если честно признаться, начиная с того момента, как стал себя
осознавать членом - мироздания, системы, коллектива и т. д., всегда горько
сожалел, что меня этак зверски обозвали. А хотелось как-нибудь попроще:
допустим, Женей или Колей.
Это у меня в детстве друзья были: Женя Ткач и Коля Поздняк. Парни,
конечно, не без недостатков, а ежели конкретно - ну просто оторви да брось,
отъявленные мерзавцы. Но имена их в нашей ребячье-тусовочной интерпретации
звучали просто восхитительно! Вот смотрите: "...Жека сказал..." или "...Жека
отвечает!". А ещё вот так: "... Колян передал...", "...Тот поц че-то быканул, Колян
его моментом урыл!".
Здорово, правда? Жека сказал, и - ша! Все, вопросов нету. А теперь
сопоставьте, каким отвратительным диссонансом звучало в таком же контексте мое
имечко: "...Эммануил сказал... Эммануил отвечает..." Ну согласитесь - это же просто
недоразумение какое-то! За что может отвечать человечишко с таким стремным
имечком?
Поэтому издавна повелось, что все, кто ко мне хорошо относится, зовут меня
как-нибудь по-другому, а по имени величают, желая поприкалываться. Для своих я -
Бак. Звучно, коротко, весомо. Для чужих - господин Бакланов. А Бо по старой
памяти обзывает меня Про или Профессор. Нет, ученой степени я не удостоился и
преподавательской деятельностью тоже не балуюсь. Просто члены коллектива, в
котором мы с Бо познакомились, считали, что я слишком интеллигентный и
начитанный для рода моих занятий.
Теперь угадайте, кто я такой. С трех раз, как у нас водится. Раз, два... А
вот и неправильно! Привыкли, понимаешь, к стереотипу: главные герои у наших
детективщиков все время - кто? Перечисляю: спецназовцы разнообразные,
бесстрашные ужасно, битые-ломаные, под звук военного марша на броне рожденные;
мастера каких-то там единоборств универсальных, только что из шаолиней
повылезавшие; жутко засекреченные агенты спецслужб, с портативной спутниковой
антенной заместо некоего органа и имплантированной в левый глаз цифровой
видеокамерой; ловкие опера-затейники, что скуки ради выводят под корень всю
местную мафию и по ходу дела плотоядно облизываются на мафию соседнюю - вот ужо,
мля, разберусь - и до вас, блин, доберусь! На худой конец - совершенно нечаянно
попавшие в бандитскую группировку все те же мастера чего-то там, которые
мучительно ищут по всей канве повествования свое место в жизни и ближе к концу
обязательно находят. И все они, как водится, чистые и светлые, до денег лишь
чуть-чуть охочие, а главное для них: Светлая и Высокая Цель. Добро,
Справедливость и так далее.
А я... президент провинциальной сельскохозяйственной корпорации. Ха-ха три
раза. Наша фирма называется "Даная" и специализируется на производстве и
реализации в области и за её пределами разнообразной деревенской снеди: курка,
яйко, млеко, огурчики, грибочки и так далее. Вот такая проза, никакого героизма.
Вы имеете дело с простым предпринимателем.
Нет, я не толстый плешивый семьянин преклонного возраста: мне всего лишь
тридцать пять лет, волосат по норме, холост, вешу восемьдесят пять кило при
росте 174 см, и эти восемьдесят пять - хорошо тренированные мышцы. Физкультуру я
люблю: по утрам бегством страдаю, три раза в неделю посещаю спортзал, регулярно
наведываюсь в сауну и балую свое мясо профессиональным массажем. А ещё я заочно
учусь на пятом курсе Международной экономической академии на факультете
"Менеджмент и маркетинг". Хочу быть ученым руководителем с евродипломом.
Фирма вроде бы закономерно досталась мне по наследству от моего почившего
биопапы (о том, что он - папа, я узнал лишь после его смерти, а до того момента
думал, что мой настоящий отец - человек, который меня воспитывал). Там все
отлажено до мелочей, руководят ею мастера своего дела, являющиеся владельцами
приличного пакета, так что мне остается лишь вовремя расписываться, читать
месячные отчеты да на совещаниях делать умное лицо.
Времени свободного навалом, и я трачу его в свое удовольствие: потихоньку
развлекаюсь тем, что с детства приятно моему сердцу. А приятны ему дао, ушу,
йога и иные восточные прелести, а также мистика и разнообразный оккультизм во
всех его проявлениях. Живу в гармонии с собой и окружающим миром: не курю,
сильно люблю женщин и дорогие машины, хороший стол и качественные напитки
(дагестанский коньяк по 116 рубчиков за бутылку пить не буду даже под угрозой
расстрела), иногда - в хорошей компании да под настроение - могу употребить
достаточно много без особого ущерба для организма. Потом, правда, жестоко
страдаю, пока не выгоню всю дрянь на тренировке да в бане.
Вот такой я славный парень, можно сказать - "новый русский" во всем блеске
и великолепии.
Но это я сейчас - такой. А для полноты картины, полагаю, следует
упомянуть, чем я занимался несколько ранее. Потому что несколько ранее - опять
ха-ха три раза... ну да, где-то они правы, эти детективщики вредоносные, куда
деться! Служил я в спецназе Внутренних войск. Шесть лет. Окончил Новосибирское
высшее командное училище ВВ МВД СССР, был кадровым офицером, дослужился аж до
капитана, поучаствовал чуть ли не во всех кавказских войнушках. Затем меня
выперли за плохое поведение - углубляться не буду, недосуг.
Но это ладно, это ещё куда ни шло: хотя спецназ и выполнял достаточно
специфические задачи, все это делалось с милостивого соизволения Родины и во её
благо, как говорится.
А вот чуть позже... Черт, даже вспоминать не хочется - до того это было
нехорошо.
Однако из песни слова не выкинешь. Увы, не герой я. Не светлый и вовсе не
чистый. Два года я прилежно вкалывал на некую организацию, именуемую промеж
своих Профсоюзом. Сначала они меня подловили на одном мерзком деле, затем чутьчуть
обучили по своей методе и использовали на полную катушку. А по истечении
двух лет устроили все таким образом, чтобы я стал президентом "Данаи"...
По молодости лет я грешным делом воображал себе, что Профсоюз - некая
могущественная частная мафия наподобие масонского ордена: больно у них были
методы и формы работы нехороши для нормального госучреждения. Однако сейчас, по
истечении достаточно внушительного срока общения с этой организацией, я твердо
уверен, что это - государственное образование, одна из крепких составляющих
какой-то спецслужбы. И не только сфера интересов данного учреждения наводит на
такую мысль, но и практически легальное предоставление высокого покровительства,
и железные гарантии безопасности. Теперь наша фирма пребывает под надежной
"крышей" Профсоюза и исправно перечисляет на его счета достаточно внушительные
суммы. А я, как конечный продукт всей этой аферы, в течение вот уже почти шести
лет избавлен от необходимости заниматься грязной работой и могу жить, как уже
упомянул выше, в гармонии с собой и окружающим миром.
Да, чуть не упустил: по поводу грязной работы...
Там, в Профсоюзе, меня не заставляли грядки по колено в навозе окучивать.
И ассенизаторскими забавами развлекаться не приходилось. Хотя, доведись мне
выбирать, с удовольствием превеликим занимался бы чем-то подобным, лишь бы не
делать той подлинно грязной работы, что поручал мне Профсоюз.
Дело в том, что я людей убивал.
Причем не посредством прямого контакта, ножом, пулей либо минно-взрывным
способом, а гораздо более изощренно. Смерть моих "клиентов", ввиду подтасовки
обстановочных факторов и умелой режиссуры, всегда была достоверно
натуралистичной: ни у кого не возникало сомнений, что почили они
самопроизвольно, без вмешательства чьей-то злой воли.
И пусть эти клиенты были кончеными подонками, но тем не менее это все же
люди. Были. Живые, теплые, со своими чаяниями и надеждами. Маленькие миры,
которые я, ничтоже сумняшеся, профессионально пускал под откос...
Но хватит о грустном: это было давно и минуло, как дурной сон.
А сейчас я хороший. У меня доброе и открытое лицо - чужие младенцы,
например, с охотой позволяют мне брать их на руки и гукают от удовольствия. А
эти хитрые гаденыши так вот запросто далеко не всем доверяют: чутье у них
звериное, не загубленное пока что цивильными манерами.
Ну вот, со мной более-менее ясно.
А теперь - Бо. Жалко, что он не горбатый. Я бы представил его с
интонацией: а теперь - горбатый! Я сказал - горбатый! Но он просто толстый.
Летом весит сто двадцать кило при росте 172 см (а зимой, как вы знаете, все
нормальные обжоры толстеют). И эти сто двадцать - могучее мясо. Бо от природы
наделен невероятной физической мощью, которая, как это ни странно, сочетается с
незаурядным умом, развитой в неблагоприятных для жизни условиях интуицией и
сугубо азиатской хитростью.
Да, почему - Бо? Извольте - Бокта Босхаевич Болдырев. Тройной Бо. 1958
года рождения, калмык. Сын репрессированного народа, родился в поселке Решеты
Красноярского края, куда в декабре 1943 года шаловливый затейник Сталин
определил его родителей в числе двухсот тысяч калмыков, депортированных из
родной Степи в сибирскую тайгу.
Бо учился в том же заведении, которое несколько позже окончил ваш покорный
слуга, так что наша душевная общность была некоторым образом предопределена с
момента первой встречи. Прилежно трудился в Афганистане и во всех заслуживающих
внимания точках Северного Кавказа и Закавказья.
Два с половиной года этот прожорливый толстяк был моим командиром роты. Из
сопливого салаги с неумеренными амбициями и пригоршней навыков выпестовал из
меня настоящего воина: всем, что умею делать на поле боя, я обязан Бо.
Потом его, как и меня в свое время, выперли из войск. За скверное
поведение на первой чеченской.
Бо долго горевать не стал: прихватил с собой соратников, пожелавших
одновременно с командиром покинуть армию, заявился в мой родной город и нашел
себе на периферии непыльную работенку, возглавив... криминальную группировку. Для
этого, правда, ему предварительно пришлось кое-кого аннулировать и железной
рукой наводить пошатнувшийся порядок в тамошних бригадах.
Но ничего - справился... А чуть позже мой бывший ротный не без моей помощи
плавно перетек в легальную и вполне респектабельную ипостась и в настоящее время
возглавляет охранную фирму "Гарант" города Новотопчинска.
Что еще? В быту скромен. Любит хорошие машины, хорошую еду и дам с
упругими пышными формами - их красота и интеллект его при этом совершенно не
интересуют (желательно только, чтобы они реагировали на ряд команд: "лежать -
стоять - сидеть", "выше - ниже", "правее - левее", "быстрее - тише" и - "вали
отсюда").
Побрякушки и другие внешние атрибуты сытой жизни принципиально презирает:
часы не носит вообще, золото игнорирует - толстенная его шея и пальцы свободны
от типичных признаков "новых русских".
В общем-то можно долго рассказывать об этом уникальном экземпляре, но я
журчать попусту не стану, а просто приведу для полноты характеристики один из
эпизодов нашего совместного военного прошлого. Должен сразу оговориться: эпизод
отнюдь не самый впечатляющий, а, можно сказать, достаточно рядовой. Один из
самых впечатляющих, да простят меня те, кто сейчас впервые читает про наши
похождения, я привел в качестве иллюстрации в книге "Испытание киллера". Так что
повторять такой достаточно длинный кусок повествования будет просто некорректно...
Случилось это лет за пять до первой чеченской. Мы с Бо тогда выполняли
СБЗ2 в одной из республик Северного Кавказа - я был уже зрелым лейтенантом, с
солидным служебным стажем в один год и три месяца, а Бо - молодым майором (месяц
назад присвоили), которого можно было в любой момент выгнать на пенсию.
В комендатуре, к которой мы были прикомандированы, произошло ЧП - пропал
зам по технике и вооружению майор Попов. Поехал в соседнее село - на обрезание
пригласили - и обратно не вернулся. А спустя сутки к коменданту пожаловал очень
авторитетный в селе гражданин и сообщил: так и так, майора вашего забрал Хамид.
Теперь ждет кого-нибудь на переговоры - хочет чего-то за майора просить.
Хамид - местный головорез, командир небольшого НВФ3 стволов в двадцать.
Гуляет по горам, пакостит помаленьку, в своем районе, по славному местному
обычаю, считается народным героем и первым кандидатом в шахиды4. Тип ещё тот -
умный, бесстрашный, беспощадный к врагам рейха и все такое прочее. Головорез -
это не метафора, он головы врагам самолично резал.
Еще местный авторитет сообщил: Хамид поставил условие. На переговоры
должны прийти не более двух человек, и без оружия. В противном случае он лично
отрежет Попову башку...
Вот такая нехорошая история. А особенно досадным данное обстоятельство
выглядело ввиду того, что через три дня весь состав комендатуры собирался домой
- ждали плановую замену. Представляете - подфартило под смену!
Комендант размышлял недолго: вызвал Бо, сказал ему, чтобы взял с собой
лейтенанта своего рукопашного и ехал, куда скажет авторитет, - общаться с
Хамидом. Оружия с собой не брать - ни в коем случае! А то получим голову Попова...
Рукопашный лейтенант - это ваш покорный слуга. Я первенство комендатуры по
рукопашке взял (Бо не участвовал - он понарошку никогда не дерется, боится людей
покалечить);
Бо распоряжение коменданта выполнил - но по-своему, с учетом местной
специфики. А специфика такова, что командир мой неоднократно испытал коварство
местных товарищей на собственной шкуре, ни на грош им не верил и к самоубийству
склонен не был.
Поэтому мы с ним, разумеется, отправились без оружия. Но прихватили с
собой взвод до зубов вооруженных бойцов на двух бэтрах5 с полным боекомплектом.
Ехать-то нам на чем-то надо?! А то, что бойцы, - так это их дело, может, они
просто гуляют себе, воздухом дышат!
Авторитет указал нам место: два километра от села, на верхней дороге.
Сразу за селом начинается гора, вдоль которой, постепенно поднимаясь вверх, к
перевалу, струится тонкой змейкой серпантин старого шоссе. Вот это и есть
верхняя дорога.
Добравшись до указанного места, мы обнаружили впереди "Ниву" с
тонированными стеклами и остановились метрах в трехстах от неё - какой-то вахлак
на миг выскочил из машины и грозно крикнул, что дальше ехать нельзя. А то -
хана.
Крикнув, вахлак тотчас же спрятался обратно и более ничего не сказал. Но
нам было ясно, кому - хана, и потому Судьбу испытывать не стали. Бо коротко
отдал распоряжения: наводчик головного бэтра и два снайпера взяли на прицел
"Ниву", а мы слезли с брони и потихоньку потопали к вражьей тачке.
- Хорошо встали, - похвалил Бо Хамида. - Если не сговоримся - пи...дец Попу.
- Точно, - согласился я, оценив диспозицию.
Да, встали нормально: справа - отвесная стена, слева - пропасть. Шоссе
узкое - метра четыре, левые колеса "Нивы" стоят на самой бровке, в шаге от края
пропасти. Стекла тонированные, в кого стрелять, снайперам не видно. В общем,
обойти, объехать, подкрасться поближе и адресно, взять ворогов на прицел - никак
не выходит.
- Мы, вообще, договариваться идем, - продолжал Бо, беспечно глазея по
сторонам. - Но случиться может всякое... Ты вот что - будь готов.
- Всегда готов, - по-пионерски ответил я, но на всякий случай уточнил: - А
к чему быть готовым?
- Ко всему, - буркнул Бо. - Слушай меня внимательно. Если скажу - жопа
чешется, значит, будем работать.
- Как это тонко! - съерничал я. - Жопа - это да. Это очень актуально.
- Не умничай, Профессор, - одернул меня Бо. - Если про жопу услышал - все
бросай, смотри на меня очень внимательно. И команды слушай в оба уха - повторять
некогда будет. Понял?
- Понял, - подтвердил л. - Я не подведу...
В "Ниве" было пять человек. Когда мы приблизились, супостаты предложили
взглянуть, как они ловко обставились: приспустили стекло на правой двери, чтобы
можно было просунуть голову - нате, любуйтесь.
Мы посмотрели: Бо просунул голову в образовавшийся проем, я расплющил нос,
прижавшись лицом к заднему боковому стеклу.
В общем-то ничего там сногсшибательно хитрого не было - один из обычных
горских вариантов переговоров об обмене заложника.
Двое сидели спереди - с автоматами. Трое - сзади. Спутанный километром
репшнура Попов, в натянутой до горла шерстяной шапке, -. посреди, два бородача -
по бокам. В кармашках чехлов передних сидений вольно болтались шесть гранат "Ф1"
с разогнутыми усами предохранительной чеки. В колечки был продет тонкий
стальной трос, конец которого намотал себе на руку тип, представившийся Хамидом,
- он сидел сзади, слева от Попова.
Как видите, схема незатейливая, но безотказная. Если вдруг что - за трос
дернул, и привет! Разлет осколков - двести метров. Время горения замедлителя
запала - не более четырех секунд. Не убежишь, не спрячешься. Если ты наделен
великолепной реакцией и не отягощен экипировкой - то есть не потратишь пару
секунд на обычную в таких случаях суету, - можно успеть отскочить на десяток
метров и залечь. Есть шанс получить тяжкие увечья (помимо осколков в тебя
полетят фрагменты машины), но остаться в живых. А спутанный по рукам и ногам
заложник, зажатый на заднем сиденье, однозначно превратится в фарш - мне такое
доводилось наблюдать.
- Ты как, Поп? - участливо спросил Бо.
- Бьют, - прорвался из-под шапки осипший голос Попова.
- Все - морда назады забрал, - недовольно буркнул Хамид, красноречиво
натянув трос. - Забрал и слушал, как я сказал!
Бо вынул голову и смиренно сложил руки на животе - слушать приготовился.
Слушать долго не пришлось: требование было конкретным и кратким. Если
комендант хочет получить обратно Попова - пусть до исхода завтрашнего дня вернет
все оружие, принадлежащее Хамиду. Если нет - мы получим майорскую голову.
Я знал, о каком оружии идет речь. Накануне мы выпасли богатый схрон с
вооружением и экипировкой, которых отряду Хамида хватило бы, чтобы страдать
ратными забавами минимум квартал. Все это хранилось в комендатуре - со сменой
должна была подскочить комиссия для •пересчета и ликвидации.
Бо досадливо прищурился в небо и принялся размышлять. Нет, глупого Попа
ему жаль не было - сам попался. Само предложение его здорово напрягало. Это же
сколько лишней работы! Готовить спецоперацию, "выводить", предполагаемые места
обмена, участвовать в обмене, а потом, непосредственно после обмена, ломиться по
горам за Хамидом... А тут - вот они, оба, и Хамид и заложник.
- Дался вам этот обмен, - недружелюбно буркнул Бои вульгарно почесал
задницу. - Че-то жопа чешется. Видать, к дождю...
Вахлаки на передних сиденьях гыгыкнули - шутка юмора понравилась.
Я обмер. Что он собирается делать? Расстреляй меня на месте - совершенно
не представляю, что можно сделать в такой ситуации!
- Ти нэ понал?! - угрозливо воскликнул Хамид. - Я сказал! Шьто ищо хочиш?
- Понял, понял - пошли мы. - Бо шагнул влево, оттесняя меня, и флегматично
распорядился: - Переднее крыло.
- Не по... - только и успел я разинуть рот.
Трах! Мощным тараном мотнувшись вперед, Бо сжатыми кулачищами прошиб
стекло со стороны заднего сиденья и до половины нырнул в салон.
- Вах! - охнул кто-то в салоне.
В следующее мгновение Бо моторно рванулся назад, выдрав из окна Попа, как
легкую тряпичную куклу, "Плюх!" - Спеленатый Поп рухнул на асфальт.
- Ар-ррр!!! - дурным голосом взвыл Хамид."Ч-чек!" - в салоне одновременно
щелкнули шесть детонаторов.
- Ой бля!!! - панически завопил кто-то у меня в башке. - Писец!!!
- Переднее крыло, - невозмутимо повторил Бо, нагибаясь и подхватывая
"Ниву" за нижнюю кузовную грань.
Я вцепился в крыло и набрал в грудь побольше воздуха.
- Рр-ррр!!! - Взревев не хуже Хамида, мы напряглись в чудовищном усилии и
опрокинули "Ниву" в пропасть.
- Ложись, - хрипло просипел Бо, плюхаясь на дорогу. Я рухнул рядом с Попом
и зачем-то прикрыл голову руками - как учили.
"Ба-бах!" - мощно рвануло где-то внизу.
- Тормоз, - констатировал Бо, поднимаясь с асфальта и озабоченно щупая
натруженную спину. - Долго соображаешь...
...Видите, дорогие мои: вот такие мы славные парни - в прошлом военные до
невозможности и все из себя потенциально крутые, готовые в любой момент
порадовать вас ратными подвигами.
Один лишь у нас маленький недостаток. Малюсенький такой, при иных
обстоятельствах и внимания обращать на него не стоило бы...
Связаны мы по рукам и ногам. Пленены какими-то стремными монахами, внешне
совершенно безобидными.
И тащат нас черт-те куда и зачем, не спрашивая на то у нас соизволения...
* * *
...Человек лежал на старой бараньей шкуре, просунув голову сквозь плохо
пришитый полог юрты и уткнувшись лицом в землю.
Сырой весенний ветер, мимоходом кусая обильно вспотевший бритый затылок,
игриво трепал измочаленный низ полога, обещая собраться с вилами и совсем
ободрать ненужную хозяину старую тряпку. Если ты с утра наполнил живот арзой6 и,
невзирая на мартовскую непогодь, ковыряешь носом землю, тебе не нужен не только
полог, но и сама юрта!
В общем-то ничего особенного в том, что человек валялся в таком вот
непотребном виде, не было: похода нет, соседи притихли, за табунами и отарами
приглядывать есть кому... А то, что носом в землю, так ведь, как говорится, хозяин
- барин!
Несуразица состояла в том, что человека звали Дондук-Омбо и являлся он
великим ханом калмыцким, выше которого, по табели о рангах Российской империи,
стояло только лицо, облеченное императорским титулом.
В России и Европе хан имел репутацию умного и образованного человека,
турки, крымские татары и непокорные народы Северного Кавказа знали его как
удачливого полководца и мудрого военачальника, а каждый житель Дикой Степи при
упоминании имени Дондук-Омбо торопливо склонял голову и подносил правую руку к
сердцу...
Иными словами, не подобало человеку такого ранга валяться на пороге
черной7 юрты, подобно последнему подпаску, который на празднике обожрался из
жадности дармовой хозяйской арзой. Нехорошо это было, неправильно. И
неправильность эту отчетливо чувствовали все, кто в этот момент удостоился чести
соприсутствовать...
Стыдливо потупив взгляды, стояли могучие нукеры гвардейского полка,
образующие вокруг юрты повелителя запретную зону радиусом в тридцать саженей,
входить в которую имели право только баурши8 и юртджи9. Несколько поодаль мрачно
выжидали знатные нойоны и родственники хана, третий день томившиеся в неведении
в своих роскошных шатрах, разбитых на берегу Маныча, как и полагается - на
расстоянии полета стрелы от ханского куреня...
И никто из присутствующих не смел приблизиться к повелителю, дабы придать
ему положение, более приличествующее его высокому сану.
Желание жить было выше норм приличия. Три дня назад хан распорядился:
всем, кто без его соизволения попробует войти в тридцатисаженную охранную зону,
независимо от сословной принадлежности и заслуг - на месте рубить голову. И это
тоже было дико и неправильно: над Великой Степью завис холодный март 1741 года,
эпоха варварства и кровавых законов вроде бы канула в Лету...
Хан умирал...
В небольшой ложбинке, расположенной в ста саженях от охранного круга,
торчали три кола, на которых заходились в посмертном оскале головы китайского
врачевателя и двух известных татарских лекарей, присланных лично астраханским
губернатором.
Возле кольев раскладывали свои причиндалы два старых шамана, которых
юртджи Басан вчера вечером притащил из какого-то дальнего ущелья.
Шаманы готовились к камланию, опасливо косясь на приткнувшуюся неподалеку
кибитку хамбо-ламы10. В настоящий момент мертвые головы и непредсказуемый нрав
хана их беспокоили гораздо меньше, нежели столь неприятное соседство. Надо
побыстрее умилостивить богов да удирать отсюда: как только хан отойдет в Верхний
Мир, первосвященник в суматохе обязательно даст гэлюнгам11 команду схватить
шаманов. А как обращаются с адептами старой веры в подвалах центрального дацана,
знает каждый степняк...
Хан медленно поднял голову, вяло выдул из ноздрей песок и, мутным взором
скользнув по спинам телохранителей, болезненно поморщился.
Несчастные лекари, разумеется, тут ни при чем. Они сделали все, что было в
их силах, и даже больше. Но человек не может противостоять воле Судьбы. В жизни
каждого - будь то Повелитель Вселенной или простой чабан - наступает час, когда
человек внезапно понимает: время его пребывания в этом мире подходит к концу...
Счастлив тот, кто может опередить этот час, ворвавшись на взмыленном коне
в самую гущу врагов и геройски сложив голову в кровавой сече. Удел остальных -
тягостное ожидание, дни и часы, до краев наполненные отчетливым понимаем того,
что ты лишний на этом свете и принадлежишь уже к иному Миру...
Хан был прирожденным воином, большую часть своей жизни посвятил ратному
делу и теперь, не имея возможности умереть, как подобает багатуру, жестоко
страдал...
В начале прошлой луны приснилась Повелителю Степи каменная спина Сульдэ12.
Сначала хан обрадовался: показалось, что Сульдэ зовет его в новый поход,
приказывая встать и следовать за ним. Но бог войны был нем и глух, каких-либо
знаков, указующих на благорасположение, не подавал и лик свой грозный явить не
пожелал. Он отвернулся от своего земного наместника, ясно дал понять, что более
не желает иметь с ним никаких дел.
Вот такой дурной и странный сон...
Проснувшись поутру, хан почувствовал легкую слабость и головокружение.
Выгонял лихоманку обычным способом: охотой на волков. Весь день скакал на
арабском скакуне, продираясь сквозь тальник и сигая через балки, а к вечеру
почувствовал себя ещё хуже. Рвала на части странная боль в груди, не дававшая
нормально вздохнуть в первой половине дня и приносившая ужасные страдания к
вечеру.
Почти две луны лекари пытались вернуть степному царю прежние бодрость и
силу. Измывались как могли: заставили отказаться от мясных и мучных блюд,
кормили ухой из щучьих плавников, поили горькими отварами степных трав...
Лечение не помогало: больному становилось все хуже и хуже. Чувствуя, что
силы покидают его, хан отдался припадку дикой ярости и самолично обезглавил
незадачливых эскулапов.
Двор был в смятении: в Степи давненько уже переняли европейские манеры,
предписывающие травить родичей ядами, исподтишка колоть недругов кинжалами
профессиональных убийц и лишать головы всех подряд строго в судебном порядке. Не
пристало монарху сабелькой размахивать...
Утолив ярость, хан впал в детство. Дал Басану два поворота клепсидры13,
чтобы добыл в ближайших кочевьях пару бурдюков кислой арзы, изготавливаемой
простыми степняками из снятого молока, одежду попроще и... юрту шамана, в которой
он, Повелитель Степи, родился. А ещё приказал разыскать шамана Агунджаба,
который воспитывал его в детстве, и, коли ещё жив старый колдун, срочно
привезти...
Адъютант справился: спустя малое время юрта стояла, где приказал
повелитель.
Агунджаба долго искать не пришлось. Узнав о болезни своего питомца, он сам
отправился в путь и вскоре прибыл в Ставку. Хан уединился с шаманом в юрте, и
целую ночь они провели вместе: жгли костер, дымили благовониями, стража слышала
какие-то заунывные песни и странные крики...
Утром произошло удивительное событие, которое иначе как капризом больного
не назовешь. Хан со скандалом выдворил своего воспитателя из юрты и пинками гнал
до первой линии стражи, осыпая страшными проклятьями и бия его по костлявой
спине плетью.
Старый ведун, плача от неслыханного позора и смертельной обиды, укрылся в
шатре черкешенки14 Джан - людям в глаза стыдно было смотреть.
Царица обласкала незаслуженно оскорбленного белобородого старца, просила,
чтобы не насылал гнев степных богов на голову выжившего из ума больного, и
вместо хана просила у него прощения. Затем, щедро одарив шамана баранами и
тканями, собственноручно посадила на самого лучшего верблюда и отправила домой.
А хан тут же забыл о вопиющей несправедливости, допущенной им в отношении
близкого человека. Владыка Степи переоделся в грубую конопляную рубаху, накинул
бараний телогрей, отнятый у какого-то пастуха, и, велев наполнить черную юрту
своим любимым оружием,, объявил, что пускается в последний загул, желая
предстать перед Сульдэ, как подобает настоящему воину в мирное время: бедным,
пьяным до потери способности узнавать родных, но во всеоружии.
- Зачем Господин позорит нас перед лицом всей Степи?! - возопила любимая
жена - черкешенка Джан, возглавившая делегацию родственников, пожелавших
урезонить хана. - Чем мы прогневали Господина, что он отказался от подобающих
его положению привычек и уподобился низкому харачу?15 Мы в страхе думаем: а не
сошел лис ума повелитель? Не одержим ли он злыми духами, что терзают по ночам
его бессмертную душу...
- Идите все в заскорузлый зад больного верблюда, -повелел хан, не дослушав
горскую красавицу. - А кто придет ещё без спроса - велю отрубить башку...
Тимофей Христофорович Шепелев был не согласен с пунктуальными европейцами
и прагматичными до мозга костей американцами, которые назойливо пытаются всучить
всему миру постулат: каждый сам хозяин своего счастья и может подчинить Судьбу
своей железной воле. И все невзгоды и происки врагов этому хозяину не помеха,
если он крепко держит в руках штурвал своего корабля, ведя его уверенно среди
коварных рифов по Реке Жизни.
Разумеется, эти ребята в чем-то правы, если им верит чуть ли не половина
нашего шарика. И вообще, идея насчет крепких рук на штурвале Тимофею
Христофоровичу вполне импонировала: как и большинству здравомыслящих людей, ему
хотелось думать, что он также относится к числу тех самых сильных личностей, что
не твари дрожащие, а право имеют.
Но в отличие от этих западных товарищей господин Шепелев, проживший на
свете сорок два года, твердо знал: миром правит его величество Случай. Будь ты
хоть семи пядей во лбу и весь из себя зацелованный прогрессивным обществом
речной волк - искусный борец с подводными рифами, все твои потуги бессильны,
если в жизнь твою решил вмешаться Случай.
По долгу службы Тимофею Христофоровичу приходилось серьезно заниматься
историей, и в анналах он находил немало подтверждений своим воззрениям. Примеров
было - тьма!
Вот наиболее яркие.
Сидит себе греческий товарищ в ванне, жрет потихоньку финики, вдруг как
заорет - эврика, блин! И до сих пор ведь все помнят!
А вот: ходит себе по английскому лесу некий Флеминг (не Ян, а Александер и
к тому же - микробиолог), ищет травку всякую. Вдруг - бац! Башкой шарахнулся об
дерево, тут же рухнул без сознания и в падении себе рожу ободрал о кору - не
хуже уссурийского тигра.
А на дереве том некий плесневый грибок рос...
Очухался Александер, побрел домой в печали великой. Башка - хрен с ней,
лобная кость крепкая, а вот рожа гнить будет месяца два: климат в Англии - сами
знаете. А через два дня смотрит - затянулись царапины, ничего не гниет, заживает
на глазах!
Что за чудеса? Побежал Александер к тому дереву, обследовал его, собрал в
пробирку грибок... Дальше можно не продолжать: каждый знает, какую революцию в
медицине произвело открытие пенициллина.
Или так: один наш гражданин сверхплотно поужинал и лег почивать. И от
переедания ему кошмарики всякие сниться стали. Буквы какие-то, цифры и
валентность. Очнулся товарищ - ого! Оказывается - система. Периодическая.
Теперь все пользуются. А ну как не переел бы на ночь?
Но это - случаи благоприятные и весьма полезные для общества. А ведь
бывают и совсем наоборот! Да ещё и такие, что при всей их первоначальной
незначительности вызывают лавинообразные процессы, чреватые всякими гадостями
крупномасштабного характера.
Вот из жизни.
Шел бандит по улице, шел издалека - в розыске он был, с Севера свалил.
Потихоньку поспешал, под плащом обрез держал. А на людном перекрестке двухментов
он увидал. Сильно сгорбился, заохал, в подворотне тормознул. Типа - дедом
притворился, что больной совсем и, типа, ласты чуть не завернул. Переждать хотел
ментов, соскочить чтоб без понтов! На свою беду студентик, сердобольный и
активный, проходил. Видит - вроде деду плохо, подскочил к нему, дебил. Ухватил
под локоток, потянул к себе чуток...
А дальше - сплошная проза.
Дед ему - отвали, помощь не нужна.
А студент - активный. Все люди - братья, помогать надо друг другу.
Дед опять: отвали по-доброму, блин!!!
Студент настаивает - помогу, и все тут! Не был он в армии, это там учат,
что дурная инициатива - наказуема. Вцепился в деда, поволок.
Дед телодвижения студента истолковал превратно и мгновенно открыл пальбу.
Народу вокруг было - немерено. Результат первых пятнадцати секунд
недоразумения: двое "двухсотых", пятеро "трехсотых". Но это только первичный
результат...
Мимо проезжал пожилой дядя на панелевозе, испужался зело стрельбы и крови,
хватил его сердечный приступ - за рулем. Представляете? Скорость на перекрестке
не бог весть, километров двадцать пять - тридцать, но - панелевоз же! Груженый.
А тут красный врубили!
Три спереди стоявших легковухи - всмятку, газетный киоск - долой и - на
тротуар. На тротуаре - толпа зевак. Еще пятеро "двухсотых", шестнадцать
"трехсотых".
Те менты, что шли себе спокойно по перекрестку, на стрельбу таки
отреагировали, метнулись туда - а деда и след простыл: соскочил, пользуясь
паникой.
Вот такой плачевный результат.
А самое обидное: как потом выяснилось, на той хате, куда жулик
направлялся, часа за три до происшествия организовали засаду. Оперы как раз
срисовали адресок и решили - отработать. Тихое, безлюдное местечко, засадники -
свежие еще, жулик в точке уверен, в побеге третью неделю, вымотан донельзя, еле
держится... Наверняка слепили бы без особого труда. Если бы случайно не
подвернулся настырный студент...
Тимофей Христофорович к феномену случая относился серьезно - отчасти из-за
специфики своей нынешней профессии, отчасти в силу хронического фатализма,
всерьез подхваченного на прежнем месте службы. Хотя при первом взгляде на
Христофорыча заподозрить его в а-ля печоринских меланхолиях было никак нельзя.
Высокий, мясистый, сильный мужчина сорока двух лет, снабженный Природой-матерью
добродушным лицом, смеющимися глазами и красивой блестящей плешью без бородавок,
а также крупным жизнерадостным носом, запрограммированным на хорошие запахи. И
вообще - очень жизнелюбивый и коммуникабельный тип.
Наверно, все-таки профессиональная деятельность повлияла...
Всего год с небольшим назад Тимофей Христофорович работал подполковником
на Старой площади и о переменах в своей жизни даже не помышлял. Все у него
получалось ни шатко ни валко и как-то само собой взаимоуравновешенно. Должность
не шибко высокая, но и не из самых низких. Детей и беременных девчат убивать не
приходилось, но кое-какие подлости служебного характера совершал - специфика
работы такая. Зарплата смешная по столичным меркам, зато бесплатные командировки
по СНГ и отчасти за бугор - и без таможенных деклараций.
Можно со знанием дела отовариться и кое-что выгадать на разнице в ценах.
Плюс обширные знакомства с нужными людьми и, как следствие, три торговых места
на вещевом рынке под бесплатной "красной" "крышей".
Жена, сын и невестка - в реализаторах (это так продавцы сейчас
обзываются). Самому подполковнику стоять за прилавком, сами понимаете, не с
руки, а торговля шмотками давно уже стала одной из основных статей семейного
дохода. Не бог весть что, конечно, но жить, в принципе, можно.
Так вот, хоть товарищ Шепелев к Случаю с большой буквы относился вполне
корректно, но, как законченный реалист социалистической школы, был твердо
уверен, что на его персону влияние такового случая не распространяется вовсе.
Тимофей Христофорович, обладая хорошо развитым воображением, диссоциирование
видел себя этаким упорным рабочим муравьем, который медленно и неустанно тащит
хвоинки и прочую строительную дрянь к своему лесному муравейнику, потихоньку,
слой за слоем, увеличивая его в размерах.
Какие могут произойти с муравьем Случаи, если не брать во внимание
неурочное падение медведя-шатуна, списывание бродячими бичами, лесной пожар и
другие катаклизмы вселенского масштаба, которые равновероятно пагубно действуют
на всех муравьев сразу? Да, в общем, никаких. Глупо было бы муравью надеяться,
что в один прекрасный день у него вырастут крылья, здоровенный твердый клюв и он
начнет порхать над лесом, высматривая себе на ленч огромных по муравьиным меркам
стрекоз, бабочек и прочих летучих гигантов.
Подполковник мечтательством пустым не страдал, развитие событий на
ближайшие три пятилетки давно спланировал и ничего выдающегося в своей жизни не
ждал.
Получить полковника, достроить наконец дачу в Кунцеве, выйти на пенсию и
заняться садовым участком. За счет новых доходов с садового участка подкопить
деньжат, купить где-нибудь на окраине двухкомнатную хреновенькую квартирку и
отделить сына: молодая семья, третий год живущая с родителями, некоторым образом
напрягала.
Затем заняться здоровьем: с этой службой все как-то недосуг, все некогда!
Почистить организм по Малахову, сбросить вес, разобраться с остеохондрозом,
слегка отрегулировать метаболизм - в последнее время самую малость ноги
пованивать стали. А уже потом, в поздоровевшем и обновленном виде, вовсю жить
припеваючи, пропадая на даче целыми днями и пописывая мемуары.
Из приключений подполковник запасным пунктом спрогнозировал себе легкий
амур. Если вдруг так случится, что подвернется по соседству в Кунцеве умненькая
дачница от тридцати до сорока пяти, с хорошей фигурой, без целлюлита, желающая
системно общаться в орогенитальной проекции с интеллектуально матерым, надежным
мужчиной, - почему бы и нет? Это тебе не командировочный перепих-сеанс, как
правило, сопряженный со многими факторами риска. Только чтобы обязательно -
замужем и в разумных пределах счастлива в браке. Если без этого - чревато. Будет
потом маньячить в кустах да под окнами, попугаев в микроволновке коптить и кошек
дохлых супруге подкидывать!
Вот такая программа-минимум. Как видите, взлетов и падений в этой
программе не было, приключениями глобального характера даже и не пахло...
Некоторое количество лет назад Тимофей Христофорович был по
командировочным делам в Европе и совместно с неким "местным" коллегой попал в
небольшую передрягу. По нашим, российским меркам и передряги-то было всего
ничего: пили мужики пивко в пабе, сделали замечание за хамское поведение буйной
компании соотечественников-туристов кавказского профиля, намекнули: у них,
дескать, в таких заведениях не принято подавальщице в декольте марки пихать и
под юбку лазить. И вообще - не позорьте страну, ведите себя прилично.
Знаете, наверно, как реагируют крепко поддатые товарищи этого самого
профиля на подобные замечания. В общем, полиция ехала долго, а события
разворачивались не в пример быстрее.
Но наши парни справились. Товарища Шепелева - вы в курсе - Природа-мать
статью не обидела, а коллега, организовавший пивную экскурсию гостю, хоть и был
на вид вполне невзрачным, в деле показал себя отменным бойцом.
Разбирались на ступеньках летней террасы. Одного толстого хачика,
вздумавшего, несмотря на численное превосходство компании, воспользоваться
топором с пожарного щита, сноровистый коллега Тимофея Христофоровича исхитрился
так швырнуть на эти ступеньки, что тот нездорово шлепнулся на бок, неестественно
вывернув левую ногу в бедре, зловеще хрустнув сразу тремя ребрами и издав такой
ужасный вопль, будто его прямо сейчас собирались расчленять заживо.
Ну что вам сказать - удрали наши молодцы с места происшествия. Не стали
дожидаться официальной оценки своего участия в происшествии. Благо в пабе том
коллегу Шепелева никто не знал: бывал он там нечасто и объявлять о себе
необходимости не было.
Но это - сугубо административный аспект случившегося. Существует ведь ещё
и профессиональная этика данного учреждения, в соответствии с которой о любом,
даже самом незначительном происшествии, случившемся с ним в зарубежах в
неслужебное время, сотрудник обязан докладывать рапортом по команде. А уж о
таком инциденте - немедля, во всех подробностях! Свои, разумеется, никогда не
выдадут сотрудника местным властям, но уж сами отреагируют так, что мало не
покажется!
А теперь нюанс: шустрый коллега, оказывается, метанием отечественного
хачика на ступеньки занимался в служебное время! То есть в момент посещения паба
он как раз числился на дежурстве и выезжал с гостевым товарищем якобы по
оперативной разработке! Нормально?
- Ты в рапорте - объективно. Постарайся ничего не упустить, - попросил при
расставании заметно погрустневший коллега Тимофея Христофоровича. Уже только за
одно посещение паба в служебное время ему грозила серьезная выволочка -
остальное же тянуло "как минимум на высылку, а по большому счету пахло
увольнением из органов с "волчьим билетом". - И еще... Если ты укажешь, что это не
я тебя таскал на экскурсию, а ты сам предложил зайти в этот паб... буду очень
обязан, независимо от результата.
- Я на тех, кто со мной плечом к плечу, в рукопашной схватке... Рапорта не
пишу, - сообщил Тимофей Христофорович. - Нас там никто не знает, так что -
можешь сэкономить бумагу.
Коллега посмотрел на Шепелева с большим недоверием и слабенькой надеждой.
Это был поступок. Самое большее, что грозило гостю, как второстепенному
участнику заварухи, - прерывание командировки и выговор по прибытии. Кроме того,
"стук" на коллег в Учреждении всегда поощрялся и на этом можно было заработать
не только прощение за участие, но и хорошие карьерные баллы. А вот за
укрывательство и недоносительство можно было моментально вылететь из органов - с
таким же "волчьим билетом", что и коллега-заводила.
- Шутишь?
- Нисколечко. Я слову хозяин. А с тебя - коньяк...Вот такой случай. Пивка
попили, хачиками побросались - и разъехались. По службе больше не пересекались...
А два годика назад вызывает Тимофея Христофоровича начальник и, грозно
округлив глаза, интересуется - чего ты такого наворотил, сокол мой ясный, что
тебя в Кремль просят?
Да ничего особенного... приятель у меня там - пивко вместе пили. Шутка,
конечно...
Приехал - точно, приятель! Не забыл неуместно рыцарский для Учреждения
поступок коллеги, спустя столько лет вспомнил. И без обиняков предложил войти в
команду. Давай, мол, ко мне - и без всяких!
В общем-то предложение было не из тех, от которых, как говорится, не
принято отказываться, и перспективы в тот момент выглядели весьма расплывчато.
Но шустрый коллега ещё тогда, в командировке, чем-то неуловимо понравился
Шепелеву, расположил к себе, не производя для этого никаких усилий. Почесал
затылок Тимофей Христофорович, глянул пристально в глаза бывшего коллеги да и
согласился...
В настоящий момент господин Шепелев возглавлял Комиссию по археологии и
историографии при Администрации Президента. С характером прежней деятельности
данная специализация не была связана никоим образом - работая подполковником на
Старой площади, Тимофей Христофорович занимался в основном идеологическими
диверсиями и противоборством с оными.
Тут базовое образование роль сыграло.
Что заканчивал?
Фак ист МГУ. Но это уже давно...
Очень приятно! Ничего, что давно. Вот и займись...
Комиссия, возглавляемая товарищем Шепелевым, состояла из его бывших
сослуживцев, имеющих хороший стаж оперативной работы и умеющих держать язык за
зубами. Они постоянно шарились по музеям, архивам и заказникам, вечно таскали в
свой офис груды пожелтевших бумажек, какие-то черепки, деревянные ступы,
всевозможные обломки и вообще занимались такой рутиной, что вызывали дружное
сочувствие членов других, более солидных комиссий, коллегий и палат.
Но историография и археология являлись прикрытием и одновременно хорошей
базой для основного рода деятельности, ради которого, собственно, и была
сформирована данная комиссия.
Тимофей Христофорович со товарищи занимались... поисками сокровищ. Со
знанием дела, с неограниченным доступом к архивной информации любого рода, имея
в наличии соответствующую экипировку и материально-техническое обеспечение,
методично и профессионально искали захоронения, клады, схроны, разнообразные
старозаветные "нычки" и так далее.
Хозяин и его ближайшее окружение на полном серьезе считали, что не все
богатства России лежат на поверхности и глубоко в недрах в виде природносырьевых
ресурсов. Имелось мнение, что многие поколения старорежимных богачей,
сановников и вельмож большую часть своих материальных ценностей хорошенько
припрятали, дабы не достались оные ценности неблагодарным потомкам. И ежели
основательно поискать, то непременно обнаружатся такие колоссальные ценностные
резервы, что долг Парижскому клубу можно будет отдать как обеденные чаевые в
"Три-пятнадцать"! И вся страна моментально заживет счастливо и весело, поголовно
дефилируя по улицам городов с откормленными красными рожами не хуже
евдокимовской. Вот так вот...
Сказать, что комиссия за год активного функционирования нашла какие-то
значительные ценности - значит несколько исказить истинное положение дел.
Несмотря на чрезвычайно интенсивную деятельность и хорошую организацию
труда, реально удалось добыть всего четыре клада в пределах Садового кольца,
общей стоимостью аж в полтора миллиона рублей (наших сегодняшних рублей, а не
того времени, когда клады прятали!).
Для рядового гражданина, конечно, деньжата неплохие, но по масштабам
государственным - такая смехотворная сумма, что даже и говорить об этом не
стоит. Коллеги из соседних офисов, например, в разговорах оперировали
исключительно суммами на порядок выше - за время работы в Администрации Шепелев
ни разу не слышал, чтобы в столовой в обеденный перерыв кто-нибудь упомянул о
каком-то вшивом миллионе в рублях. Расхожей разговорной единицей были миллиарды
и триллионы. Ежели проскальзывал миллион - то непременно в баксах.
Тимофей Христофорович, однако, не унывал, памятуя о том, что: лиха беда -
начало, первый блин комом и не сразу Москва строилась. Основным же результатом
годового труда комиссии была наработка колоссального информационного массива по
специфике производства и обкатка специалистов. Получив доступ во всевозможные
архивы и закрытые библиотеки, Шепелев, засучив рукава, сам трудился по
двенадцать часов в день и подчиненным не давал продыху.
Теперь сотрудники его комиссии могли с ходу защитить докторскую по
некоторым специфическим направлениям историографии или работать консультантами в
любом из архивов. В процессе работы с информацией удалось отследить зачатки
некой системы в психологии прятальщиков кладов, независимо от эпох и сословной
принадлежности, - система эта обещала в скором времени проявиться окончательно и
в значительной степени облегчить труд Тимофея Христофоровича и его коллег. Кроме
того, в стадии разработки пребывали очень перспективные в плане склонности к
сокрытию ценностей исторические фамилии, грозившие в конечном пункте возни с
ними дать хороший результат.
В общем, все было очень даже неплохо. Шепелев, привыкший отождествлять
себя с рабочим муравьем и скрупулезно планировать свою деятельность, до
недавнего времени считал, что дела идут как надо. Результат деятельности
комиссии рассчитан на перспективу, сиюминутным и впечатляюще эффектным быть не
должен, а проявится лишь со временем. В перспективах новоизбранного поприща
Шепелев не сомневался: крепко покопавшись в закрытых анналах, он пришел к
выводу, что исторические хапуги разных эпох так много украли и спрятали, что это
вообще ни в какие ворота не лезет! Оставалось лишь спокойно и системно со всем
этим разобраться и потихоньку отыскать...
Увы, Хозяин мнение Тимофея Христофоровича не разделял. Вернее, разделял,
но не по всем пунктам. Насчет "отыскать" - да, безусловно. А вот по поводу
"потихоньку" получались существенные расхождения в воззрениях.
- Время не ждет. Летит время, мчится! В затылок дышит, за плечи хватает, -
шутил Хозяин. - Сегодня не успел - завтра уже поздно будет...
А чуть погодя, в прямом соответствии с фабулой капиталистического способа
производства, чуждого духу воспитанного в советскую эпоху товарища Шепелева,
шутки закономерно трансформировались в намеки.
'Эти проклятые капиталисты, там, на Западе, они же как - они же просто так
в дело денежки вкладывать не желают, а хотят непременно видеть результат. И
желательно - побыстрее. Потогонщики вредоносные - лишь бы выжать максимум пользы
из человека, из механизма, из метода!
А наша советская система, прогрессивная и человечная, выпестовала с
десяток поколений товарищей, подобных Тимофею Христофоровичу, базируясь на
твердом принципе милитаризованного общества, который в контексте трактовки
ротного старшины звучит примерно так:
"...чем бы дитя ни маялось - лишь бы куньк не дрючило!"
То есть результат - это дело второе, это уж - как получится. А главное -
чтобы коллектив все время был занят, запряжен, загнан в стойло, максимально
загружен и работал слаженно и без сбоев.
Так вот, коллектив работал слаженно и без сбоев и наверняка через
определенное время начал бы потихоньку выдавать результат - Тимофей
Христофорович в этом не сомневался. Но вот намеки, намеки...
Нет, Хозяин видел, что соратник вкалывает не покладая рук, и за рвение
хвалил.
Информационный массив, говоришь? Перспективы, наработки? Это да, это
прекрасно... А вот всего ли в достатке из материального обеспечения? Все есть?
Точно? Может, чего-то не хватает? А методика... может, попробовать как-то
интенсифицировать? Не стоит? Точно не стоит? Вы попробуйте - может, все-таки
стоит... И люди все - на месте? Может, кого-нибудь поменять, пересмотреть как-то
кадровый вопрос - в некоторых случаях это бывает отнюдь не лишним...
Иными словами, на общем фоне положительной оценки деятельности комиссии,
между строк так сказать,, давали Тимофею Христофоровичу понять: все, конечно,
хорошо, дорогой друг, но результатов пока не видно.
И это печально, дорогой друг... Будь ты хоть с ног до головы талантливый
организатор и до последней капли крови преданный и верный, толку пока от тебя,
товарищ, - ноль. В то время как команда из кожи вон лезет, выдавая на-гора
ощутимые результаты и регулярно отчитываясь в реальных цифрах, ты пока у нас
баловством маешься...
Тимофей Христофорович между строк читать умел и намеки понимал с полуслова
- на прежней работе приучили. И потому в последнее время пребывал в состоянии
понятной нервозности и тревожной задумчивости по поводу и без. Он прекрасно
знал, как система поступает с товарищами, по каким-либо причинам не оправдавшими
надежд.
Те планы, что два года назад казались вполне радужными и оптимистичными, в
настоящий момент отставного подполковника уже не устраивали. Повращавшись в
сфере сильных мира сего и некоторым образом вкусив от этого вращения мирских
благ, Тимофей Христофорович теперь не желал довольствоваться ролью заурядного
пенсионера, вкалывающего на садовом участке и лишенного всех привилегий,
каковые, несомненно, остались бы при нем, прояви он в свое время необходимую
сообразительность и покажи тот самый пресловутый результат...
* * *
...Великий инквизитор всея Руси, граф, сенатор Андрей Иванович Ушаков, по
табели о рангах имевший чин генерала и состоявший в должности начальника
Имперской канцелярии тайных разыскных дел, читал донос. Сначала мимоходом,
мельком, в числе прочей почты, поданной по обычаю на утренний обзор. Затем,
ухватив суть, - внимательно, по слогам, останавливаясь после каждого
предложения.
Вглядываясь в писанные наспех корявые буковки, Ушаков пытался представить
себе лицо Демьяна Пузо, которого видел лишь единожды, когда самолично ставил
деликатную задачу, ни до кого другого касательства не имеющую.
Лицо представлялось смутно и расплывчато - какая-то бесформенная маска,
без каких-либо отличительных особенностей - и вдобавок поперек себя шире.
Сколько их, таких, прошло через жизнь Великого инквизитора! А запомнилась
почему-то борода. Рыжая такая бороденка, препротивная, жиденькая, неровно
резанная да вдобавок с изъяном от природы: чтой-то справа, у самого уха, совсем
не росло и получилась смешная проплешина, придающая всему обличью Пуза какую-то
потешность. Глянешь на такого казака, и ни за что в голову не придет мысль, что
это - хитрющий лазутчик, озадаченный тайною миссией.
Именно потому и выбрал Андрей Иванович Демьяна из двух десятков
претендентов, рекомендованных верными людьми. По обличью выбирал, на
приятственность взору. Время показало - не ошибся. Третий годок верой и правдой
служит Пузо, пользу принес немалую и напакостил совеем мизер: разве что на пару
раз по двадцать плетей заработал, никак не более...
Демьян слал донос из Казачьей заставы (представительства) при ханской
ставке. Хороший донос, складный - все в тему и толково. Жаль, писано коряво да
по большей части совсем без правил: ну не дьяк Пузо, что тут поделать! Андрей
Иванович, вообще говоря, ожидал доклада об обстоятельствах поездки хана к
ногаям, подозревая в сих тайных сношениях некий коварный умысел.
А вместо этого получилось вот что:
"...а посередь первейших хановых нукерей подметил десятника Бадму, яко многа
пьющева. Това десятника многажды залучал на заставу, и полюбовно питие с ним
делал. Ихние арзу и арху, с молока деланыя, жреть многа и безо всякова ущербу
для живота сваво. Когда же наливал нашей хлебной, не боле полштофа, Бадма
делался зело дурен и в речах себя блюсти был не мочен. Што ни спросиш, все
сказывает охотно, а про што скажеш - не верю, мол, дак он сразу дратса желает.
Опричь того, поутру Бадма совсем ништо не помнил, што вечор был сказамши. А до
угощения халявного зело горазд оказался сотник..."
- Хорош фигурант! - одобрительно отметил Андрей Иванович, перечитывая
донос во второй раз. - Аки действительный агент людишек высматривает да
припасает...
"...и това Бадму десятника впослед за походом во ногаи снова зазвал, да
питие с ним снова творил. И Бадма десятник, крепко нашей хлебной пожрамши,
вдругоряд себя не помнил, да всю правду сказывал, зачем ездили во ногаи. А кабы
не соврал спьяну, многажды потом переспрашивал яво, ну-ка, пусть скажет снова,
как там дело было? Това Бадму тяжко поить стало, потому как многа боле стал
жрать - ужо привыкши к нашей хлебной. Когда ни спро-сиш - скажи опять, как было
дело, снова желает дратса - зачем не вериш такому другу? Но все сказал, как
было, многажды повторив, стало ясно - не брешет. И вот тебе, Господин, това
Бадмы сказка про поход во ногаи..."
"Сказка" была совсем не той, что ожидал Андрей Иванович...
Оказывается, поездку к ногаям Дондук-Омбо объявил для отводу глаз. До
ногаев не доехали, а направились совсем в другую сторону. Где-то в степи
встретили девять крытых повозок, которые вел с кавказской стороны дарга Мамут.
Встретили, встали ненадолго, поклажу завьючили, перегрузили на верблюдов и повоенному
спешно пошли к слиянию Еруслана с Волгой.
Вот так новости!
Караван получился изрядный - для того чтобы снести всю поклажу с девяти
повозок, потребовалось три десятка верблюдов.
Основную часть поклажи составляли хорошо просмоленные трехведерные бочонки
с закатанными крышками и десятка полтора кованых сундучков объемом чуть больше
ведра16.
Один такой сундучок довелось кантовать Бадме. Бывалый воин, десятки раз
участвовавший в грабежах покоренных городов, десятник сразу понял, что там
лежит, тряхнув из любопытства свою ношу. Изнутри сундучок отозвался знакомой
сыпью крупных горошин: такой звук издают спешно уложенные драгоценные камни,
которые не потрудились поместить аккуратными слоями между мягким войлоком и
стружкой!
Бочонки были странно тяжелыми. Багатуры, что на праздничных торжествах с
легкостью бросали через грудь да за спину откормленного четырехпудового барана,
с превеликими потугами ворочали парой по одному такому бочонку, увязывая вьюки.
Не обошлось без оказии: при погрузке на верблюда прочная парусина тюка не
выдержала непомерной тяжести груза и разошлась. Бочонок скакнул на камень,
крышка отскочила, и... на песок брызнул дождь золотых червонцев!17
"...и Бадма десятник сказал, что никто смерти лютой предан не был, како и
порот никто не был. Мамут дарга огласил, дескать, везем тайной великой Русским
Царям ихню казну, ибо есмь сия казна крадена ногаями у татарвей крымчаков. За то
Цари Русские будут зело любить калмыков и всяко жаловать, но тайну блюсти хотят.
А кто где проболтает, отцу, брату, жене - без разбору, тот лютой смерти предан
буде со всем семейством..."
На том, увы, откровения десятника и закончились.
До слияния Еруслана с Волгой он не добрался: хан в сопровождении
неизменного Назара и до странного малого конвоя (троих личных телохранителей), а
также Мамут с десятком преданных челядинцев погнали караван дальше.
Остальные, кто участвовал в погрузке, встали малым лагерем по-над Волгой и
ждали сигнала Назарова рога. Мамут объявил, что дальше их должны встретить
верные слуги русских царей, которым и будет передана казна. Ну а ежели вдруг
случится что, Назар и подаст сигнал: в этом случае оставшийся отряд должен
стремглав мчать на помощь.
Однако все обошлось, на следующее утро хан с даргой благополучно прибыли
обратно. Мамут ещё раз упредил всех присутствующих о суровой каре за разглашение
тайны и выдал каждому по три ефимка за верную службу.
"...И понеже печалую не в доклад, а новости для, поелику доклад будет по
казачьему реестру в срок. Который казак Андрюшка Кривой питие с нами третьим
делил, поутру после того разговору Божьей волей помре. Сказаться никому не
поспел, потому как почивал совместно с нами, а пойдя на двор, пал чрез юртину
веревку, да и зашиб совсем башку. Хоронили без шуму болылова, потому как сам
повинен..."
Вот такая сказка получилась. Вопреки ожиданиям - без воровства подлого
супротив могущественного сюзерена, зато с какими-то действительно сказочными
сокровищами и приключениями.
А в конце доноса, между делом, Пузо сообщил, что двумя днями ранее того
часу, что он пишет сии строки, хан опасно занемог...
Говорят, что, ежели через месяц не поправится, - помрет...
...Итак, ваш покорный слуга очнулся от цветного коллапса, случившегося после
коварного укола какой-то хитрой дрянью.
Что это за дивное снадобье используют монахи для подобных целей? Я, в
принципе, имею понятие о некоторых психотропных веществах определенного спектра
- спасибо Профсоюзу, пришлось в свое время ознакомиться для практического
применения. По типу воздействия это похоже на известные всем дурман, белену,
белладонну или что-либо в том же духе, содержащее атропин и скополамин. Однако
эффект "выхода" максимально смягчен: ни тебе характерной тяжести в черепе, ни
тошноты с головокружением - очнувшись, чувствуешь себя как после здорового
ночного сна накануне приятной поездки на пикничок с шашлыками. Может, в Калмыкии
растет какой-нибудь особый гриб либо травка, не указанные в классификаторах?
Надо будет поинтересоваться, коль скоро удобный момент представится.
А представится он в том случае, ежели монахи вредоносные нас не укокошат
после использования в каких-то своих целях и нам удастся с ними некоторым
образом подружиться...
В общем: очнулся, понюхал, послушал...
Путы на конечностях, тряпка на голове, верблюд - очевидно, двугорбый и
слегка некормленый, - Бо сопит рядом. Голововерчения после цветного коллапса,
как уже упоминалось выше, отчего-то не было, как, впрочем, и тяжести в мышцах.
А ещё - вокруг просыпалась степь...
Ноздри мои жадно втягивали просачивающийся сквозь тряпку сложный аромат
омытых росой трав, слух ласкала беззаботная перекличка каких-то неведомых
голосистых птах. Прелесть!
Это хорошо, что мы угодили в передрягу в начале июня - в это время в степи
очень даже недурственно, если не брать в расчет самый разгар гона у скорпионов,
фаланг и всяких прочих степногадов. Бо сказал, что уже через месяц травы будут
выжжены солнцем, над степью зависнет беспощадный зной, убивающий все живое, а к
поселкам вплотную подступят пыльные бури.
Да, кстати, - передряга! Несколько придя в себя, я решил привести мысли в
порядок и на скорую руку принялся анализировать: а что же все-таки послужило
причиной нашего теперешнего бедственного положения?
Свадьба - вот отправной пункт. До свадьбы все было более-менее сносно: мы
с Бо вели себя прилично, никого не задевали, гуляли себе, как полагается
нормальным туристам. А инцидент с монахами приключился именно на свадьбе...
- Будет тебе экзотика - не хуже верблюдов, - пообещал Бо вскоре после
приезда. - Прям на месте, не выезжая из города. Погуляешь на настоящей калмыцкой
свадьбе!
Однако, не желая обижать Бо, сообщу вам по секрету: свадьба оказалась
суррогатом.
Дядя Бо (младший брат матери) выдавал замуж вполне самостоятельную и
современную дочь - преподавателя автодорожного техникума. Жених вообще был нашим
с Бо общим коллегой: капитаном внутренних войск, проходившим службу в отдельном
батальоне, приткнувшемся где-то на Астраханском выезде.
Никаких шатров, старинных плясок и национальных одежд. Железобетонная
столовая швейной фабрики, что на краю города, аппаратура "Sony" с последними
хитами MTV, тамада в мини-юбке, с микрофоном и дипломом филолога, гости в
европейских костюмах, и никаких тебе намеков на архи (это такая молочная водка -
я в книге читал) и целиком зажаренного на костре барашка. Вездесущий "Кристалл"
вперемежку с болгарскими винами, ставропольские колбасы, цимлянские рыбные
копчености, свадебный торт из Волгограда...
А из всей экзотики, что была представлена, мне запомнилось следующее:
красивая песня про степь на калмыцком языке, профессионально исполненная хмурой
маленькой мадам в костюме от Валентине, калмыцкая девушка Саглара, волею случая
оказавшаяся за столом со мной рядом, и... ну да - и те самые монахи числом семь.
- Внедрение проходит успешно, - возбужденно сообщил я Бо ближе к вечеру,
получше познакомившись со своей соседкой по столу и отчетливо почуяв её женскую
приязнь, невольно пробивавшуюся сквозь горделивое обличье. - Дама работает в
Биде (этак местные товарищи обзывают администрацию - тамошний Белый дом). Может
оказаться очень полезной. Хотя на вид неприступна - как скала.
- Двоюродная сестра жениха, - буркнул Бо и, лениво зевнув, предупредил: -
Разведена, на выданье. Ты поосторожнее - женят, пукнуть не успеешь. Или в степь
вывезут и оставят. А ещё хуже - шпионка окажется. Из Биде же. Тогда весь план
п...дой накроется.
- Понял, - по-своему интерпретировал я высказывание боевого брата. -
Завидки берут?
- Я тебя предупредил, - благодушно рыгнул Бо. -Так что иди и подумай,
бычий фуй. Если что - я рядом...
А свадьба между тем проистекала по обычному сценарию, как две капли воды
похожему на сюжет любого масштабного застолья на земле Российской - не углядел я
там национальной изюминки, каковой стращал меня Бо. Отличная закусь, нормальное
выпиво, люди всякие вперемежку - солидные откормленные товарищи в хороших
костюмах и бедные сельские родственники в ярких рубахах начала 80-х, более
шумные и непосредственные. Перекрывающие общий гул вкупе с музыкой микрофонные
вопли тамады, духота, напоенная винными парами, звон бокалов, поздравления,
тосты - в общем, все как положено.
Часикам к одиннадцати все уже изрядно набрались, и моя неприступная
администраторша несколько поутратила свой чопорный вид: раскраснелась,
похорошела, в глазках чертенята запрыгали. И... вспотела. Жарко в зале, народу -
куча, через каждые десять минут все ударно пляшут под "Беламор" младшенького
Иглесиаса, дабы утрамбовать желудок для очередных поступлений. А я тоже от
публики не отставал, дав себе слово в последующие три дня выезжать в степь на
джипе и бегать до одурения, дабы сохранить форму. И разумеется, как и у каждого
здорового мужика, моя пьяная мошонка сладко сжималась от близости
двадцатипятилетней степной феи, общение с которой могло закончиться чем угодно.
Улучив наконец момент, когда заводного Иглесичьего сынулю сменил
задумчивый Стинг (видимо, пьяный диджей с диском обмишулился), я резво потащил
свою соседку танцевать. С волнением изрядным обнял хрупкий стан, вежливо прижал
к себе и принялся усиленно ее... нюхать.
Чего это я, спрашивается? Думаете, ваш покорный слуга обонятельный маньяк?
Да нисколечко! Это все отвязный хулиган Бо, чтоб ему пусто было.
- Бабы? У-у-у... Бабы у нас страшные, - сообщил Бо, когда я перед поездкой
поинтересовался, как у них там насчет "клубнички". - Желтые, узкоглазые,
кривоногие, вонючие...
- ???
- Ну, жрут все время бараний жир, потому и воняют им, - без тени усмешки
на лице пояснил Бо. - Ну ты ж Профессор, знаешь, наверно: что человек жрет, тем
он и воняет.
- Ты тоже все время баранину употребляешь, - напомнил я. - От тебя же не
воняет!
- Ну, ты ж меня не трахал, - мудро заметил Бо. - А как засадишь ей, так
сразу и завоняет. И того... Ну, короче, - п...да у них поперек.
- ???!!!
- Я тебе говорю! Не слыхал раньше, что ли? Они все время на конях ездили,
потому - так.
- Брешешь как сивый мерин! - не поверил я в такую невозможную
антропологическую вариацию. - Не может такого быть!!! Ну ладно - на коне. А
когда пешком?
- А когда пешком ходят - хлюпает, - невозмутимо сообщил Бо. - Потому
специальные трусы из верблюжьей шерсти шьют. Так что - возьми парочку журналов.
Придется тебе там дрочить...
Я, конечно, информацию хулигана Бо подверг большущему сомнению и никаких
журналов с собой брать не стал. Напротив, после такого несуразного заявления
отчего-то загорелся желанием непременно сблизиться с какой-нибудь симпатичной
калмычкой и самолично проверить все эти гадские инсинуации. Я хоть и реалист, но
мнительный - чрезвычайно. Однако тут мы запросто обойдемся без протекции Бо - на
такие дела мы и сами горазды!
А потому, помимо всего прочего, я прихватил с собой кучу кондомов
фашистской фирмы "Sico", опасаясь, что на месте таковых может не оказаться...
Ну что вам сказать, дорогие мои? Бо - страшный врун. Толстый, противный,
беззастенчивый враль.
Неожиданно для себя я обнаружил в Элисте множество весьма привлекательных
дам, с каждой из которых я бы с удовольствием и надолго уединился в степном
шатре либо в каком-нибудь старозаветном алькове.
Чопорная администраторша Саглара мне понравилась с первого предъявления:
стройная, спортивная, где положено округлая, белокожая, с большими
миндалевидными глазами и ярко очерченными красивыми губами, лишь едва тронутыми
помадой. Ух!
Пахла она хорошим парфюмом от "Yves Rocher" - осторожно касаясь носом её
волос, я не заметил никаких посторонних флюидов, хоть как-то подчеркивающих
индивидуальность её природного запаха.
Зато явственно ощутил осторожную податливость дамы, плохо маскирующую
тайное желание отбросить все нормы приличия и с разбегу прильнуть к моему
могучему организму всеми своими выпуклостями и изгибами! И этот самый могучий
организм, по ряду причин не вкушавший женской ласки в течение последней недели,
мгновенно ответил на сей тайный зов.
- Жарко здесь, - хрипло пробормотал я, с трепетом прислушиваясь к трению,
периодически возникающему между предательской вспученностью в области моего
гульфика и жесткой резинкой её юбки. - Выйдем подышим?
- Пошли, - с каким-то лукавым безразличием произнесла дама, пряча глаза. И
опять я прочел в этом безразличии готовность к чему-то большему, нежели просто
стремление побыстрее покинуть душный зал.
"Вот оно! - победно констатировало мое либидо. - Начинаем налаживать
интернациональную дрючбу!"
На ярко освещенном крыльце фабричной столовой было людно, несмотря на то
что тамада пять минут назад загнала всех куряк в зал для очередных поздравлений
молодым.
Куряки просочились потихоньку обратно: в животах полно, водка никуда не
убежит, а поздравлять молодых уже наскучило - на крыльце им интереснее. Там
можно по очереди вылезать в центр круга и рассказывать, какой ты весь из себя
славный малый и как неправильно с тобой по жизни обошлись все подряд: система,
начальство, соседи, друзья, общество, Природа-мать, наконец...
Общались громко, преимущественно на калмыцком, оживленно жестикулируя,
ухарски взвизгивая и обильно сдабривая россказни виртуозным матом - разумеется,
на языке большого брата.
Презрительно глянув на витийствующих земляков, Саглара сморщила носик,
дернула плечиком и в некоторой растерянности осмотрелась: для интеллигентной
дамы, да ещё и из Биде, дышать воздухом в такой суровой обстановке было вроде
как неприлично.
- Гхм, - сымитировал было я движение плечом в сторону толпы, всем своим
видом выражая немедленное желание поправить матерщинников, дабы не смели
выражаться в присутствии прекрасной дамы. - А ну-ка...
- Куда ты! - зашипела Саглара, хватая меня под руку и быстренько стаскивая
с крыльца. - Они же пьяные все!
- Ну и что? - Молодецки расправив плечи, я тем не менее не препятствовал
своей спутнице тащить меня по аллее куда-то в обход здания столовой. - Ваш
верный рыцарь, королева красоты, готов вступить в бой с целым полком негодяев,
дабы уберечь ваши прекрасные ушки от грубых слов невоспитанных мужланов.
- Рыцарь... - смущенно потупилась Саглара, заворачивая за угол. - Этим
деревенским только повод дай! Сказано же - пьяный калмык хуже танка!
А за углом - глухомань. Торцевая стена столовой без окон, слегка
вибрирующая от "низов", выдаваемых мощными колонками, мертвые фонари вдоль
аллейки, торчащие из давно не стриженных шпалеров декоративного кустарника. И -
луна, похотливо подмигивающая потухшим давным-давно кратером.
В призрачном лунном свете губы Саглары почему-то серебристо блестели и
жили на затененном лице как бы отдельной жизнью.
- Волосы твои - золотые колосья пшеницы... -вкрадчиво сообщил я, осторожно
привлекая девушку к себе и невесомо целуя её макушку. Плечи её слегка
напряглись, но сопротивления не последовало - она как будто затаилась, выжидая,
что же будет дальше. - Руки твои -виноградная Лоза. - Аккуратно распрямив руку
Саглары, тронул губами нежную ямочку локтевого сгиба, отчетливо источавшую
французский аромат. Все правильно, они всегда тут мажут. - Ушки твои -
хрустальный сосуд для прелестных слов... - Я ухватил губами мочку её левого уха,
слегка прикусил её и, крепче прижав к себе даму, неуловимым движением расстегнул
верхнюю пуговку её блузки.
- Ах! - выдохнула Саглара, невольно вздрагивая и передергивая плечами. -
Щекотно...
- Шея твоя прекрасна, как у лебедушки. - Я расстегнул вторую пуговку и
поочередно поцеловал ямочки над ключицами. Дева робко взяла мою голову в ладони
и в нерешительности застыла. - Грудь твоя - пышный бутон белой розы... -
Расстегнув последнюю пуговку, я сноровисто запустил ручонку под лифчик,
высвободил небольшую упругую грудь и, ухватив губами сосок, прошелся по нему
кончиком своего языка.
- Ой-й-й! - тихонько вскрикнула Саглара, сцепив ладошки на моем затылке. -
Щекотно!
Сосок пребывал в тонусе - вел себя не хуже, чем часовой на первом посту, у
боевого знамени части.
"Контроль, - подсказало мое либидо. - Одновременный массаж двух
превалирующих эрогенных зон".
- Бедра твои - волшебные сосуды райского наслажденья... - Высвободив второй
сосок, я запустил шаловливые ручонки деве под юбку и принялся вовсю наминать
аккуратную попку, одновременно производя губами манипуляции с её твердыми
сосками - не хуже сразу двух беби-сосунков, которых вдруг обуял лютый голод.
- Ох-х-хх!!! - задохнулась дева, как будто ненароком опуская руку и
прикасаясь к моему гульфику. - О-о-о!
"Оп-па!!! - заорало мое либидо. - Пора приступать к сельхозработам! То
есть - засаживать корень в лунку и бросать семя в благодатную почву".
- Пора, - согласился я, легко подхватывая деву на руки и с бульдозерной
мощью проламываясь сквозь декоративный кустарник к скудно освещенному луной
подобию лужайки вокруг монументального тополя.
- Не торопись, - прошептала Саглара, обвивая руками мою шею. - У нас вся
ночь впереди...
- Ага, - хрипло пробормотал я, опуская деву у тополя, лихорадочно
расстегивая свои брюки и приспуская трусы. - Я не подведу - ты не волнуйся.
Будет тебе ночь...
- Ты торопишься! - заволновалась Саглара, когда я подхватил её под коленки
и, высоко вскинув, припечатал спиной к тополиному стволу. - Аи!
- Р-р-р! - сказал я, ощущая, как мой твердокаменный фрагмент организма,
метко угодив куда следует, застрял в преддверии райских врат, натянув прочную
ткань шелковых трусиков. - Р-р! Р-р!
-: Ты все испортишь! - огорченно прошептала Саглара. - Отпусти!
- Ур-р! - не согласился я, методом тыка пытаясь нащупать обходные пути.
Вот незадача-то! Дело в том, что моя постоянная подружка, желая побаловать меня
эротикой, облачается в такие трусики, которые совершенно не мешают процессу:
чуть сдвинул в сторонку - и привет. Вот я и попался - привык, что поделать! -
Щас, щас, -жарко пробормотал я, ставя свою драгоценную ношу на землю и
богатырским движением разрывая её трусики на две части. Это мой коронный номер -
люблю, знаете ли,пару-тройку трусьев рвануть на досуге. Бодрит, знаете ли...
- Аи! - вскрикнула от неожиданности Саглара. - Ты что - совсем?!
- Ага, - кивнул я и, подвывая от переполняющего меня желания, опять
подхватил даму под коленки, припечатал спиной к тополю и, навалившись на её
лоно, на секунду замер, ощутив, что мой фрагмент организма, налившийся
необычайной силою, опять угодил в преддверие - на этот раз ничем не защищенное -
и напрягся подобно тетиве лука, желающей как можно скорее спустить стрелу.
Врун Бо, аи врун! Все там было в порядке, никаких антропологических
изысков. Все там было просто восхитительно!
- А где твой презерватив? - явно пересиливая себя, хрипло поинтересовалась
Саглара, воспользовавшись этой томительной паузой перед стремительным натиском.
- Ты что - про СПИД не слыхал?
Ой-е-е! Вот так незадача! В курсе я насчет СПИДа. И презервативов кучу
прихватил именно потому, что наслышан про этот самый пресловутый калмыцкий СПИД,
который в свое время всколыхнул всю страну. Но кондомы свои на данное
мероприятие не взял: как-то не подумал, что могут пригодиться. Бо, вредный
обманщик, обещал экзотическое национальное блюдо с кучей ритуалов. Ну кто же мог
предположить, что этак вот все обернется?!
- Отпусти, - потребовала Саглара, напрягая ноги. -Отпусти же!
Я отпустил - поставил её на землю. Фрагмент организма тихонько утратил
свою твердокаменность и удрученно повесил нос. Распаленное либидо мое куда-то
спряталось, окаченное, словно ушатом ледяной воды, тревожной мыслью: а ведь
минимальный контакт был! Сладкое соприкосновение с преддверием райских врат,
суливших неземное блаженство... И что теперь?!
- Трусишка зайка серенький, - усмешливо прошептала Саглара, одергивая юбку
и выскальзывая из моих объятий. - Испугался, значит, СПИДа? Ай-я-яй!
Рыцарь...Ладно. Это была шутка. Я тут рядом живу - пойду переоденусь, приму душ и
вернусь. Ты иди, я быстро.
- Я подожду здесь, - потерянно пробормотал я, отчасти Просто не желая
двигаться с места, отчасти памятуя о том, что возвращение без дамы, с которой
вышел подышать, может быть воспринято некоторыми не совсем пьяными соседями по
столу неоднозначно. - Иди, я подышу...
Проводив взглядом растворившуюся в молочном лунном мраке фигурку, я
привалился спиной к тополиному стволу, застегнул брюки и сполз задницей на землю
- неохота было вставать и куда-то идти.
"Нет-нет, - успокаивал я себя. - Не может быть! Не может быть, чтобы такая
красавица, такая интеллигентная, пышущая здоровьем дама... Нет-нет, лучше об этом
не думать!"
"Ой, чмо-о-о!!! - обиженно крикнуло откуда-то из недр простаты ущемленное
либидо. - Ой, урод! Вот это ты опарафинился!"
- Мудак ты, Эммануил, - ненавидяще проворчал я, жалея, что не могу от души
заехать себе в дыню и пару раз крепко пнуть ногами в живот. - Что же вы так,
сударь мой, - с гондонами-то? Ой, какой же мудак...
В общем: горько, досадно и тревожно. Всех обманул: купил кучу резины и
оставил в чемодане. Хоть бы один с собой прихватил - как говорится, для блезиру!
И обидеться не на кого: сам во всем виноват. А ежели принимать во внимание
тревожные угрызения по поводу СПИДа, то вообще - хоть становись на четвереньки и
в унисон доносящимся из степи звукам выть начинай...
Кстати, два слова о звуках. Вечер, надо вам сказать, был удивительно
теплым и ласковым: хоть ложись прямо под тополем и ночуй. Торцевая стена попрежнему
вибрировала низами, но здесь, на заднем дворе, отчетливо прослеживались
подчеркнутые прорывающейся сквозь бетон музыкой тишина и уединенность. Сверчки
трещали в кустах, где-то рядом тихо ехала машина, откуда-то из степи доносился
хищный крик какой-то большой птицы; возвещавшей о начале ночной охоты. И от
этого крика, очень гармонично наложенного на мертвенно-бледный свет луны, на
душе поневоле становилось как-то жутковато. Где-то рядом жила по своим законам
дикая степь, со своими хищниками и тайнами, которые могли оказаться для
постороннего смертельно опасными...
"В степь вывезут и оставят" - так сказал Бо.
Это не просто слова. У калмыков издревле и по сей день существует
наказание, с их точки зрения, чрезвычайно жестокое и мало чем отличающееся от
тривиального убийства. Сильно провинившегося в чем-то человека после полудня
вывозят далеко в степь, отбирают все, до последней нитки, и просто оставляют
одного. На ночь. Живи, гад, мы не станем тебя убивать!
Вам, горожанам в седьмом поколении, это может показаться вполне даже
гуманным, не правда ли? Может быть, может быть. Однако народная статистика
утверждает, что из ста наказанных таким вот образом назад возвращаются три с
половиной человека. Это, конечно, больше, чем один процент, и внушает некоторую
надежду. Но, согласитесь, отбросив всякие условности, можно просто сказать, что
такой способ наказания - обычная смертная казнь. Из числа повешенных в давние
времена по приговору официального суда тоже ведь кто-то выживал: то ли веревки
дрянные были - рвались в самый неподходящий момент, то ли внезапная амнистия по
случаю именин наследника престола...
Да, где-то .в степи кричала птица, кто-то там тявкал и выл непонятными
голосами, нагоняя жути. И ввиду этого опасного в своей неизведанности соседства
здесь, под тополем, да за двухметровым забором, было как-то по особенному уютно.
Приходите, волкодлаки, я вас чаем угощу! Ешьте того, кого после полудня вывезли
в степь и оставили. А до меня вам не добраться. Я - в безопасности...
- Все нормально, - окончательно подпав под очарование южной ночи,
резюмировал я. - Не может такая дама - и со СПИДом. Хоть режьте меня, не может
такого быть! Пошутила - сама сказала. Я бы это дело сразу рассмотрел. А что не
вышло с первого раза, тоже вполне решаемый вопрос. Правильно она сказала: у нас
впереди вся ночь. И плюс вся предстоящая неделя как минимум. Вот сейчас
вернется, посидим ещё пару часиков, а потом...
На этом текущее планирование закончилось: на аллее откуда-то возникли
лишние.
Между нами - я отнюдь не дурак насчет своевременно обнаружить
подкрадывающегося противника. Если бы в известный период своей жизнедеятельности
не обладал этим качеством, вряд ли сейчас имел бы удовольствие с вами общаться.
Но этих, к стыду своему, - упустил.
Это были семеро буддистских монахов: гладко лысые, как страусовы яйца, в
накидках через плечо, а один вообще - с посохом. Собственно, они и не крались:
просто я ожидал появления Саглары со стороны парадного крыльца и сосредоточил
внимание именно в этом направлении. А в принципе, совсем ничего такого не
сосредоточивал - расслабился, слегка пьян был и отнюдь не расположен к военным
действиям.
Лысые же, судя по всему, просочились откуда-то с черного хода и тихонько
подошли сзади. И угадайте с трех раз, кто с ними был? Правильно - возьмите с
полки булку с маком!
Мой боевой брат - Бо.
Эта живописная группа, хорошо подсвеченная луной, остановилась на аллее
неподалеку от места моего восседания, и один из монахов, по моему разумению, их
предводитель (это у него посох был, вот я и решил: у кого дрын, тот и главный!),
принялся негромко разговаривать с Бо.
Заметив Бо, я хотел было сообщить о своем присутствии, но вовремя
сообразил, что это будет не совсем корректно, а для меня где-то даже и неловко.
Зачем мужик уединился на заднем дворе и сидит задницей на земле, будучи в
хорошем костюме? Прячется, шпионит или ещё каким непотребством развлекается? Нет
уж, посижу немножко ещё - меня под тополем с их места стояния не видать. К тому
же интерес разбирает. Откуда монахи? Почему - Бо?
Собственно, против монахов я ничего не имел. Днем раньше, проезжая по
Элисте, я видел из окошка джипа троих: в краснокирпичных шерстяных накидках, с
бритыми наголо черепами. Я живо заинтересовался этим явлением и попросил Бо
организовать мне встречу с данными товарищами, пусть даже за деньги. Они
наверняка обучались где-то в горах Тибета - доморощенному почитателю даосов и
прочей восточной экзотики есть о чем потолковать с такими людьми.
- Обязательно, - ответил Бо в своей обычной манере. - Они тебя наголо
обреют, разденут, накинут одеяло это свое оранжевое. И попрете вы пешочком по
степи - до самого Тибета. А скорпионы будут вас в жопу жалить. За...бись!
Так что монахи - это для Элисты норма. Но! С самого начала на свадьбе их
не было. Они пришли только что. Для отправления каких-либо ритуалов религиозного
характера - поздновато. Все гости пьяны, кроме непотребного богохульства, ничего
из этого не получится. Раньше надо было!
Теперь: почему - Бо? Он просто гость. Если нужно решить вопросы, допустим,
о проведении каких-либо ритуалов в течение завтрашнего дня, договариваться нужно
с родителями молодых или как минимум с тамадой. И уж конечно - не на заднем
дворе, где нет ни одного фонаря и даже не на что сесть!
Донельзя заинтригованный, я с крайней осторожностью подсеменил гусиным
шагом к линии декоративного кустарника, выбрал место, удобное для наблюдения, и
прислушался.
Ну и ничего хорошего из этого не вышло. Товарищи в накидках общались с Бо
на его родном языке, на котором я мог успешно поздороваться, спросить, как дела,
и обозвать кого-нибудь свиньей. Точнее сказать, общался дядька, особо помеченный
наличием дрына, а остальные стояли полукругом и почтительно сохраняли молчание.
Черепа монахов таинственно отсверкивали в морговском свете луны, говор их
старшины завораживающе журчал, как родник в горах Тибета, низкими горловыми
переливами булькая на немногочисленных гласных.
В общем, ни слова я не понял, но по интонации было ясно, что старшина
монахов настойчиво склоняет Бо к чему-то такому, что для моего боевого брата
было совсем неприемлемо.
Бо неуверенно возражал, сердился и одновременно был каким-то сконфуженным
- в таком состоянии я этого медведя ещё ни разу в жизни не видел! То ли он и сам
слегка подзабыл родную речь (поскольку давно живет среди русских), то ли не
вполне поспевал за мыслью собеседника, язык которого имел некоторые расхождения
с калмыцким: Бо, по-детски склонив голову набок, внимательно вслушивался в
гортанный клекот бритого служителя культа и периодически смущенно разводил
руками: нет, вы, конечно, правы, хлопцы, но извиняйте - не согласный я, и все
тут!
- Надо же - божьи люди, а такие настырные, - укоризненно прошептал я,
аккуратно сдавая назад. Пора возвращаться - торчать тут далее нет смысла. Все
равно ничего не понимаю, да и моя несостоявшаяся любушка вот-вот подойти должна.
В этот момент Бо вдруг глухо замычал, как-то заторможенно принялся тереть
лицо ладонями и стал медленно оседать: двое монахов незамедлительно подхватили
его под руки.
Ни секунды не раздумывая, я обожравшейся кошкой махнул через декоративный
кустарник и метнулся к месту событий.
- Что?! - рявкнул я, пытаясь отстранить добровольных помощников. -
Сердце?!
Помощники отстраняться не желали: они крепко держали Бо под руки и, как
мне показалось, собирались его куда-то тащить.
- Твой друг выпил много вина, - с сильным акцентом сообщил мне главный
лысый. - Ему нехорошо. Мы ему поможем.
- Мой друг предпочитает водку, - буркнул я, грубо отталкивая помощников -
вот ведь настырные попались! -И помощь ваша не нужна - со своим другом я
разберусь сам. Отвалите, я сказал!
- Про... уходим... отсюда, - невнятно пробормотал Бо, заметив наконец мое
присутствие. - Они... Быстро!
- Ему плохо, - ласково повторил старшина монахов. И этак по-дружески
хлопнул меня по плечу.
- Аи! - Почувствовав легкий укол, я дернулся назад. Не ожидал такого
низкого коварства, не готов оказался! Ну кто бы мог подумать: семеро против
одного, расклад по всем статьям в их пользу...
- Иди. Мы ему поможем. Он сам не понял, что сказал! - каким-то тягучим
голосом сказал лысый с посохом, начиная вдруг медленно расплываться в лице.
- Н-на! - чуть запоздало отреагировал я, качнувшись вперед и мощно бия
кулаком в голову главного мерзавца.
"Бац!" - а попало кому-то другому!
Голова обладателя посоха куда-то пропала, на её месте оказались две
другие: товарищи рангом пониже с непостижимой ловкостью заслонили своего
предводителя, встревая между мной и им, хотя это стоило одному из них как
минимум перелома челюсти - по моей поверхностной оценке. Краем глаза я отметил,
что остальные монахи грамотно распределились за моей спиной, образовав полукруг.
- Ар-р-р!!! - взревел я, мощно лягнув левой ногой назад, и, вырываясь из
крута, с разворота рубанул ребром ладони, целя наудачу в первое попавшееся
горло.
"Хрусть!" - чья-то грудная клетка промялась под моей подошвой, вместо
горла в зону действия ребра ладони попал подбородок - но тоже вышло неплохо, с
качественным таким чмоком и последующим болезненным вскриком.
- О-о! - А дальше получилась уж вообще полнейшая дичь. Монахи куда-то
поплыли, стремительно раздуваясь вширь и покрываясь радужной пленкой наподобие
бензина на воде, аллея заструилась ввысь, извиваясь, как американские горки,
голос мой превратился в низкий протяжный бас...
А потом все смешалось в разноцветную карусель, образуя передо мной какойто
трубчатый туннель с калейдоскопически оформленными стенами, в который я
радостно нырнул, забыв про Бо и вообще про все земные дела...
* * *
...Приподнявшись на локтях, хан всмотрелся в источавшие печаль понурые спины
своих верных телохранителей. За спинами расплывающимися контурами маячили
высокие шапки знатных родственников, подвергшихся унизительной процедуре
отлучения от Повелителя в последние часы его пребывания в Нижнем Мире.
Вспомнилась вдруг каменная спина Сульдэ, явившаяся во сне в начале прошлой
луны...
Вот так откровения духовного порядка, ниспосланные свыше, неожиданно
находят свое воплощение в привычных нам земных явлениях. Самые сильные и
преданные воины отвернулись от него, презрительно демонстрируя свою спину. А
самые близкие по крови люди не подойдут к своему царственному родичу и не окажут
ему помощи или простых знаков внимания, на которые может рассчитывать любой
больной харачу, умирающий в своем забытом богами кочевье. И пусть это происходит
по его воле, но тем не менее... Тем не менее, если посмотреть на все это взглядом
стороннего наблюдателя, впечатление может сложиться самое удручающее...
- Пусть все ваши бараны превратятся в волков, -хриплым шепотом пожелал
хан, с трудом поворачиваясь и отползая в глубь юрты. Привалившись к своему
боевому седлу, он натужно просморкался, откашлялся, превозмогая тупую ноющую
боль в груди, и, уловив освободившимися ноздрями знакомый аромат, тихо
скомандовал: - Заходи!
Осторожно откинув полог, в юрту протиснулся баурши Долан. В руках старого
царедворца была деревянная чаша с перебродившим кумысом, настоянным на цветущей
полыни прошлого лета.
- Повелитель желает освежиться, - ненавязчиво, но твердо произнес баурши,
становясь на колени, и, согнувшись в низком поклоне, протянул чашу хану.
- Кто готовил? - Хан взял лекарство, невольно передернув плечами,
поморщился, предвкушая во рту вяжущий, невыносимо терпкий привкус.
- Манжик18 Го. - Баурши склонил голову ещё ниже, вопреки законам природы
кончики его ушей начали бледнеть.
- Манжик... - пробурчал хан, задумчиво глядя на бритый затылок баурши. Экое
безобразие! Вчера китайский лекарь в очередной раз посмел настаивать, чтобы
Повелитель Степи принял с утра это невозможное пойло, от которого сводит скулы и
просится наружу содержимое желудка.
За дерзость лекарь поплатился головой, а его татарские собратья по цеху,
стоически продолжавшие утверждать, что хан должен принимать лекарство и
прекратить пить арзу, разделили участь несчастного эскулапа. А сегодня с утра
ученик китайца как ни в чем не бывало снова готовит лекарство, намереваясь
всучить его Повелителю. И ведь прекрасно знает, гаденыш, что может повторить
судьбу своего учителя!
Какие странные, несгибаемые люди: ради соблюдения своих принципов готовы
жертвовать даже жизнью...
- Повелитель желает... - осмелился напомнить баурши.
- Знаю, знаю. - Хан закрыл глаза, поднатужился и тремя долгими глотками
осушил чашу. Изможденное чело степного царя скорчилось в страшной гримасе, на
несколько мгновений перехватило дыхание, желудок вспучило, перед глазами поплыли
красные круги... - Ох-х-х! - осторожно выдохнул хан, приходя в себя. В голове
заметно посвежело, вернулась былая ясность взора, застывшие пальцы ног стали
наливаться теплом. Боль, рвущая грудь на части, на какое-то время притихла,
затаилась где-то в глубине.
- Повелитель желает вернуться в шатер, - уловив перемену в самочувствии
хозяина, вкрадчиво произнес баурши. - Повелитель устал...
- Не желает твой Повелитель ничего, - процедил хан, злобно прищурившись на
видимые через входной проем высокие шапки, маячившие за цепью охраны.
Повелитель желает! Родичи наверняка обещали баурши златые горы, буде вдруг
ему удастся склонить хана вернуться. Ждут, волки алчные, ждут не дождутся
последних распоряжений. Не воли его по передаче престолонаследия - вовсе нет.
Плевать им на его волю. В Степи давно уже повелось: кого захотят русские цари,
тот и будет править...
Родичи ждут, когда хан придет в себя и примется за дележ своих сокровищ,
добытых в военных походах. Как водится, каждый харачу доподлинно знает, что
приволок Повелитель из тех походов сказочные богатства, на которые купить можно
весь Нижний Мир. Как водится, никто не может даже с приблизительной точностью
сказать, от кого он об этих сокровищах услышал. Ну и, разумеется, самих богатств
никто в глаза не видел...
Ждут родичи. Трясутся в неведении: как поступит хан? Поделит на всех, как
принято по калмыцким обычаям, или же оставит все одному, в соответствии с
русским порядком? Коли на всех - понятно, никому не обидно. А ежели одному - то
кому? А то вообще может поделиться с русскими царями, во искупление своего
перемета19, что случился перед турецким походом... Вот ведь морока-то!
- Цх-ххх! - глядя в проем, криво ухмыльнулся хан. Не будет никакого
дележа, равно как и сказочного подарка кому-то одному. И в императорском дворе
сейчас делиться не с кем. Нет царя. И будет ли - непонятно... Так что алчных
родичей ожидает большущий сюрприз...
Вспомнив про сюрприз, Повелитель Степи нахмурился и сник. Да, сюрприз -
последнее дело в этой жизни. Единственное, что его удерживает в Нижнем Мире.
Если бы не это, давно бы уже отправился Наверх, чтобы не терпеть это ужасное
состояние, выматывающее душу и иссушающее тело. Машинально погладил висящий на
груди медальон европейской работы: искусно выделанный золотой кречет, державший
в когтях ворона, внутри был полым и вмещал огромную дозу не ведомого никому в
Степи яда. Достаточно нажать пальцами с обеих сторон птице на глаза, чтобы из
клюва выкатилась прозрачная горошинка без вкуса и запаха.
Содержимого кречета хватило бы, чтобы убить целый табун лошадей. В свое
время Повелитель Степи опробовал европейскую диковинку и был чрезвычайно доволен
её действием: раб, выпивший чашу, в которую хан вытряхнул одну горошинку, умер
быстро и безболезненно. Выражение его лица при этом было таким, словно человек
только что скушал баранью ляжку и прилег отдохнуть: ни капли тревоги и боли, а
лишь полная безмятежность и довольствие. Хороший яд, молодцы европейские лекари...
- Что там? - негромко поинтересовался хан, вяло ткнув перстом в сторону
входного проема.
- С утра был свет20 от Кетченер, - доложил баурши. -Назар едет. Везет.
- Плохо. - Лицо хана посетило слабое подобие досадливой гримасы. - Назар
на подъезде, а Мамута нет. Опаздывает дарга21.
- Здесь дарга. - Баурши торопливо коснулся лбом края драной шкуры. - Джура
трижды повернул хитрую бутылку с тех пор, как он приехал.
- Желтоухие собаки! Почему такой человек... - Хан гневно нахмурил брови и,
забывшись, вволю глотнул воздуха, дабы сурово выговорить своему рабу за
опоздание новостей на целых три часа... Грудь мгновенно ответила резким
болезненным толчком изнутри, что-то там встрепенулось, заворочалось и мягкими
щупальцами сдавило сердце. - Ох-х-хх... Почему... так долго...
- Повелитель был занят важными государственными делами, - не поднимая лба
от шкуры, вкрадчиво напомнил баурши. - Дарга смиренно ждал, когда Повелитель
пожелает обратить к нему свой милостивый взор,
- Занят... - осторожно прошептал хан, дождавшись, когда щупальца в груди
слегка ослабят свою хватку. - Да, был занят... Пьянствовал и дрых... Давай.
Баурши резво отполз на коленях к выходу, разогнулся и, высунувшись наружу,
выдул мелодичную трель свистком, болтавшимся у него на шее на золотой цепочке.
Спустя несколько мгновений явился дарга Мамут: насквозь пропыленный, серый от
усталости, с запекшимся песком на губах. Видимо, все это время торчал где-то
рядом, ожидая волеизъявления хана, не посмел отлучиться даже на несколько минут,
чтобы привести себя в порядок с дороги.
- Садись, говори. - Опустив обычное приветствие путнику, хан кивнул на
шкуру перед собой. - Как там?
- Все исполнено, как приказал Повелитель, - коснувшись лбом края шкуры,
доложил дарга.
- Хорошо. - Хан перевел взгляд с затылка Мамута на его широкие плечи и
сурово нахмурился. Дарга уезжал со собым поручением, имея под началом десяток
надежных нукеров и малый караван. А вернулся один: как и было приказано... - Что
случилось с твоими людьми?
Мамут поднял голову, с недоумением уставившись на хозяина. Хан едва
заметно повел глазами: дарга покосился на смиренно потупившегося у входа баурши,
кивнул - понял.
- Проклятые ногайские шакалы напали на нас, Повелитель. - Мамут опять
ткнулся лбом в шкуру. - Их было около сотни, и не многие из них вернулись к
своим женщинам. Мои воины дрались как львы, они сражались до тех пор, пока ногаи
не показали спины. Но... мои воины теперь все в Верхнем Мире, Повелитель.
- Жаль, - смежив веки, произнес хан, наливая в свою чашу арзы и незаметно
пуская в мутно-белую кипень горошинку из клюва золотого кречета. - Освежись с
дороги, утоли горечь утраты.
- Они были настоящими багатурами. - Голос Мамута дрогнул: приняв
обкусанную по краям чашу, он несколько мгновений благоговейно подержал её перед
собой и, осушив в один прием, как бы пожаловался хану: - Жены их будут
безутешны.
- Хоп, - равнодушно кивнул хан.
В отличие от дарги его совершенно не волновала судьба какого-то десятка
нукеров - пусть это были даже самые верные и преданные ему люди. И не близость
Вечности была тому причиной. Просто Повелитель Степи привык одним мановением
перста посылать на смерть сотни и тысячи воинов, не задумываясь об их судьбах.
Что воины? Расходный материал в деле великих завоеваний и Большой Политики,
средство достижения цели. Степные женщины любвеобильны и плодовиты, нарожают
новых багатуров... А сейчас хана занимал сам дарга: мутный взор степного владыки
не отпускал большие, сильные руки Мамута, бережно державшие чашу.
- Никто не знает? - выждав небольшую паузу, уточнил хан.
- Никто. Совсем-совсем никто! Только Повелительи - я... - Мамут, внезапно
выпадая из протокола, вольготно швырнул аяк в угол, беззаботно рассмеялся и,
уронив голову на грудь, мягко завалился на бок.
- Вай-яй! - невольно воскликнул баурши, по-бабьи всплеснув руками. -
Повелитель?!
- Наш верный слуга не вынес тягот пути. - Хан, кряхтя, потянулся, прикрыл
пальцами безмятежные очи Мамута. Отличная смерть! Хорошо жил человек - хорошо
умер. Не в бою, конечно, но тоже неплохо - о такой смерти можно только мечтать...
- Думаю, печаль о погибших багатурах съела его сердце.
- Да, Повелитель! - Баурши повалился у входа, ткнулся лбом в драный
войлок. Кончики ушей его опять начали бледнеть. Какой опасный момент! Он,
например, тоже знает много чего такого, что хозяин желал бы навсегда унести с
собой в могилу. И рад бы не знать, да приходится - положение обязывает. - Это
была, тяжелая утрата, Повелитель. Лучшие воины...
- Распорядись. - Хан, не желая выслушивать славословия, досадливо
поморщился. - Пусть похоронят по разряду военачальника. Он был славным
багатуром. И пусть все будет тихо: мне отдохнуть надо. Боюсь, не дождусь...
...Работая в Администрации, Тимофей Христофорович на курорты не катался. Не
то чтобы не мог себе позволить - напротив, положение вполне располагало. Просто
в Администрации крепко и длительно отдыхать было не принято. Имелось негласное
мнение, что здоровому, полному сил мужчине, вкалывающему по двенадцать часов в
сутки и страдающему от хронического недосыпа, вполне достаточно одного дня в
конце недели, чтобы полноценно восстановиться и подготовиться к следующей
трудовой вахте. Имелось негласное мнение, что каждый сотрудник Администрации
должен непременно быть конченым трудоголиком и хорошим спортсменом.
Предполагалось, что свой единственный выходной сотрудник должен начинать с
шестикилометрового марш-броска по пересеченной местности (ежели зимой - то на
лыжах и дистанция в два раза больше), затем плавно перескакивать на татами, с
татами - в какую-нибудь полезную коллективную игру, а завершать всю эту
благодать обязательно полагалось ударной банькой с сопутствующим купанием в
ледяной водице. После этого, вечерком, не возбраняется часовое общение с чадами
- в воспитательных целях, и - в завершение - здоровая любовь с супругой. В
традиционной позе, но без особого эротизма. Эротизм - это, товарищи, уже лишнее.
Организьма слишком возбудится и спать не будет.
Вот такая спартанская концепция. Болеть считалось дурным тоном, а просить
отпуск... Какой, в задницу, отпуск, товарищи дорогие?! В стране кризис, коррупция,
бандитизм, разруха и бардак, доставшиеся в наследство от прошлого режима. Люди
воют от безысходности. Страна, можно сказать, на военном положении, а вы - в
отпуск?! Ну уж - извините. Как-нибудь потом отгуляем, все вместе. Когда
обстановка более-менее стабилизируется. Нет, если вы настаиваете, мы,
разумеется, дадим - конституционное право никто нарушать не собирается. Да, мы
дадим и... крепко подумаем - что это с товарищем такое случилось? Если он так
устает от работы, значит...
Да, дорогие мои, - мысль о том, что сотрудник может не быть хорошим
спортсменом и трудоголиком и не обязан люто фанатеть от своей работы, не
допускалась. Если вы, товарищ, не такой, значит, мы с вами ошиблись. Значит, нам
не по пути - поищите себе местечко где-нибудь в другом учреждении...
Тимофей Христофорович спортсменом отъявленным сроду не был - слава богу,
Природа-мать силушкой не обидела, не было нужды напрягаться. На прежней работе
физкультурой занимался только в рамках положенного сотрудникам его квалификации
курса - не более того. В Администрации вообще пренебрегал - некогда было.
Отдыхал Шепелев дома. Точнее - не выходя из дома. Новое жилище в
Серебряном Бору, которым Тимофей Христофорович обзавелся, благодаря своему
теперешнему статусу, вполне к тому располагало.
Свой единственный в неделю выходной Шепелев начинал с подъема в половине
десятого, долгого, вдумчивого потребления кофе и прочтения свежих газет в
просторном зимнем саду с великолепным видом на речку. Затем принимал душ и шел в
бар на первом этаже своего дома, пить пиво с раками в компании трех пенсионеров
- высокопоставленных ветеранов органов.
Часиков в пять пополудни возвращался в квартиру, принимал ванну,
обстоятельно и долго кушал вкусный обед - он же ужин, приготовленный мастерицейженой.
За обедом, как правило, присутствовали отделенные молодые: несмотря на
самостоятельность, по воскресеньям у них почему-то пробуждалась патологическая
тяга к родителям. А вернее, к маминой искусной стряпне - отъедались за неделю,
восстанавливались от одноразовых супов и разнообразных минутных вермишелей.
После обеда Тимофей Христофорович, желая уединиться от всех, опять шел в
зимний сад и до вечера валялся там на широченной тахте, читая книги, лениво
просматривая свой персональный малогабаритный "Samsung" и попивая чаек с
плюшками.
Вот. этот, пожалуй, самый приятный отрезок выходного дня и был прерван
неурочным звонком. Звонком, который резко изменил спокойное течение жизни нашего
положительного во всех отношениях председателя комиссии...
- Тебя. - Отделенный сын, дежурно гостивший насчет вкусного обеда и плюшек
маменькиных, притащил в зимний сад трубу радиотелефона и легкомысленно сообщил:
- Этот уже дня три названивает по старому адресу. Надоел - я ему твой телефон
дал. Ничего?
- Чего? - Тимофей Христофорович, недовольно нахмурившись, взял трубку и
произвел несколько резковатую отмашку от ширинки в сторону двери: сын имел
приказ никому не сообщать нового номера телефона родителей. Приказ, увы,
систематически не выполнялся - за полгода все старые "связи", с которыми Шепелев
был бы рад разбежаться насовсем, номер узнали и регулярно досаждали напоминанием
о былой дружбе. Человек из Администрации - это знакомство особого статуса, сами
понимаете...
На канале висел однокашник по МГУ - заведующий Калмыцким краеведческим
музеем Сергей Дорджиевич Сангаджиев.
Сие чудесное явление отдыхающего Шепелева изрядно озадачило. После
окончания университета однокашники виделись единожды: было это в девяносто
третьем, когда майор Шепелев в составе группы идеологического обеспечения был в
Калмыкии на мероприятиях по подготовке к выборам нового хана.
Сангаджиев принимал однокашника с душой, широко и радостно: шашлык трое
суток напролет в загадочной апрельской степи, катание на конях, много водки,
стрельба из карабинов по чему-то движущемуся и какие-то разбитные любвеобильные
девицы.
Шашлык был высший класс - впоследствии Тимофею Христофоровичу такого едать
не доводилось. Водки оказалось слишком много, потом голова гудела, костер
двоился и кони вверх ногами ездили. Карабины вследствие преступно-халатного
обращения были утрачены.
С девицами получилось как-то невнятно. И получилось ли вообще - сейчас
сказать трудно. Однако особых последствий не было - по прибытии Тимофей
Христофорович экстренно проверился на концевую сноску, в результате чего
обнаружился лишь вульгарный хламидиоз. Ну и слава богу. И на том спасибо.
- Здорово, пропащий! - жизнерадостно завопил на том конце провода
однокашник. - Звоню целую неделю -нету тебя. Ну, думаю, все. Эмигрировал! А ты -
вот. Ну как ты там?
- Здорово. Спасибо, ничего, - вяло сымитировал радость Тимофей
Христофорович.
Чему радоваться? Человек восемь лет не вспоминал о твоем существовании, а
теперь вдруг срочно возжелал пообщаться - неделю на телефоне висит. Только ли
чтобы побеспокоиться о здоровье и делах? Держи карман шире! Звонит - значит,
экстренно понадобились какие-то услуги.
- Тут у нас проблема небольшая получилась, - после положенных приветствий
сообщил Сангаджиев. - Культурно-религиозного плана проблема. Я тут вспомнил, что
ты у нас как раз по этой части - большой специалист...Помогать будешь?
- Что за проблема? - слегка взбодрился Шепелев. Оказывается, однокашник не
знает об изменении его статуса! Это хорошо, это несколько упрощает ситуацию.
Значит, и просить будет меньше!
- Да так, ничего особенного, - поспешил успокоить однокашник. - Справки
навести о человеке. Мы сами пробовали - туговато идет. С твоими возможностями
это будет полегче. Помогаешь?
- Валяй, - великодушно разрешил Тимофей Христофорович, с какой-то
неуместной теплотой вспомнив вдруг те сумасшедшие трое суток в апрельской степи.
Такого рода справки - не проблема. Если только человек не числится в закрытом
реестре соответствующих служб. А заведующий краеведческим музеем с людьми такого
типа по жизни пересекаться не должен. Почему и не помочь в таком случае?
Проблема заключалась в следующем. Есть на Тибете такой замечательный
религиозный деятель - преподобный Синкаше. Это духовное имя, а в миру, среди
учеников и почитателей, именуют его скромно и просто: Посвященный.
- Во что посвященный? - слегка заинтересовался Тимофей Христофорович. -
Кем посвященный? И вообще, кто такой?
Ну разумеется - выходец из Калмыкии. Иначе бы не интересовались.
Экстрасенс, маг, мастер духа и так далее. Учеников - море. Тридцать лет прожил
на Тибете, ни разу на землю предков не наведывался. А тут откуда-то обрывочная
информация поступила, что Посвященный вроде бы собирается приехать на
историческую родину. С какой целью - неизвестно, когда - неизвестно. Вообще
ничего неизвестно. Связь с Тибетом - никуда! Помогаешь?
- На Тибете звания просто так не дают, - благосклонно вник Шепелев. -
Значит, этот ваш Посвященный непростой тип, верно?
Ой не простой, бачка-бачка - совсем не простой! Помимо всего прочего,
принадлежит к высшей аристократии по сословно-генеалогическому признаку:
предпоследний прямой потомок знаменитого хана Дондук-Омбо. Ветвь его хоть и не
от законнорожденного наследника, зато хорошо сохранившаяся в калмыцком
исполнении. Законных наследников - Дондуковых-Корсаковых, прижившихся при
российском императорском дворе, - мы потеряли: те давно обрусели, растворились в
гнилой российской аристократии, начисто утратили корни. А этот - настоящий
калмык, предпоследний...
- Значит, есть ещё и последний? - из вежливости поинтересовался Тимофей
Христофорович - несмотря на глобальные исторические знания, полученные за
последний год, калмыцкая тема для председателя комиссии была здоровенным белым
пятном. Как-то недосуг было снизойти, масштабы исследований не позволяли. Знал
про калмыка Городовикова - знаменитого кавалерийского генерала Гражданской
войны. Еще знал, что была такая Калмыцкая Орда - здоровенная банда злющих
монголоидных мужиков, гораздых сабелькой махать да с лука стрелять. Да - на
лошадях они ездили, точно. И вроде бы успешно союзничали с Россией в каких-то
военных походах. И все - на этом знания ограничивались...
Правильно угадал большой человек Тимоха - есть и последний. Племяш, сын
ныне покойного родного брата Посвященного. Он уже далеко не юноша, три дочки у
него, а будет ли продолжатель рода - неизвестно. Кстати, этот последний как раз
сегодня после обеда приехал погостить на родину - он тоже живет где-то в России.
Но дело, разумеется, не в нем, Посвященный нас интересует гораздо больше.
А этот последний как раз кстати именно потому, что есть генеральная задумка: по
приезде Посвященного подготовить культурное мероприятие - встречу выдающихся
деятелей науки и культуры Калмыкии с выдающимся земляком. И заснять
телепередачу. И пригласить на эту встречу племянника - того, последнего. Вот это
была бы изюминка...
- Ну и чего волну гоните? - снисходительно заметил Тимофей Христофорович.
- Раз собирается этот ваш Посвященный - значит, приедет. Ждите себе спокойно -
зачем беспокоиться?
Да не все так просто, дорогой ты наш большой человек Тимоха! Если приедет
Посвященный - нужно организовать комитет по встрече, спонсоров привлечь, решить
вопросы с культурной программой, проживанием и так далее. А ну как не приедет?
Вдруг информация неверная?
Получится, что зря людей побеспокоили, на ровном месте шум подняли,
выступили в роли этаких несерьезных горлопанов - в общем, большой удар по
престижу. Помогаешь или где?
- Ладно, попробую. Сделаю все, что в моих силах, - пообещал Тимофей
Христофорович. - Оставь свои координаты - перезвоню...
При всех недостатках, присущих Тимофею Христофоровичу, в одном
замечательном качестве ему отказать было нельзя: он был по-военному конкретен.
Если Шепелев, крепко набравшись на одной из нечасто случавшихся дружеских
вечеринок, негромко сообщал коллегам что-то типа "Я вот тому сейчас физиономию
откорректирую - достал он меня!", то коллеги, в зависимости от обстоятельств,
сейчас же делали одну из двух вещей: либо тащили соратника на выход, либо
серьезно просили кандидата на коррекцию физиономии быстренько убраться из
Тимошиного поля зрения. Потому что твердо верили: сказал - значит, непременно
поправит. Привыкли к такой приятной обязательности.
Вот и сейчас Тимофей Христофорович искать причины для уклонения от
оказания услуги однокашнику не стал, а поступил именно так, как обещал: сделал
все, что было в его силах. Разумеется, канал связи-с Тибетом налаживать не
бросился - как-то недосуг было, - а просто звякнул бывшим коллегам. С утра в
понедельник, пообещав презентовать бутылку армянского конька, попросил
"прозвонить" все рейсы юго-восточного направления.
Прозвонили - и довольно скоренько. Да, есть такой Синкаше. Прилетел вчера
транзитным Катманду - Париж, с целым взводом учеников, ночевал в "Чеченской
Редиске"22, после обеда собирается на "единице" отбыть в Волгоград. Все.
Спасибо, ребята, - вы по-прежнему на высоте.
"Спасибо" в карман не положишь. Коньяк когда?
Послезавтра.
Ну - до послезавтра...
Позвонив в Элисту, Тимофей Христофорович передал полученную информацию,
выслушав в ответ горячие заверения в вечной дружбе и нешуточные зазывания на
очередные три ночи - только теперь в июньской степи.
Отговорив с Калмыкией, положил трубку, потянулся с хрустом и вслух
предположил:
- Может, прокатиться в "Редиску", глянуть на этого экстра?
Однако это так и осталось предположением - профессиональный интерес
взыграл, не более того. Некогда было кататься, работы невпроворот. А в качестве
ликвидации белого пятна по Калмыкии Тимофей Христофорович отправил в архив
парочку шустрых хлопцев - своих "офицеров по особым поручениям", наказав побыстрому
отыскать что-нибудь про этого... как его... А, ну да - про Дондук-Омбо
этого. А если не будет отдельной папки, так хоть надергать чего-нибудь по полкам
- про этого Дондуку и по истории Калмыкии вообще. Для общего развития.
Желательно, конечно, документы постарше, не попавшие под гнет советской
историко-идеологической ревизии...
Хлопцы умчались выполнять распоряжение, а Тимофей Христофорович засел, как
обычно, ломать голову над проблемой скорейшей реализации одной из своих
наработок - чрезвычайно перспективной, но такой громоздкой и неподъемной, что
при более тщательном её рассмотрении все положительные моменты как-то
самопроизвольно улетучивались и все более отчетливо начинали обрисовываться
контуры печальных ассоциаций, по большей части связанных с обходным листом.
Вот тут в очередной раз сыграл роль тот самый пресловутый Случай.
Ставя задачу подчиненным, Тимофей Христофорович, погруженный в свои
размышления, ничего не сказал насчет того, в какой именно архив ехать. Между тем
комиссии доступны были практически все архивы без ограничения, на постоянной
основе члены её паслись минимум в восьми самых больших учреждениях архивного
типа, и, отправляя хлопцев на поиски, Шепелев так и решил: будут кататься по
этим восьми адресам и подбирать материал, исходя из определенной шефом цели -
для общего развития.
Но, как гласит третий закон Чизхолма, "...любые предложения люди понимают
иначе, чем тот, кто их вносит...".
Хлопцы "для общего развития" как-то вообще не приняли во внимание, а
сосредоточились почему-то на "по-быстрому". Опасаясь прослыть тугодумами,
уточнять задачу не стали, поднапряглись самую малость, решая, как бы это
организовать "по-быстрому", и посредством нехило развитой дедукции определились
коллегиально: в основной, больше некуда.
Основным для комиссии был исторический отдел Кремлевского спецхрана.
Документов там - тонны, но, поверьте мне на слово, все они вовсе не
предназначены "для общего развития". Скорее для определенных специфических
отраслей и, по большей части, с различными степенями допусков - от "Сов.
секретно" и "Особой важности" до таких вообще замысловатых грифов, как "Только
тов. Молотову. Больше - совсем никто!!!" и "Лично Юр. Вл. Читать один раз не
выходя".
Куда "не выходя" - в эфир, из себя или просто из помещения, - не
уточнялось: видимо, Юр. Вл. был человеком догадливым.
- Нам бы, Настя Ивановна, по Калмыкии чего-нибудь, - задушевно попросил
старший в паре - Юра Дружинин, просовывая шоколадку через решетку, отделявшую
шестидесятилетнюю хранительницу гостайн от посетителей. - Так сказать, для
общего развития.
- Можно без грифов, - обаятельно улыбаясь, дополнил ведомый - Вася
Харьковец. - Лишь бы постарше, от ВОСР и - вниз. В глубь веков.
- У меня без грифов только пипифакс, - не купилась на обаяние Настасья
Ивановна, оборачиваясь на необозримые ряды стеллажей и напрягая цепкую память. -
Калмыкия, значит... Вас депортация интересует?
- Это когда было? - уточнил Вася. - До ВОСР или после?
- Тугой ты, Васятка, - укоризненно глянула поверх очков Настасья Ивановна
- с шепелевскими питомцами общалась уже год, могла себе позволить некоторую
фамильярность. - Разве такая гадость могла до революции произойти?
- Тимофей Христофорович просил постарше, - напомнил Юра. - Чтобы без
коммунистических ревизий и всего такого прочего...
- Ну, тогда ждите полдня. - Настасья Ивановна защекоддила решетку и
отправилась в недра своих владений. -Где-то чего-то там такое было - уже и не
помню...
Насчет "полдня" и "не помню" Настасья Ивановна кокетничала: более тридцати
лет бессменного служения на одном месте и феноменальная память позволяли ей без
особого труда ориентироваться в необъятном скопище папок, томов и документов,
делая нашу архиваторшу незаменимым человеком как для множества государственных
мужей, так и для простых клерков.
- Вот. - Через десять минут на стойку солидно плюхнулась объемная папка из
потемневшей от времени серой кожи, на которой примитивным тиснением без краски
было выдавлено "Объ калмыкъ". - Первый документ - от семьсот тридцать пятого,
последний - девятьсот четырнадцатым. Только предупреждаю, для общего развития
здесь - ничегошеньки. Одни документы и переписка. Гражданским шрифтом - четыре
документа, остальное -кирилловский полуустав. Да ещё такими корявыми почерками -
без лупы не разберешься. Шепелев ваш месяц будет глаза ломать.
- Ничего, зато папка толстая, - солидно заявил Юра, расписываясь в трех
местах: за получение 73 листов и собственно папки, за ознакомление с правилами
хранения и работы с документами и за неразглашение государственной тайны. - Шеф
разберется - он у нас любит шарады разгадывать...
Шарады Тимофей Христофорович и вправду любил, но разгадывать их в
одиночестве не собирался: недосуг было. Мельком глянув на содержимое папки, он
притормозил собиравшуюся было улетучиться парочку, загадочно хмыкнул и,
расчленив содержимое на три примерно равные части, распорядился:
- Запереться в своем кабинете, читать, в тезисной форме законспектировать
суть, вывести на печать, дать мне. Файлы не сохранять - в одном экземпляре чтоб
было. Вперед!
И, выдав каждому по одной части содержимого расчлененной папки, выдворил
парочку вон. А сам принялся бегло просматривать ту часть, что оставил себе.
Что там приключилось у Тимофея Христофоровича, Юра с Васей, разумеется,
видеть не могли - как и было приказано, они заперлись у себя в кабинете,
разложили на столах пожелтевшие от времени бумаги и кинули рубль - кому идти за
пивом.
Выпал орел - Юре идти. Юра собрался было, но в этот момент добротная дверь
сказочно легко распахнулась от удара могучего плеча, вырвав с мясом стальную
накладку с . косяка, и в кабинете возник шеф.
Был шеф как бы слетка не в себе: целеустремленная озабоченность комкала
его чистый лоб в морщинах, глаза блуждали, а на такую мелочь, как запертая
дверь, он вообще не обратил внимания.
- Прочитали? - задал Тимофей Христофорович преглупейший вопрос.
- Икх... Да когда же?! - От изумления старший Юра даже икнул. - Мы... Мы
только...
- Ну вот и славно, - непонятно чему обрадовался Тимофей Христофорович и,
сграбастав бумаги со столов, спешно направился на выход. - И не надо. Я сам!
- Шиза косит наши ряды, - тихо высказался Вася, проводив шефа удивленным
взглядом. - Нельзя так много работать...
Запершись у себя в кабинете, Тимофей Христофорович со вниманием просмотрел
все бумаги из папки. То, чего хотел, не нашел и вновь вернулся к отдельно
лежавшему листу, обнаруженному им, так сказать, навскидку в той трети
документов, которые он первоначально оставил себе.
Вот этот-то лист и вызвал приступ неадекватного поведения председателя
комиссии, который в обычной жизни слыл человеком весьма обстоятельным и
уравновешенным.
Вторично перечитав каракули, писанные более двух с половиной столетий
назад, Тимофей Христофорович перенес в компьютер строки документа, содержащие
цифирь, на глазок переводя ценностный эквивалент в современные единицы (за год
наловчился оценивать камни, слитки, монеты и иные предметы старины не хуже
хорошего нумизмата или антиквара!) и подсчитал. Даже если предположить, что
автор документа наполовину приврал, все равно сумма получалась настолько
внушительной, что сердечко екало, а по спине активно перемещались виртуальные
бикарасы.
- И больше - совершенно ничего, - удивленно покрутил головой Тимофей
Христофорович, набирая в текстовом редакторе шапку докладной на верхнее имя. -
Ни единого упоминания, ни резолюции тебе... Вот же странные были люди! Ленивые -
до жути! Поневоле складывается впечатление, что этот донос попал в такие дурные
руки, что... Эм-м... Что, вообще, читал ли его кто-нибудь?..
* * *
...Андрей Иванович окончил чтение, машинально снял нагар со свечи и,
поплотнее навернув на сухие плечи заячий душегрей, отсутствующим взором вперился
в слюдяное оконце.
Оконце тускло серело стылым февральским рассветом, обещая вознаградить
русский люд за грехи великие очередным непогожим деньком. Снизу, из пыточного
подвала, послышался равномерный негромкий стукоток да поскрипывание: палачьи
подручные взделись ото сна да сразу ухватились за мехи - горн раздувать.
Ушаков всегда являлся в канцелярию до рассвета, дабы в тишине и покое
разобрать поступившие за предыдущие сутки доносы, наветы, жалобы и прочие
кляузы. Позже, когда к службе явятся в урочный час приказные людишки, на всех
этих бумажках будет стоять толковая размашистая резолюция. Трудитесь, братие, и
воздастся каждому по заслугам его! Летом ли, зимою - пока жив да здрав Андрей
Иванович, работы в подвале всегда будет невпроворот, скучать никому не даст.
Столько государственной важности дел, столько тайн великих, столько людишек
маются, ожидаючи, когда же подвальные ремесленники на дыбу взденут да
раскаленными шипцами начнут ребра драть поодиночке. Ждут сего момента, дабы
завыть дико от боли адской да с чистою душою выложить Великому инквизитору
очередную порцию сокровенных помыслов своих...
Андрей Иванович отрешенно смотрел в оконце, неспешно мял крепенькой рукою
больное колено и вяло размышлял. Значит, помер казак Андрюшка Кривой, который
оказался третьим лишним. Хорош служака Пузо, инструкцию полученную блюдет верно...
Андрей Иванович покрутил головой и протянул ноги к топленной с вечера
русской печи, из широкого зева которой в простывший за ночь кабинет нежарко
несло экономным теплом.
- Што ж так припозднилось-то? Кабы ране чуток,- кстати бы пришлось...
Да, случись ему такой донос годика три-четыре назад, когда почившая нонче
Анна Иоанновна была в самом соку да в яростном вечном поиске новых средств для
изощренных своих увеселений... Тотчас бы все бросил и стремглав помчался будить,
ни секунды не раздумывая, презрев оплеухи и немилость монаршую! Жадная до
дармовых богатств императрица в полной мере оценила бы находку своего верного
пса...
Андрей Иванович не спешил. Времена нонче не те. Набальзамированная
императрица - в лавре, а нонешние временщики для Великого инквизитора - пустой
звук.
Не для кого глотку рвать... Кроме того, прожив долгую и трудную жизнь,
Ушаков прекрасно знал, что большие сокровища прячут так, чтобы никто не смог
найти. Прячут, охраняют и берегут пуще ока зеницы. И, по обычаю, стоит добыча
тех сокровищ большой крови. Кому это сейчас надо? А потом: на самом ли деле все
так, как обсказывает в доносе хитрый Пузо? Кто поручится, что это не праздный
треп пьяного калмыцкого воина, желающего произвести на русских дружков
впечатление? Или того хуже: никакой это не треп, а контрмина? Что, ежели
хитромудрый Дондука ведет какую-то свою игру, суть и цели которой пока что
никому не понятны?
- Охти мне, болезному, - широко зевнув и перекрестив рот, пробормотал
Андрей Иванович, взяв со стола медный звонец с ручкой из беличьего хвоста, и,
дважды тряхнув им, решил: - А щас и поглядим, как оно станет...
На звон спешно вошел приказной дьяк из дежурной ночной тройки - Никифор.
Дородный телом, неопрятный, опухший с лица, с топорщившейся во все стороны
несолидной бороденкой, на Крещение бритой за проигранный заклад: спал, собака,
как обычно!
- Сей документ чел? - скрипучим голосом вопросил Андрей Иванович.
- Усе документы, што на обзор представил, - усе чел, так точно, - бодро
закивал Никифор, боясь поднять взгляд на страшного человека. - Кой именно
документ интересует, ваше-ство?
- Демьяна Пуза донос, - уточнил Андрей Иванович, впившись взором
ястребиным в глупо блымкавшие глазенки Никифора, оплывшие от бессовестного
обжорства ипития чрезмерного.
- Так точно, батюшка, чел! - поспешно подтвердил Никифор и вдруг позволил
себе личное мнение: - Чудной документик, ваше-ство! Неужто то правда, што Пузо
сказывает?
- Должно, так. - Андрей Иванович благосклонно кивнул - туповатый дьяк был
прост и прозрачен, как первая мартовская сосуля. - Добрая новость, Никифорушка!
Спасибо, разутешили на старости лет. На-ка, прими за работу.
- Да за что же, милостивец?! - с растерянным испугом проблеял дьяк,
принимая у Андрея Ивановича серебряный рупь и отвешивая низкий поклон. Куда ж
тут денешься? Даже если какой подвох, шутка изуверская - нельзя не принять! Не
таков человек, чтобы ослушаться! - Ведь по обычаю службу справлял, ништо не деял
лишнего...
- Вот за службу и даю, - твердо сказал Андрей Иванович. - Заслужил, бери -
подвоха нету тут никакого. Добрая весть наградой красна. Будет казне весомый
прибыток, потому радуюсь я. Давай зови всех, кто с тобой челсию документацию:
всем по рублю жалую. В кои-то веки заслужили не плетей за браги питие на службе,
а награду стояшшу. Зови, сказал!
- Дак никто не чел боле, - растерянно пробормоталдьяк. - Аккурат Пузин
донос предпоследним лежал - ячел, а Нефед с Алексашкой спа... гхм-кх...
- Спали, значит, сучьи дети?! - притворно нахмурился Андрей Иванович,
сверкнув взором. - На службе?!
- Прости, батюшка! - Оговорившийся ненароком дьяк сразу пошел пятнами,
посунулся на колени, влепив с размаху лбом в не мытый ещё пол, хранивший следы
вчерашних людских терзаний, - до того могуч был страх перед сухоньким сенатором.
- Не повторится боле - клянусь...
- Встань, дурья башка! - криво хмыкнул Андрей Иванович. - Не ползи, встань
- а то вдарю...
Нет, не врал дьяк. Людишек, пребывающих у него в подчинении, Ушаков знал
как облупленных: при всех своих недостатках, Никифор никогда не отказался бы
порадеть за товарищей, дабы те получили из господских рук по рублю. Не врал!
- Нету зла на вас... Сегодня прощаю все. За то, что благую весть принес, -
на-ка тебе...
Никифор от ужаса округлил глаза, наблюдая, как Великий инквизитор достал
из кармана плоский металлический полуштоф, откупорил и набулькал добрых
полкружки. Судя по запаху, водка была хороша - московская хлебная, тройная,
доброй очистки, - какую и положено потреблять высоким господам. Но не в качестве
водки дело, а в том, из чьих рук принимаешь! Скажи кому, что за сон на службе
принял чарочку из рук Самого, не поверят люди ни за что. Скажут - совсем сдурел
с испугу великого, городит что ни попадя...
- На, я сказал! - повысил голос Андрей Иванович, сердясь на робость
дьякову. - За добрую весть жалую - не за нерадивость к службе!
- Спаси господь, батюшка. - Истово перекрестившись, Никифор принял чарку,
умильно покосился на образа и медленно, запрокидывая голову, в пять глотков
выпил огненную жидкость, аки воду простую.
Андрей Иванович, глядя на жирный кадык, дергавшийся в такт булькам под не
отросшей как следует бородой, окончательно определился.
Никакой контрмины нету - отсутствуют у Дондуки какие бы то ни было резоны
запутывать императорские тайные службы. То, что караван перевозил с бережением
великим и отвод сочинял про ногаев, говорит в пользу того, что для хана сия
гишперция действительно крайне важна и к огласке никоим образом нежелательна.
Ах какая интересная да занимательная картинка получается! И кому же этот
караван предназначался? Вот ведь незадача - нет у Андрея Ивановича ответа на
такой вроде бы совсем простой вопрос! Ко всем тайнам империи такого масштаба
имеет ключи Великий инквизитор - по чину положено. А вот к этой, поди ж ты, -
нету...
- Благодарствую, батюшка. - Выпив водку, Никифорчинно занюхал засаленным
рукавом, осторожно поставил кружку на стол и отвесил низкий поклон. - Вовек
твоей ласки не забуду...
- Печать... - вдруг смутно озаботился Андрей Иванович. - Печать не вскрыта
ли была на пакете с доносом сим?
- Господь с тобой, батюшка! - испуганно всплеснул руками Никифор. - Коли
бы так - тут же доложил бы, как Уставом заведено... Целехонька печать была - и
курьерский яшшик тож опечатан как следает.
- Ну, добро, - порадовался Андрей Иванович. - Добро, коли так. Цалуй за
ласку!
- Благодарствую, батюшка, - истово промычал Никифор, низко склоняясь над
столом и раболепно хватая протянутую для поцелую сухонькую длань. - Вовек...
"Стук!!!" Цепко ухватив дьяка за руки, Андрей Иванович потянул его на
себя, резким рывком продолжая движение несчастного, и на завершающей фазе с маху
прислонил виском к остро выступающей над столом мраморной чернильнице. Брызнуло
чернилами на бумаги, слабо ойкнув, дьяк всем телом завалился на стол, по его
жирной спине пробежала мелкая дрожь.
- Да ты, никак, пьян, собака!!! - неожиданно громко взвизгнул Андрей
Иванович, с трудом спихивая дородное тело на пол и пряча стоявшую на столе
кружку в карман душегрея. - Спотыкаться на докладе?! Да я тебя...
На начальственный взвизг тотчас влетели из сеней двое приказных стражей с
мушкетами. Испуганно глянули на господина, растерянно мигая на свет. При виде
распростертого на Полу тела приосанились, переглянулись понимающе - не повезло,
однако, сегодня дьяку, угодил на самого!
- В подвал! - велел Андрей Иванович, коротко ткнув перстом на дверь. -
Двадцать плетей за нерадение!
- А он... помре! - втянув голову в плечи, доложил один из стражей, первым
ухвативший Никифора за шкирку. - Не шевелится совсем...
- И впрямь - преставился, - подтвердил второй страж, поелозив пальцами под
бородой дьяка и закатав ему веко. - Вот неловко упал-то, господи прости...
- Аи-аи! - нешуточно опечалился Андрей Иванович. - Скот был, слов нет, но
такой работяшший дьяк... Аи, жалко! Ну - тащите прочь, что ли. Шлите курьера:
цирюльника со слободы, пусть посмотрит да приберет как надобно. Да поживее,
сучье племя, - мне работать надобно...
...Да, дорогие мои, вот так вероломно с нами поступили служители культа:
укололи, утащили, упаковали, увезли...
Стоп... А почему - с нами? Сначала ведь хотели забрать одного Бо - меня
никуда не приглашали, это я помню очень хорошо. Зачем же тогда взяли обоих? Меня
должны были бросить там, на аллее, как только я нырнул в свою цветную трубу и
перестал быть опасен - я-то господам монахам совсем не нужен! Что за прихоть? Ни
для противовеса же, чтобы верблюду было удобнее!
- Бо? - вопросительно вякнул я, втягивая голову в плечи. - Ты тут или как?
- Ну, - ответил Бо. - Тут.
Правильно я определил точку сопения: мой боевой брат находился совсем
рядом - по ту сторону верблюда. А погонщик верблюжий - он же ближний конвоир -
проявляет преступно-халатное миролюбие. Попробовали бы у меня пленные вот так
переговариваться в бытность мою верным псом Родины, я бы им устроил веселое
времяпровождение!
- Как оно вообще, Бо? - слегка осмелев, поинтересовался я. - Ты живой?
- Ну, - буркнул Бо.
- А почему не спрашиваешь - как я? - продолжал я развивать успех. - Или ты
меня уже вычеркнул из своей жизни?
- П...болишь - значит, в норме, - высказался Бо. -Был бы ранен, уже ныл бы
вовсю.
- Чего бы это я ныл? - неприятно удивился я. - Разве я не могу, как
положено по уставу, стойко переносить...
- А ты по жизни нытик, - бесцеремонно оборвал меня Бо. - Чуть что не потвоему
- сразу ныть!
- Злой ты, - обиделся я. - Толстый, противный, злой и... и попадосный. Это
из-за тебя мы попали.
- Я в курсе, - согласился Бо, однако в подробности вдаваться не пожелал -
обстановка как-то не располагала.
- Конвоиры у нас - чайники, - совсем обнаглел я. - А?
- У них по-русски понимает только старший, - проинформировал меня Бо. - А
он впереди едет.
- А команды пресекать болтовню не получили, - подхватил я. - А сами не
догадаются. Тормоза!
- Нет, - возразил Бо. - Они просто не такие, как мы. Они думают подругому...
Говори еще.
- Еще? Пожалуйста. Вот тут меня мучает один вопросишко. - Я не стал себя
упрашивать дважды. - Скверный такой вопросец, в общем-то, и ненужный, может
быть... С тобой, в принципе, все понятно. Нет, по какому поводу -непонятно. Но в
целом ясно: хотели - утащили... А меня?
- Да, залепуха. - Бо всегда понимает меня с полуслова-с ним мне не нужно
утруждать себя оформлением своих измышлений в удобоупотребимые формы. Достаточно
обозначить направление вопроса. - Херня какая-то. Ащас спрошу...
И действительно: обратился к кому-то в пространство на своем языке. Как ни
странно, один из конвоиров ответил на все его вопросы вполне миролюбивым тоном -
и даже заткнуться не посоветовал. Чудные вы, ребятишки!
- Ну и что там? - с нетерпением поинтересовался я, дождавшись долгой
паузы, вполне могущей означать окончание беседы.
- А все - п...дец тебе, - не стал успокаивать меня Бо. - Ты двоих монахов
покалечил. Один - при смерти. Если сдохнет, тебя будут судить.
- Чего это мне - п...дец?! - страшно возмутился я. -Ну ни хрена себе!
Напали, укололи, похитили... Да замучаются судить! Как только к ментам заявятся -
они оттуда уже не выйдут...
- А кто тебе сказал, что они собираются к ментам? - поправил меня Бо. - У
них свой суд. Если их человек умрет, они тебя подвергнут суровому испытанию.
Правда, я не понял толком - какому именно.
- Прикалываешься? - не поверил я. - Что за испытание?
- Ни хрена я не прикалываюсь! - Бо даже тон повысил - огорчился моим
тугодумством. - Ты сам подумай -какое испытание. Я в их обрядах ни хрена не
смыслю -это ты у нас спец по всей этой херомути...
Воодушевленный сообщением боевого брата, я принялся лихорадочно ковыряться
в кладовых своих познаний по части судебно-наказательных ритуалов тибетского
толка и прикидывать на все лады, как мне оных ритуалов избежать.
Бо, несмотря на его кажущуюся монументальность и грубиянство великое,
переживал - я чувствовал это по его мрачному сопению. Как же - затащил младшего
брата в передрягу. У нас всегда было наоборот: по младости лет я частенько
доставлял ему неприятности, а он выкручивался и меня выручал. А сейчас впервые в
жизни получилось так, что я попался из-за него. Только вот не знаю, удастся ли
выкрутиться...
Вот такая экзотика получилась. И даже через край. А когда через край -
сами понимаете, это уже не радует. Этак и захлебнуться недолго.
- Я сам дурак - ты тут ни при чем, - успокоил я Бо. - Ты же меня не брал -
я сам навязался. Вот и...
- А я дурак, что взял, - не согласился Бо. - Мог бы не брать. Но ты не
ссы, я тебя не брошу. Если что - сдохнем вместе.
- Спасибо, братка! - возрадовался я. - Утешил, урод толстый...
Повисло тягостное молчание. Как всегда бывает в аналогичных ситуациях, в
моем организме вовсю заработал синдром запоздалого раскаяния. Затревожился мой
избалованный организм - не желал он после долгих лет благоденствия участвовать в
каком-то неизвестном испытании с непредсказуемым финалом. Ему бы, организму,
после всех этих перипетий в спортзале попотеть, в баньке прожариться, под
искусными руками массажистки покряхтеть, за столом весело посидеть. А на десерт
- с победным хрустом внедриться с разбегу в недолюбленную плоть степной
красавицы. Вот это да, это нам по душе!
Да, по поводу запоздалого раскаяния. Попадая по младости лет в различные
пакостные истории, я всегда горько сожалел, что не наделен каким-нибудь
экстрасенсорным умением. Ну, хотя бы минимальным даром предвидения. Допустим,
лезешь не туда, куда надо, а тебе - хрясть по башке! Не лезь - попадешь! И ты
резво разворачиваешься и идешь себе мороженое кушать, благоразумно глядя со
стороны на опасность, которой только что избежал.
Увы мне, увы: ничем таким особенным я не обладал. А потому частенько
обзаводился разнообразными неприятностями, для благополучного избавления от
которых приходилось вертеться подобно ужу на сковородке. Хотя, насколько мне
помнится, непосредственно перед началом очередной такой передряги можно было и
безо всякого дара с большой уверенностью предположить, что лучше не соваться -
огребешь по самое "не могу"...
Нынешнее наше путешествие в Калмыкию с самого начала сулило обрасти
определенными проблемами: это было очевидно даже при поверхностном рассмотрении
некоторых деталей. И если брать по большому счету, теперешнее наше положение -
не что Иное, как следствие моей фатальной настырности, замешенной на нездоровом
любопытстве, более присущем юному повесе, нежели солидному мужчине тридцати пяти
лет от роду, главе достаточно крупной фирмы.
Бо, калмыцкий парень, как я уже говорил, длительное время жил среди
русских и на родине предков бывал достаточно редко - только по случаю какихнибудь
больших торжеств либо столь же немаленьких печальных событий.
- Делать там не хрена. - Вот так он сам объяснял свои редкие визиты к
родным пенатам. - Как приедешь без повода, сразу "шестерки" хана в активность
впадают. Без повода - значит, по делу. А по какому такому делу? И давай
скрестись вокруг да в рот заглядывать...
Да, дорогие мои, - вот так все непросто. Калмыкия - маленькая отдельная
страна, а вовсе не субъект, каковым она декларативно числится в нашем
федеральном институте. Европейское ханство с азиатским укладом и отчетливо
прослеживаемой клановой иерархией, давно потеснившей официальную структуру
государственного управления, в наличие и работоспособность которой продолжают
радостно верить наши верхние государственные мужи, пребывающие в приятном
заблуждении относительно федерального устройства такого рода "субъектов".
Но это их проблемы - качественно верят они или, напротив, некачественно
играют в приятное псевдофедеральное благополучие за особого рода дивиденды. А
для нас с вами факт остается фактом: в этом регионе, где сейчас мы с Бо резвимся
не по своей воле, все принципы жизнедеятельности основаны на законах правящего
клана. Ты можешь быть непревзойденным специалистом в своей сфере и во всех
отношениях прекрасным человеком, но, если ты не принадлежишь каким-то боком к
правящему клану, извини: тебя непременно выкинут со своего места, а твое место
займет "свой" парень. Тот факт, что он непроходимый тупица и никудышный
работник, никакой роли не играет - все с лихвой окупает принадлежность к
главенствующей социально-семейной группировке. Если не принадлежишь - свободен.
На что-либо приличное в пределах региона рассчитывать не приходится.
А ежели тебя угораздило принадлежать к другому клану, который проиграл в
тайной войне за власть либо в силу каких-то причин не пожелал примкнуть к
насильственно выведенной социометрической элите, тут твой статус определяется
уже несколько иначе. Примерно так: пока свободен. Пока не начал, вопреки мнению
главенствующего клана, искать себе достойное место под солнцем на земле своей
родины...
А потому, если ты полон сил и энергии и не желаешь прозябать в статусе
стороннего наблюдателя - добропорядочного безработного, младшего помощника
чабана на чужой точке или просто мальчика для битья, - тебе лучше подобрупоздорову
убраться куда-нибудь за пределы. В противном случае твои глубокие
позитивные качества будут оценены адекватно степени твоей потенциальной
опасности для правящего клана и по результатам этой оценки примут надлежащие
меры.
Например, просто вывезут в степь. Или, чтобы бензин не тратить, крепко
искупают в Ярмарочном23 пруду...
Бо, увы, к правящему клану никаким боком не принадлежал. Родители его, не
пожелав возвратиться на родину, так и умерли где-то в Красноярском крае. Родной
брат отца, тяжело пережив сибирские испытания, с надломленной психикой укатил на
Тибет, постригся там в монахи, и более о нем никто ничего не слышал. Другие
родственники, после депортации вернувшиеся в Калмыкию, сплошь и рядом подались в
новую формацию интеллигенции, предпочитавшей обучение и воспитание подрастающего
поколения хитросплетениям политборьбы и бизнеса. Не было тогда нужды бороться:
как-то само собой получилось, что правящим кланом в степной республике
длительное время была именно вот эта свежая поросль интеллигенции, выдвигавшая
на руководящие посты наиболее достойных своих представителей. В общем-то это
было закономерно: после депортации самые умные и талантливые объединились на
основе общей идеи и принялись активно "поднимать" республику. И все у них очень
даже неплохо получалось - вплоть до апреля 1993 года...
Подрастающее поколение оказалось более жизнеспособным и проворным: встав
под знамена молодого хана, старую интеллигенцию моментально попросили из
различных присутственных мест, благосклонно кивнув на прощанье: спасибо,
выучили, воспитали. Отдыхайте теперь, дальше мы - сами. А по прошествии
некоторого времени, обратив внимание на нездоровую активность старых кадров и их
безудержную оппозиционность по отношению к новой разрушительной формации,
молодой хан провел идеологическую "зачистку": повышибал из общественнополитической
сферы калмыцкого мироустроения всех фрондирующих товарищей, отчасти
создав для них невозможные условия существования, отчасти действуя совсем уж
нехорошими методами. Иными словами, кого щедро грязью облили, кого - в степь,
кого - купаться, кто просто сам удрал из республики, не желая испытать печальную
участь некоторых бывших коллег и единомышленников. А те, кто остался, перешли в
разряд "кухонной" оппозиции, опасаясь критиковать дурные замашки молодых
дебоширов в открытую. Люди все же умные, не самоубийцы...
В разряд "лизунов" Бо переходить не собирался - воспитан не так.
Помощником чабана на точке быть не желал. А потому на свою историческую родину
последние восемь лет смотрел скептически и с ног до головы состоялся на чужбине.
В свете вышесказанного стоит обратить ваше внимание на тот факт, что
Калмыкия хоть и ханское государство, но по сути - большая деревня. Триста
пятьдесят тысяч жителей всего, из них девяносто - в единственном более-менее
развитом городе, столице республики Элисте. По численной совокупности это
средненький район такого города, например, как Волгоград. То есть все друг про
друга все знают, предвосхищают и угадывают каждое последующее движение, а любые
сплетни распространяются с семафорной скоростью.
Про Бо тоже знают: что он не просто толстый калмык, проживающий вне
пределов республики, а герой всех кавказских войн, бывший спецназовец, бывший же
бандит, глава крупной охранной фирмы областного центра с более чем миллионным
населением.
По калмыцким меркам Бо - большой человек. К тому же этот большой человек -
представитель оппозиционного клана, в свое время ответивший отказом на
предложение войти в формировавшуюся команду молодого хана и таким образом
подтвердить свою лояльность новой формации ловких хапуг, давших себе клятву
высосать из родной республики все соки до последней капельки. А потому каждый
приезд такой сомнительной личности на родину вызывает самое пристальное внимание
со стороны властей предержащих.
А Бо внимания не любит. И вовсе не потому, что скромный уродился. Бо, как
и любой нормальный диверсант старой школы, придерживается твердого принципа: чем
лучше замаскировался, тем больше шансов выжить...
Теперь пара слов о производственных аспектах нашего нехорошего
путешествия.
Помимо всего прочего, мы с Бо держим в Новотопчинске "Славянку". Это
ресторан, уютное такое заведеньице для изысканной публики. Банкетный зал, пять
кабинетов, три небольших зала по семь столиков, стилизованные по эпохам:
европейское Средневековье, древнерусская корчма, самаркандская кябаб хана
периода Хорезмского ханства. Кого попало мы не пускаем, всячески поощряем
постоянных клиентов - вплоть до именных столиков и персональных официантов,
балуем посетителей живой музыкой и хорошенько следим за порядком: в охране
ресторана работают лучшие питомцы фирмы Бо. В общем, не буду распространяться
далее, скажу лишь, что наше совместное заведение цветет и пахнет.
Однако все вышеперечисленные достоинства мало что значат, если к ним в
комплекте не прилагается хорошая кухня. Люди приходят в ресторан в первую
очередь вкусно покушать: вы можете ставить на столы золотую посуду, раскладывать
приборы, инкрустированные бриллиантами, и посадить в фойе хор им. Александрова -
но если у вас отвратно готовят, никто к вам ходить не станет.
В "Славянке" готовят замечательно - я сам гурман, понимаю в этом толк. А
гвоздем программы нашего фирменного меню до недавнего времени были некоторые
блюда, приготовленные из продуктов, исправно поставляемых родичами Бо из
Калмыкии по более чем умеренным ценам. Особенным спросом пользовался шашлык и
люляшки из молодых барашков, а также ряд деликатесов из "мраморного"24 мяса. Я в
свое время покатался по Кавказу, съел не один пуд шашлыка и со всей
ответственностью заявляю: калмыцкие бараны - самые вкусные из всех существующих
в природе. Мясо их не имеет характерной для обычной баранины отдушки и сохраняет
отменные вкусовые качества даже в холодном виде, спустя много часов после
приготовления. Это потому, что курчавый шашлык вскормлен не чем попало, а
целебными травами, каковые в ареале Калмыкии представлены более чем тремястами
видов. Ну а про "мраморное" мясо и говорить не приходится: раньше, до
перестройки, его поставляли исключительно к столу самых больших членов. В смысле
- членов ЦК и Политбюро.
Такая милая пастораль сельскохозяйственного типа длилась вплоть до конца
зимы этого года. Несложный и компактный механизм поставок из Калмыкии в конце
зимы вдруг начал давать сбои, а весной окончательно издох: на три счета. Раз!
Перестала поступать осетрина из Цаган-Амана25. Два! Прекратилась доставка
"мраморного" мяса из Яшалты. Три! Улан-холские барашки в нашем меню приказали
долго жить.
В процессе ухудшения поставок Бо несколько раз проявлял озабоченность по
данному поводу и беспокоил родственников звонками: чего, мол, там у вас? Совсем,
что ли, от рук оборзели?
- Так это ж временные трудности... - Вот так отвечали родственники. -
Неблагоприятный период. Он скоро кончится, и тогда все пойдет по-прежнему...
И в самом деле - период вскоре закончился. Но по-прежнему ничего не пошло:
в начале апреля кухня "Славянки" осталась совсем без калмыцких деликатесов.
Мы, разумеется, приняли меры, напряглись, извернулись, по мере сил
поменяли основные ингредиенты привычных блюд на вполне приемлемые аналоги
местного и околоместного производства. Но публика стала задавать вопросы: она у
нас балованная, её на мякине не проведешь!
- Ну и что там у вас стряслось? - слегка осерчав, насел Бо на сородичей. -
Мне что - приехать разобраться?
- Приезжать не надо - мы тут сами, - уныло ответили сородичи. - Это нукеры
хана балуют. Все государственные заведения разорили под корень, хапнули, что
можно было, теперь за частников принялись. Чабанскую точку в Улан-Холе и
фермерское хозяйство в Яшалте заставили лучшим друзьям хана продать - чеченам.
Рыболовецкую артель в Цагане прикрыли, участок забрал себе концерн "Каспий" -
личная фирма хана. Наверно, скоро побегут -потому так вот хапают. Раньше просто
доили, сейчас решили, видимо, всех - к ногтю.
- Ничего, я приеду разберусь, - пообещал Бо. -Схожу на прием, поговорим...
- Да ты там совсем от жизни отстал, дорогой ты наш большой человек! -
горько возопили сородичи. - Во-первых, ты хана в Элисте не поймаешь - он как
неуловимый Джо, постоянно в зарубежах обитает. Во-вторых, тебя к нему на
пушечный выстрел не подпустят, потому как ты в черном списке. Хан страшно
злопамятный, он хорошо помнит всех, кто хоть раз ему в чем-то отказал. Кроме
того, как говорится, - что с возу упало, то пропало. Даже если чего-то с
аудиенцией и выгорит, толку от этого не будет. Не станет хан у своих верных
нукеров обратно из горла кусок рвать. Так что вы там как-нибудь сами
выкручивайтесь с мясом и осетриной. А вмешиваться не стоит - только хуже будет...
- Вот ведь непруха, - огорчился Бо. - Так все хорошо было! А теперь сиди и
думай, как это дело урегулировать. Ты как думаешь: мы обойдемся или как?
И знаете - наверняка обошлись бы. Осетрину возили бы из Астрахани - у нас
там позиции есть. По всей видимости, можно было бы договориться брать подороже
барашков без характерного привкуса и "мраморное" мясо в той же Калмыкии, у тех
же чеченов, постепенно прибирающих к рукам степной край. Какая нам, в принципе,
разница, Босха Бадминович за этими барашками ходил или Ахмед Абдуллаевич?
- Нет, не обойдемся! - сурово и мужественно вякнул я, идя на поводу у
эмоций и не желая глубоко вникать в ситуацию. - Этого вашего зарвавшегося
шахматиста пора привести в чувство.
- Ну ни фуя себе! - Бо искренне удивился - и эта искренность показалась
мне какой-то совсем не характерной для моего бесстрашного боевого брата. - И кто
же этим займется?!
- Не волнуйся, найдутся такие силы, - заверил я, загадочно глядя в окно -
голос мой был тверд, как у Левитана, объявляющего о несвоевременном переходе
баварских пацанов через Буг. - Придется все-таки товарищу хану поступиться
своими принципами. И забрать у своих нукеров тот самый пресловутый кусок.
- Погоди, погоди, - не на шутку озаботился Бо. -Ну-ка, скажи мне, куда ты
собираешься обращаться? Ты хоть представляешь, какой это уровень?
- Это мои проблемы. - По понятным причинам я не счел нужным сообщать Бо о
существовании такого милого заведения, как Профсоюз. - Но можешь быть уверен:
этого парня сурово поправят. Это я тебе обещаю. А ты пока отдыхай - я вскоре
тебя проинформирую о положении дел...
Да, дорогие мои, - вы, видимо, уже и сами поняли, что я дурака свалял. От
сытой житухи и достаточно длительного пребывания в статусе "большого человека"
мозги ожирели. Утратил осторожность, растерял осмотрительность, пренебрег вбитым
в башку правилом: сначала добудь всю возможную информацию по объекту приложения
усилий, досконально "выведи" его, "разработай", а уже потом, тщательно все
взвесив и просчитав, принимай окончательное решение. Да что там говорить
попусту: скурвился ваш покорный слуга, нет другого определения!
"Совсем от рук офуел, урод волосатый" - вот так констатирует Бо в
аналогичных случаях (у него на теле практически ничего не растет - национальная
особенность, а у меня, напротив, лохматенькая такая грудинка и мохнатый пресс.
Завидует, лишенец!).
- Что такое - Калмыкия? Кто такой - хан? - более чем легкомысленно
рассуждал я, руководствуясь скупыми рассказами Бо да собственными поверхностными
знаниями в данном вопросе. - Один район большого города, не более того - как уже
говорилось выше. А хан - в лучшем случае - предводитель районной ОПГ26. Щас
звякну профсоюзным товарищам, они ужо поправят зарвавшегося младого повесу.
Пусть впредь с оглядкой озорничает...
- Ну и куда тебя понесло, красивый ты наш? - неожиданно высказал
озабоченность Профсоюз. - Он тебя "заказал"? Украл твоего родственника? Отнял
бизнес?
- Да нет, все не так страшно, - успокоил я свою"крышу" и вкратце объяснил
ситуацию. - Надо просто поправить мальчика. Пусть вернет, что неправильно взял,
-и все дела...
- Не лезь туда, - посоветовал Профсоюз. - Не ищи на задний бампер
приключений. Он тебя не трогает, и ты его не трогай. Это совсем другой уровень.
Это - "крыша"самого высокого государственного разряда. Это - целая армия. Не
лезь - а то по стенке размажут, и мы помочь не сумеем...
Слегка опечалившись, я с некоторым опозданием принялся за сбор информации
по объекту приложения усилий. Опросил знакомых в соответствующих органах,
поковырялся на некоторых "левых" сайтах Интернета, копнул подшивки "желтой
прессы"...
Ну да, правильно подсказывали профсоюзные ребята: совсем другой уровень.
Одноразовое притеснение сородичей Бо - жалкая капля в море дивидендов от
пресловутой офшорной зоны, стратегических проделок под высоким покровительством,
нефтяных проектов и тому подобных замыслов вселенского масштаба. Что там
чабанская точка да хозяйство! Уж если молодой хан открытым текстом посылает все
подряд комиссии счетной палаты, а москвичи третий год прощают ему недоимку в
несколько сот миллионов баксов, то нам остается просто утереться!
Вот с таким безрадостным отчетом я заявился к Бо. Чувствовал себя, мало
сказать, сконфуженным. Давненько, давненько мне в роли пустозвона выступать не
приходилось! Система, в которой я большую часть своей сознательной жизни
функционировал, не любит пустых фраз и предполагает, как нечто само собой
разумеющееся, строгую ответственность за каждое твое заявление. Обещал -
выполни.
В данном случае спасало то обстоятельство, что пустое обещание состоялось
в отношении Бо. Бо - старший брат, с ним можно не напрягаться. В худшем случае
обзовет всяко-разно и выпишет подзатыльник.
- Был не прав, погорячился - так я предварил свое выступление, пряча
покаяние под напускной небрежностью. - Тут вот такая петрушка получается...
- Да в курсе я, - невозмутимо резюмировал Бо, выслушав мое сообщение. -
Мог бы время не тратить. Спросил бы меня, я бы тебе и без Интернета дал полный
расклад.
- И что теперь? - уточнил я.
- Прокачусь, посмотрю, - сказал Бо, лениво сощурившись в окно, - принял
решение, стервец, даже неспросив моего мнения! - На месте проработаю обстановку.
Может, что-нибудь прояснится...
- Ты хотел сказать - "прокатимся"? - обескураженно уточнил я. - Думаю, в
таком деле пара умелых рук лишней не будет?
- Там ты мне не нужен, - невозмутимо отверг мое предложение Бо. - Вот как
раз там твоя пара будет лишней.
- Ты меня вычеркнул из своей жизни?! - не на шутку обиделся я. - С каких
это пор я стал лишним в твоих делах?
- Я сказал - "там", - поправил меня Бо. - Вынь писюны из ушей, слушай
правильно.
- Тупой я, тупой, - удрученно покаялся я. - Ну-ка -отчего это я там буду
лишний?
- Ты там - чужак, - пояснил Бо. - Мне там и так светиться нельзя. А ты
будешь под ногами путаться да внимание привлекать. "Знаете, кого Болдырев
привез? Президента сельхозкорпорации! О-е, бачка-бачка!!!"
- Ничего я не буду путаться, - быстро поменял я тактику. - Ненароком
скажешь, что я - президент липовый, типа зиц-председателя Фунта. А на самом деле
я специалист по восточным религиям - приехал экзотики нахвататься. Вот я и буду
этой самой экзотикой заниматься: монахами, шаманами, культами, обрядами - а в
твои дела вообще соваться не стану. Занимайся сколько влезет, мое дело -
сторона.
- Ну-ну. - Бо хитро прищурился - он меня насквозь видит, такие штуки с ним
не проходят. - "Сторона", значит? Ну, смотри! Твоя жопа сам себе хозяин...
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вот так все с ходу
бросить и прокатиться в Калмыкию у нас не получалось - исходя из упомянутого
выше статуса Бо. Нужен был веский повод, со всех сторон оправдывающий приезд
большого человека Бо и пребывание его в течение какого-то времени на родине
предков. А потому мы просто затаили злобу и почти полтора месяца выжидали,
собирая между делом любую доступную информацию по интересующему нас объекту.
А в начале июня образовались сразу два повода: свадьба двоюродной сестры,
полностью спонсируемая Бо, и последующий за этим через две недели юбилей дяди.
Правда, свадьба случилась несколько несвоевременно (у калмыков обычно женят по
осени - в данном случае, как сказал Бо, имели место нормальные по современным
меркам нюансы сугубо физиологического порядка), но это никого не волновало, а
для нас было как нельзя более кстати.
Вот оно, алиби - достойное и исчерпывающее во всех отношениях!
Семейственность у калмыков стоит превыше всего: было бы даже странно, если бы Бо
вдруг не почтил своим присутствием два столь значимых мероприятия...
Перед отъездом мы обсудили ситуацию и определились с основными задачами
путешествия.
Сразу скажу: война с ханом в наши планы не входила. Мы парни хоть и
бравые, суровые, испытанные - но отнюдь не камикадзе. Кое-чего в этой жизни
достигли, имеем хорошее положение, определенное состояние и неплохие перспективы
на будущее. В общем - нам есть что терять, и терять это мы не собираемся.
Сражаться с коррумпированной государственной машиной, одним из агрегатов которой
является хан, - это удел героев, проникнутых светлым оптимизмом детективных
романов, авторы которых живут в своем выдуманном розовом мире и живого убийцу не
видели ни разу.
А мы не герои. Мы сами - потертые шестеренки похожей системы. И живых
убийц мы не только видели неоднократно, но и руками трогали. И не только руками.
И не только живых...
И вообще, имеем мнение, что с машиной бороться нельзя, и прекрасно знаем,
чем такие дурные эскапады заканчиваются...
Вопрос: зачем мы вообще поперлись в Калмыкию в таком случае? Да все
просто, дорогие мои! Мы с Бо решили собрать на Кирхана компромат. Но не обычную
компру по типу журналистского расследования в стиле суровой правдоискательницы
Лены Касюм - нет, ни в коем случае! Такая методика только в Европах эффективна,
где законность и права человека превалируют над любыми клановыми условностями. А
у нас это давно не работает, потому что мы привыкли. Нет, я Лену заочно люблю, и
моя личная оценка её профессионализма чрезвычайно высока. Только вот не понял,
чем она собиралась удивить почтенную публику, повествуя о детских шалостях
уездной степной автократии, в то время как за кадром остались вещи гораздо более
несуразные и порой просто необъяснимые?
Судите сами. Снят одним росчерком пера начальник регионального УФСБ, не
угодивший правящему клану; полковник МВД из проверочной комиссии, хапнувший дозу
летальной информашки, средь бела дня вдруг сигает вниз головой с балкона; в
республиканской больнице стабильно поправляются раненые чеченские боевики; для
устранения неугодной журналистки сидящего в СИЗО преступника в извращенной форме
отпускают в "увольнение"; находящийся в федеральном розыске господин Абу Мовсаев
в сопровождении личной охраны вовсю раскатывает по Элисте, нанося визиты
чиновникам МВД и госаппарата и производя между делом экскурсию с банкетами по
местам прежней27 службы...
...Вот лишь незначительные крохи информации, которая доступна каждому жителю
Калмыкии - без какого-либо ограничения! Ну и что - кто-нибудь почесался?
Нет, нам был нужен компромат иного рода...
Мы собирались поискать, чем таким занимается Кир-хан со товарищи, что
могло бы сильно не понравиться его могущественной московской "крыше". Эти
уездные князья - такие баловники, такие шалуны! При всей их вящей лояльности
Центру, на местах всегда сыщется масса соблазнов организовать втихаря свой
персональный бизнес, с которого не нужно отчислять проценты Покровителям. Наряду
с этим на местах всегда возникают возможности производить кое-какие махинации
совместно с некоторыми сторонними силами, которые ханским Покровителям, скажем
так, не очень дружественны...
Иными словами, мы с Бо собирались произвести разведку: кое-что снять,
записать, сфотографировать, подсобрать материалец какой-никакой и в дальнейшем
товарища хана некоторым образом прошантажировать. Нет, не нагло и развязно, как
в кино показывают, а так себе - самую малость, слегка. Ты хороший парень, и мы
тоже ничего себе пацаны. Вот что у нас есть - глянь-ка. Мы ничего такого не
просим: ты только отдай назад что взял - с тебя не убудет. А мы взамен клянемся
молчать до гробовой доски и любить тебя как брата...
Экипировались соответствующим случаю образом - благо в средствах мы не
стеснены. Взяли ноутбук с наработанной базой и адресом в Интернете, цифровую
видеокамеру, два диктофона, пару портативных фотоаппаратов и кое-какие шпионские
штучки из арсенала фирмы, возглавляемой Бо. Я очень хотел прихватить пару
хороших стволов, но Бо категорически отверг такое заманчивое предложение:
- Мы там стрелять не собираемся. Да и спокойнее так: сам знаешь, когда оно
под рукой, трудно удержаться от соблазна...
Ну вот: собрались, посовещались, экипировались, сели на вишневый Джип
"Grand Cherokee", принадлежащий Бо, - и покатили себе потихоньку. Благо мой
родной Новотопчинск тут неподалеку - каких-нибудь восемьсот километров...
...Мерная поступь корабля пустыни действовала не хуже хорошего
транквилизатора. Если бы не дурные мысли да неудобное положение, давно бы уже
заснул: солнышко ласково припекает, птички щебечут, травами пахнет так хорошо... А
с другого верблюжьего бока соблазнительно храпит мой толстяк. Бо вообще фаталист
по натуре: если он будет точно знать, что вечером ему предстоит умереть, то это
событие ни в коем случае не будет воспринято им как повод для отказа от хорошего
обеда с последующим двухчасовым сном.
А меня терзали дурные предчувствия. Что-то подсказывало, что испытание,
уготованное мне монахами в случае смерти травмированного тибетского инока, -
полнейшая дрянь. Не будут меня там феи степные ласкать, игриво прислоняясь к
организму разными местами и проверяя, скольких за раз я смогу удовлетворить в
нетрадиционных позах. И пить армянский коньяк наперегонки с главным монашеским
обжорой не заставят. А будет там скорее всего какая-нибудь летальная пакость...
- Приехали? - несколько нервозно поинтересовался я, когда после достаточно
продолжительного времени передвижения караван вдруг стал.
- Ты хотел сказать: "Пи...дец, приехали!"? - хриплым ото сна голосом
отозвался Бо и, прокашлявшись, задал вопрос приставленному к нашему верблюду
монаху.
- Спасибо, ты добрый, - пробормотал я. - Если тебя когда-нибудь поведут
расстреливать, я тоже от души посмеюсь.
- За нами кто-то наблюдает, - перевел Бо ответ монашка. - Они встали,
потому что не хотят показывать направление движения.
- Вот даже как! - тихонько порадовался я. Наблюдают - это хорошо. Эти
наблюдатели могут оказаться дотошными государевыми людьми и припрутся
поинтересоваться - кто да кто тут по степям на верблюдах гуляет? То есть у меня
есть шанс... - А кто наблюдает? И вообще, хотелось бы хоть краешком узнать, куда
нас волокут? Знаешь - такое нездоровое любопытство разбирает, может, даже
некоторым образом неуместное в данной...
- Да я тебе скажу - куда, - лениво прервал мои словоизлияния Бо. -
Помнишь, у меня дядя - брат отца?
- Помню. - Я подумал, как бы покорректнее подобрать формулировку: - Эм-м...
Это тот, что в путешествие отправился?
- Да, это тот самый сумасшедший, - не принял подачки Бо - он вообще любит
называть вещи своими именами. - Тот, что сдуру на Тибет удрал и в монахи
подался.
- Ну это ничего, ничего - там прекрасный воздух, родниковая вода, там Дао
снисходит в души страждущих, и... эм-м... - Я вдруг запнулся - что-то меня в ответе
Бо насторожило. - Ну и как он там - на Тибете?
- Никак, - буркнул Бо. - Ни хрена тамошний воздух на него не подействовал
- как был сумасшедшим, так и остался. И он сейчас не на Тибете. Он, сволочь,
сюда помирать приехал. В родные степи. Вот теперь эти лысые уроды нас к нему и
конвоируют. Проститься хочет, псих-одиночка.
- Ай-я-яй! - не на шутку озаботился я. Вот здорово! Шутка Бо насчет
какого-то там эфемерного испытания приобрела вдруг более отчетливые очертания.
Я, вообще говоря, к сумасшедшим того... не очень. Я бы как-нибудь и без них
обошелся - в жизни и так много интересного и занимательного ...
- Вот и я сразу сказал: пи...дец тебе, - напомнил Бо. - А ты как-то внимания
не обратил...
- А что ж ты сразу не сказал, куда нас тащат? - обиженно воскликнул я. -
Мы уже сколько едем - ты ни слова ни полслова...
- А ты не спрашивал, - философски изрек Бо. - А потом - какая разница?
Тебе что - от этого... Погоди-ка! Слышишь?
- Слышу! - отозвался я, уловив где-то вдалеке до боли знакомый рокот
винтов.
Вот оно - чудо научно-технического прогресса! Железный птица называется. И
хорошо, ежели эта птица принадлежит к такому ведомству, как федеральная
пограничная служба. Или к другой федеральной службе - немножко непограничной.
Тогда люди в железной птице наверняка заинтересуются, что это за караван гуляет
тут по степи. Потому как это запросто может быть, например, караван с наркотой
или оружием. А такие караваны положено отслеживать со всем пристрастием!
- А они услышали гораздо раньше, - заметил Бо, имея в виду монашков - мои
восторги по поводу "вертушки"его не задели. - Стареем?
- Они мяса не едят, - негромко ответил я, держа уши торчком в сторону
источника равномерного рокота. - Они постятся, занимаются чем Положено. Они к
богу ближе...Интересно, как там поломанный монашек?
- Ему плохо, - раздался вдруг рядом печальный голос старшины монахов. -
Совсем плохо. Но он - сильный. Если нам никто не мешает, приходим быстро. Тогда
лечим хорошо. Тебе лучше - нет твоей вины.
- Спасибо, - растроганно пробормотал я, а сам подумал: а нет, пусть уж
лучше мешают! Как-то там оно выйдет с монашком - бабушка надвое сказала. А к
сумасшедшему в гости что-то совсем не хочется - особенно в связанном виде... Увы,
вскоре выяснилось, что мои надежды оказались напрасными. "Вертушка" недолго
покружила, держась на почтительном удалении, и убралась восвояси.
Незадача! Светлая грусть наполнила мое тренированное сердце. Эх ты,
железная птица! То ли принадлежишь ты не тому, кому надо, то ли пилоты
подслеповатыми оказались, то ли ещё куда...
- Непруха, - констатировал Бо, когда караван начал движение. - Не твой
день. Интересно - что это за испытание такое? Хорошо бы - в клетку со змеями. А?
- Сам дурак, и шутки такие же, - злобно буркнул я. После неких событий в
своей жизни я страшно не люблю змей. Бо прекрасно об этой нелюбви знает, хотя и
не догадывается, чем она вызвана. - Чем же это хорошо?
- Ну, лучше, чем в чан с кипящим маслом, - невозмутимо пояснил Бо свою
точку зрения. - Или жопой на кол. А?
- Лучше, - вынужден был согласиться я. - Чем в чан - конечно... Но лучше
как-нибудь обойтись без этого. Что-то я не расположен сегодня...
Часа через полтора, а может, меньше - время в мешке казалось резиновым -
караван остановился вновь.
- Вот теперь точно: "П...дец, приехали!" - предположил я. - Бо?
- Ни хрена, - буркнул Бо. - Опять какая-то заморочка.
Толстый, как всегда, оказался прав - что-то там у монахов опять не
ладилось. Залопотал старшина монаший, поднялась какая-то нездоровая суета - нас
в два приема бесцеремонно вытрусили из мешков, положив верблюда и перекинув меня
на сторону Бо (неглупые товарищи - я гораздо легче!).
- Ну ты коленки отъел! - возмутился Бо - при перекидывании я угодил
коленом в его мясистый живот. - Полегче!
Ответить я не успел: нас поставили на ноги, быстро развязали и стащили с
голов тряпки.
- Ух ты! - Степь нестерпимо ярко плеснула в глаза ослепительным изумрудом
разнотравья, шибанула в забитые пыльным мешком ноздри духмяными ароматами
нагретых солнцем соцветий. Красота! Лепота! И - жить хочется.
Да, кстати - насчет "жить". Я быстренько проморгался, осмотрелся и
принялся разминать затекшие конечности. Караван остановился в небольшой зеленой
балке, склоны которой были покрыты не шибко густым кустарником. Невдалеке,
подрагивая в сиреневой дымке, виднелись пологие холмы, сплошь покрытые лесом.
- Ну и куда нас занесло? - удивился я вслух: накануне, как полагается
любому нормальному вояке перед забросом на плацдарм, тщательно изучил карту
Калмыкии. Так вот - лесных массивов такого масштаба там нет! -Бо?
- Погоди, - отмахнулся Бо - он был занят. Старшина монахов, присев перед
ним на корточки, быстро лопотал что-то по-своему, показывая рукой на юг и чертя
в травеветкой. Бо изредка кивал и выглядел крайне озабоченным.
Монахи в это время проявляли какую-то нездоровую активность: один рвал
полынь и набивал ею мешки, из которых нас только что вытрусили, а остальные с
лихорадочной поспешностью ковырялись в кустиках, не хуже экскаваторов вырывая
пальцами из склона куски дерна - даже легко раненный трудился, действуя одной
рукой.
Немало удивившись такой неурочной деловой прыти, я с некоторым опозданием
принялся разрабатывать рациональную идею насчет окончательного обретения былой
свободы и некоторого возмещения морального ущерба. Погорячились вы, товарищи
монахи, так опрометчиво освободив наши конечности! Теперь нас двое, мы в боевой
готовности и знаем, каких пакостей от вас можно ожидать.
- Я очень извиняюсь, что прерываю вашу милую беседу... - елейным голоском
начал я, пребывая в некотором недоумении по поводу странной недогадливости Бо -
обычно он такие вещи с полунамека понимает. - Но не кажется ли вам, что пора...
- Погоди, - опять махнул на меня рукой Бо. - Щас...Старшина монахов
прекратил лопотать и поднял вверх руку, призывая к вниманию. На несколько секунд
служители культа застыли как изваяние. Мы с Бо тоже замерли и прислушались. Что
там - опять "вертушка"?
- Джип, - сумрачно обронил Бо.
Да, где-то вдалеке был слышен приближающийся гул автомобиля. Какой марки
машина, разобрать с такого расстояния было проблематично, но Бо сказал - джип. У
него у самого - джип, он свою машину любит, лелеет и различает тон работы её
двигателя среди десятков аналогичных моделей.
Джип - машина вместительная. На ней могут прикатить семь-восемь человек. И
не с пустыми руками!
- Нужно быстро. - Бесстрастное лицо старшины монахов чуть заметно
дрогнуло, лоб украсился вдруг капельками пота.
- Пошли. - Бо схватил меня за руку и поволок к импровизированной норе,
оборудованной в кустах монахами.
- Хотя бы вкратце - чего мы делаем?! - Я. даже не старался скрыть своего
удивления. - Ни слова не понял!
- Спрятаться негде, - пояснил Бо, продираясь сквозь кустики и поудобнее
устраиваясь в отрытой монахами нише. - До леса - километр. Они нас сверху
завалят. Когда все кончится, мы уйдем. Шевелись!
- Черт знает что, - буркнул я, с сомнением озирая окрестности.
Действительно, спрятаться в балке было негде - она хорошо просматривалась на
всем своем протяжении. До лесистых холмов - как минимум километр открытого
участка степи, просто удрать, чтобы остаться незамеченным, невозможно. Другой
вопрос: отчего это мы должны в данном положении слушаться монахов и прятаться
или удирать от преследующих их людей? Очень, очень сомнительная ситуация!
- Ко мне, я сказал!!! - возвысил голос Бо, которого уже начали обкладывать
дерном.
- Чтоб мне сдохнуть! - в отчаянии воскликнул я, однако не замедлил
присоединиться: привычка во всем полагаться на толстяка оказалась сильнее любых
сомнений. -Пусть только глаза и уши оставят - иначе я не согласен.
Бо что-то пробурчал на своем: старшина кивнул, отдал трудившимся вокруг
нас монахам распоряжение и специально для меня, тупого недотепы, пояснил:
- Оч-чень плохие люди. Очень. Нельзя пускать к Посвященному. Все кончится
- вы уходите...
Вскоре нас заложили дерном и травой, оставив небольшие отверстия для глаз,
ушей и органов дыхания. Монахи отошли подальше, отряхнули свои накидки, вытерли
руки о траву и изобразили томный отдых, слегка усугубляемый некоторой возней с
травмированным мною товарищем, который все это время возлежал в тени небольшого
деревца.
- Вопросы, - прошептал я, прислушиваясь к приближающемуся звуку двигателя.
- Кто такой - Посвященный? Кто такие - плохие люди? И потом, что значит -"все
кончится"? Что кончится?
- Ты лежи и смотри, - пробурчал Бо. - Сам все увидишь.
- Имею право знать! - возмутился я. - По-твоему, я похож на барана,
который безропотно ложится под нож?
- На барана не похож, - хмыкнул Бо, осторожно выплюнув попавший в рот
маленький камешек. - Баран -кудрявый... Посвященный - это мой сумасшедший дядя.
Эти лысые считают, что я должен во что бы то ни стало попасть к нему. А следят
за ними плохие люди. Кто такие -точно не знаю. Какие-нибудь гондоны, которым
нельзя к Посвященному. Все?
- А что - "кончится"? - не удовлетворился я ответом. - Что именно
кончится?
- Когда кончится, мы увидим, - философски заметил Бо. - А пока - гляди.
Началось...
И впрямь - началось. Солидно рыкнув, на краю балки возникла нахальная
джипья морда, оскалилась усиленным бампером и, уставившись мутными фарами на
монахов, зависла над склоном.
Из джипа вышли пятеро хлопцев примерно моего возраста: крепенькие такие,
проворные, без животов. Хлопцы были облачены в разномастный камуфляж, форменные
же футболки, разгрузочные жилеты и кроссовки, а в руках имели "СКС"28 7,62
калибра.
В общем, товарищи могли равновероятно быть либо охотниками, либо
бандитами. Четверо явно были тутошние, а один, в котором я сразу определил
командира, - метис. Последствия проделок соседей-дагестанцев. Метис этот был в
панаме, в аккуратной солидной бородке, а на шее у него болтался
двенадцатикратный бинокль.
Панамный метис повесил карабин на плечо, стволом вниз, преувеличенно
радостно выкрикнул приветствие и, расплывшись в широченной улыбке, припустил к
старшине монахов, лопоча что-то приятственное на слух. Ну ни дать ни взять -
заплутавшие в безразмерной степи беззаботные гуляки, несказанно обрадовавшиеся
при виде невесть как затесавшихся в эту балочку служителей культа!
Только вот спутники панамного слегка подкачали. Им, судя по всему, уроки
коммуникабельности не прививали - не за тем держат. Поэтому спутники улыбки на
лицах имели явно натянутые, присоединяться к командиру не спешили, а
рассредоточились по склону с интервалом в пять-семь метров, чуть спустились и
встали на некотором удалении, держа стоянку под полным огневым контролем. А один
вообще остался наверху, у джипа, и улыбкой себя утруждать счел нецелесообразным:
настороженно поворачивал башку на 180 градусов, озирая окрестности.
И пожалуй, самый красноречивый штрих в дополнение к сказанному: спутники
метиса отнюдь не торопились следовать примеру командира и вешать карабины на
плечи - каждый держал оружие в готовности, удобно уложив цевьем на локтевой
сгиб.
- Чмошники, - тихонько заметил Бо, послушав лопотание панамного. -
Краеведы фуевы!
- Краеведы? - удивился я.
- Ага, - подтвердил Бо. - Этот, в панаме, гонит, что они - краеведы, едут
поклониться Посвященному. Да заплутали маленько. Просит дорогу подсказать.
- А старшина - что? - уточнил я.
- Старшина - ничего, - сумрачно прошептал Бо. Да, старшина не спешил
обрадовать краеведов - это и без перевода было ясно. Плечами жал, головой мотал
и вообще всем своим видом демонстрировал повышенную доброжелательность,
сопряженную с некоторым недоумением: какой такой Посвященный? Откуда
Посвященный? Где этот самый Посвященный и что он собой представляет?!
Метис в панаме оказался вполне толковым парнем, настаивать не стал, видя
такое отношение. Окинув балочку беглым взором, уверенно направился к нашему
верблюду, бесцеремонно ощупал мешки, взрезал ножом веревку, их соединяющую, и
поинтересовался, что там внутри. А внутри - сами знаете. Свежесорванная полынь
его слегка озадачила.
Обернувшись к старшине, метис задал вопрос. Служитель культа обвел рукой
вокруг себя, ткнул пальцем в небо и что-то ответил.
- Типа - целебная трава, - прошептал Бо. - Для лекарств собирали...
Отряхнув руки, метис улыбнулся в последний раз и опять что-то спросил.
Старшина монаший, красноречиво приложив руку к сердцу, старательно замотал
головой: что вы, товарищ, за кого вы нас принимаете?!
"Бац!" - Метис стряхнул карабин с плеча, ловко перехватил за цевье и
увесисто закатал прикладом в лоб собеседнику.
- Ом-мани!!! - Монахи мгновенно подскочили, зароптали, подались было к
обидчику. Четверо на склоне согласованно ощетинились стволами, воинственно
рявкнули хором. Старшина, помотав головой, замахал на своих руками, призывая к
смирению.
- Чмо! - прокомментировал ситуацию Бо. - За такие вещи надо опускать на
месте...
Метис гадко ухмыльнулся в сторону монахов, повел стволом и коротко
распорядился, ткнув пальцем в землю.
Старшина подтвердил команду: монахи послушно распростерлись ниц и положили
руки на затылки. Старшина опустился на колени, собираясь присоединиться к
меньшим коллегам, но метис имел на этот счет иное мнение: уткнув ствол карабина
под подбородок своей жертве, он вновь внятно задал вопрос.
Священнослужитель баловать супостата разнообразием не стал - отрицательно
помотал головой и что-то произнес, обратив взор к небу. Клацнув затвором, метис
вставил ствол карабина главному монаху в рот и принялся медленно считать - порусски.
Старшина бестрепетно сложил руки перед грудью и зажмурился, всем своим
видом выражая покорность суровой судьбе.
Досчитав до десяти, метис вынул ствол изо рта жертвы, огорченно покрутил
головой и сильно ударил прикладом карабина старшину промеж лопаток. Тот молча
упал на четвереньки, проявляя редкостное терпение: в моей прошлой жизни мне
порой перепадало в таком вот ракурсе - уверяю вас, на что я парень крепкий, и то
после такого гостинца непременно заорал бы благим матом!
Метис пожал плечами и, нехорошо перекосив лицо, направился к
травмированному мною вчера монашку, который все это время лежал в тени
небольшого деревца. Приставив ствол карабина к голове раненого, обладатель
панамы обернулся к неприступному старшине и задал успевший уже всем надоесть
вопрос: за последние пять минут я даже запомнил, как это произносится. Старшина
отрицательно помотал головой. Гангстер в панаме немигающе уставился на раненого
и на несколько мгновений призадумался...
- Это неправильно, - прошептал я. - Ой как неправильно!
- Угу, - согласился Бо. - Плохо стоят. И - далеко. Пока вскочим, добежим -
в пять смычков дуршлаг сделают.
- Да при чем здесь - "стоят"! - возмутился я. - Старшина их неправильно
себя ведет. Угробит же мальчишку! Если б с тобой так - я бы не задумываясь сдал
бы хоть десяток всяких посвященных. Тем более ему все равно скоро помирать. Если
уже не по...
"Ту-дух!!!" - раскатисто шарахнул выстрел. Череп несчастного монашка,
пыхнув в небо жарким парком, брызнул во все стороны ошметьями кровавой каши.
Однако, разрывными бьет!
- Урод! - выдохнул я, непроизвольно подбираясь для прыжка.
- Стоять! - зашипел Бо, уловив мой порыв. - Рано! А пятерых монахов,
лежавших на дне балки, удержать в то мгновение было затруднительно. Разом
вскочив, они издали какое-то подобие боевого клича и бросились к супостатам,
скрючив перед собой руки, готовые безжалостно впиться во вражьи глотки.
"Ту-дух! Ту-дух! Ту-дух!" - слаженно забухали карабины троих "краеведов",
уродуя разрывными пулями взметнувшиеся в бессмысленной атаке жилистые тела.
Создавалось такое впечатление, что "краеведы" с самого начала ждали этого
момента, что готовы были к такому раскладу...
Через несколько секунд все было кончено. Обильно забрызганные монашьи
накидки, завалившиеся вперехлест друг на друга, слабо шевелящиеся тела, чей-то
пузырящийся предсмертный хрип на фоне прянувшего в небо испуганной птицей эха
выстрелов...
И, казалось, уже навсегда забытый, до боли знакомый запах, господствующий
надо всей этой мерзостью: острая смесь пороха и крови, ни с чем не сравнимый
фимиам ближнего боя, в котором тебе повезло остаться в живых...
Трое спустились со склона и несколько нервозно организовали контроль в
головы: видать, не часто случается у них такое, хлопчики заметно взбудоражены.
Метис меж тем лениво мордовал ногами монашьего старшину - тот в момент
общего штурма тоже предпринял какие-то телодвижения, не желая бросать своих
питомцев на произвол судьбы.
Я лежал, ощущая, как за ухом возится какой-то вредный букаш, и тихонько
плавился от ненависти и страха. Несмотря на то что минут двадцать назад
собирался задать монахам за вчерашние галлюциногенные штучки, сейчас я испытывал
острое желание как можно скорее удавить всех этих камуфляжных уродов, пока есть
преимущество внезапного нападения.
Ощущения - как у нормального юного натуралиста, совсем рядом с которым
откуда ни возьмись оказалась вдруг большая ядовитая змея, спешащая куда-то по
своим делам и пока что этого натуралиста не успевшая обнаружить. Страшно,
опасно, омерзительно - и есть реальный шанс разобраться с источником всех этих
ощущений. Только руку протяни...
- Ну что - все кончилось? - еле слышно прошипеля севшим от ярости голосом.
- Теперь мы можем уходить, да?
- Рано, - невозмутимо процедил Бо. - Щас они соберутся до кучи. Тогда и
пойдем.
Трое, разобравшись с монахами, двинулись к возившемуся со старшиной
командиру - часовой так и остался стоять наверху, у джипа, только башкой стал
крутить более активно, словно опасался, что сейчас кто-нибудь примчится из-за
горизонта и надерет всем подряд задницу.
Обступив корчившегося на земле старшину, вороги коротенько посовещались и
занялись делом: кто-то принялся рвать с избитого одежду, кто-то взялся
выламывать из кустов сухие ветки и складывать костерок.
- Часовой, - тревожно шепотнул я. - А?
- Ага, - откликнулся Бо. - Это усложняет...
От нас до джипа, стоящего на самом верху склона, было метров пятнадцать.
Снизу вверх - очень неудобно. Пока вскочишь, пока добежишь - как минимум пару
раз успеет выстрелить. Судя по тому, как держит оружие, стрелять обучен не хуже
соратников, только что порезвившихся внизу.
- Мобила, - озарился вдруг Бо. - С собой?
- Не понял? - переспросил я. Мобильный у меня, конечно, с собой - я
человек деловой, приходится таскать, даже идучи на свадьбу не сообразил
выложить. Бо тоже деловой человек, но мобильный телефон, как и пейджер,
игнорирует начисто: у него для этого двое шустрых пареньков приспособлены -
трубконосы. Конечно, смотрится солиднее, когда к тебе обращается почтительно изза
плеча крепенький мальчишка и сообщает: звонит такой-то, что передать? Но я
открою вам маленький секрет: если у меня язык что помело и я с ходу могу в
сносной речитативной форме обмусолить любой вопрос с человеком любого ранга, то
мудрый Бо... слегка косноязычен, страшно груб и любит поспать. Попробуй разбуди
его кто в неурочный час - обхамит ведь, не спросив, как звали! А общаться
зачастую приходится с товарищами, которые шутки юмора понимают слабо и чужого
хамства на дух не переносят. Потом приходится разбираться с ними, урегулировать
эти неурядицы - примеры место имеют. Передаточное звено в виде трубконоса очень
удобно: всегда есть время обдумать ситуацию или просто отказаться от общения,
сославшись на свое отсутствие...
А вот вопрос в данной ситуации странный - при чем здесь мобила?!
- Мобила с собой?
- Звякнуть в Новотопчинск - пусть бригаду вышлют? - нашел я в себе силы
скаламбурить.
- А если тебе звякнут? - предположил Бо.
Черт!!! Да ты, товарищ Бакланов, совсем инвалид умственного труда! В землю
закопался по уши, а такую деталь упустил!
Вообще удивительно, что до сих пор нас никто не спохватился и не
названивает по всем подряд номерам. На второй день сказали приходить к
двенадцати. Часов не видно, но, судя по солнцу, время как раз около этого. А ну
как сейчас дядя Бо похмельной рукой нашарит на тумбочке телефон, и...
- Ты легкий, - не дал развиться моим опасениям Бо. - Часовой - твой.
Встал, бросил мобилу, пошел. А я - к куче. На три счета...
- Погоди, погоди, - торопливо встрял я. - Имитация гранаты? Отвратительная
идея. Опасности не ждет. Если не профи - долго соображать будет: что за дрянь
летит и что неплохо бы упасть... А шмальнуть навскидку - запросто. Понять ничего
не успеет, по силуэту лупанет сдуру - и привет...
А в двадцати метрах правее нас между тем уже вовсю занялся нехитрый
костерок. Метис панамный достал из ножен на голени нож и сунул лезвие в пламя.
Понятное дело - не эксперимента для: закаленный металл или где. Пытать будут.
Неприятно - но не смертельно. Смертельно - это мобильник. Щас ка-а-ак...
- Других вариантов нету, - извиняющимся тоном проскрипел Бо. - Целься в
голову. Близко, есть шанс попасть. Если что... я буду рад, что умру рядом с таким
славным воином.
- Сам дурак - и шутки такие же, - огрызнулся я.
- На три счета, - напомнил Бо. - Раз...
Я, насколько мог, осторожно переместил под слоем дерна руку, нырнул под
полу пиджака и нащупал в кармашке мобильник. Отвыкшая от работы система боевой
машины по прозвищу Про тихонько скрипнула, пуская в кровь точно соответствующую
развитию событий порцию адреналина. Дашь больше - замкнет. Недодашь - значит,
полностью не выложишься, будешь работать вяло и быстро умрешь.
Боевая машина, в свое время филигранно отлаженная, ничего не "забыла -
выдала норму.
- Два...
Я напряг ягодицы, поискал пятками точку опоры, глубоко вдохнул и принялся
аккуратно стравливать воздух через плотно сжатые зубы.
- Три!!!
Воспарив из кустов совместно с жирными кусками дерна, я рванул из кармана
мобильник, рявкнул на конечной фазе выдоха: "Ложись, бля!!!" - и метнул свой
коммуникатор "Siemens", целя в голову часового. Затем, мгновенно прихлопнув
обосновавшегося за ухом наглючего букаша, на получетвереньках ломанулся вверх по
склону, вкладывая в движения всю мощь, какую в этот момент было способно выдать
мое сытое тело...
Часового подвели отменная реакция и богатый опыт. Действовал он не
раздумывая, повинуясь наработанным автоматизмам, вбитым раз и навсегда в голову
каждого нормального вояки. То есть, зафиксировав краем глаза летящий в него
предмет и услышав сопутствующий крик явно недвусмысленного характера, мгновенно
плюхнулся там, где стоял, и прикрыл голову руками.
В таком положении я его и достал. На последних трех метрах прыгнул вперед,
отбивая брюхо, на ощупь словил левой рукой потный бритый череп, придавил к земле
и с разбегу саданул правым кулаком в темечко. Примерился поточнее, долбанул ещё
раз - для фиксации результата. Контроль можно не производить: таким ударом я на
тренировке разваливаю два положенных друг на друга огнеупорных кирпича.
"Пиу-пиу-пиу!" - скандально заверещал откуда-то из-под джипа чудом
уцелевший мобильник.
"Ту-дух!" - шарахнул снизу выстрел.
Вытаскивать из-под недвижного тяжелого тела карабин было некогда - мне
нужно было срочно вниз, к Бо. Не разгибаясь, я кубарем скатился по склону.
Финишировав на заднице у кучи, которой занимался мой боевой брат, потратил
полторы секунды, чтобы оценить обстановку.
Двое камуфляжных уже не подавали признаков жизни - лежали себе рядышком,
неестественно вывернув шеи на юг. Простыли, наверно, бедолаги.
В момент моего приближения к месту событий Бо развлекался с двумя
оставшимися и, судя по всему, испытывал страшную досаду по поводу того, что у
него нет запасной руки. А ещё лучше - двух.
- Ур-рр! - по-людоедски урчал Бо, всей массой пригвоздив к земле
второстепенного "краеведа" и передавливая ему горло левой рукой. Другой рукой
толстый держал за середину ствола карабин основного - метиса панамного - и
отжимал его в сторону от своего черепа.
Метис, как и полагается, пока что пребывал в ступоре и давил только в
одном направлении, пытаясь попасть зрачком ствола в габариты Бо. Был он
достаточно крепок, и ствол угрожающе кренился к башке моего боевого брата.
Да, это хорошо, что - Бо. Другого в такой ситуации давно бы уже
пристрелили. Хотя и для Бо такие силовые упражнения несколько в тягость - точно,
руки не хватает. А спустя пару секунд метис придет в себя, сообразит, что нужно
всего лишь сделать скрутку, и...
"Ту-дух!" - вторично взлаял карабин метиса, отчетливо вибранув в руке
толстяка и опалив газами его макушку.
- Фули сел - возьми - взвыл багровый от напруги Бо.
Почему не взять, если просят? Привстав с задницы, я со всего маху зарядил
метису каблуком в висок. Тот дернулся, судорожно станцевал кроссовками по травке
и затих.
- Уф-фф! - облегченно выдохнул Бо и одним движением додавил
второстепенного. Пороховой фимиам омерзительно дополнился чужеродным компонентом
- запахло свежим дерьмом. - Ну - слава яйцам. Теперь - все. Можем идти...
"Пиу-пиу-пиу!" - напомнил о себе мой коммуникатор, оказавшийся, ко всем
прочим наворотам, ещё и противоударным.
- Это твой дядя, - переводя дыхание, предположил я.
- А может, твоя новая подружка. - Бо ткнул было пальцем в сторону джипа и
тут же навострил уши. - А ну...Слышь?
- Слышу. - Теперь к верещанию мобильника примешивался едва слышимый где-то
вдалеке рокот вертолетных винтов.
- Думаешь, одна банда?
- Труба, стволы, бинокль - быстро! - распорядился Бо, помогая сильно
потрепанному старшине монахов облачиться в накидку. - Не отвечай - частоту
сосчитают...
Отключив мобильник, я собрал карабины и слегка по-мародерствовал на
предмет экипировки - кто знает, может, ещё пригодится! Затем упаковал трофеи в
те самые мешки, в которых до недавнего времени транспортировали нас с Бо, -
мешочки, скажу вам, оказались очень даже прочными, из качественной плотной
холстины.
- Джип забираем?
- Не пройдет там джип. - Бо мотнул в сторону лесистых холмов. - Да и видно
его сверху... Бери верблюдов, погнали.
- Как их брать? - растерялся я - до этого как-то не приходилось
управляться с кораблями пустыни, кроме того, я помнил на примере всем известного
персонажа Савелия, как они безобразно ведут себя, будучи не в духе.
- Как получится, - буркнул Бо. - Тащи одного сюда - старшину посадим. И
шевелись - надо сваливать, пока "вертушка" не подскочила...
* * *
...Шидар кя (командир личной охраны хана) Назар, ради прибытия которого
откладывал смерть владыка Степи, вынужден был долго стоять рядом со своим
господином, почтительно дожидаясь признаков внимания.
В отличие от остальных приближенных персон Назар в силу служебных
обязанностей был избавлен от необходимости принимать коленно-локтевую позу в
присутствии Повелителя. Главному телохранителю нет необходимости постоянно
выражать свое почтение хозяину: его задача состоит в том, чтобы, постоянно
присутствуя незримой тенью где-то рядом, зорко следить за всеми и вовремя
пресечь любое вражье поползновение. А стоя на карачках лицом вниз, эту задачу
выполнить достаточно проблематично.
Так и повелось от веку: все начальники ханской стражи имели право стоять в
присутствии господина и таким образом чисто физически быть выше всех остальных
вельмож.
Назар угрюмо смотрел на пребывавшего в тяжком забытьи Повелителя: устав
бодрствовать, хан принял опий и надсадно похрапывал, привалившись спиной к
своему боевому седлу. Смертная тоска железной рукой сжимала сердце могучего
начальника ханских телохранителей.
Еще совсем недавно он охранял мудрого правителя, пребывавшего в самом
расцвете сил и обладавшего мистической интуицией, о которой вся Степь слагала
легенды. Обеспечивать безопасность Дондук-Омбо было достаточно легко и
необременительно: звериное чутье хана всегда позволяло опередить на пару шагов
какие бы то ни было происки соперников и коварных вассалов. Даже во время
военных походов, когда каждый рискует в любой момент сложить голову, независимо
от чина и сословной принадлежности, хан умудрялся в полной мере сочетать
осмотрительность и стратегический расчет с незаурядной командирской
решительностью, что позволяло ему оставаться в относительной безопасности и
вместе с тем снискать репутацию храброго воина!
А теперь здесь, в черной юрте, убранство которой составляли драный войлок,
брошенный на пол, пара шерстяных одеял, седло и оружие, надсадно храпелпостанывал
одряхлевший за две луны старик, в короткое время выживший из ума и
совершенно беспомощный...
- Беда мне, - забыв об этикете, задумчиво пробормотал Назар, устав
раскачиваться с пятки на носок у изножия импровизированного ложа господина. -
Придется сразу же после этого откочевать семьей в Джунгарию29. Иначе съедят
потихоньку...
- Я с тобой, - отчаянно всхлипнул дежуривший у входа баурши. - Если тебя
съедят потихоньку, то меня сразу освежуют! А двумя нутугами кочевать лучше...
Помолчали, удивляясь собственной смелости: впервые позволили себе
заговорить вот так в присутствии Повелителя, чуткое ухо которого всегда с
легкостью улавливало невесомые шаги борзой Зары, пробегающей по своим собачьим
делам в двадцати саженях от шатра! Двое царедворцев с горечью глядели на
умирающего степного царя, который при жизни воплощал в себе их благополучие и
общественную значимость. Калмыцкий уклад не приемлет традиционного для многих
европейских дворов фамильного наследования должностей и придворных титулов.
Новый хан - новая свита. Свой главный телохранитель, которому можно доверить
свою жизнь, свой баурши, умеющий хранить секреты господина. А старую свиту
ушедшего повелителя ожидает закономерная обструкция, чреватая подчас смертельным
исходом. Многие вельможи, которых в свое время приближенные к высшей особе
обидели от имени хана либо по своему произволу, волей случая возвысятся при
дворе и непременно пожелают поквитаться за былые унижения и позор...
- Похоронили меня уже... - не меняя положения, внятно произнес хан, внезапно
размыкая веки и нашаривая Назара блуждающим взором. - Да?!
- Повелитель отдыхал. - Назар низко склонил голову, прикладывая правую
руку к сердцу и краснея, как закат, предшествующий ветреному дню, - баурши у
входа в ужасе бухнулся на колени и, уткнувшись лицом в драный войлок, обхватил
голову. - Его ничтожные слуги позволили себе...
- Похоронить его при жизни, - без эмоций закончил хан. - И подумать о
своих шкурах. И правильно сделали. Как раз самое время... Как съездил?
- Распоряжение Повелителя выполнено, - доложил Назар, горделиво поднимая
подбородок. - Хотя это было не очень просто...
- Давай. - Хан пошевелил пальцами правой руки: изобразить повелительный
жест уже не было сил.
Назар дал команду: четверо нукеров втащили в юрту два шерстяных чувала,
швырнули их наземь и тотчас же рухнули ниц, распростершись головами в сторону
Повелителя.
Назар выдернул из-за кушака кривой нож и ловко перерезал горловины
чувалов. Перед степным царем предстали двое связанных молодцев не старше
тридцати, в окровавленных и мятых казачьих одеждах и с ещё более мятыми лицами.
С первого взгляда было ясно, что нукеры хана приложили немало усилий, дабы
придать казачкам то положение, в котором они пребывали сейчас. Молодцы обладали
воинской осанкой и крепкой статью: особенно могучим выглядел один из них -
высокий широкоплечий калмык с необычно белой для его народа кожей лица и
большими светлыми глазами. Второй - русский, телосложение имел достаточно
среднее, но мощные мышцы шеи и жилистые руки выдавали отличную тренированность и
силу. Голова русского была обмотана грязной тряпкой, покрытой пятнами крови.
- Почему в полоне? - поинтересовался хан, скользнув мимолетным взором по
русскому и пытливо всматриваясь в лицо калмыка. - Орса30 зачем притащили?
- Сам идти не хотел, - угрюмо сообщил Назар. -Пришлось вязать. Орс с ним
был, вступился. Голыми руками дрались против моих оружных воинов. Едва
справилисьдесятком - перевернули у них там весь двор. Троих воиновпокалечили, а
одному орс свернул шею. Хотели орсу отрубить башку, Бокта сказал - тогда я тоже
себя жизни лишу. Вот, привезли на твой суд...
- Ну... здрав будь, Бокта, - дрогнувшим голосом проскрипел хан, обращаясь к
"белому" калмыку. - Поприветствуй же своего господина, расскажи, как живешь...
Пленный не отвечал - смотрел зверем. Не было в его взоре не то что просьбы
о пощаде, а даже намека на смирение: развяжи - тотчас бросится.
Хан невольно улыбнулся, почувствовал, как больную грудь тронуло непрошеное
тепло запоздалой гордости...
Сын! Настоящий багатур, воин...
Бокта - болдыр31, сын русской ясырки, бывшей некогда у хана в наложницах,
- давно, уже жил в аманатах32 у русского императорского двора. Отдали как
незаконнорожденного: ежели что случится - не жалко. Сладкая была русская, нежная
- крепко любил её Дондук-Омбо (тогда он ещё не был ханом). И бастард получился
на загляденье, кровь с молоком - не то что правильные дети от законных жен:
мелкие, вредные да злоболикие.
В рассказах о житье-бытье бастарда хан не нуждался: соглядатаи при русском
дворе работали исправно, доносили о каждом шаге болдыра.
В аманатах Бокта бока не пролеживал. С отрочества преуспел в науках:
изучал прилежно иноземные языки и естественные дисциплины, читал запоем все, что
под руку подвернется. Когда подрос, с увлечением занимался ратным делом, вечно
пропадал в казачьей слободе, а как случилась оказия с турками, записался на
военную службу. Всю войну ратовал в пластунской33 команде, ранен был
неоднократно, своим норовом и безо всякой протекции выбился в сотники. Ну разве
не багатур?
- Гордый, значит, - криво ухмыльнулся хан, не дождавшись от болдыра
подобающих знаков почтения. -Обиду носишь в сердце на господина своего... Ну-ну...
Назар, орс лишил жизни твоего война... Он - твой!
- Взять! - коротко скомандовал командир стражи. -На кол. В центре
войскового куреня - чтоб все видели.
Двое нукеров резво подскочили, ухватили русского под локти, потащили на
выход.
- Прощай, братка! - тоскливо крикнул казак - понял, что не на пир ведут. -
Хорошо жили, умирать не жалко! Слободской Маньке-пирожнице подмогни - нагуляла
от меня...
- Прости его, Повелитель! - Бокта бухнулся хану в ноги - а руки за спиной
связаны, сдуру в кровь расшиб лицо! - Возьми мою жизнь, это я виноват! Он за
меня вступился, не знамо, кто такие! Прикажи меня - на кол!
- А пошто так печешься об орсе? - Хан сделал знак -нукеры, тащившие
русского, в нерешительности застыли увхода. - Что он тебе?
- Это брат мой, - тихо сказал Бокта.
- Брат?! - удивился хан. - Брат... Ха! Вот новости! И когда же это твоя мать
умудрялась делить ложе с орсом?
- Моя мать была верна тебе, - скрипнул зубами Бокта, пряча ненавидящий
взор под окровавленными бровями. - Это побратим мой: кровь мешали с ним. На
войне жизни за меня не жалел, все у нас общее. Не по злодейскому умыслу, а
бороня други своя вступил он в схватку с твоими воинами. А в схватке всяко
бывает...
- Не нужен тебе такой побратим. - Хан неровно, с натугой подмигнул
командиру стражи - тот кивнул воинам, русского тотчас же выволокли из юрты
прочь. - Теперь ты будешь ханом. Сокровища, земли, красивые жены...
- Мне твое ханство - через коромысло! Пусть только развяжут руки - я убью
всех, кто будет рядом, и лишу себя жизни, - глухо прорычал Бокта - шутку хана не
понял, принял все всерьез. - Убьешь орса - почитай, убил меня.
- Стало быть, не хочешь ханом... - Хан хрипло рассмеялся, схватился рукой за
сердце, задышливо захрипел. - А что... Ох-х-х... Что хочешь?
- Отпусти нас, Повелитель, - с надеждой поднял лицо Бокта. - У нас дел
полно - не до ханства нам! А мы тебе на втору ночь пригоним малый табун - у
ногаев сведем. За потраты воински да порушена нукера. Отпусти, а?
- Вот ты какой, болдыр, - раздумчиво протянул хан. - Недосуг тебе, значит,
ханом быть... Ну да ладно. Назар - развяжи Бокту. Орса - ко мне в шатер. Умыть,
дать кумыса с дороги, пусть манжик башку перевяжет. Ох-х-х... А теперь все - вон!
Хочу сообщить сынусвою последнюю волю...
...Труднее всего, к вящему удивлению Шепелева, было добиться немедленной
аудиенции. Как-то получилось, что за время работы Тимофея Христофоровича в
комиссии необходимость экстренно пообщаться с работодателем в интимной
обстановке ни разу не возникала. А когда вдруг возникла, оказалось, что это
очень и очень непросто - заскочить между делом к бывшему коллеге и с порога
подмигнуть: слушай, тут такое дело...
Жизнедеятельность бывшего коллеги была расписана по минутам, целая
протокольная служба следила, чтобы в распорядке не возникла даже малюсенькая
брешь. Шепелеву сразу, мило улыбнувшись, сообщили: да, вопросов нет, конечно,
можно встретиться... Через две недели, во вторник, в 17.45. По графику как раз
пятнадцатиминутное совещание с председателями всех подряд комиссий, бюро,
отделов и палат. Какая-такая аудиенция, дорогой вы наш? Вы кто у нас - премьер,
секрсовбеза, наследный принц или что-то ещё в этом роде? Нет, не в этом? Ну
тогда - гуляйте. Нет-нет, исключений не делаем. У всех чрезвычайной важности
государственные дела, все обещают грандиозные проекты... Гуляйте, гуляйте...
Погруженный всецело в свою сферу производства, Тимофей Христофорович до
сего момента как-то не обращал внимания на такие официальные особенности
учреждения, в котором работал уже достаточно много времени. А тут протер глаза,
на скорую руку проанализировал случавшиеся за год акты общения и с удивлением
отметил: да, правильно, практически все такие акты происходили на совещаниях.
Вернее, по окончании таковых. И даже некая схема присутствовала, долженствующая
обозначать принципы демократизма. Вопросы есть? Нету. Хорошо, верной дорогой
идете, товарищи. И - на выход. А по дороге, мимоходом, за локоток - цап! И по
ходу, в коридоре:
- Как дела, дорогой товарищ? Дом? Семья? Детишки?
- Да вроде...
- Понятно. Проблемы?
- Да вроде...
- А если нету, тогда - где результат?
- Да вроде бы работаем...
- А результата не видно. Давайте, давайте - активнее!
- Дамы и так...
- Ясно. Если что - сразу ко мне. Ясно?
- Ясно.
- Ну и славно. Удачи...
Пообщаться посредством техники связи тоже не дали: надежные ребята
караулили каждый проводок, электронный адрес, радио - и телефонные частоты,
пресекая любые поползновения несанкционированного доступа к персоне. А коллеги
покрупнее, что имеют право доступа, презрительно поморщили носик: не лезь,
товарищ, не докучай глупостями всякими! Нас таких - море, а он - один!
В общем, было не так просто все, как казалось на первый взгляд...
Ждать две недели Тимофей Христофорович не мог: события развивались так,
что делом следовало заняться немедленно. Удивившись про себя такой надежной
недоступности нужного человека, который находился совсем рядом и мог решить
вопрос одним движением бровей, Шепелев, воспитанный системой в рациональном
чекистском духе, впадать в уныние не спешил, а также не спешил бросаться с
раскрытием тайны к тем самым коллегам покрупнее, что доступ имеют. Во-первых,
перетопчутся коллеги - это его детище. Во-вторых, будучи опытным чекистом и
приученный никому не доверять, Тимофей Христофорович в моральных качествах этих
коллег был не совсем уверен и просто-напросто опасался утечки информации. -^
Руководствуясь приведенными выше соображениями, Тимофей Христофорович
маяться и руки заламывать не стал, а просто сел в кабинете, вперился взором в
окно и минут пятьдесят думал.
Через пятьдесят минут наступило время обеда, и товарищ Шепелев с легким
сердцем отправился в столовую: придумал! Не зря на Старой площади суровые люди в
свое
время учили мыслить дивергентно, не зацикливаясь на имеющемся наборе
исходных данных.
Вкусно пообедав, Тимофей Христофорович вернулся в кабинет и с полчаса
провел над сооружением некоего эскиза на простом листке формата А4.
Художественным ремеслам бывшего чекиста на прежней работе не обучали, но
получилось в целом ничего - понятно и доходчиво. Кликнув "офицеров по особым
поручениям" - Юру с Васей, Шепелев отправил их в типографию и заказал шесть
срочных плакатиков 50 на 40.
- Название - "Бросок на заданную тему", - уточнил Тимофей Христофорович. -
А фон - крупнозернистый песок и стоящая на песке кружка пива с обильной пеной. У
них в компьютере все это есть - сам видел...
Юра с Васей исполненный заказ вручили шефу спустя час с небольшим,
объяснив - очередь там, быстрее не получилось. Тимофей Христофорович полюбовался
и в целом остался доволен, отметив, что в наш век продвинутой оргтехники даже
самая лютая посредственность может вовсю развлекаться технологической сюрой, не
опасаясь за последствия.
- Ну надо же! Если погонят с работы - займусь мазней...
Да, если не знать, что старался предкомиссии, можно приятно ошибиться:
напряженная, предельно экспрессивная манера, построенная на контрастах цвета,
порывистого ритма и свободной динамики, несколько напоминала труды простого
нидерландского парня Винсента. Судите сами: темно-серый крупнозернистый песок в
плавящемся пурпуре морского рассвета, слегка утопленная в этом песке кружка
светлого пива, гротескно увеличенная, с перекипающей через края белоснежной
пеной, а на фоне кружки - собственно бросок: небрежные штрихи невысокой
коренастой фигуры, с овалом вместо лица. Фигура бросает через голову нечто
объемное, без ног и рук, но с совершенно четко оформленным большущим горбатым
носом, кучеряшками на голове и явно выраженной трехдневной щетиной. Прелесть!
Только вот с названием подкачали: как всегда, чуть напутали.
- "Бросок в теме", - прочитал Тимофей Христофорович. - Что за черт! Я как
сказал?
- Это наборщик. - Юра, только сейчас заметив огрех,заалел щеками и
насупился. - Давайте мы сгоняем -пусть .переделает.
- Поздно, - отказался Тимофей Христофорович. -Там же очередь. Пока вы там
будете менять, рабочий день закончится. И так пойдет - ничего страшного...
И отправил парочку повесить плакатики где следует.
А где следует? Да ну, какие же вы недогадливые! Ну разумеется, не там, где
Хозяин ходит, - туда на пушечный выстрел не пустят. Помните коллег покрупнее,
что доступ имеют? Вот-вот. Они его, конечно, имеют, но ходят там же, где все
простые слуги народа, - и сидят через стенку. И самое приятное: парочка этих
особо приближенных коллег в курсе некоторых пикантных особенностей хозяйского
прошлого. И умеют делать выводы - не зря хлеб с икрой едят.
Крупные коллеги отреагировали даже быстрее, чем предполагалось: спустя
пятнадцать минут после злодейского повешения плакатиков Тимофея Христофоровича
вызвали. Да не в рядом расположенные кабинеты, для разбора, а - к Самому. И
брешь в распорядке для такого дела образовалась!
- Ты вешал?
- Я, - не стал отпираться Шепелев.
- Мне такие намеки не нравятся. Есть такие понятия, как дистанция,
субординация, порядочность, наконец...
- Это не намеки. - Шепелев даже покраснел - за всю службу ни у кого не
было случая упрекнуть его в фамильярности и небрежении субординацией. В
учреждении, где он трудился раньше, такие вещи учат понимать на уровне
подсознательного восприятия - а тех, кто медленно учится, долго не держат. -
Просто... Нужна была срочная аудиенция. Потому и решил привлечь внимание.
- По-другому не мог привлечь? Или от безделья зашкаливает?
- Я вышел на проект, в случае успешной реализации которого мы можем
поиметь сумму, равную как минимум половине годового бюджета страны, - глядя в
сторону, сурово отчеканил Шепелев. - Все чисто, никаких афер. Но начинать
работать нужно прямо сейчас. Две недели до совещания ждать не мог - мы просто
опоздаем. А добраться до вас обычными способами невозможно. Не верите -
попробуйте сами...
- Так-так... Что за проект?
- Сколько у нас времени? - деловито поинтересовался Шепелев, расстегивая
предусмотрительно прихваченную папку с докладом.
- Пять минут. Мы болтаем во время, отведенное для релаксации. Через пять
минут - совещание с председателем счетной палаты. Эм-м... Успеешь?
- Попробую...
Доклад оказался настолько актуальным, что Шепелеву понадобилось почти
сорок минут, чтобы доходчиво разъяснить положение дел. Председателя счетной
палаты передвинули на следующую неделю - подождет, не маленький!
- Так... Эм-м... Кто ещё посвящен в это дело? - Вот такой закономерный вопрос
возник в конце доклада.
- Так вы все же думаете, что я плакатиками баловался скуки ради? - даже
обиделся Шепелев. - Ну, спасибо! Надо было не ломать голову, а сразу к главе
Администрации пойти.
- Значит, это пока - тайна, - обрадовался Хозяин. -Помнишь расхожую фразу
- знают трое, знает и... эм-м...В общем, присваиваем мероприятию гриф... эм-м...
какойгриф?
- Особой важности будет достаточно, - осторожно посоветовал опытный
Тимофей Христофорович - не зря год в архивах ковырялся! - Чем выше гриф, тем
больше желающих ознакомиться с секретом.
- В таком случае обойдемся вообще без грифа. Нет грифа - и знакомиться
никто не захочет. Хм... Эм-м... Мероприятия просто нет. О нем знаем мы двое. Эм-м...
Ну что ж - впрягайся. До исхода рабочего дня тебе задача: соорудить надежную и
во всех отношениях эффективную легенду, под которой мы можем без оглядки
работать в регионе. И это... эм-м... от моего имени найди специалистов-историков.
Самых-самых. Хочу закрытую консультацию. Вопросник разработай так, чтобы
конкретика не бросалась в глаза.
- Зря время потратим, - предупредил Шепелев. - Я вопрос изучил лучше любых
специалистов. Тема вообще малоисследованная, так что...
- Я сказал - специалисты, - непреклонно хлопнул ладошкой по столу Хозяин,
покосившись на часы. - В18.35 у меня релаксация, пятнадцать минут. Я тебя жду.
Тебе - допуск номер один. В любое время. Я распоряжусь. Свободен...
Легенду Тимофей Христофорович соорудил классную: Хозяин от удовольствия
даже прищурился и энергично потер ладоши - так ему понравилась творческая
находка бывшего коллеги.
- А ведь неплохая школа - наше бывшее ведомство! Таких стратегов
воспитывает...
- Да и руководителей тоже - неслабых, - "прогнулся"Тимофей Христофорович
и, не к месту припомнив почившего в бозе Юрия Владимировича, чуть было не
ляпнул:"Жаль, помирают быстро!" - но вовремя сдержался.
Тут же Шепелев представил специалистов: от имени Хозяина с небывалой
легкостью удалось вытащить с уютных дач троих светил вселенского масштаба,
готовых давать консультацию по любой эпохе - вплоть до того момента, когда
первый сообразительный австралопитек собрал в кучу своих волосатых корешей и
предложил соседнему трудолюбивому племени "крышу" от посягательств другого,
более агрессивного племени. Опросный лист был составлен грамотно и тонко: все
интересующие проблемы разбиты по частям и даны вразброс, общий концептуальный
акцент - на гипотетическом родстве Дондук-Омбо с Чингисханом. Сокровища - так,
сбоку, мимоходом.
- Все правильно, - задумчиво молвил Хозяин, когда специалисты отбыли. -
Все верно...
Да, как и предрекал Шепелев, консультация получилась по большей части
весьма интересной, но малоэффективной в информативном плане: ничего такого, чего
бы он не знал, специалисты не рассказали.
- Так... До утра доводишь легенду по всем пунктам. Утром: проект
распоряжения по администрации, проект -хану, инструкции - команде, ведомости,
документация, заявка на людей, имущество, оружие. В 12.30 у меня аудиенция с
ханом - сказал, чтобы выдернули с Парижу. Бездельник, конечно, слов нет - в дому
разруха, а он по заграницам прохлаждается... Эм-м... В 12.45 у тебя с ханом -
закрытое совещание по теме. В 13.30 зайдешь - согласуем окончательно, проточкуем
по всем пунктам. Все. Вопросы?
- Нету.
- Тогда - до завтра...
Тратить ночь на доводку легенды Тимофей Христофорович не стал: легенда и
так была хороша, исправлять - только портить. Пошел домой пораньше, отдохнул как
следует, плотно пообщался с супругой - она у него ещё в соку, грех жаловаться. И
пораньше лег спать.
- В командировку собрался? - догадалась супруга, поглаживая симпатичную
плешь засыпающего предкомиссии. - Я уж думала, на этом месте тебя никуда
посылать не будут...
- "Посылать", дорогая, - это некорректно, - сонно буркнул Тимофей
Христофорович, ласково погладив пышный бок спутницы жизни. - Правильнее будет -
"отправлять". Партия и правительство отправляют меня на важное задание. Я тебе с
того задания гостинец привезу...
По прибытии на следующее утро к рабочему месту Тимофея Христофоровича
ожидал сюрприз. Сюрприз имел от роду тридцать восемь лет, ещё имел звание
полковника ФСБ, назывался Сергеем Николаевичем Кирилловым и в недалеком прошлом
являлся шепелевским сослуживцем.
- Я твой зам, - сообщил Кириллов, обнявшись с бывшим коллегой и
непринужденно располагаясь в его кабинете. - На все время проведения операции.
- Операции? - удивленным эхом откликнулся Тимофей Христофорович. - Зам?
- Вот приказ по нам. Вот распоряжение по вам. - Кириллов протянул
скоросшиватель с двумя листками. - Откомандирован на период проведения... Да ты
почитай.
- Однако! - озадаченно молвил Шепелев, прочитав документы и вперившись
взглядом в худощавого, невысоконького, с чистым личиком мужчинку, больше
похожего на прилежного студента последнего курса, нежели на начальника
оперативного отдела следственного управления ФСБ. - Начальство не дремлет... Ну
что ж, зам, - впрягайся, как говорит наш Папа. Я пока подумаю, кого из наших
привлечь, а ты тут давай - того... Ну, садись, что ли, ведомости составляй. Четыре
штуки в трех экз. Оружие, связь, экипировка, материально-техническое
обеспечение.
- Прошу. - Кириллов элегантно распахнул свой "дипломат" и достал папочку.
- Все готово.
- Ну! - вскинул брови Шепелев, бегло знакомясь с документами. - Так... Так...
Но позвольте - из какого расчета?
- Пятнадцать человечков, - с готовностью сообщил Кириллов. - Восемь -
опера. Из них три - дамы. Пять -спецы. И - мы с тобой. Годится?
- Ты хочешь сказать, что и людей уже подобрал? -обескураженно
поинтересовался Шепелев. - Тебя вообще когда оприказили?
- Вчера в восемнадцать тридцать. - Кириллов по-свойски подмигнул. - Ты
здесь ожирел маленько - отвык от наших темпов. Тебе что-то не нравится?
- Людей я бы хотел - сам, - неуверенно пожал плечами Тимофей
Христофорович. - Как-никак специфика...
- Мне в общих чертах разъяснили суть, - успокоил Кириллов. - Людей
подобрал соответственно специфике. Они тебе понравятся - гарантирую.
- Интересно - тебе всю суть разъяснили или только легенду? - отчего-то
удрученно подумал Тимофей Христофорович. - Исполнительный ты наш...
Не нравилась ему такая инициатива. Понятное дело - зам, вроде бы удобно:
он уже отставник, любые вопросы взаимодействия, силовые проблемы и так далее... Но
с другой стороны, получается контроль на линии и некоторая опека. То есть мы
тебе, конечно, верим, славный ты наш товарищ, но как бы ты там чего не
напортачил...
- Инструкции, проекты распоряжений, документация... У тебя, случаем, в
чемоданчике вся эта хренотень не лежит? - с некоторой обидой съязвил Шепелев. -
Если лежит - все бросаем, идем пить пиво.
- Не лежит, - смущенно улыбнулся Кириллов. - Ты слишком хорошо думаешь о
нашем ведомстве. Мне кажется, мы никуда не пойдем. Мне кажется, мы сейчас
засучим рукава и начнем потихоньку выправлять всю эту, как ты правильно заметил,
хренотень. Но ты не горюй: я тут на дискетку скинул наши формы - мы их только
заполним да шапочки перебьем - к аудиенции в любом случае успеем.
- К аудиенции? - напрягся Тимофей Христофорович. - Однако! Тебе не
кажется, что ты слишком много знаешь, коллега?
- Ну что ты, в самом деле, - засмущался Кириллов. -Ревнуешь, что ли?
Вместе делаем одно дело - привыкай. Кстати, нам нужно прорепетировать на скорую
руку разговор с ханом. Экспромт, знаешь ли, в данном случае вряд ли...
- Нам?! - взвился Тимофей Христофорович, ощущая себя если и не полным
идиотом, то персоной весьма близкой к такому нехорошему состоянию. - Ты... Ты что
- собираешься при этом присутствовать?
- Скурвился, - огорченно вздохнул Кириллов, театрально всплеснув
ладошками. - Вот оно - гнилая атмосфера старых стен, гнет власти... Ты, Тимоха,
чтобы себя не травмировать, сходи в сортир, встань перед зеркалом и десять раз
произнеси: "Мы с Серегой теперь вместе". Привыкни, что я - твоя тень... Но-но, не
расстраивайся ты так. Ты все придумал. Ты - главный. Тебе - все лавры...
Аудиенция с ханом проходила в одном из "верхних" кабинетов - до комиссии
степной владыка не опустился, не его уровень. Непосредственно перед аудиенцией
Кириллов просканировал апартаменты противожуковым аппаратом и сообщил:
- Чисто вроде. Но все равно, старайся это... Обтекаемо...
Такая деловитость Тимофея Христофоровича изрядно покоробила, о чем он не
преминул новому заму сообщить: вообще-то, дорогой товарищ, тут государственное
учреждение самого высокого разряда, есть соответствующая служба, которая с
большим профессионализмом следит, чтобы никто не смел...
- Вот эта самая служба и слушает всех подряд, - невозмутимо заметил
Кириллов. - Знаем мы ребят из этой службы - ухари ещё те...,
С ханом Тимофей Христофорович познакомился в 1993 году, в ходе обеспечения
выборов - но мельком, процессуально. Как-то не было необходимости в более
плотном общении: работать тогда приходилось в основном с его приспешниками -
людьми пожившими, мудрыми и искушенными в закулисных хитросплетениях внутренней
политики. Единственное, что запомнилось из того мимолетного знакомства
восьмилетней давности, - удивительная молодость нового главы субъекта Федерации,
его вечная задумчивая улыбка и... уши.
Уши были просто уникальные - профессор Ломброзо с удовольствием бы за них
ухватился. Но это, разумеется, фигурально выражаясь: на самом деле никто какомуто
там задрюченому профессору хвататься за уши хана не позволил бы - его просто
близко бы не подпустили! Однако в самом деле - уши были действительно
замечательные. Живописать не станем: просто посмотрите как-нибудь
повнимательнее, когда хана будут по телевизору показывать, и сами все поймете.
- Здравствуйте, Тимофей Христофорович, здравствуйте! - Вовремя прибывший
хан, источая радушие, сердечно пожал руку Шепелеву с Кирилловым и, на правах
высокой персоны, расположился на хозяйском месте. Свита его осталась в приемной.
- Растем помаленьку?
- В смысле? - Тимофей Христофорович, приготовившийся к дежурному презрению
со стороны высокого гостя, несколько подрастерялся. Таковое презрение было бы
вполне оправдано: случай беспрецедентный, вытащили черт-те откуда большого
человека, озадачили и отправили общаться с каким-то заштатным клерком...
- К нам приезжали простым майором. А сейчас уже -председатель комиссии... а?
- Хан доброжелательно подмигнул. - Скажите - вот восемь лет прошло... А хорош
апрель в калмыцкой степи?
- Апрель... Да, апрель, безусловно... Да, здорово, что тут говорить, - слегка
заалев плешью, вымолвил Тимофей Христофорович.
Неужели запомнил? И что - всех вот так помнит, с кем доводилось
встречаться хоть мельком? Вытащили его внезапно, свита не могла подготовить
информацию, потому что неизвестно было, зачем зовут... Хозяин вряд ли освежил
память хана - он не информационное бюро... Однако!
- Давайте сразу к делу, - напомнил хан, продолжая улыбаться. - С
удовольствием поболтал бы с вами, но у меня, знаете ли, регламент...
- Что вам сообщили по нашему вопросу? - не успев оправиться от
неожиданности, с грубоватой прямотой ляпнул Шепелев. - Эм-м... Простите...
- Что вопрос крайне конфиденциальный, - с готовностью сообщил хан. - Что
об этом будет знать очень ограниченный круг лиц. Что от меня требуется всемерное
содействие. Что я должен помогать вам, как если бы на вашем месте был... ну, вы
понимаете. И что вы посвятите меня в детали. Правильно?
- Правильно, - с облегчением вздохнул Шепелев. -Все правильно...
Черт подери, как приятно общаться с азиатом! Любой наш барчук такого
уровня или даже пониже на порядок выдал бы что-нибудь типа: ты, пешка, тут
дурные вопросы 'не задавай, по-быстрому излагай суть да отваливай! А ежели ты
вообразил о себе невесть что, быдло ходячее, мы тебя моментом поправим - нам
только пальчиком шевельнуть...
Да, недаром говорят - азиатская хитрость. Поэтому они и бьют нас по всем
позициям: улыбочка, доброжелательность, умение легко опуститься до уровня
нижестоящего, показать человеку, что в нем видят личность... когда того требуют
обстоятельства. Вот с такой обаятельной улыбкой и горло перережут - если
обстоятельства потребуют. И все - ласково, по-доброму...
- Очень хорошо. - Хан поудобнее уселся в кресле, изображая живейшее
внимание. - Излагайте, пожалуйста, - я готов...
Тимофей Христофорович, заранее отрепетировавший доклад по обстановке,
быстро и толково изложил суть. Все у вас хорошо, дорогой вы наш хан, в вашем
степном Эльдорадо, но... Больно мест у вас там много, где можно проехать
невозбранно. Вдоль и поперек, что называется, - степь по большей части ровная,
при наличии хорошей техники и дорог не надо. И расположены вы, я вам скажу,
вообще - хоть стой, хоть падай! Во-первых, на отшибе. Во-. вторых, на перепутье
всех дорог, что ведут из России на Кавказ и обратно. В-третьих - соседи у вас...
того.
- Террористов ловить будете, - поощрительно намекнул хан. - Правильно?
Верной дорогой идете, товарищ хан! Масштабно мыслите, на лету схватываете
- вот что значит государственная школа! Да, есть такое дело. Завелись там,
понимаешь, на теле вашей многострадальной степной республики, некие паразиты
вредоносные, террористы международные. Шляются безнаказанно с Кавказа в Россию и
обратно, раскатывают по степям, схроны и явки оборудуют, как им
заблагорассудится и даже - страшно сказать! - даже лагеря оборудуют учебнотренировочные...
- Ну уж прямо и лагеря?! - улыбнувшись ещё шире, удивился хан. - У нас там
регулярно вертолеты летают: пограничники, МЧС, сельхозавиация... Наверняка бы
заметили и доложили куда следует!
А вот это, товарищ хан, нам и предстоит проверить. Есть такая информация -
из достовернейших источников, что вот эти самые вредоносные террористы
международные замыслили крепко побаловать на шестое августа34. То есть
подготовить и осуществить беспрецедентно дерзкие теракты сразу в двух
прилегающих к Калмыкии городах: Волгограде и Астрахани.
- Взорвать плотину Волжской ГЭС и Астраханский"Газпром". - Улыбка хана
слегка погрустнела. - Это, Тимофей Христофорович, уже старо. Это они хотят аж с
девяносто пятого года. Все хотят и хотят - уже восемь лет. Вы мне подлинную
суть, пожалуйста...
А вот тут вы, товарищ хан, недооцениваете противника. Масштабно мыслите,
глобальными категориями, в деталях не сечете. Вот на этот раз уж точно: готовят
теракты тщательно и педантично, лучшие специалисты Хаттаба и Басаева, и именно
на вашей территории. Болтали, обещали, бдительность усыпили, заставили поверить
в безопасность хорошо охраняемых объектов... А теперь вот рванут. Представляете
себе, каковы будут последствия?
- Волгограда и Астрахани не будет, - понятливо кивнул хан. - Я в курсе,
мне наш министр МЧС докладывал. Жаль - без астраханских помидоров, воблы и
волжского пива нам будет трудновато...
Дядя шутит! Хи-хи... Хорошо у вас с чувством юмора, товарищ хан! Но, увы, -
обстановка складывается такая, что с иронией лучше повременить...
- Вопрос такого порядка... Почему операция не увязана с территориальными
органами безопасности и соседями? Я, конечно, у Самого не спросил... Ну а с вами,
по дружески, стесняться не стану. В чем дело, дорогой мой? При чем здесь
руководитель субъекта? У нас что - в одночасье все спецслужбы преставились?
А вот в этом-то и вся фишка, товарищ хан! Спецслужбы здравствуют и вам
того желают. Но! Они хоть здравствуют, но "текут" - и со страшной силой. Именно
из-за этого злобным террористам удалось уйти от возмездия. Трижды они
готовились, трижды их "доводили" практически до самого конца, оставалось лишь
схватить за ногу и на степную траву уложить... Но в последний момент кто-то всегда
предупреждал ворогов, и им удавалось уходить. Правда, и теракты произвести не
удалось, это, конечно, положительный момент, но тем не менее...
- А по-моему, самое главное не то, что террористы не пойманы, а что
теракты не допущены и не пострадали люди, - государственно заметил хан.
Да, конечно, это - самое главное, но... Но, увы, в жизни всякое бывает.
Трижды удалось теракты предотвратить, а в четвертый, глядишь... тьфу-тьфу-тьфу,
короче... И потому, уважаемый товарищ хан, операцию решено проводить на
правительственном уровне, сугубо конфиденциально и с привлечением лишь первых
лиц государства. То есть в полной информационной изоляции для местных спецслужб.
Фээсбэшники ваши, региональные, - баловники, скажу вам по секрету. А у МВД
вашего, не столь давно назначенного, - товарища Ковсасы, откуда-то джипец взялся
за семьдесят штук баксов. А получка у него знаете какая? Хи-хи... нет, не скажу -
смеяться будете. Так что...
- Я все понимаю. - Улыбка хана приобрела несколько досадливый оттенок. -
Но как вы собираетесь работать? Наши спецслужбы региональные хоть и "текут", как
вы ловко подметили, но профессионализма от этого не утратили. Республика
небольшая, единственный более-менее большой город... вас очень быстро вычислят,
дорогой Тимофей Христофорович! Представляете - приезжает куча москвичей,
перемещается где попало, чем занимается -непонятно...
А не извольте беспокоиться, товарищ хан, дорогой вы наш! На этот случай
заготовлена весьма даже недурственная легенда. Вы обратили внимание, как наша
комиссия называется? Правильно! Операцию возглавляю я: председатель данной
комиссии. Народу будет не так уж и много, мы собираемся заниматься поисковоразведывательной
деятельностью, а не войсковыми операциями. Привлекать
масштабные силы будем лишь на последнем этапе - стремительно, молниеносно,
внезапно. И то - лишь в том случае, если первый этап принесет хоть какие-то
плоды. Легенда наша вот: археологическая экспедиция на предмет изучения истории
Золотой Орды в целом и Орды Калмыцкой в частности. Представляете? Мы можем
спокойно раскатывать где угодно со снаряжением, беседовать с любыми людьми,
останавливаться для ночлега и разбивать лагерь в любом месте - и в рамках нашей
миссии это совершенно ни у кого не вызовет подозрения. Не правда ли, здорово?
Любой рядовой сотрудник региональных спецслужб, если не поленится, может навести
справки и удостовериться, что все здесь чисто...
- Хорошая легенда. - Впервые за все время аудиенции улыбка вдруг сползла с
лица хана, а в голосе прозвучали какие-то странные интонации. - Это вы
придумали?
- Я. - Тимофей Христофорович с вниманием уставился на собеседника,
стараясь понять, чем вызвано изменение в манере держаться. - Вам что-то не
нравится?
- Нет-нет, все в порядке. - Лицо хана вновь посетила дежурная улыбка. -
Просто несколько необычно и... И ловко. Наш народ очень хорошо относится к тем,
кто изучает его историю. Выступая в рамках своей легенды, вы повсеместно можете
рассчитывать на радушный прием и совершенно бескорыстную помощь - это вы верно
придумали... Продолжайте.
- Да вот, собственно, и все, - пожал плечами Тимофей Христофорович. - От
вас требуется только одно: дать распоряжение вашим людям, чтобы нас всюду
пускали, не трогали, не досматривали и везде оказывали всяческое содействие.
- Это все? - Хан скосил взгляд на полупрозрачный скоросшиватель, который
до сего момента покоился на столе под ладонью Кириллова.
- Все. - Кириллов подвинул к гостю скоросшиватель. - Правильно вы
подметили, это вам. Это - проект распоряжения для вашей администрации:
относительно нашего пребывания, функционирования и статуса. Здесь все учтено,
чтобы вам не тратить напрасно время и не вдаваться в ненужные подробности... И
кстати, можно вскользь, ненароком этак, обронить для ваших людей: Сам любит
историю и доклады о работе каждой экспедиции своей комиссии принимает лично... Вот
теперь - все. Не смеем больше отрывать вас от государственных дел,
- Сволочь, - в очередной раз на ровном месте расстроился Тимофей
Христофорович. - Я, я главный! Всю беседу вел я, а вышло так, что он
снисходительно внимал, не перебивая - разрешил, подлец, говорить! - а потом
подытожил: не смеем задерживать, мол...
- Приятно иметь дело с предусмотрительными людьми, - улыбчиво похвалил
хан, вставая из-за стола и радушно наделяя "хозяев" крепкими рукопожатиями -
Кириллову руку подал во вторую очередь, но рукопожатие задержал даже чуть
дольше, чем в случае с "боссом" - - Шепелевым. - Ждем вас на калмыцкой земле.
Надеюсь, наше гостеприимство не оставит вас равнодушными...
- Значит, это теперь не тайна? - Это был первый вопрос, который Тимофей
Христофорович задал в 13.31, оказавшись в верхних апартаментах.
- Ты имеешь в виду Кириллова?
- Так точно.
- Это тайна. Кириллов знает только легенду. Вы проводите сверхсекретную
антитеррористическую операцию под глубоким прикрытием. Только и всего.
- Странно... А у меня создалось такое впечатление, что он - в курсе... И... И
что он занимает несколько иное положение, чем мой заместитель!
- Вот как?! Хм... Ну, это не более чем впечатление. Он тебе какие-нибудь
вопросы задавал?
- Нет, не задавал. Потому и создалось такое впечатление, что он все знает.
Ничего не спрашивает, держится уверенно, я бы даже сказал, как-то... как-то
снисходительно, что ли...
- Обманчивое впечатление. Кириллов - специалист высшего класса. Ну, ты
знаешь. И - оцени корректность бывшего коллеги. Эм-м... Он поставлен в
известность, что, помимо основного направления, ты будешь выполнять отдельное
поручение. Какое - ему знать не обязательно. Будь уверен - дурных вопросов он
задавать не станет.
- Вот так, значит... - Шепелев неподатливо насупился, но возражать не
посмел. - Ну что ж - это кое-что объясняет... Но Кириллов не дурак. Мне почему-то
кажется, что он уже сейчас понимает, что основная цель нашего рейда - именно то
особое поручение, которым буду заниматься я. А собственно операция - не более
чем прикрытие.
- Ну и пусть себе на здоровье понимает. Кстати, на последнем этапе... Эм-м...
Если, конечно, этот этап наступит... - Тут Хозяин суеверно постучал костяшками
пальцев по столешнице. - На последнем этапе... эм-м... надо будет крепко подумать...
- Чего тут думать? Придется посвящать, - как о решенном сказал Шепелев. -
Иначе никак не получается. Если вдруг все получится... в общем, там понадобится
минимум строительный батальон с техникой.
- Ты доберись до него - до последнего этапа. Ты только доберись! А уж
тогда и будем крепко подумать.
- Я постараюсь, - пообещал Шепелев. - Приложу все усилия.
- Приложи, - благосклонно кивнул Хозяин. - Приложи... Ну вот - все вроде бы.
Вопросы?
- Связь?
- Через секретаря Совбеза.
- Он что - тоже...
- Он знает то же, что и Кириллов. Спецоперация. Ты, помимо этого,
действуешь с отдельной миссией. И все. Все вопросы должны решаться с полоборота.
Вопросы?
- Нету.
- Иди, организуй подготовку к отправке. Зайдешь в 18.35 - у меня
релаксация. Доложишь о готовности...
* * *
...В начале апреля в ханскую ставку из Астрахани прибыл малый обоз на три
кибитки, сопровождаемый оружными верхоконными числом до двух десятков. Тихо
просочился меж утренне неприветливых юрт, отсалютовал стражам у ханского куреня
да и свернул по балочке на Казачью заставу.
Следовавшие с обозом двое калмыков из патрульного дозора, курсировавшего
по Астраханскому тракту, поскакали докладывать начальнику стражи, кто прибыл.
А прибыл с военной инспекцией по делам заставы гвардии лейтенант Егор
Кудрин - Ставки его приезд никоим образом не касался.
С Кудриным была небольшая команда: крепкие, как на подбор, бывалые
гвардейцы, числящиеся по попутному списку... писарями Финансовой комиссии.
А ещё с обозом прибыл сухонький старикашка, вообще никак не числящийся - в
списке его не было. Старикашка кутался в просторную волчью шубу и поглубже
натягивал заячий треух, как будто желая, чтобы его никто не узнал.
И никто бы наверняка не обратил внимания на невзрачного дедка, кабы не
обронил кто-то из прибывших неосторожное словцо...
Ушаков!!!
Как только имя это прозвучало на заставе, в стане казачьем немедля
поднялась паника. Храбрые воины, годами торчавшие на порубежье и не раз
принимавшие участие в совместных с калмыцким войском ратных делах, казаки
притихли, похватали полы кафтанов и попрятались кто куда!
Глядь - а высыпавших на двор встречающих и не осталось! Стоит один казачий
полковник Ефрем Зотов да писарь Василий Капуста. Писарю бежать несподручно:
держит рушник с караваем, на котором шкалик с мутноватой хлебной.
- 3-здрав будь, ваш-ш пр-р-сх-тство... - хрипло промямлил бравый полковник,
обогнув, как столб, полезшего было с представлением лейтенанта и на негнущихся
ногах приблизившись к повозке, с которой не спешил слезать отлежавший бока
страшный сенатор. - В...вых-x-x...
И все - на более сил не хватило. Уже мерещилось наяву закаленному в
баталиях вояке: розыск, дыба, кнуты палачьи и каленые клещи. Ушакова знали по
всей Великой и Малой Руси, каждый смертный, независимо от чинов и сословий,
вздрагивал при одном упоминании страшного имени. А теперь, ни с того ни с сего,
он вдруг собственной персоной пожаловал сюда, на задворки империи...
- Воруете, значит? - скрипучим голосом спросил старец, сверзаясь с повозки
и волчьим взором окидывая казачье хозяйство.
- Отец родной! Что ж ты так... Кто ворует-то?! - в обиде великой воскликнул
полковник, сжимая кулаки. Господи, вот нанесло-то! Если Сам прибыл, значит,
такое воровство учинилось, что и сказать страшно!!! Откуда, господи? Вроде за
всем догляд имеет, никаких серьезных вин за людом служивым нету... Разве озорство
какое с калмыками? Так и то промеж себя всегда решали полюбовно, без доклада
даже в Астрахань - не то что в Москву!
- А коли нет - пошто тогда прыснули, как крысята? -приподнял бровь Ушаков,
сверляще глядя на полковника. - Пошто дрожишь, аки девица на свадьбе? Али черта
узрел?
- Батюшка! - возопил полковник, дурея вдруг от морочного пронзительного
взгляда и не зная, что и делать: толи на колени бухнуться, побожиться истово, то
ли рвануть саблю из ножен, развалить страшного старикашку до задницы да крикнуть
клич своим - а ну, в клинки пришлых! - Да то... навет то, батюшка!!! Ни в чем
невинны людишки мои, как и сам я! Хлебом присягаю...
- Ну, добро, коли хлебом, - неожиданно миролюбиво согласился старец. -
Хлеб всему голова!
Ловко махнув дрожавшую крупной дрожью чарку на каравае, что держал
обмерший Капуста, и отломив от свежеиспеченного хлеба добрый кус, Ушаков запихал
его в рот, жадно зажевал - проголодался с дороги. Зыркнул по сторонам,
призадумался на миг. Тут нельзя, как привык повсюду: давить людишек ужасом да
страхом пред своим именем. Городовые казаки, конечно, уж не те босяки, что с
Болотниковым шалили, - люди государевы, к службе гораздо приспособлены... Однако
Дон тут рядом - не ровен час, палку перегнешь, так и снимутся тишком всей
заставой, да и уйдут себе куда получше. Потом на сие представительство палкой
никого не загонишь!
- Коли чист - бояться не пристало, - ласково сказал Андрей Иванович. - А
то прям как детята малые... Я что -с рогами? Тьфу... Пусть не дрожат - не с розыском
я, а по службе государевой. Веди гостевать - чего мы тут растопырились посередь
двора...
Покуда размещали команду, Андрей Иванович в сопровождении Зотова бегло
осмотрел хозяйство и окрестности. Неловко ему тут было вслепую, привык старый
стервятник знать, что вокруг творится, где да как лежит - на новом месте свою
работу всегда начинал с изучения обстановки и осмотра местности.
Калмыки - народ кочевой, на одном месте вечно торчать не приспособлены.
Русскому представительству поневоле приходится подлаживаться под местный уклад,
потому волгские казак35, как никто, лучше годны для такой миссии. Регулярный
армейский гарнизон, поставь его здесь, будет слеп, глух и беспомощен.
Обосновать базу по всем правилам фортификационного искусства не
представлялось возможным. Вкопанные по периметру лагеря нечастые колья,
перетянутые крепкими рыбацкими сетями, - импровизированный забор; небольшие
юрты, рассчитанные на компактное проживание десятка ратных людей; сборно-щитовой
двухкомнатный домишко полковника, служивший одновременно штабом и апартаментами
для приема гостей, а также нехитрые конструкции хозяйственно-служебного профиля
- все это в случае необходимости за короткое время легко сворачивалось и
грузилось на повозки (кибитки).
Впрочем, несмотря на временность и походный аскетизм, в лагере было чисто,
опрятно и как-то по-особенному уютно. Все при своих местах, грязь скребками
вычищена, дорожки галькой отсыпаны - даже отхожее место обнесено кольями,
выметено как следует и колючкой36 выложено. Воины хоть и со вчерашним бражным
перегаром, но бодры, дисциплинированны и расторопны, морды круглые и сытые. И
что самое приятное и удивительное для такого своевольного люду, как казаки: все
стрижены, стираны и опрятны.
Особенно бросался в глаза этот необычный походный уют в сравнении с
беспорядком, царившим в расположившейся неподалеку Ставке.
- Ага! - как будто чему-то обрадовался Андрей Иванович, поднявшись на
шаткую сторожевую вышку, сколоченную из прочных жердей, сушенных ещё с осени.
Потеснив застывшего соляным столбом казачину, несущего службу на вышке,
посунулся за перильца, приложил ладошку к бровям и, хищно втягивая ноздрями
сырой гниловатый воздух, приправленный каким-то специфическим смрадом, с
любопытством принялся всматриваться в детали окружающего ландшафта.
Пейзаж был мрачным и в общем-то в какой-то степени сродственным жизненному
кредо Великого инквизитора. Единственное, что радовало глаз, - огромный парчовый
шатер золотистого цвета в центре ханского куреня и опрятные шатры поменьше, что
созвездием окаймляли господские апартаменты.
Все остальное - серо, скудно, неприглядно. В непролазной весенней грязи,
среди куч мусора и нечистот, торчали сиротливо серые юрты челяди, вразброд, под
открытым небом, жались друг к другу привязанные к кольям тощие верблюды и
понурые лошади. Людей видно не было, и вообще создавалось впечатление, что
Ставка вымерла, - ни единого дымка, несмотря на достаточно поздний для степняков
час, ни детского смеха, ни обычного гомона служилой челяди...
- Вот срань-то, прости господи, - не сдержавшись, проронил привыкший ко
всему Ушаков, собственноручно удавивший на своем веку не один десяток людишек.
'Понятен стал смрад, наносимый временами ветерком со стороны роскошного
шатра...
Вдоль дороги в центр Ставки торчали колья, на которых нелепыми изваяниями
корчились десятка три окаменевших трупов. Чуть далее от центра, вдоль дороги же,
возвышались несколько наспех сколоченных виселиц. На каждой в петлях болталось
по паре вытянутых тел, тихонько раскачиваемых ветерком.
Рядом с виселицами были копаны неглубокие траншеи, в которых покоилось
нечто, издали похожее на кучи грязного серого тряпья. В этих кучах с веселым
урчанием возились жирные собаки, неторопливо выгрызая из тряпья нечто для себя
особенно вкусное...
По поводу ситуации в Ставке Андрея Ивановича в общих чертах просветили ещё
в Астрахани. Хан божьей волей помре, буквально на днях, перед смертью преемником
назначил десятилетнего сына своего от черкешенки Джан - Рандула.
И тотчас же в степном царстве рухнул устоявшийся за последние несколько
лет миропорядок. Буквально с первого дня после похорон своего грозного мужа
вдова вовсю принялась озоровать: сколотила коалицию, отчасти узурпировала
ханскую власть и занялась междоусобной возней с князьями-конкурентами, которые
имеют определенные шансы занять престол. Людишек гробит почем зря, страху,
нагоняет на родственников. Императорскому двору сейчас не до окраин, когда это
кончится - одному черту известно...
- Ага! - повторился Великий инквизитор, осторожно спускаясь по ходившей
ходуном лестнице. - Ага...
Правильно - императорскому двору сейчас не до окраин. В императорском
дворе сейчас такая неразбериха, что ни в сказке сказать, ни пером описать! На
очереди новая переворотная дива Лизавета, которая печется лишь о нарядах своих
да о сладком времяпровождении - когда-то руки дойдут разгребать проблемы
имперского центра, не то что каких-то окраин...
А коли в центре такой бедлам, окраинам сам бог велел веселиться по своему
произволу. Хаос - первый признак безвременья и безвластия. В таком беспорядке
всегда хорошо работается авантюристам и проходимцам. Любая пакость гораздо легче
осуществима там, где имеет место разброд и шатание, нежели в условиях каких бы
то ни было системы и порядка...
В завершение рекогносцировки Ушаков приглашен был полковником в баньку.
Гостей ждали, топили с рассвета, пожалуйте на первый пар..
- Да откудова у вас тут баня? - удивился Андрей Иванович, с недоумением
воззрившись на полковника. -Никак в какой юрте приспособили? А коли так - то
смех, а не баня! Больно хлипка юрта для держания жару...
Недоразумение тут же выяснилось. Баня была оборудована в глубокой
просторной землянке, обшитой изнутри деревянными щитами и утепленной юрточным
войлоком. Роль каменки исполняла стародавняя мортира, наполненная крупной
галькой. Печь, сооруженная в некоем подобии предбанника, топилась отсюда же,
изнутри, дополнительно прогревая парилку двухколенчатой чугунной трубой, кончик
которой торчал над землей.
Единственный недостаток - темновато. Тусклая масляная лампада едва
освещала помещение предбанника, в парилке же вообще была темень - сиди себе и
парься на ощупь! Но в целом было очень даже недурственно. На стене предбанника
густо нанизаны вязанки сухих полынных и кленовых веников. В бане стоял крепкий,
добротный жар, богато напоенный духмяным ароматом летнего степного утра.
- Гляди-ка ты! - обрадовался Великий инквизитор. -Чудо-то какое! Ну удивил
полковник, ну порадовал...А пошли-ка попробуем, каков тут у вас парок...
...Спешу вас разочаровать, дорогие мои: испытанию, которым меня стращал Бо,
вашего покорного слугу не подвергли. Только не в связи с тем, что мы с монашьим
старшиной совместно пережили экстремальную ситуацию и спасли его от неминуемой
гибели, а ввиду специфики мировоззрения, свойственного людям этой категории.
- Твою вину взяли на себя плохие люди. Теперь их нет, а их черная карма
пополнила силы Абсолютного Зла...
Вот примерно в таком ключе. Сказано сие было в то время, пока Бо пребывал
на аудиенции с Посвященным. Посвященный безвылазно торчал в небольшой юрте,
располагавшейся в густой роще, и я его так и не увидел. Не скажу, что при нем
была целая армия последователей, но взвод - точно был. Взвод бритых наголо
товарищей в кирпичных накидках - монахи, одним словом.
Давняя склонность к картографическим исследованиям меня не подвела: в
самом деле, на территории Калмыкии нет лесных массивов, подобных тому, где
укрылась от посторонних глаз свита загадочного дядьки Бо.
Зато такие массивы в изобилии имеются на территории... сопредельного
Дагестана!
- Тормоз! - Бо не просто хлопнул, а прямо-таки вдарил себя ладонью по лбу
- как только мы выползли из балочки, где случилась трагедия, и получили
возможность хорошенько сориентироваться на местности. - Ну конечно! Ой-е-е...
Раньше сообразить не мог, уродливый урод...
- Это ты себя так?! - изумился я. - Это за что ж так? Изумление мое было
крепким и вовсе не нарочитым.
Дело 6 том, что Бо живет в гармонии с собой, себя очень любит и никогда в
обиду не даст - даже себе самому. А тут - такое неадекватное поведение.
- Дядька тут родился, - пояснил Бо, ткнув пальцем в сторону лесного
массива. - Отару гнали дагам - продавать. Мать его была на сносях. Ну и -
прихватило в пути...И я об этом знал. У нас все об этом знают. Мог бы сразу
догадаться. Тьфу!!!
- И умирать, стало быть, приехал на то место, откуда появился на свет, -
задумчиво пробормотал я. - Вот они, хитросплетения метафизики Дао! Ясно... Змея,
кусающая свой хвост...
- Гонишь? - искоса глянул на меня Бо. - Какая, нафуй, метафизика? Какая, в
жопу, Дао?! При чем здесь змея?
- Завершение цикла. Ворота, откуда я вышел... Все возвращается на круги
своя. - Я пожал плечами и апеллировал к старому монаху, болезненно скрючившемуся
межверблюжьих горбов. - Все правильно! Спроси его - он об этом знает больше.
- А-а-а... - вымученно ответил монах. - О-о-о...
- К диспуту не готов, - пожалел я служителя культа. - Астральный план
расфокусирован. Мирское превалирует над духовным началом.
- Профессор фуев! - обиделся Бо. - Да пошли вы оба! Хочешь сказать -
тормоз, так и скажи...
...Из юрты Посвященного Бо вышел задумчивый, грустный и слегка оподаренный.
Подарок был так себе - небольшой кожаный мешочек, похожий на кисет. Горловина
мешочка была завязана какой-то странной тесемкой грязно-желтого цвета. На ощупь
тесемка была холодной и скользкой, словно металл, и вообще казалась сплетенной
из тонких золотых нитей.
- Сокровища! - обрадовался я. - Но - мало. Хорошо бы - бриллианты. Я в
доле?
- Обязательно. - Бо криво усмехнулся и развязал горловину. - Можешь и мою
взять. На, смотри!
Бриллиантов, увы, не было. И вообще ничего хорошего там не было.
- Это что за дрянь? - обескураженно поинтересовался я, вытягивая из
мешочка за кончик почерневшую от времени кожаную бечеву, сплошь унизанную
хаотично переплетенными узелками. - Это... а?
- Хана воспитывал шаман, - опустив предисловия, пояснил Бо. - Навязал узлы
- с его слов. Это - завещание. Духовное, типа.
- Узелковое письмо! - несколько приободрился я. -Ясно! Уже лучше. Тут
завязано, как клад найти?
- Завещание, нах! - терпеливо напомнил Бо. -Какой, в жопу, клад? Духовное,
ебтэть, - тебе ж сказали!
- То есть сокровищ не будет, - разочарованно уточнил я. - А разве не может
быть такого... может быть, наряду с духовным завещанием там прицепом окажутся
координаты клада какого-никакого? Малю-у-усенького такого, килограмм на... ну, на
двадцать хотя бы.
- Дядька сказал - народное достояние, - пожал плечами Бо. - А что у нас -
народное достояние? Думаю, был бы клад - давно бы выкопали. Мои калмыки мастера
на такие дела. Это им работать - в падлу. А как поискать чего, чтобы на халяву,
- всегда пожалуйста.
- Хочу клад! - закапризничал я. - Зря страдали, что ли? Не пойду никуда,
пока мне не прочитают это духовное завещание! Может, там координаты - между
строк.
- Ну и тормоз, - ласково резюмировал Бо и весьма кстати вспомнил: - А!
Чего дядька-псих эту дрянь с собой таскал все время? У калмыцких шаманов эти
узлы были до жопы особые. Не как у всех, ебтэть. Они на Тибете пробовали
прочитать - не получилось ни хера.
- И что? - насторожился я. - Ты хочешь сказать, что нам придется...
- Поискать шаманов, - кивнул Бо, радуясь моей сообразительности. - Только
не понтовщиков, которых у нас фуева туча развелась в последнее время, а -
натуральных.
- Так в чем проблема? Приедем - поищем.
- Да вот как раз проблема. - Бо сожалеюще крякнул. - Я, например, ни
одного такого шамана не видел. Они - которые настоящие - тайно живут. Где-то в
степи. Клиентов через доверенных людей подбирают. А степь у нас большая. Усек?
- То есть пока поиски клада откладываются, - резюмировал я. - Искать
шамана нам недосуг. Верно?
- Откладываются не пока, а - совсем, - уточнил Бо. - Ты бы читал поменьше,
Профессор... Откуда ты взял, что тут есть что-то про клад? Ты что-то знаешь про
это?
- Ничего я не знаю, - с грустью сказал я. - Просто хотелось - клад. Если
уж завещание - так непременно чтоб с кладом.
- Ничего, ты и так в порядке, - напомнил Бо. - Не нищий. Работай побольше,
мечтай поменьше - и деньги будут. Давай трофеи пакуй - нам ещё до трассы
добираться...
По дороге домой осложнений не было, хотя, если разобрать ситуацию
беспристрастно, таковые должны были у нас возникнуть в любой момент. И вовсе не
потому, что за нами могли охотиться злые люди, преследовавшие монахов. Эти злые
нас не видели вообще (а те из них, которые видели, уже никому о нас не
расскажут). Просто мы решили самую малость отступить от первоначально гуманных
пунктов нашего плана и вооружились. То есть прихватили с собой все, что добыли
на поле боя: карабины, боеприпасы, ножи, бинокль и даже радиостанции. Мы мирные
люди, но страшно не любим, когда кто-то в нас стреляет, а ответить нечем. И
потому к трассе я, на правах младшего, вышел наподобие того верблюда,
навьюченный двумя увесистыми мешками - только не между горбами, а, за
отсутствием таковых, через плечо. Единственно - боевой нож метиса оставил в
рукаве. Мешки крепко связаны горловинами, чтобы быстро взять оружие, нужно
располосовать холстину.
Бо поднял руку, тормозя первую попавшуюся "Волгу" (он в мелких машинах
ездить не любит - больно объемистый), и успокоил меня:
- Если "чичи" - я дам команду. Постарайся стволы быстрее достать. Если
менты - я свои бабки отстегиваю. Ты - гость, потому не в пополаме. И сделай рожу
попроще. Здесь Кавказ, все вопросы решаются бегом. Лишь бы бабки были...
В отношении финансов, слава богу, у нас был порядок, так что домой мы
добрались без проблем. Только Бо потратился.
- Четире сотна бакс, - выставив четыре пальца, заявил пожилой дагестанский
дядька - владелец "Волги",оценив нас мимолетным цепким взглядом и ровно на
секунду задержавшись на моих подозрительных мешках.
Бо, ни слова не говоря, полез в карман, а я вежливо возмутился:
- За такие деньги, отец, можно из Махачкалы в Москву восемь раз на
самолете слетать! Не многовато будет?
- Тры блекпост абъизжят, - невозмутимо пояснилдядька. - Адын - гибедеде на
Элста въезд. Нэ хочиш -сам хады...
Вот такой догадливый дядька. Оказывается, в степи куча дорог, по которым
запросто можно объехать торчащие на трассе блокпосты. И десятка три "левых"
въездов в Элисту, для нелюбителей общения с республиканской ГАИ.
Прибыли в сумерках, припрятали трофеи под кровать, наскоро обмылись и
наспех соорудили легенду о срочных делах, которые потребовали нашего внезапного
возвращения в Новотопчинск. Затем вызвали по телефону такси и отправились
отмечаться на швейную фабрику, где публика догуливала второй свадебный день.
Наша легенда была принята с первого предъявления, поскольку публика,
пользуясь хрестоматийным выражением, уже давно дошла до кондиции и пребывала в
приятном состоянии всеобъемлющей любви и доверия. Моей недолюбленной Саглары на
торжестве не оказалось, как, впрочем, и большинства молодежи - аудитория сплошь
была представлена зрелыми товарищами, свято верящими в безразмерные возможности
своего организма.
Отчасти из-за перенесенного накануне стресса, отчасти из-за утраты
бдительности я на пару с Бо употребил столь ударную дозу, что окончание вечера
запечатлел в памяти весьма расплывчато. Обстоятельства же возвращения домой не
помнил совсем - а такое, прошу мне поверить, со мной случается очень и очень
редко. Физкультурник я, мать мою так, - энтузиаст здорового образа жизни!
Можете себе представить, что чувствовал ваш покорный слуга, будучи
разбуженным на следующее утро, в половине седьмого хриплым командирским рыком:
- Подъем, ебтэть!!! Форма "раз", на зарядку - становись!!!
С трудом разодрав веки, я определил, что чувствую большое недовольство по
какому-то смутно припоминаемому поводу, а рык, как и следовало ожидать, исходит
от похмельно-бодрого Бо.
Не определившись в причинах недовольства, я переключился на Бо: выразил
объективную оценку его фигуры и личика и в доступных выражениях пожелал ему
долгой и мучительной смерти. Ласково ухмыльнувшись, толстый сообщил, что через
пятнадцать минут мы в полном составе убываем.
- ???•
- Вывозим родню жениха в степь...
- ???!!!
Оказывается, родню жениха вывозят в степь вовсе не для того, чтобы там
бросить, а просто - на шашлыки. И разумеется, водочкой попоить. А завтра -
промежуточный день. С утра - ритуалы, затем - каждый по своим подворьям. Самые
близкие собираются все вместе и - вечерком, на воздухе, во дворике... А
послезавтра - наоборот. То есть жених вывозит родню невестину и опять же - на
шашлыки. С водочкой.
- Это какое-то безумие, - пробормотал я, отказываясь верить в такую
сказочную перспективу. - Это как же надо себя не любить, чтобы пять дней подряд...
- Подъем, бля!!! - весело повторился Бо. - На зарядку - становись!!!
Я в ответ повторил свои пожелания. Толстый не отступил и даже пообещал в
случае неподчинения организовать мне водные процедуры прямо в спальне. Выглядел
он вполне респектабельно - даже рожа не опухла. В нормальной компании его надо
поить в соотношении один к трем, чтобы получить результат, аналогичный моему
утреннему пробуждению.
- Мне очень, очень плохо, - предсмертным голосом сообщил я и, зная, как
слабо действуют на моего монстра увещевания, привел факты: - Ты знаешь мою
норму. Вчера я её превысил как минимум втрое. Мне срочно нужна реабилитация. Ты
знаешь, как я лечусь. Сон до обеда. Много прокисшего однопроцентного кефира.
Разминка до седьмого пота. Полноценная баня. Иначе умру от токсикоза...
Толстый факты принял - он прагматик до мозга костей. Видимо, у него в
отношении меня были какие-то планы, поскольку он не захотел, чтобы я умер
немедля.
- Ладно, - согласился он после недолгого раздумья. -Скажу - пусть баню
затопят. Пока мы там готовимся, Санал смотается, привезет тебе лекарство.
Остаешься на хозяйстве.
- Спасибо, - прочувствованно поблагодарил я и посмел выразить скромное
пожелание: - С...бались бы вы побыстрее - я бы поспал ещё пару часиков.
- Пять минут, - пообещал Бо и озадаченно поскреб подбородок. - Так...
тренажеров, сам видел, в бане нету. А размяться... А! Размяться захочешь - в
сарай. Там у Санала гантели, груша и пара машек37. Тебе как раз сгодится.
Поправляйся...
Проснувшись через некоторое время самостоятельно, я не отметил заметного
улучшения состояния и хотел было продолжать томный отдых, но организм напомнил о
некотором избытке жидкости в системе. Вяло произвел утренние процедуры, побродил
по большому дому дяди Бо, в котором нам отвели комнату для расквартирования, и
обнаружил, что действительно остался "на хозяйстве" - более в усадьбе никого не
было.
Помимо своего одиночества, я обнаружил на столе в кухне двухлитровую
запотевшую банку с пузырящимся от избытка газа кумысом и рядом записку:
"Лекарство".
- А! - хрипло порадовался я. - Спасибо, не бросили...
Взяв банку с кружкой, я вышел на крылечко и приступил к первой фазе
лечения.
Кто кумыс пробовал - знают, что это такое. А тем, кто не сподобился,
сообщаю: если опыта нет, экспериментировать следует осторожно - особенно если вы
крепко с похмелья. У меня опыт имелся, неоднократно доводилось угощаться, когда
Бо присылали гостинцы с исторической родины. Но опыт, прошу заметить, был
обычного плана, без похмельного отягощения.
Храбро выдув поллитровую кружку в одиннадцать глотков (залпом не
получается, даже если вы самый законченный степняк, - после каждого глотка
личико выворачивает так, что Фредди Крюгер в сравнении с тобой кажется этаким
симпатичным милашкой), я пару секунд прислушивался к организму, затем с низкого
старта рванул за угол.
Все-таки военное прошлое дает похмельному человеку несомненное
преимущество в сравнении с обычным штатским забулдыгой. Мне хватило этой пары
секунд, чтобы сопоставить два маршрута и отчетливо проанализировать: к туалету,
находящемуся в доме, - не успеваю. Это ж надо открыть три двери: входную, из
сеней в прихожую и собственно туалетскую. А там ещё крышка унитаза...
За угол действительно получилось быстрее, хотя до летнего сортира тоже не
успел. Но ничего - почва все же. Попугав утробными рыками притихших в своих
клетках энерджайзеров (из всей доступной живности дядя Бо держит только кроликов
- в городе шибко со скотинкой не побалуешь, больно накладно выходит), я
поплескался в бочке, минут пять поработал лопатой, ликвидируя последствия
побочного эффекта лечения, и вновь вернулся на крыльцо - продолжать процедуры.
Кумыс - мощное средство, как в плане физиологическом, так и в
информационно-восстановительном. Уговорив за час полтора литра, я почувствовал
себя значительно бодрее и додумался до причин смутного недовольства, терзавшего
меня с момента первичного пробуждения.
Первое: Саглара. Не было её на вчерашнем вечере, не было. Попытки "навести
мосты" успехом не увенчались: окружающие были сильно пьяны и по этой причине
информацией делиться не могли либо просто не хотели.
Второе: краевед. Этот веселый болтливый дядька, которого в первый день не
было, подсел к нам с Бо, и мой боевой брат его так и представил:
- А это - наш краевед. - И, заметив тень беспокойства на моем нетрезвом
лице, поспешил объяснить: - Не, это не такой краевед. Это - в натуре краевед.
Заведующий краеведческим музеем. Ученый, ебтэть...
Вникнув в причины моего беспокойства, "краевед в натуре" уговаривал
Саглару забыть. Навсегда. Ну её в задницу, недотрогу бидешную. Других навалом -
и не хуже. А он, добрый малый, свезет нас с Бо в одну веселую баньку:
поплескаться всласть с доступными девами, после которых мне будет не до Саглары.
- Ух! Ух! Ух!!! - распутно вскрикнул краевед, отчетливо обозначив
крепенькими кулачками движения сильно спешащего лыжника. Затем подумал и, лукаво
подмигнув, привел в качестве очень весомого довода некую позицию, каковая, вне
всякого сомнения, может в этой самой баньке возникнуть: - Раком, на бортике
бассейна! Оп-па! С разбегу!!! Эть! Эть! Эть!!! Ух-х-хх!!!
- Ур-рр! - соблазнился Бо. - Раком? На бортике? Годится...
Затем краевед принялся настойчиво приглашать нас на телепередачу. Для чего
мы ему были там нужны, я помнил смутно, но Бо неожиданно вежливо принялся
отказываться."
- На телевидении - пидеры одни. Мужику нормальному - западло. Не, не
покатит...
- Ну что ты, какие там пидеры? - обиделся краевед. -Ведущая - дама. Очень
даже ничего...
Толстый такой аргумент принял, но, самую малость подумав, опять вежливо
отказался. Дама - это хорошо. Это лучше, чем пидеры, безусловно. Но... Видал я,
дескать, вашу телепередачу в продукции бюро ритуальных услуг.
А я, расплывчато поразмыслив, извинился перед краеведом, вытащил Бо на
крылечко и посоветовал согласиться.
- Ну и за каким фуем оно нам надо? - резонно поинтересовался Бо. -
Светиться лишний раз?
Да нет - вовсе не светиться, а совсем наоборот: показать, что мы ничего не
опасаемся, успокоить противника своей беспечностью и открытостью. Вот, мол, мы
какие - всей душой и ничего не боимся. Не надо нас опасаться. Мы тут просто так
- гуляем. Кроме того - нам информашку собирать надо или где? А на передачу, как
обещал краевед, за каким-то членом припрется целая кодла деятелей культуры и
науки. Среди этих деятелей наверняка будут представители "спящей" оппозиции:
познакомимся поближе, подружимся, потом в баньку пригласим - без доступных дев,
разумеется, чисто культурно. Глядишь - информашкой подходящей разживемся. Лишние
приятели в таком деле - не помеха...
- Годится, - согласился с аргументами Бо. - Банька - это да... Сближает,
конечно. Но лучше, конечно, -раком. На бортике...
- Да никуда это не уйдет! - Я идею насчет бортика бассейна всецело
одобрял, но в настоящий момент горел желанием получить доступ к Сагларе и потому
перспективой баловства с распутными девами как-то шибко не воодушевился. - Нам
главное - чтобы для дела была польза. А это, безусловно, большой шаг вперед в
плане наведения мостов...
- А! - вдруг озарился Бо. - Я ему подарю узлы. Он краевед - пусть и
распутывает. Шамана мы один хер не найдем - нам некогда. А оно - народное
достояние. Так Посвященный сказал. Вот пусть и достанется народу. Пошли, я скажу
краеведу...
Я против такой постановки вопроса горячо возразил и, пока мы возвращались
от входа к своему месту, недвусмысленно намекал, что неплохо было бы эту
историческую загадку попробовать распутать самим. Кто его знает, вдруг там
окажется такое, что волосы дыбом встанут - и не только на голове? Вдруг
действительно - клад. - Кроме того, есть опасность на самом деле засветиться:
если узнают, что Посвященный передал ему узелковое письмо... нетрудно будет
сделать вывод, после каких трагических обстоятельств сия передача произошла - со
всеми вытекающими отсюда последствиями... Но Бо был настроен скептически - не
верил он в благоприятные исторические расклады. И от причастности к трагическим
событиям в балке открестился двумя штрихами - недаром в нашем кругу имеет
репутацию хитрющего лиса.
- Мы придем, - сообщил он краеведу, который, как мне думается, уже и забыл
о своем предложении - на момент нашего возвращения он мило беседовал с другими
застольщиками. - Ты только звякни заранее - предупреди. А то непорядок будет,
если без предупрежа. Мало ли какие у нас дела.
- Отлично! - обрадовался краевед. - Ты будешь гвоздем программы! Я тебе
старинную книжку подарю - там про твоего пращура написано.
- Спасибо, - вяло отреагировал Бо на обещание - он вообще книги
почитывает, но в основном детективы. -Я тебе тоже кое-что подарю. У меня там от
дядьки кое-что осталось. Еще с сибирских времен, когда все вместе жили...
- Да неужели?! - живо заинтересовался краевед. - И что же там осталось?!
- Ну это - как его? - Бо толкнул меня в бок - я кисло ухмыльнулся и
подсказывать не спешил, намекая, что вот сейчас как раз самое время
переосмыслить решение насчет такого скоропалительного подарка. - Ну - кожаная
веревка, а на ней - узлы. - Остановить Бо было довольно проблематично, как в
вопросах расправы, так и при акте широкодушевного дарения - тем более когда он
был, что называется, "под градусом". - Ну, послание, типа...
- Узелковое письмо? - Краевед от радости чуть не подпрыгнул. - Неужели
такое... такой раритет все-таки существует? До сих пор я встречался лишь с
письменными упоминаниями...
- Я те говорю - то самое письмо. - Бо доверительно подмигнул. - Личное
послание хана, ебтэть. Завещание, типа, духовное. Прикинь?!
- Это раритет!!! - Краевед от волнения осип и почему-то перешел на "вы". -
Это... Это... Эм-м... Вы представляете себе, что это такое вообще?! Нет, это что-то
невообразимое... Только вы никому - я вас прошу...
- Да почему - никому? - небрежно бросил Бо. -Пусть всем будет - народное
же. Пусть все приходят в музей и офуевают: ну ни фуя себе, какие офуенные
узлы,бля!!! Вот это узлы так узлы, ебтэть! Это вам не пидеркакакая-нибудь
засранная или коврик обтруханный! Только условие...
- Условие? - насторожился краевед.
- Да не, не деньги, что ты! - успокоил Бо. - Условие: никому не говори,
что от меня. Придумай что-нибудь -откуда взял. Понял, нет?
- Понял. - Краевед недоуменно пожал плечами. - Но почему, собственно...
- Я сказал, - отрезал Бо. - Если не обещаешь - нихера не получишь. Понял?
- Понял, - кивнул краевед. - Не хочешь - как хочешь. И вообще, бескорыстие
и альтруизм - это прекрасно...
Вот такой широкий жест...
Легко представить себе мое негодование: я почему-то рассчитывал, что после
приключений с добычей компромата мы на некоторое время задержимся в
гостеприимной
Калмыкии и самую малость развлечемся с ханским завещанием. Никто же ведь
не знает, что там на самом деле. Вдруг действительно: координаты. Представляете?
Чем мы с Бо хуже героев приключенческих романов, на которых на ровном месте
обрушиваются древние рукописи и полуистлевшие карты с указанием места
захоронения сокровищ?!
Но - Бо обещал подарить. В нашем кругу разбрасываться обещаниями не
принято - я уже говорил. Если обещал, будь добр - выполни. Так что уговаривать
боевого брата взять слово назад даже и не стоило. Это было бы просто неприлично...
...Героически добив оставшийся кумыс, я технически рассчитал время
воздействия целебного напитка и спустя пятнадцать минут, когда организм выдал
первый тревожный сигнал о переполнении газами, уже сидел в туалете. Живописать
весь акт не буду, скажу лишь, что очистительная процедура прошла с успехом.
Через некоторое время, чувствуя в теле чудесное облегчение, я направился в баню
на предмет проверки готовности оной к принятию моей одинокой персоны в жаркие
объятия.
Баня была в порядке. Небольшое кирпичное строение, отделанное изнутри
деревом (газовая колонка в пристройке снаружи), с компактным предбанником,
заполненным пучками полыни и дубовыми вениками, источавшими в сухом преддверии
жара терпкий аромат.
В Элисте вообще к баням отношение особое. Многие калмыки, длительное время
проведшие в ссылке, соорудили в своих усадьбах вполне сносные баньки по
сибирскому образу и подобию. Те же, кто лишен такой возможности, регулярно
посещают многочисленные сауны и парные общего либо учрежденческого типа.
Перед отправкой в баню я настолько пришел в себя, что вспомнил про трофеи,
добытые на поле боя. На мой взгляд, Бо проявил досадную беспечность, оставляя
оружие и экипировку в нашей спальне - мешки так и лежали под моей кроватью! С
другой стороны, мой ленивый боевой брат за время нашей совместной деятельности
настолько хорошо изучил меня, что наверняка не сомневался: как только приведу
себя в порядок, обязательно обслужу и спрячу.
Итак: обслужить и спрятать. Поковырявшись в ветхом гараже, где жил
допотопный "УАЗ" дяди Бо, я запасся ветошью, паклей и маслом, поставил за угол,
у клеток с энерджайзерами, два табурета (не на крыльце же этим заниматься!) и
приступил к техническому обслуживанию трофеев.
Вычистив пороховой нагар, обработал тонким слоем масла все металлические
части оружия, затем позаимствовал с постели Бо простынку и пододеяльник, с двух
сменных костюмов Бо (хотел толстый родичей удивить, на каждый день торжества -
новый костюм!) содрал целлофан, на скорую руку соорудил импровизированные чехлы
и, достаточно герметично упаковав оружие с боеприпасами в мешки, отправился на
рекогносцировку.
Довольно скоро выяснилось, что лучшим местом для схрона является узкий
овражек, петлявший за забором палисадника. Судя по нетронутым зарослям кустов,
окрестная детвора сюда не шастает: в Элисте масса недостроя и других более
интересных мест для ребячьих тусовок, чем ирригационные прорехи в жилом секторе.
Ржавый гвоздь из полусгнившей доски - долой, доску - в сторону, и мы уже в
овраге. Если приспичит, рукой подать и в то же время вне усадьбы. Попробуй
докажи, что наше. Мало ли что здесь закопано - тут у вас, говорят, террористы
всякие ходют!
Сбегав за лопатой, я тщательно исследовал окрестности на предмет
обнаружения непрошеных свидетелей, наличия таковых не отметил и, воровато
озираясь, оборудовал в кустиках схрон по всем правилам военного искусства.
Свершив обряд захоронения трофеев, я изрядно вспотел и встретил данный
факт с оптимизмом: токсины выходят! Не удовлетворившись, однако, первичным
потением, я решил перед отправкой в баню дополнительно размяться и,
воспользовавшись советом Бо, посетил тот самый сарай, в котором Санал оборудовал
спортзал.
Санал - двоюродный братец Бо, двадцатипятилетний оболтус, фанат рукопашки
и доморощенный спортсмен-универсал (ничем серьезно не занимается, но все
перепробовал и ведет себя соответственно - примерно как трехкратный чемпион мира
по боям без правил).
В сарае действительно было мило: самодельная груша в чехле из хорошей
кожи, прошитом отличной кожаной бечевой, вкопанные в землю машки, обтянутые все
той же кожей, сделанная на заказ штанга, гантели с разновесом и...
- Оп-па! - Вот тут я вспотел гораздо серьезнее - и даже тренироваться не
пришлось. Вспотел я, дорогие мои, от внезапно пронзившей меня мысли.
Дело в том, что спортсменистый Санал трудится на республиканском
предприятии "Арсчи". Предприятие специализируется на производстве разнообразных
изделий из кожи: национальная одежда, дубленки, всякие там чуни и чувяки (или
как там они ещё называются на местном диалекте) и так далее. Платить деньги на
этом "Арсчи" считается признаком дурного тона, зарплату выдают исключительно
продукцией производства - только не готовой, а первичной.
В общем, не буду растягивать прелюдию к осенению или, если хотите, к
озарению: в углу сарая громоздилась куча этой самой продукции. Разнообразные
лоскуты кожи, куски выделанной овчины и... мотки кожаной бечевы, которой, судя по
всему, прошивались эти самые изделия.
В общей сложности, по моим скоротечным подсчетам, этой бечевы было
километра три, не меньше. И представьте себе, показалось мне, что похожа сия
бечева как две капли воды на ту, что послужила в свое время ханскому шаману для
вязания узелкового духовного завещания...
- Вот так, значит... - тихо сказал я, опускаясь на кучу кожаных ингредиентов
и пытаясь представить себе, насколько этична будет пакость, которую я собирался
сей момент соорудить. - Значит, так...
Впав в раздумье, я прогулялся в дом, вытащил из вещей Бо кисет с
"завещанием" и вновь вернулся к сараю.
При ближайшем рассмотрении выяснилось, что бечева там и там имеет ряд
существенных различий. Та, что в кисете, была несколько толще, гораздо темнее и
значительно мягче современного материала, полученного Саналом в "Арсчи".
Не будучи специалистом в данном вопросе, я сделал вывод, основываясь на
имеющемся наборе исходных данных: материал-то один! И там и там - кожа. То, что
в ней за три столетия появились лишние радионуклиды, канцерогены и прочая дрянь,
особой роли не играет. Просто та бечева, что в сарае, высохла и скукожилась. А
наглухо завязанный кисет сыграл роль своеобразного термостата. Отсюда и
мягкость.
Выбрав в куче моток посимпатичнее, я бросил его отмокать в бочку с водой,
а сам сел у сарая, размотал ханское наследие по всей длине и принялся его
изучать. Тут выяснилась одна деталь, на которую я при первом поверхностном
осмотре внимания не обратил. Завещание было разделено на два фрагмента. Основной
составлял что-то около трех с половиной метров в длину, а второй был вообще
несерьезным: сантиметров шестьдесят, не более.
- Ну и к какому концу его приставлять? - пробурчал я, полагая, что
вследствие ветхости бечевы произошел отрыв какой-то части послания.
При более подробном рассмотрении оказалось, что бечева, несмотря на
древность, по-прежнему сохраняет первозданную прочность и об отрыве здесь не
может быть и речи. Оба фрагмента завещания с двух сторон были отрезаны острым
ножом: срезы очень ровные, сделаны под одинаковым небольшим углом и слегка
скруглены под воздействием времени. Кроме того, если узлы основного фрагмента
располагались на достаточно большом удалении друг от друга, то на коротком
отрезке они буквально "сидели" один на другом, а в двух местах даже образовали
некое подобие гроздей.
- Шамана бы сюда, - мечтательно сказал я. - Хоть пару намеков - чего там
такое...
Увы, данное пожелание было не намного реальнее, чем существование в
природе обожаемого дамами сказочного героя - Многочлена (в народных кругах он
имеет более , конкретное имя: Шестиглавый Семифуй). Бо сказал, что настоящие
шаманы избегают людского общества и найти их чрезвычайно трудно. Поэтому мне
оставалось ограничиться созерцанием.
Всматриваясь в лежавшие передо мной фрагменты бечевы, я пытался
представить себе, как человек из легенды составлял ханское завещание. Мне очень
хотелось уяснить для себя, какие движения делали его пальцы, ловко вязавшие
узлы, каков в целом общий стиль такой вот вязки. Эти умозрительные упражнения
были вовсе не лишними в свете того, чем я собирался заняться спустя полчаса.
В конечном итоге мое балованное воображение, вволю поплясав на потемневших
от времени бечевках, выдало вполне целостный образ вязальщика завещания. Этакий
мрачноватый мудрый старичок, сидящий в сгорбленной позе на какой-нибудь кошме,
почтительно слушающий хана и неторопливо, машинально нанизывающий узлы. При
этом, возможно, он даже не смотрел на свою работу, а . скорее всего прикрывал
глаза и шевелил губами, проговаривая про себя важные и значительные слова
ханского послания потомкам.
Только вот проговаривал ли он координаты - я так и не представил. Зато
уяснил для себя природу короткого фрагмента. Скорее всего старичок связал
основной фрагмент и что-то упустил. Что-то, по его мнению, особенно важное. И
когда он это понял, то отрезал ещё кусок бечевы и довязал последний фрагмент...
Поздравив себя с выдающимися аналитическими способностями, я решил, что
достаточно вошел в образ и вполне готов к производству бракованной репродукции.
Достав из бочки отмокшую бечеву, я растянул её на траве рядом с подлинником и
принялся вдумчиво вязать узлы. При этом я самую малость лукавил, слегка меняя
расстояние между узлами и в произвольном порядке переставляя отчетливо
выраженные тесные группы. Наловчившись на большом фрагменте, маленький отрезок я
составил и вовсе уж стихийно.
- Пусть попотеют ваши шаманы, - пакостно ухмыльнувшись, пробормотал я,
закончив вязку и любуясь на свою работу. - Если вообще таковые в природе
существуют...
Завершающим штрихом моего рукоблудия было купание репродукции в конопляном
масле. Только не надо думать, что я питаю какое-то особое пристрастие к
производным вульгарной Cannabis, которая, кстати, повсеместно растет на
территории Калмыкии в приятном для местных торчков изобилии. Просто на кухне
обнаружилось два вида масла: пресловутый "Идеал" в ограниченном количестве и
конопляное местного производства - целая фляга. Машинное я отринул ещё раньше -
воняет. Как видите, особого выбора у меня не было.
Искупав подделку, я вывесил её на бельевую веревку и стал дожидаться,
когда солнце сделает свое дело.
Спустя пару часов все было готово. Не без содрогания в сердце я упрятал
репродукцию в старинный кисет и вернул в сумку Бо. А подлинник герметично
упаковал в два пластиковых пакета и прикопал в корнях смородины, у самого
забора. Если целенаправленно выкорчевывать смородину не будут - ни за что в
жизни не найдут. В случае чего нетрудно забрать, не заходя на территорию
усадьбы. Как только разделаемся с компроматом, можно будет заняться розысками
шамана, наведением справок и вообще выяснением характера данного завещания. Это
Бо у нас - прагматик и конченый скептик, категорически не желающий верить в
какие бы то ни было дары Судьбы и признающий лишь результаты своего труда. А ваш
покорный слуга с детства увлекается всяческими историческими парадоксами,
загадками и явлениями мистического плана.
И еще. В отличие от Бо я твердо знаю, что самое распространенное
заблуждение - это "со мной такое произойти не может".
Заблуждение данное касается как бед и несчастий, так и счастливых случаев.
Маньяки всегда выбирают совершенно посторонних субъектов и субъектш, не имеющих
к тебе никакого отношения. На них же (не на маньяков, а на субъектов!)
обваливаются верхние этажи, проливаются совершенно случайно кислотные дожди,
нападают террористы и так далее.
В общем, хреново им, этим абстрактным субъектам. Но ради справедливости
следует заметить, что счастливые случаи происходят тоже исключительно с ними -
нас они не касаются. Ну-ка, с трех раз - кто из ваших знакомых хоть раз нашел
карту с координатами сокровищ или откопал на даче у своей любовницы клад?
Так вот - я отнюдь не приверженец данного заблуждения. Потому что на
личном опыте постиг: все невероятное, что в мире случается, может случиться и с
тобой. Не верите - читайте первые две книги из серии "Профессия - киллер"...
* * *
...Желающих приютить незаконнорожденного в ханской ставке не нашлось.
Матушка его, ненаглядная любушка степного царя, давно померла по женской
болезни, а половинчатые родичи все, как один, воротили морду - знаться не
желали.
Ублюдок, сын рабыни. Именно так они его промеж себя называют. С ублюдком
на равных знаться зазорно. А для куражу при себе терпеть, чтоб ноги об него
вытирать да потешаться, - не выходит. Больно заносчив да горд, держится так,
словно и впрямь полноправный царевич. А раз так - ну его к нечистому, такого
сородича...
Бокта держался гордо да независимо не по дури молодецкой, а потому, что
знал себе цену, умен был да начитан поболе любого инока. На войне начальники
ценили его за доблесть да недюжинную смекалку, и никто не спрашивал, каких он
кровей. Все знали: сотник Бокта - храбрый и умный командир, бравый воин,
которому можно поручить любое лихое дело.
Кроме того, незаконнорожденный хорошо знал историю. Из истории выходило,
что для великих свершений не обязательна чистота происхождения. Великий князь
Владимир Святославович тоже был сыном рабыни и в свое время натерпелся от
заносчивых родичей. Однако клеймо ублюдка не помешало ему объединить под своей
железной рукой все народы земли Русской и влить их в лоно христианской церкви...
Бокта с Никитой (тот самый побратим, коего на кол тащили, да не дотащили)
остановились на Казачьей заставе. Служилые славно привечали соратников, лелеяли
как самых дорогих гостей - к пластунам в Войске отношение особое, почетное.
Казачий полковник Ефрем Зотов поселил их в отдельной комнате в своем домике, в
баньке попарил, два дня гуляли напропалую: пили русскую хлебную, закусывали
каспийскими балыками, копченной с осени сайгачатиной да оставшейся в закромах
крепкой астраханской картошкой, что в степи за диковинку считалась.
Чтобы не числили пластунов от службы гуляющими, Ефрем поставил обоих к
своему реестру на запись - как бы по службе государевой прибыли, не самочинно.
Потом ездили с полковником и его калмыцкими дружками охотиться на волков, потом
опять пили от скуки...
- Нетто нам надо ждать, когда хан преставится? -опухнув от перепоя,
спросил утром четвертого дня Никита. - Не пора ль до дому? Спросить у полковника
нестроевых лошадей в кредит да и...
- Терпи, братка, - негромко молвил сотник, косясь на дверь, как бы
полковник не услышал. - У нас тут дело -не просто так штаны протираем.
- Что за дело? - живо заинтересовался Никита. -Войны-то нет, какое у нас
тут дело?
- То не моя тайна, - объяснил Бокта. - Так что ты мне так верь, без сказу.
- Я тебе всегда верю, - сказал Никита. - Да только чудно... И до которого
дня нам тут дармовую водку пить?
- Да не знаю я, братка, - пожал плечами Бокта. - Как бог даст. Дело
исполним - сразу и тронемся...
...Потом народ сказывал, что в ночь кончины хана над степью полыхали
малиновые зарницы, ярко освещавшие Ставку, а где-то вдали громыхал необычно
ранний даже для юга гром. Песок странно пел, а ветер выл так злобно, что
становилось не по себе даже старым шаманам, бывшим с духами природы на короткой
ноге...
А под утро мглистое небо исторгло тоскливый вздох, от которого
остановились на мгновение сердца у всех живущих окрест и на востоке стала
угадываться в яростном сплетении гигантских метущихся теней борьба демона тьмы с
Белым Старцем. И будто бы спустя малое время небеса разверзлись и обрушили на
Ставку снежную бурю...
Известно, что народные предания зачастую изобилуют красочными
преувеличениями и цветистыми пассажами, не совсем точно отражающими события,
имевшие место в действительности. Но вот факт: в ту ночь действительно все спали
скверно, собаки выли тревожно, а под утро пошел снег.
Снег падал величаво и спокойно, густыми мягкими хлопьями ложился на сырую
землю, покрывая грязную степь девственно-белыми погребальными одеждами. Небо
готовило хану Белую Дорогу...
К головному отряду верхоконной знати, сопровождавшей покойного в последний
путь, незаконнорожденного и близко не подпустили. По происхождению не признан, а
по чину - рылом не вышел. Какой-то там сотник, по табели о рангах стоящий ниже
любого рядового воина ханской гвардии...
Пластуны ехали на чужих лошадях, опоясанные чужими же саблями, в
левофланговой колонне почетного эскорта, выставленного от казачьей сотни в
соответствии с нормами посольского церемониала.
Эскорт, смотревшийся малой каплей в море монолитного калмыцкого войска,
принимавшего участие в траурной процессии, вскоре был оттеснен на задний план
совместно с войском: многочисленные мелкие родичи хана, не вошедшие по положению
в головной отряд, но окруженные большой свитой, стремились прорваться вперед,
грубо отпихивая остальных и втихаря постегивая чужих лошадей плетьми.
Ввиду такого недостойного поведения "мелких" в процессии возникала не
приличествующая случаю суета и неразбериха, и ханские гвардейцы, с саблями
наголо следившие за порядком, вынуждены были бить плашмя клинками по мордам
лошадей зарвавшихся родичей покойного.
Лошади оглушительно верещали, родичи огрызались, доказывая гвардейцам, что
этак вот с ними поступать не след, поскольку в их жилах тоже течет капля ханской
крови, из головного отряда грозно требовали прекратить шум...
И вот эта возня, по сути своей мелочная и ничего не значащая как-то
умаляла величие последнего шествия степного владыки и сводила на нет всю его
грандиозную пышность...
Никита, стремя в стремя ехавший с Боктой, с немалым удивлением наблюдал,
как по румяным щекам побратима ползут широкие мокрые дорожки. За все время, что
они провели вместе, Бокта ни разу не обмолвился об отце добрым словом. Вернее,
совсем не обмолвился - никак. Воспитанный жестким патриаршим укладом, степной
богатырь просто не желал говорить дурного о своем господине и повелителе. А
доброго сказать было нечего. Что можно сказать хорошего про человека, отдавшего
свое дитя в заложники и заведомого уверенного в том, что в случае его
политических промахов или просто нелояльного поведения по отношению к Державе
это дитя будет предано смерти?
- Не по-людски этак вот, - шепнул Ефрем Зотов, склоняясь к Никите и тыча
нагайкой в сторону медленно отдалявшегося от них отряда пышно разодетой
верховной знати. - Ну и што с того, што незаконный? Сын все же, не в тальнике
подобрали... Родная кровь как-никак. Нехорошо этак вот...
На другой день объявили волю Повелителя Степи: преемником назван
десятилетний сын черкешенки Джан - Рандул.
В Ставке пожимали плечами: иначе как капризом больного человека такой
подарок потомкам назвать было нельзя. До последнего момента наиболее реальным
претендентом считался опытный военачальник и правитель князь Дондук-Даши из рода
Хо-Урлюка, как и Дондук-Омбо - внук хана Аюки. В России - безвременье и разброд,
что не может не отразиться и на окраинах. Ставить в такое время ханом
десятилетнего мальчишку, до совершеннолетия которого управлять от его имени
будет молодая своенравная мамаша некалмыцкого происхождения, - значит обречь
Степь на распри и междоусобицы, которые могут иметь самые непредсказуемые
последствия.
Однако неожиданным назначением наследника ханские капризы не ограничились.
Куда-то бесследно канули сокровища, взятые в Турецком и Кавказских походах, о
которых столько шушукались родичи, надеявшиеся получить в наследство хорошие
доли. Ни о каком наследстве вообще речи не шло! Единолично утаить такое царица
Джан не смогла бы, даже если бы очень хотела; воля была объявлена Совету нойонов
в полном составе.
Оставалось с удивлением принять как данность: хан преподнес родичам
двойной сюрприз. Не только дал им повод для междоусобиц, назначив своим
преемником малолетнего ханыча, но и унес тайну своего клада в могилу...
Князья до своим владениям не разъезжались - как будто чего-то выжидали.
После объявления монаршей воли отношение к незаконнорожденному изменилось, как
по мановению волшебного жезла. Самые знатные родичи , наперебой зазывали его в
гости, высказывали соболезнования и щедро одаривали.
Возглавила список царица Джан: утречком другого дня после похорон от неё
прибежали люди в слободу, просили быть непременно, без церемоний.
Разговаривали долго, беспредметно: правительница боялась выдать свои
истинные намерения, верно оценив в пластунском сотнике умного врага, и потому
беседа получилась ни о чем, но проникнута была показательной родственной,
приязнью и обещанием помочь во всех вопросах, каковые могут возникнуть.
- Теперь гляди - они все наперебой начнут мне в жопу дуть, - загадочно
пообещал побратим Никите. -Только успевай подставлять...
Прав оказался сотник. После царицы родичи звали как по расписанию, не
всегда даже соблюдая очередность в соответствии с рангом. О незаконном
происхождении речь никто не заводил, зато все клялись в вечной дружбе, прозрачно
намекали на несуразность ханской воли и вполне определенно заявляли: не слушай
никого, примыкай ко мне, настоящий друг - только я! Остальные родичи -
отъявленные мерзавцы и предатели, в любой момент всадят нож в спину.
Самым щедрым оказался князь Дондук-Даши, которого царственный родич так
неожиданно обнес престолонаследием. Князь подарил Бокте две новые кибитки,
четверку сменных лошадей, белую юрту, пятерых молоденьких наложниц и два бурдюка
трофейного крымского вина. Предложил расквартироваться в его стане и в
последующем откочевать в его владения.
- У орсов сейчас неразбериха, прочной головы нет. Никто тебя не хватится.
Да и пора подумать о своей шкуре. Если наша черкешенка чего выкинет, с тебя
первого спрос, как с аманата. Решай сам, племянник, ты багатур, тебе советовать
не след...
Бокта над таким трогательным участием в своей судьбе только посмеивался.
Вел себя странно: кочевать с влиятельным дядькой вроде и не собирался, но
возвращаться в слободу тоже не торопился. С заставы они съехали в тот же день,
поставили дареную юрту на краю стана Дондук-Даши, уложили в кибитки даренное
родичами имущество и сутки напролет потихоньку развлекались с дареными
наложницами, щедро сжигая неуемную энергию молодецких чресл.
Никита о причинах такого поведения побратима более не допытывался, но
затылок чесал не раз, пытаясь понять, что же за всем этим кроется. Назойливым
быть не хотелось - ежели ты воин, любопытство напрасно проявлять негоже: враз не
ответили, в другой - не лезь. Однако от любопытства напустил на себя кручинный
вид, будто его даже жаркие молодки не радуют да дареное крымское вино.
Бокта на деланую кручину побратимову внимание обратил, хмыкнул в усы.
- Поутру уложимся, - сообщил, выведя Никиту во двор, чтобы наложницы не
слыхали. - Засветло потихоньку тронемся. Любо?
- Долго с барахлом, - посетовал Никита. - Полковник сказывал, в
воскресенье на Астрахань конвой пойдет с реестром да доносами по обстановке.
Кибитки с девками да поклажей попросили бы привезть, а сами одвуконь, а?
Помчались бы как ветер, другого дня в слободе были б...
- А негоже нам - как ветер, - хмыкнул Бокта. - Да и не в ту сторону
пойдем...
Ночью в ханской ставке несколько раз заводилась какая-то нехорошая возня,
сопровождаемая невнятными криками и лязгом клинков. Было ль такое ранее -
неизвестно, ночевали на заставе, а она сильно в стороне, где-то чего, глядишь-,
и недослышали. Когда случилась возня в первый раз, Никита вскочил, отпихнув двух
гревших его наложниц, рванул из ножен даренную полковником саблю и принялся
будить побратима.
- Ложись, спи, - сонным голосом посоветовал Бокта. - Мало ли кого гребут?
- Может, ну её, юрту, пойдем ночевать на заставу? -тревожно прислушиваясь,
сказал Никита. - Как ни то -свои, не выдадут...
- Вот как раз по ночи попрешься через Ставку - и попадешь, - резонно
заметил Бокта. - Спи. То не про нашу душу гомон...
Гораздо засветло Никита запалил сальный светильник и растолкал всех
собираться - так и не сомкнул глаз всю ночь, ждал напасти. Женщины только успели
растопить дзоголому38 под лепешки да запрячь лошадей в кибитки, как пожаловали
незваные гости.
- Выйди, хозяин, поговорить надо, - сердито распорядилась плоская усатая
рожа, возникшая во входном проеме юрты.
- То ж гвардейский десятник, что с Назаром нас брал! - севшим враз голосом
прошептал Никита, хватаясь за саблю. - Что сказал?
- Говорить хочет. Ты не ходи, я сам...
Бокта оружия брать не стал, накинул доху и вышел без опаски. Никита
побратима не послушал, тревожной тенью маячил сзади, держа руку на сабельной
рукояти.
Незваные пришли с жирно чадящими факелами - было ещё темно, на востоке
едва серела скудная полоска рассвета - стояли широким полукругом, числом поболее
дюжины, оружные, в доспехе. Десятник стоял в центре, выступая от дюжины на пять
шагов впереди, его охраняли двое рослых воинов.
Никита присмотрелся - так и есть, среди воинов были и ханские гвардейцы,
что взяли их со слободы в полон. Сердечко нехорошо екнуло, скакнуло в живот и
тотчас же вернулось обратно, опухнув от боевой злобы. Ежели сеча завяжется -
первым делом рубить усатого десятника, потом двоих, что торчат обееручь от него.
За это время Бокта успеет метнуться за саблей и даренными родичами пистолями.
Аи, негоже как, зачем без оружия вышел?
- В путь собрался? - спросил десятник.
- Собрался. - Бокта хмыкнул. - Проводить пришел?
- Долг за тобой, - без обиняков бросил десятник. -За убитого нукера. Как
можно ехать, не отдавши долг?
- Какой долг? - искренне удивился Бокта. - Повелитель простил мне долг! Ты
же знаешь...
- Теперь хан Рандул - Повелитель, - грубо прервал десятник. - А что тебе
простили - я не знаю. Сказать ты можешь все, что хочешь, ты ученый.
- Назар знает, - напомнил Бокта. - При Назаре было.
- Сейчас темно. - Десятник нехорошо осклабился и ткнул плетью в сторону
Ставки. - Когда будет светлее, ты увидишь голову Назара на копье. Он умер, как
подобает предателю.
- Назар?! - Бокта аж подпрыгнул от удивления. -Предатель?! Я не ослышался?
- Назар - предатель, - кивнул десятник и со значением сказал: - Теперь я -
шидар кя. Долг - за тобой, сотник...
- По личному распоряжению Джан, - тотчас же смекнул Бокта. - Следят,
значит! Верно хан сказал - все по-его вышло...
- Ехать нельзя. Скажи своим женщинам, пусть сгружают поклажу, - миролюбиво
подсказал десятник. - Или ты готов заплатить?
- Забирайте все. - Бокта обвел рукой вокруг себя. -Тут хватит. Юрта,
кибитки, тряпки, десяток овец. Себе с братом я оставляю четырех лошадей и
оружие. Если мало - заводных коней тоже отдадим.
- Ты обещал свести у ногаев табун, - напомнил десятник. - Что твоя юрта и
кибитки? Ханский гвардеец стоитв десять раз дороже, чем все твое имущество.
- Кому обещал? - презрительно прищурился Бокта. -Тебе, что ли?
- Повелителю... - брякнул было десятник, да осекся.
- Повелитель теперь - хан Рандул, мой сводный братец, - не пощадил
десятника Бокта. - А голова присутствовавшего при обещании Назара - на копье.
Так что мне никто не прощал, потому что я ничего никому не обещал. Иди с миром,
десятник, - мне собираться нужно.
- Я шидар кя, а не десятник, - с угрозой в голосе выдавил десятник. -
Ехать нельзя. Долг за тобой.
- Не хочешь ничего брать - твое дело. Я поехал. Бокта нарочито повернулся
к десятнику спиной и шагнул к юрте, тихо шепнув Никите:
- Не балуй, братка. Дурного нам не сделают, мы им живые нужны...
- Стоять!!! - крикнул десятник, подняв руку.
Двое воинов, застывших справа и слева от командира, рванули из ножен сабли
и встали поудобнее, разворачиваясь для боевого замаха.
- Ар-р! - Коротко рявкнув, Никита сильно толкнул побратима, бочком скакнул
к десятнику и сделал молниеносный выпад, целя острием сабли в горло.
- Ать! - Десятник оказался на диво проворен - так же молниеносно
откачнулся назад, уходя от смертоносного клинка за плечи стоявших рядом
гвардейцев, и тотчас же выхватил из ножен саблю. Гвардейцы сноровисто
выправились в одну линию с командиром: в грудь пластуна уперлись сразу три
сабельных острия.
- Не балуй! - крикнул упавший на корточки Бокта. -Не тронут - я сказал!
- Да хрен там! - не поверил Никита, неуловимым круговым финтом отбрасывая
все три клинка вверх, одновременно уходя в сторону и наотмашь рубанув саблей
крайнего справа воина. - Х-х-хек!
"Бульк!" - воин безмолвно завалился наземь, забрызгав сапоги гвардейцев
кровавой кашей.
- Р-р-р! - Никита кувыркнулся назад, прикрывая встающего Бокту,
извернулся, собираясь рубануть десятника... Но в этот миг откуда-то сзади
прилетела сеть с шарами и накрыла побратимов. Тотчас же наскочили гвардейцы,
принялись пинать и вовсю угощать ослушников клинками, опуская их плашмя.
- Ох! Ох! Ох! - кряхтел Бокта, съежившись калачикоми пряча лицо от ударов.
- Что ж не слушал старшого, чертов сын? Будет нам теперь - на орехи...
В том, что мощная государственная машина не умерла, а тихо себе
здравствует в легкой полудреме, Шепелев убедился с первых же шагов на новом
участке работы. Легкость, с которой решались самые громоздкие вопросы
организационного порядка на этом уровне, просто ошарашивала.
- Все нормально?
- Как будто бы...
- Готовы?
- Да вроде...
- Совсем штатским стал. Раньше, помнится, отвечал начальству "так точно" и
"есть". Так готовы или "вроде бы"?
- Так точно!
- Что - "так точно"? "Готовы" - так точно или "вроде бы" - так точно?
- Так точно. Готовы.
- Ну так и отправляйтесь. Нечего вам здесь торчать. Удачи...
Крепкое рукопожатие, приветственный взгляд, энергетический посыл в спину -
мысленно мы с вами! И - отправляйтесь как хотите, ваши дела...
Покинув самый высокий кабинет, Шепелев отправился - только не сразу туда,
куда сказали, а к себе, дабы неспешно обдумать и распланировать порядок отправки
экспедиции.
Время было - 18.45, настроение уже нерабочее. Нужно напоследок пересечься
с Кирилловым, который после обеда убыл на базу ЦУМТВС39, уточнить, как идет
процесс получения инвентаря, а потом можно и домой двигать.
Завтра с утра совместно с Кирилловым - на склады. Вырвать у военных
хозяйственников все, что недополучил зам, проверить технику, обслужить,
заправить, проверить экипировку, опять же дополучить всякие недостающие мелочи.
В самый последний момент всегда оказывается, что процентов десять-пятнадцать
экипировки не хватает, - эта идиотская закономерность преследует любого
начальника, который хоть раз в жизни самолично организовывал перемещение какогонибудь
подразделения либо коллектива на расстояние, превышающее радиус Садового
кольца.
То есть вы понимаете, что, отвечая на вопрос Хозяина "да вроде бы",
Тимофей Христофорович вовсе не пробовался в роли нерешительного тюлелея, а
поступал как опытный полувоенный руководитель, которому не раз доводилось на
прежнем месте службы заниматься выбиванием каких-то матценностей у вредных
снабженцев и перевозить личный состав на подручных средствах. Тут столько
проблем и нюансов может возникнуть - вместо теоретически достаточных двух часов
порой приходится тратить суток трое, а то и поболее.
Совсем недавний случай: пару месяцев назад понадобился ему экскаватор, на
левом берегу Неглинной поковыряться в рабочем порядке - ровно сутки выбивал. А
всего-то дел - восемь раз ковшом черпануть!
Поэтому, когда после обеда Кириллов взял подписанные документы и сказал:
"Я - на базу", Шепелев мудро глянул в потолок и определился: при самом удачном
стечении обстоятельств, если не будет задержек и неразрешимых проблем, если все
дадут... отправка колонны - послезавтра утром, с самого ранья...
- Готов? - поинтересовался Кириллов, прибывший без пяти минут семь.
- Всегда. - Тимофей Христофорович изобразил пионерский салют и потянулся.
- Как там жадные жирные завидущие завскладами?
- Нормально! - бодро ответил Кириллов. - Жирнеют, жаднеют, заведуют.
- Неужто не капризничают? - удивился Тимофей Христофорович. - Неужто на
все согласны?
- Капризничают? - Личико Кириллова выразило непритворное удивление. - Да
куда они, на хер, денутся? Жить-то охота...
- Ну и славно, - порадовался пробивной способности зама Тимофей
Христофорович. - У меня под домом бар -просто прелесть. Приглашаю на пивко -
сегодня обещали донским лещом побаловать...
- Какое пивко, Тим?! - возмутился Кириллов. - Если готов - едем на
Чкаловский. Борт ждет.
- Борт?! - не сразу понял Шепелев. - Какой борт?
- Транспортник военный. - Кириллов шмыгнул носом и отчего-то смутился. -
"Ил". Гхм... Только не говори мне, что терпеть не можешь "Илы" и тебе больше
нравятся"Русланы"! Менять - это будет долго...
Улыбка медленно сползла с добродушного лица Тимофея Христофоровича. Он
напряг мышцы лба и открыл было рот, чтобы обиженным тоном задать пару глупых
вопросов, но... вовремя передумал. Предкомиссии прошел хорошую школу, которая в
числе прочего научила его двум замечательным правилам:
а) даже если ты и не Чингачгук, старайся как можно реже наступать на одни
и те же грабли;
б) если случайно приключившаяся с тобой несуразность начинает повторяться
в периоде и ты не волен этому воспрепятствовать, постарайся к ней (несуразности)
привыкнуть. Иначе имеется риск заработать психоз.
- Ага... - Тимофей Христофорович, дабы благопристойно закрыть рот, изобразил
беззаботный зевок и положил руку на телефонную трубку. Сегодня славный малый
Кириллов как минимум дважды загнал его в неловкое положение. Если позволять
этому мелкому повесе развлекаться и далее в том же духе, он, выученик той же
системы, быстро привыкнет и, вульгарно выражаясь, оборзеет не почину. Нет уж,
коллега, - пусть ваши неуемные амбиции пешком постоят - сегодня не вы главный... -
Борт, значит... Борт - это хорошо. Надо заехать домой - вещички собрать... Эм-м...
Вызываю машину?
- Машина у подъезда. - Кириллов беззаботно хлопнул ладошкой по боку
дорожной сумки, которую притащил с собой. - Личный состав готов. Дело за боссом.
- Оперативно, - пересилив себя, похвалил Шепелев. - Оценка "отлично".
- Ну что вы, босс! - Кириллов дурашливо раскланялся. - Это же наша работа
- не более того...
Допуск на режимный аэродром занял всего сорок две секунды - Тимофей
Христофорович специально с начальственно-недовольным видом посмотрел на часы,
когда при въезде на КПП Кириллов пришлепнул к лобовому стеклу спецпропуск.
Часовой, потратив десять секунд на чтение пропуска, взял трубку, спустя
семь секунд хорошо видимый в служебном аквариуме дежурный по КПП взял другую
трубку, ещё через десять секунд последовала отмашка часовому - отчиняй! - И
пятнадцать секунд тяжелая створка ворот отъезжала в сторону.
- Проезжай!
Транспортник с расстегнутым "брюхом" ждал на резервной полосе. В чреве
самолета стояли три машины: военный "УАЗ", новенькая пятидверная "Нива" и
тентованный "ГАЗ-66", груженный ящиками со снаряжением.
Команда, скучавшая тут же на сумках с вещами, радовала своим невоенным
видом: молодые люди интеллигентного типа, с нормальными неуставными прическами,
треть общей численности - очкарики. Интеллигенты все, как один, были ряжены в
новые штормовки приятного нежно-песчаного колера с надписью на спине
"ЭКСПЕДИЦИЯ", пили чаек из термосов и развлекали анекдотами троих симпатичных
девчат - членов экспедиции тож.
При внезапном появлении начальства "археологи" дружно вскочили и
изобразили некое подобие строя.
- Личный состав налицо, - показательно щелкнув каблуками, отрапортовал
Кириллов. - Транспорт, материально-техническое обеспечение - в соответствии с
ведомостями.
- А вот это лишнее, - наспех сконструированным начальственным тоном заявил
Шепелев. - Мы - научная экспедиция, а не взвод коммандос. Могут неправильно
понять...
- Вольно, разойдись! - несколько обескураженно скомандовал Кириллов.
- И впредь - все время "вольно", - тренируя начальственный тон,
распорядился Тимофей Христофорович. -До особого распоряжения... Экипаж?
- На месте. Готовность номер один. - Кириллов опять щелкнул каблуками и
протянул папку с документами. - Снаряжение проверять буде.. .те?
- Так верю, - барственно отмахнулся Шепелев. - Ты же у меня хват - чего
тебя проверять... А скажи-ка мне, хват... как мы смотримся в полетном расписании?
- Никак. - Хват развел руками. - Нету нас в расписании.
- Что ж так? - пожурил наглеющий с каждой секундой Шепелев. - Пробел!
- Скорее - коридор. - Кириллов злорадно сверкнул глазенками и подмигнул
шефу: - Зеленый. Суточный. Щас крикну командиру экипажа, он выйдет на
диспетчера, и нас в течение часа вставят в первое попавшееся "окно"...
- Черт! - сдал-таки позицию до сих пор державшийся молодцом Тимофей
Христофорович. Вид у него был примерно такой же, как у первоклассника из хорошей
семьи, у которого плохие пацаны в родном дворе отобрали велосипед...
...В Элисту прибыли в половине десятого вечера. Шагнув на летное поле, пару
минут стояли молча, придавленные мертвой тишиной, особенно контрастной после
надсадного рева винтов, и, разинув рты, созерцали сюрреалистическую картинку,
явившуюся взору...
Привычное ощущение присутствия неба пропало - бездонная синь, налившаяся к
вечеру неземным пурпуром, была явно внегалактического происхождения. В красном
мареве закатных сполохов качался и плыл раскаленный за день бетон аэродромного
поля, растекаясь вокруг прибывшего транспортника наподобие пенки в кипящем
малиновом варенье. Повсюду, на сколько хватал глаз, колыхался изумрудный океан
степного царства, обдавая гостей мягкими волнами вечного воздушного потока,
насыщенного пряными ароматами душистых трав.
- Хорошо-то как, господи! - прошептал Тимофей Христофорович, полной грудью
вдыхая духмяный экстракт и шалея от нахлынувших чувств. - Я умер и попал в рай?
- Кхе-кхе... - с непривычки закашлялся крепко курящий Кириллов. - Нам с
тобой это не грозит - в рай...
- Шевелись, урод! - хрипло выдали динамики на диспетчерской будке,
опровергая прелестное заблуждение растроганного предкомиссии. - Быстрее врубай,
е...ный твой рот!
- Нормально, - оценил Кириллов. - Местный колорит.
- ...Включил? - продолжали развлекаться динамики. - В каком плане -
"включено"? Все время? Ой-е-е-е...Гхм-кхм... Уважаемые гости! Приветствуем вас на
хлебосольной калмыцкой земле! Добро пожаловать в шахматную столицу мира!
И тотчас же шарахнул хрипатый военный марш. А совместно с маршем от здания
аэровокзала стартовали две черные "Волги" и важно поплыли к прибывшему
транспортнику. Не доехав метров тридцать, машины встали, из головной выбрались
трое в белых рубашках и галстуках и направились к Шепелеву с Кирилловым.
- Это ещё что за члены? - тихо поинтересовался Тимофей Христофорович.
- Минкульт, - компетентно сообщил Кириллов. -Тот, что впереди топает, -
сам мин. Приосанься, здесь ты - шишка. .
- Информированный ты наш, - не то похвалил, не то обругал Шепелев зама. -
Откуда все знаешь?
- Готовился, - скромно шмыгнул носом Кириллов. -Это же наша работа...
Министр культуры в чопорного вельможу не играл - сразу дал понять: я,
ребята, парень свойский, напрягаться не надо, чувствуйте себя как дома. И
вообще, это мы - для вас, а не наоборот. На вольные импровизации молодцев,
засевших в диспетчерской будке, отреагировал адекватно:
- И так вот всегда - с шутками, прибаутками...
Не углядев среди встречавших Сангаджиева, Тимофей Христофорович
поинтересовался здоровьем краеведа, который, собственно, и являлся главным
инициатором организации нынешней экспедиции.
- На свадьбе у приятеля гуляет, - объяснил министр - прозвучало так,
словно уехал с докладом на Объединенный совет Европы. - Завтра к полудню будет.
- Могу я узнать, каков регламент на ближайшие дни? - рассеянно
поинтересовался Тимофей Христофорович, наблюдая, как Кириллов руководит
выгрузкой техники. Спросил по инерции - за время функционирования в
госструктурах выработалась устойчивая привычка согласовывать свои планы с
начальством и взаимодействующими органами.
- Вы здесь все можете, - поправил министр, обозначив особый статус гостя.
- Какой регламент установите, такой и будет...
В город выдвинулись внушительной колонной: впереди гаишный "Форд", затем -
"Волга" с Шепелевым, Кирилловым и министром, "УАЗ" с членами экспедиции, "ГАЗ66"
со снаряжением, пятидверная "Нива" с членами и в замыкании - вторая "Волга".
От Шепелева не ускользнула неприметная для постороннего взгляда деталь:
пятеро самых крепких членов экспедиции сели именно в "66-й" со снаряжением: двое
- в кабину, трое - в кузов.
- Конвой, - привычно определил Тимофей Христофорович. - Пятеро, по всей
видимости, и есть те самые спецы. Надо будет по приезде посмотреть экипировку -
чего они там охраняют?
Местом для размещения экспедиции определили "ханскую деревню" - так
называемый Сити-Чесе, построенный для проведения шахматной Олимпиады в 1998
году. Этот фешенебельный уголок, расположившийся в юго-восточном - пригороде
Элисты, ярко контрастировал с серыми квадратами городских кварталов, по которым
министр провез гостей, расхваливая местные достопримечательности.
"Ханская деревня" напомнила Тимофею Христофоровичу воинскую часть, личный
состав которой убыл на неопределенный срок для выполнения правительственного
задания, оставив в пункте постоянной дислокации караул из самых конкретных
"шлангов", входящих в группу "Н"40, да пару сильно пьющих прапоров для
посменного дежурства. КПП, шлагбаум, толстые охранники в разномастном камуфляже.
Ровные ряды коттеджей в европейском стиле, чистота, равноудаленность, фонарики,
скамеечки, газоны. И завершающий штрих: мертвая тишина, безлюдье и даже
некоторая зловещесть, сообщаемая этому заброшенному "городу будущего" на глазах
загустевающими пурпурными сумерками.
- Здесь мало кто живет, - пояснил министр. - В основном - для гостей и
делегаций всяких...
Для гостей приготовили два двухуровневых коттеджа неподалеку от въезда,
сообщив, что на все время пребывания экспедиции к ней пристегивается целая
бригада обслуживающего персонала, которая будет размещаться где-то неподалеку в
районе "деревни": два повара, посудомойка, две официантки, прачка, две уборщицы,
мастер-разнорабочий и... четыре инструктора ЛФК.
- Да массажистки же, массажистки... Из Центра нетрадиционной медицины.
Очень, знаете ли, способствует -после напряженного трудового дня...
Вот такой сервис. В случае надобности можно будет по внутреннему телефону
вызвонить в любой момент. Ужин готов, минут через пятнадцать сервируют.
- Сотрудникам накроют в коттеджах, а вас с замом прошу в сауну. - Министр
приятно улыбнулся и ткнул пальцем в сторону нейтрального коттеджа по соседству.
-Там все готово...
И откланялся, пожелав приятного отдыха.
- Славные ребята, - одобрил Кириллов, провожая взглядом министерские
"Волги". - Заботливые... Разрешите размещать личный состав?
- Будь проще, хват, - высказал пожелание Шепелев. - Не надо шибко
юродствовать.
- Не буду, - пообещал хват. - Иди располагайся -мы тут быстро...
Кириллов, как и обещал, управился быстро: спустившийся через десять минут
с банными принадлежностями Шепелев констатировал, что все идет по плану и его
вмешательства не требуется. В размещении членов экспедиции и материальных
средств проявилась некая полувоенная закономерность: "интеллигенты" устроились
по соседству, пятеро крепких хлопцев поселились в коттедже с начальством, "ГАЗ66"
со снаряжением загнали в гараж на первом уровне, а "УАЗ" с "Нивой" вообще
бросили на произвол судьбы - оставили возле дома.
- Думаешь, стоит? - усомнился Тимофей Христофорович, наблюдая, как "спецы"
тащат в гараж две кровати из спальни второго этажа.
- Лето, тепло, - беспечно бросил Кириллов. - И все под рукой. Мало ли что?
- Вопрос - хвату. - Тимофей Христофорович потряс в воздухе банным
полотенцем: - Почему ужин - в сауне?Я заметил: в нашем коттедже просторная и
хорошо обустроенная столовая. И гостиная не хуже.
- В подворотне нас ждет маньяк. Хочет нас насадить на крючок. - Хват
озорно подмигнул, достал из своей сумки две черные вязаные шапочки и протянул
одну шефу. - Презент.
- Тронут. - Шепелев раскатал шапочку, обнаружил три отверстия для глаз и
органов дыхания и хмыкнул: -Ага! Специально для саун степного пояса?
- Для них самых. - Кириллов опять подмигнул. -Подожди минуту - пойду вещи
брошу...
Банщик - калмычонок лет двадцати - при виде двух мужланов, облаченных в
маски, шарахнулся к стене и вздел руки в гору.
- Свои, - флегматично бросил Кириллов, входя впредбанник. - Все готово?
- Готово. - Банщик, не обнаружив в руках гостей оружия, опустил руки и
облегченно вздохнул. - Простынки, тапочки, полотенца, шапочки - в шкафу. Если
что нужно - вот звонок... А вы зачем - так?
- А мы капризничаем, - солидно сообщил Шепелев. - Спасибо - свободен...
Стол, накрытый в холле сауны, удовлетворил бы притязания самого отпетого
гурмана. Шашлыки, балыки, салаты, паштеты, сыры швейцарские пяти разновидностей,
иные заедки весьма аппетитного вида - трудно было поверить, что таким вот
образом собирались попотчевать простых археологов.
- Однако! - протянул Шепелев, подвергнув ревизии небольшой бар и
монументально возвышающийся в углу двухкамерный "Стинол". - Ребята полагают, что
мы пьем ведрами. И будем сидеть здесь безвылазно пару недель. Именно здесь - в
сауне.
- Пусть себе полагают. - Кириллов сунул через отверстие в шапочке сочный
кус шашлыка, выдернул из своего пакета туго набитую барсетку и, активно работая
челюстями, прошамкал: - Там в предбаннике веники - запарь парочку. А я тут
быштренько пошмотрю...
Пока Тимофей Христофорович запаривал в дубовой кадушке кленовые веники,
Кириллов с помощью приборов произвел обследование помещения сауны и обнаружил
"гостинцы": три нехитро замаскированные видеокамеры - в парилке, у бассейна и в
холле, плюс там же, в холле, профессиональный рекордер. Особой свежестью
модификации обнаруженные устройства не страдали, но все было сносно отлажено и
исправно функционировало в режиме автоматической активации.
- Спасибо за заботу, - вытянув рекордер из-за дубовой панели, растроганно
произнес Кириллов. - Мы...эм-м... чего мы, Тим?
- Тронуты. - Шепелев потянулся и выключил рекордер. - Археологи России
категорически благодарят ханские спецслужбы за столь пристальное внимание... Это
чем-нибудь пишется?
- Уже нет. Все выключил.
- Уверен?
- Карьерой отвечаю. Давай на спор - можешь вскрыть тут все панели и
оставить одни стены. Ставлю сто штук баксов против твоего пропуска.
- Верю. Ты же у меня хват... Барахло прикарманим, хват?
- Не стоит. Здешние коллеги люди простые - завтра придут и попросят
вернуть. Возникнет неловкая ситуация. Придется смотреть в глаза, объясняться...
- Хорошо. Тогда давай включим камеры и будем швырять их об стену. А что
останется - поставим на место. Пленка будет называться "Короткий полет", а
плачевное состояние камер вполне можно объяснить буйством степного полтергейста.
Идет?
- Замечательная идея! Вот что значит - кремлевская закалка...
Тем не менее изображать выведенных из душевного равновесия вандалов не
стали - люди все же интеллигентные, при должностях и определенном положении. Все
оставили как было, только на всякий случай вытащили кассеты и положили в шкафчик
бара, решив по окончании мероприятия вернуть на место.
- Однако мы сами себя сдали, - грустно констатировал Тимофей
Христофорович, садясь за стол и снимая маску. - Откуда у обычных археологов
такие дурные привычки? Налицо явное отклонение от легенды.
- Информашка уже и так просочилась, - распечатывая литровую бутылку
"Кирсана"41, философски заметил Кириллов и ткнул большим пальцем в потолок. -
Оттуда. Иначе бы баньку так не "заряжали".
- Думаешь - хан? - усомнился Тимофей Христофорович. - Договоренность была
на самом верху - никому ни слова...
- Плевать им на договоренность, - отмахнулся Кириллов. - Наверняка, как от
нас вышел, поставил задачу кому следует. На предмет контроля. Кабы чего не
накопали лишнего...
- А если ты ошибаешься и сауна "заряжена" в дежурном порядке? -
предположил Шепелев. - Любой гость из столицы может оказаться полезным при
определенном стечении обстоятельств. Компра такого рода - весьма ходовой товар.
Ты же знаешь - у нас такое практикуется чуть ли не на всех уровнях.
- Ну и бог с ними, - беспечно отмахнулся Кириллов, наполняя стопки. - Если
даже так - почему бы в компании археологов не быть одному дотошному специалисту?
Я, например, как зам и одновременно особист экспедиции, прежде всего отвечаю за
обеспечение безопасности членов команды, сохранность дорогостоящего
оборудования, разведку в районе проведения работ и кучу всего прочего. Так что
вполне могу иметь соответствующее прошлое. Убедил?
- Не убедил, но отчасти успокоил. - Тимофей Христофорович поднял рюмку. -
Давай - за нас с вами и...фуй с ними.
- Хорошо сказал, - согласился с тостом Кириллов. -Поехали...
И поехали. Как водится у полувоенных товарищей, подняли три тоста - третий
не чокаясь, крепко закусили и отбыли в парилку. Посидели, попотели как следует,
сиганули прямо из парилки в бассейн с солоноватой ледяной водой (грунтовая вода
- из пятнадцатиметровой скважины качают), поорали от души и - опять за стол.
Только уселись - в холл впорхнула стайка облаченных в одни простынки юных
нимф азиатского происхождения - три так себе, на подхвате, а две - очень даже
ню, можно в кино показывать.
- Вот даже как! - плотоядно вскричал Тимофей Христофорович, потирая ручищи
в предвкушении дальнейших безобразий порнографического характера. - Девчата - вы
к нам?
- К вам, к вам! - Особо сочная нимфетка с размаху присела на колени
предкомиссии и цапнула со стола его рюмку. - Вы археологи?
- Они самые. - Кириллов, колени которого оседлала другая фея, протянул
руку и, покопавшись в своем пакете, проверил, на месте ли заботливо припасенная
безразмерная "гармошка" презервативов. - Знаете, иногда так тянет взять лопатку
да и поковыряться где-нибудь...
* * *
...Стол, накрытый для гостя, был под стать баньке: бесхитростный, но
добротный и для здоровья полезный. Кислые щи, вареная баранина, балык
астраханский, картошка рассыпчатая разварная, капуста квашеная с резаным луком,
сдобренная постным маслом, свежий ржаной каравай утренней выпечки и, конечно,
русская хлебная своей выгонки. Как же без водки: с дороги да после баньки?
Андрей Иванович, крепко попарившись и плотно покушав, устатку не поддался
и отдыхать не завалился: обосновавшись с писарем в атаманской гостевой,
приступил к опросу личного состава заставы.
Начал с должностных лиц: посадив писаря делать пометки в важных местах,
прежде крепко выспросил самого полковника, затем есаула, старшину, десятских и
напоследок - двух кашеваров, что числились по должности как войсковые ефрейторы.
Затем велел подать список реестра и, выгнав писаря за дверь, принялся тыкать
пальцем наобум, чтоб вызывали к нему простой служилый люд - для конфиденциальных
бесед.
Демьяна Пузо ткнул шестым - надоело слушать одно и то же, да и достаточно
вроде бы соблюл все предосторожности, дабы лазутчика не подвести. Беседовал не
долее других, чтоб подозрения не было, но узнал поболее - лазутчик готовился,
сам, без лишнего спросу изложил все нужные сведения.
- Ценный ты для нашей службы агент, - от души похвалил сенатор, подавая
Демьяну кисет с десятью ефимками42 (целое состояние для простого служаки!). -
На, как временный знак милости нашей. Ужо дома будешь, за все сполна
рассчитаемся. Андрюшку Кривого не жалко ль было?
- Как не жалко, батюшка? - печально вздохнул Демьян. - Все живой человек,
не скотина какая... Так то ж во службу, не так просто... он и служивый на то, штоб,
значит, на службе живот положить...
- Смекалист ты, - похвалил Ушаков. - Грехи отмолишь, ништо... Деньгу
поопасайся казать людям. Ну, ежели вдруг ненароком спознает кто да спрашивать
станет, скажешь: дом на слободке продал, мол...
Выпроводив лазутчика, Андрей Иванович крикнул, чтоб притащили бутылку с
кислыми щами, взял Писаревы опросные пометки да и прилег подумать - переварить,
что наговорили служивые людишки. Ежели все вместе собрать да разложить по
порядку, до того интересная картина получается - аж жуть берет!
Едва успел полбутылки щец высосать да начать думать, как потревожил
гвардии лейтенант Егор Кудрин: от царицы делегация пожаловала - в гости зовет.
- Велика честь, - ухмыльнулся Ушаков. - Какого-то лейтенанта - царица...
Сходи, раз зовет. Говорят, она красавица - гляди, может, глянешься. Бабенка
нонче одинокая, праздная...
Оказалось, что зовут вовсе не лейтенанта. Посланцы царицы передали, что
просят в гости именно сенатора, Андрея Ивановича Ушакова.
- Как прознала? - не на шутку удивился Андрей Иванович. - Дозорные
калмыки, что с обозом шли? Так в лицо не знают, имя не называлось всю дорогу... То
ли сболтнул кто из гвардейцев ненароком? Аи, чертовы дети! Ужо вернемся - шкуру
со всех спущу!
Присутствовавший Кудрин вмиг позеленел ликом: сказанное сладким голосом
запросто могло оказаться не только лишь сочным словцом. Ежели страшный старик не
забудет да по прибытии дознание проведет, в ходе которого выявится, что кто-то
из подначальных лейтенанту гвардейцев сболтнул лишнее в дороге... Черт с ней, со
шкурой болтуна, - но ведь шкура-то ему подчинена, Кудрину! Эх и несладко
придется Егорке!
- Ладно, вели лошадей подавать, - распорядился Ушаков. - Сундук раскрой,
достань соболей - поднесем. Писаря загони на вышку - пускай высмотрит все как
следует, да к вечеру схему Ставки чтоб нарисовал. Выбери десяток для почету,
одень почище, сам прихорошись - к царице, чай, едете, не к дружкам в слободу...
Пока гуляли верхами через Ставку, Андрей Иванович ещё раз осмотрелся - уже
основательнее. Первое впечатление подтвердилось: неладно было что-то в
государстве степном. Тихо, безлюдно, серо, стыло... ни тебе детского смеха, ни
веселых сборищ праздной знати - как будто попали в выморочный град. Только
ханские гвардейцы вольно шатаются промеж юрт да трупы казненных стынут на ветру...
- Хоть бы прибрали, что ли, - сплюнул Ушаков. -Кого пугать-то? Все свои, и
так знают, почем фунт лиха...
Огромный ханский шатер, окруженный точными своими копиями гораздо меньших
размеров, поражал роскошью и праздничным великолепием, особенно бросавшимся в
глаза на фоне серой убогости войлочных жилищ челяди и воинов. Парча, бархат,
шитые золотом занавески, шелковые портьеры, делившие шатер на залы, обилие
персидских ковров, колченогой турецкой утвари для сидения и лежания, стеллажи и
этажерки с красивыми побрякушками, крытые черным муаром зеркала - до сорока
девяти дней печаль по безвременно почившему хану...
Внутри шатра, несмотря на огромную площадь, было жарко и чудно ароматно:
дымом не пахло. Челядинцы грели на улице медные котлы, наполненные булыгами,
наскоро отскребали сажу и таскали поочередно в ханские апартаменты, чтоб царица
с маленьким ханом не мерзли. Повсюду тлели благовония, насыщавшие парадную залу
сладкими ароматами Востока, где-то за занавеской нежно играла лютня, под
бархатными сводами порхали разноцветные попугайчики, невозбранно гадившие на
ковры и безбоязненно садившиеся на головы придворных красавиц, ткавших бисером.
- Спасибо, Андрей Иваныч, - попросту поблагодарила царица, приняв
поднесенных соболей и выслушав длинное приветственное славословие сенатора. -
Почто сразу не сказался, как прибыл?
- Не хотел беспокоить тебя, о прекраснейшая из прекрасных, - от души
польстил Андрей Иванович - не достигшая тридцатилетия женщина и в самом деле
была удивительно хороша собой: сердце любого мужчины, чей взор посмел коснуться
Джан, пускалось галопом, подобно породистому ахалтекинцу. Одно слово -
черкешенка! - Я по делам государевым, которы тебе скушны и неинтересны. Решил бы
их с твоими чиновниками, тебя не обременяя...
- Ничего, нам все интересно. Прости, хан отдыхает...Так что придется тебе со
старой девой о делах говорить -не взыщи...
Царица двумя мановениями прелестной ручки распорядилась: все лишние тотчас
же убрались вон, а две пожилые горянки, закутанные с ног до головы в черные
одежды, притащили широкий низенький дастархан с разнообразными засахаренными
фруктами и отдельно накрыли кофейный столик (после турецкого похода хан ввел при
дворе обычай кофепития - пока что никто переиначивать не посмел, рано).
"Правильно сказывали доносчики, - оценил поведение вдовы Андрей Иванович.
- Красива, хитра, упорна, коварна - все при ней. Когда с гор привезли, только
по-своему говорила. Одиннадцать лет прошло - по перинам не валялась, царствовать
готовилась упорно. Теперь по-русски глаголит без акцента, да так складно, что
дьяку впору, говорят, калмыцкий так же хорошо знает, монгольские и тюркские
письмена разбирает, грамоте разумеет и книги без разбору чтет, а которые и на
немецком...
Дала понять, что хан - кукла, всеми делами управляет она лично... Зачем же,
красавица, людишек-то губишь без разбору? Почто бесчинствуешь со своим же
народом, которым править тебе до того, как сын повзрослеет или как иначе Судьба
не вмешается?"
- Многие вдову обидеть хотят, норов свой показывают, - словно угадав мысли
гостя, сказала ханша. - Покуда Рандул в возраст войдет, хлебнем мы горячего... Не
думай, что кровожадна да злобна, аки зверь: то государственная необходимость.
Думаешь, самой любо воров казни предавать? Да мы бы с легкой душой песни пели,
шитьем занимались да другим каким женским забавам предавались... Сразу, как хан
преставился, зашевелились, полезли, стали на прочность пробовать...
- То твои дела, царица, - мне не след судить, - поспешил заверить в своей
нейтральности Ушаков. - Коли для управления государством деяния сии надобны, что
ж...
- Да быстрее бы все утряслось, чтоб мне на покой уйти, - фальшиво пожалела
себя ханша, по-старушечьи подперев ручкой головку. - Когда там у нас в верхах
полное определение выйдет?
Ухватившись за хозяйкин вопрос, Андрей Иванович пустился в пространное
изложение новостей Большого Двора, ценности политической не представляющих: так,
обычные сплетни и утки, что промеж себя вельможи среднего ранга обсуждают за
ужином.
Царица с удовольствием слушала свежего человека, удивлялась, охала, побабьи
всплескивая ручками да хихикая порой несообразно сану. И то сказать, не
хватало ей всего этого в своей окраине - молодой, здоровой, пышущей красотой
девахе в самом соку. Ей бы не гвардейцами командовать, головы рубать да на колья
людишек сажать, не родичей в борьбе междоусобной пересиливать... Бросить бы все,
удрать отсюда в Санкт-Петербург да очертя голову окунуться в водоворот
придворных сплетен и интриг, кружить головы блистательным кавалерам на
феерических балах да ассамблеях! А то влюбить в себя какого-нибудь принца и
укатить с ним в цивилизованную сонную Европу, жить в тысячелетнем каменном замке
да по булыжной мостовой выезжать восьмеркой в оперу... Эх, привередлива и
своенравна ты, женская доля!
- Так какие же заботы тебя к нам направили, граф? -спохватилась едва ли не
час спустя заговоренная гостем ханша. - Чем мы тебе поспособствовать можем?
- Да то не стоит твоего беспокойства, звезда степей, -заверил Ушаков. -
Так, сугубо по моей службе... Хотел посмотреть, как там ногаи - не балуют ли... А
еще: аманат ваш от нас пропал. Сбег не сбег - непонятно. Догляду за ним не было,
потому как ратной службой самочинно себя обременил, заслуги воински имеет
немалые, большим доверием пользовался... А вот пропал. Может, опознал про отцову
хворь да проведать наладился...
- Пропал? Зачем... пропал? - Царица вдруг сбилась, заалела аки маков цвет,
метнулась ручками к многорядным жемчугам, белыми змеями обвивающим точеную шею,
взгляд уронила...
"Ай, ай! - ухмыльнулся про себя Андрей Иванович. - Негоже царственной
особе этак вот: надо уметь скрывать свои чувства. Одно слово - баба. Нет
сообразить: аманата свели две недели как, а сенатор в пути без малого месяц! Аи,
баба! Ты хоть десять языков выучи да полк на колы посади - а бабой и
останешься!"
- Был ваш аманат, - справившись с собой, сообщила ханша. - И впрямь...
простился. И сей же день отъехал обратно. Мы щедро одарили его - пусть не горюет
по уходу Повелителя нашего. Наверное, уже давно на месте - ты в пути, и он...
- Да нету на месте, - как на безделицу махнул рукой Ушаков. - Коли тот же
день отъехал, давно должен быть. И по пути не встречали - а другой дорогой вряд
ли пойдет...
- Можешь не сомневаться, Андрей Иванович, - царственно заверила ханша,
разом выпрямляясь и прибавляя уверенности во взоре. - Коли что вдруг не так,
дадим вам нового аманата. Наши внутренние дела имперского договора не касаемы.
Ежели вдруг не объявится аманат в самое ближайшее время, княжича тех же кровей
дадим, да законнорожденного притом.
- До утверждения нового хана шертная запись имеет силу закона, - напомнил
Ушаков, все так же сладко улыбаясь. - Так что прости, царица-красавица, -
аманата я искать буду. Ежели какое воровство тут есть - то слово и дело
государево...
- Ищи. - Ханша вновь потупила взгляд и вцепилась ручкой в жемчуга. -
Только у меня его нет, я тебе сказала.
- Нет так нет, - покорно согласился Андрей Иванович. - Буду искать в
других местах. Сегодня поговорю с людишками - как отъехал да куда, а завтра,
засветло, подамся к Царицыну, по пути посмотрю - направлю дубовских казаков на
розыск.
- Ну, бог в помощь, Андрей Иванович, - глядя в сторону, пожелала ханша. -
Если ещё чем поспособствовать можем - ты скажи, все в нашей воле...
Назад сенатор ехал довольный и задумчиво ухмылялся в жидкую бороденку.
Примитивная ложь ханши развязывала ему руки. Аманат, конечно, ей нужен самой -
иначе не держала бы, - но не настолько, чтобы портить отношения с имперским
центром. А если сделать все по-умному да тишком, спросу никакого не будет:
зазорно спрашивать за то, чего у тебя вроде бы нет!
На заставе Ушаков звал к себе на совет Егорку Кудрина и казачьего
полковника. Первым делом спросил, строго глядя:
- Точно ли аманат в ставке? Не соврали ль твои людишки?
- Вот те крест батюшка! - Полковник размашисто обмахнулся знамением -
малость на колени не бухнулся. -Который день в яме сидит с побратимом. Почти
кажну ночь тишком мясо с хлебом носим. Браты все же, жалось берет... Кабы моя
воля, давно бы стражу порезали да вызволили...
- Как - носите? - ухватился за мясо Ушаков. - А что - стража?
- Дак под утро они спят, батюшка, - плутовато подмигнул полковник. - Со
светом уж бодры, будто всю ночь службу блюли. А до свету - дрыхнут... Как князья
откочевали, гвардия бессменно держит ночной караул вокруг Ставки. Мышь не
проскочит - патруль катается, посты стоят большим числом да рядком собак на
прищепки сажают. Потому в самой Ставке не опасаются, жируют... А мои тут каждую
кочку знают, впотьмах, как кошки, ползут, без шума.
- Спят, говоришь... - призадумался Андрей Иванович. - Славно, что спят... А
ну, Егорша, - план готов?
- Сей момент. - Кудрин метнулся, притащил план Ставки, рисованный писарем.
- Укажи место, где сидят, - внимательно ознакомившись с планом, приказал
Ушаков.
- Вот тут, - глянув наметанным глазом, ткнул пальцем полковник. - Маленька
балочка, где головы лекарейна колья посажали, - там яму откопали сразу, как хан
преставился. Стражей двое, шалаш у них и костер жгут. Меняют день в день,
аккурат опосля обеда.
- Хорошо, - непонятно чему порадовался Андрей Иванович. - Славно. Вот что,
братцы... Лихое дело я задумал. Но - во благо государево, потому как бы и не лихое
вовсе...
- Только прикажи, батюшка, - костьми ляжем! - молодцевато гаркнул
полковник, хватаясь за рукоять сабли.
- Тихо ты, пострел... - урезонил сенатор бравого вояку. - Твое дело -
сторона. Твое дело помощь малую оказать моим людям, выделить две пары заводных
да потом руками разводить, коли вдруг ханские что спрашивать учнут... А ты,
Егорка, поставь сей момент на вышку Митьку Харю да Ваську Плутова. Да место
покажи. Пусть смотрят, пока не смерклось. И вели лошадей приготовить - со светом
тронемся на Царицын.
А до уезду должны мы сделать вот что...
...Утром следующего дня было мне два просоночных видения. Точнее, первое
было - просоночное слышание.
"Пиу-пиу-пиу!" - ни свет ни заря сказал мой "Siemens".
- Нет, - тихо прошептал я, размежив веки и обнаружив, что потолок
слабенько сиреневеет предрассветными разводами.
Так рано мне звонить никто не может. Разве что старший менеджер чистилища
- чтобы пригласить на прожарку. Сейчас возьму трубку и пошлю менеджера в зад.
Или ещё куда попроще. У них там, в аду, непременно должно быть такое место, куда
всех посылают. Пусть идет - нельзя так рано беспокоить больших людей.
- Ты как? - сказала трубка голосом Славы Завалеева.
- Никак, - одними губами ответил я.
Слава Завалеев - мой начальник СБ. Бывший чекист. Это нормально - ему в
чистилище самое место. Уж кто-кто, а этот определенно - заработал. -
- Я подъеду после обеда, - пообещал Слава. - Дали"добро" из
разрешительного. Нужна куча твоих автографов.
- В зад, - прошептал я.
Слава перевооружает всю нашу СБ. Месяц боролся с соответствующей службой
областного УВД - не так давно мы там утратили позиции, теперь это стоит больших
затрат и треволнений. Но теперь без разницы: в чистилище все равно, чем
вооружены охранники на твоих фермах - помповиками или автоматическими
карабинами.
- В зад!!!
- Так я подъеду, - проявил настойчивость Слава. -Ты от трех до пяти дома
будь. Бывай...
- В зад, - тактично напомнил я и, отключив телефон, перевернулся на другой
бок.
Прекрасное время - рассвет. Время глубокого сна и всепобеждающей неги. Нет
ничего приятнее душе диверсанта, чем на рассвете вогнать штык в печень сонного
часового. Ухватить под шейку аккуратненько, прогнуть чуток назад, прижать к себе
и - легонько, без усилий, под правый краешек "брюшка" бронежилета...
Затем было видение.
Привиделся мне в салатовом полумраке занавешенного окна мой толстый боевой
брат. И был он весь в белом. И снимал дверь с платяного шкафа. И при этом
старался не шуметь - как будто в доме кто-то умер.
И стало вдруг мне ясно: это же я умер! И хотел подсказать толстому: надо
межкомнатную дверь снимать, на дверцу от платяного шкафа я вряд ли влезу. Но как
скажешь, когда ты уже умер? Как говорит Бо, все, закрылась в детство дверь, ты
не девочка теперь! Теперь сорок дней придется парить надо всеми и безропотно
наблюдать, какие они глупости допускают. И не вмешаешься ведь! Согласитесь, это
ужасная несправедливость. Было бы правильнее каждого астрала, отлетевшего от
физического тела, на сорок дней снабжать этаким энергетическим дрыномуказателем.
Чтобы можно было сверху поправлять близких, когда те залепухи мочат
да косяки лепят. Неплохая идея, как вы думаете? Надо будет, как в чистилище
попаду, заявку на патент оформить...
Проснулся я от странных звуков.
- Эмр-р... Гхм-кхм... Дорогие земляки! От лица всех деловых... гхм... Нет, не так.
Ур-рр... От ебтэть... А! Уважаемые соотечественники...
Бо тихонько репетировал речь. Был он облачен в белые трусы до колен и
белую же рубашку - без галстука. Брюки висели на спинке стула. А репетиция
происходила перед зеркалом, которое крепилось к внутренней стороне одной из
дверей платяного шкафа. Дверь была снята и под незначительным углом прислонена к
стене.
- Уважаемые соотечественники! От лица всех соплеменников, проживающих за
пределами... Ур-рр... Е... Как там? От лица всех соплеменников... эмр-р... Выразить вам
уважение... уважаемые земляки... Тьфу! Е... вашу мать! Уважаемые, ебтэть! Это жополизы
фуевы - уважаемые? Кто уважаемые - давно съе...лись к е...ной маме за пределы -
деньги зарабатывать. Остальные - старики, салабоны и -жополизы.
- Старики - уважаемые, - сипло подсказал я. - Они не виноваты.
- Старики? Да, старики - да, - согласился Бо. -Проснулся, что ли? Еще час
можешь дрыхнуть - время есть.
- Спасибо, уже не хочу, - поблагодарил я. - Зря репетируешь. Во сколько
передача?
- В полдень. В 11.00 сказали быть - подготовиться, обговорить там... - Бо
коротенько задумался. - Ага... Думаешь, не успею?
- Думаю, не успеешь, - безжалостно заверил я. - Ты в таких делах тупой.
Если за сорок два года не успел, за два часа - ну никак не выйдет! Лучше давай я
тебе на листочек запишу.
- Годится, - обрадовался Бо. - Запиши. А я за два часа выучу. Только без
всяких твоих в...бонов! Попроще -чтобы было на меня похоже...
К телецентру мы подъехали на такси. Вообще Бо старался как можно реже
перемещаться по родной земле на своем любимом джипе - как он сам утверждал,
чтобы не привлекать внимания.
Краевед поджидал нас на КПП с двумя пропусками: при свете дня да будучи
трезвым, он производил очень даже приятное впечатление - этакий стройный,
солидный, убранный сединами дядечка с красивым пробором, в Позолоченных строгих
очках и неброском, но добротном костюме. Не верилось даже, что это именно он
позавчера предлагал прокатиться в баньку и непотребно побаловать там с девчатами
в некой замысловатой позиции.
- Ур-р... - нечленораздельно прорычал Бо, смущенно хороня в своей клешне
узкую ладонь краеведа. - Ты...Эмр-р... Вы../
- Раком - на бортике, - подсказал я ему на ухо. -Напомни - обещал...
- Сам урод, - ответно прошипел Бо. - Сергей... эмр-р...Дорджиевич...
- Не думал, честно говоря, что вы приедете, - радушно улыбаясь, сообщил
краевед, пропуская нас через турникет и делая знак вахтеру - они, мол, они. -
Как-то тогда все получилось спонтанно, как-то несерьезно... Без лишних церемоний,
пожалуйста. По имени-отчеству - только во время передачи.
- Я тут кое-что принес, - торжественно сообщил Бо, хлопнув по боку своего
"дипломата", в котором лежал кисет с гнусной подделкой. - Как обещал.
- И что же это? - поинтересовался краевед, увлекая нас по аллее к
центральному входу в здание телецентра. -Мемуары?
Вот те на! Видать, крепко выпимши был дядечка - не помнит, что обещали
такой раритет подогнать!
- Хуже, - буркнул Бо. - Нет... лучше. Потом скажу. Сюрприз.
- Сюрприз так сюрприз, - вежливо согласился краевед. - Прошу вас - прямо
по коридору...
Студия была темной и мрачной, как средневековая гробница. Обшарпанные
стены, задраенные светонепроницаемым материалом окна, древние киношные сидушки,
истертый множеством ног старенький линолеум, допотопная громоздкая аппаратура -
все было убого и запущенно. Оператор вид имел крайне неухоженный и рассеянный
донельзя, а ведущая выглядела так, словно её обещали послезавтра расстрелять.
- Зоя Васильевна, - шепнул нам при входе краевед. -Наша телезвездочка.
Если что вырезать - сразу говорит. Очень правдивая, знаете ли.
- Будем иметь... - кивнул я и, критически оглядев немодно одетую даму
бальзаковского возраста, сразу отсек двусмысленность: - В виду...
Настроенные юпитеры, ярко высвечивавшие центр помещения, уюта не
прибавляли, а, скорее, наоборот: как будто подчеркивали всю ущербность ситуации.
Лица собравшихся в аудитории фиолетово отсверкивали в бледно-синем свете
фильтров, глаза казались нереально красными, как у поджаренного терминатора в
одноименном блокбастере. Жутковатое, я вам сообщу, зрелище - создавалось
впечатление, что мы угодили спозаранку на совещание временно сытых вампиров.
Между тем, судя по толковым комментариям краеведа, публика была - сплошь
интеллигенция, выдающиеся деятели культуры и искусства. И процентов на пятьдесят
- тихая оппозиция.
А ещё были гости - два москвича. Краевед представил их как археологов, но
мне они почему-то таковыми не показались. Руководитель экспедиции - ещё куда ни
шло, большой симпатичный дядька с плешью и манерами барчука, сквозь которые
слегка просвечивались отточенные жесты бывшего военного. А второй - мелкий,
вертлявый, шустрый - сразу производил впечатление замаскированного шпика.
Видимо, особист экспедиции. Видимо, экспедиция археологичит не в шибко далеких
от нас пластах истории, а, возможно, местами и радиоактивных. Бо как-то
рассказывал, что на территории Калмыкии есть какие-то там ядреные отходы то ли
закрытые разработки стратегического сырья. Вот и приехали ребята поковыряться.
Впрочем, меня эта парочка особо не занимала - я интересовался местной
интеллигенцией. Интеллигенция была вполне даже ничего, если принять поправку на
морговское освещение: лица умные, породистые, улыбочки на месте, обстановка в
аудитории вполне непринужденная - все друг друга знают и особенно не опасаются.
- Я вас очень прошу, коллеги, - перезнакомив аудиторию с нами,
предупредила Зоя Васильевна. - Не первый год вместе работаем. Смотрите не
подведите. Если кто скажет что-то против режима - буду резать. Так что пожалейте
труд оператора и пленку.
- Не волнуйся, Зоя, - успокоил матерый интеллигентёс золотыми зубами,
помеченный пышной шевелюрой и отсутствием галстука. - Эксцессов не будет. Если
кто-то что-то позволит себе, так разве что - в предельно завуалированной форме.
- Ну смотрите. - Ведущая глянула на часы. - В принципе, все готово. Если
не появится - ей-богу, начну без нее. Что за непунктуальность у нынешней
молодежи?
- Кого ждем? - спросил я у краеведа. - Шишка какая-то?
- А вот и наш орган надзора, - объявила Зоя Васильевна, услышав
раздававшиеся по коридору торопливые легкие шаги. - Опаздываете, барышня!
- Часы отстают, - извиняющимся тоном сообщила влетевшая в студию Саглара
и, с ходу пристроившись на краю, в первом ряду, принялась прихорашиваться. - Вы
уж извините...
- Оп-па! - выдохнул я, чуть не вскочив от неожиданности. - Это... как?
- Началось! - досадливо буркнул Бо и, в робкой надежде поправить
положение, засопел мне на ухо: - Сразу после обеда - в баньку. Телки будут - я
те дам! Я уже все пробил...
- Вы имеете в виду "орган надзора"? - зашептал в другое ухо краевед. -
Пусть вас это не смущает. Это так, для галочки. Комитет Администрации Президента
по связям с общественностью. Но мы все друг друга знаем, так что контроль - это
так, фикция. Зое никакой контроль не нужен - она сама все ненужное вырежет. И
предупредит...
- Оставь это дело, - предупредил Бо, отметив, как я пожираю взором свою
недолюбленную администраторшу. - Я тебя в последний раз предупреждаю...
- В принципе, можно работать, - сказала Зоя Васильевна, обведя придирчивым
взглядом собравшихся в студии. - Напоминаю: каждый из здесь присутствующих -
герой передачи, интересный человек и вообще центр Вселенной. Работаем сразу со
всей аудиторией, вроде бы вразброс, стихийно. Однако от сценария прошу не
отклоняться. Я - вступительное слово, затем Сергей Дорджиевич - небольшой доклад
по теме, а уже затем - выступления. Основная подача - на гостей. Бокта Босхаевич
-гвоздь программы. Работаем в основном на гвоздя, не забывайте. Так: Сергей
Дорджиевич, Бокта Босхаевич -прошу за стол.
Я остался в изоляции: Бо и краевед пересели за стол, стоявший по центру
павильона. Воспользовавшись случаем, я немедля пересел к Сагларе, в первый ряд.
- Здравствуйте, принцесса... - В полумраке студии администраторша выглядела
столь таинственно и загадочно, что я чуть не застонал от желания прямо здесь
выразить ей свои горячие чувства.
- Здравствуйте, трусишка. Ловкий заяц-торопыга... Вы теперь меня избегаете?
- Напротив, я прилагаю все усилия, чтобы с вами встретиться. - Я
почувствовал, что краснею, и поблагодарил студию за организацию такого
великолепного морговского освещения. - Но... Обстоятельства, принцесса, видите ли,
до того неблагоприятные складываются, что впору впасть в отчаяние...
- А вчера? Мне Бокта Босхаевич сказал...
- Он страшный врун, этот ваш Бокта Босхаевич, - заверил я, слегка
помрачнев, - вот хоть убейте, но ничего хорошего толстый сказать про меня не
мог! - Ему ни в коем случае нельзя верить. Он боится, что у нас могут возникнуть
более серьезные отношения,
- А он что - твой опекун? Выглядишь ты достаточно взрослым.
- Он в некотором роде самый близкий мне человек, -сообщил я. - Но мои
сердечные дела его совершенно не касаются - это он уж, воля ваша, слишком о себе
возомнил...
- Так, все готово, - объявила Зоя Васильевна. -Бокта Босхаевич, почитайте
вопросник, подумайте, что будете отвечать. Если что-то не нравится, карандашиком
отчеркните. Только не слишком там - основной массив должен остаться в неизменном
виде.
- Я это... - Бо кивнул в мою сторону. - Этого типа можно - за стол? У него
язык подвешен. Он бы на все вопросы ответил...
- Вашего друга мы опросим по ходу передачи. А вы -гвоздь, - напомнила Зоя
Васильевна и, кокетливо стрельнув глазками в сторону рослого московского
археолога, ласково прожурчала: - Мр-р... У нас имитация прямого эфира, Тимофей
Христофорович. Понимаете, у нас тут своя специфика, так сказать, местные
особенности...
- Понимаю. - Археолог сладко зевнул с видом все повидавшего и уставшего от
жизни сноба. - С вашими особенностями я очень даже знаком - никаких проблем.
- Ну и прекрасно. - Ведущая облегченно вздохнула и кивнула оператору: -
Поехали...
И поехали. Вступление, доклад, выступления - все по сценарию.
Передача была про корни. Не про растительные, а про духовные. Краевед
жестом фокусника выудил из своего потрепанного "дипломата" портянку с
квадратиками и стрелками и принялся доходчиво объяснять, как важно для народа
помнить про корни. То есть кто от кого получился и вообще откуда есмь пошла
нация калмыцкая. Такую же примерно портянку мне показывал дядя Бо: кружочки,
имена, стрелки. Дядя сказал, что в каждой калмыцкой семье существует
генеалогическое древо и каждый калмычонок, едва начав ощущать себя в этом мире
маленькой личностью, уже знает структуру этого древа назубок.
В целом меня этот вопрос занимал мало - и не из-за лености духовной, а в
силу привитого системой характера общественного сознания.
Я вам сейчас одну маленькую пакость скажу - вы уж не обижайтесь. Давно
заметил, что, в отличие от других наций, мы, русские, на корни свои плевать
хотели. У подавляющего большинства из нас глубина познаний в личной генеалогии
ограничивается дедкой и бабкой. Редко кто осведомлен о судьбе прадеда и
прабабки. И уж совсем единицы могут проследить свой род до седьмого колена.
Думается мне, это не оттого, что мы такие моральные уроды, а ввиду
объективных исторических причин. От Батыева нашествия и до ВОСР 1917 года
генеалогические копания у нашего народа были присущи только аристократии,
которая составляла весьма незначительный процент от общей численности населения
страны. Остальным - подавляющему большинству - все как-то недосуг было: войны,
катаклизмы, систематический мор вследствие естественных и привнесенных причин. А
самое главное, пожалуй, - успешно привитая нашему народу азиатская привычка к
рабскому состоянию. Это ведь далекие предки Бо - - веселые скотоводы,
завоевавшие практически полностью наш континент, -. в свое время вырезали все
боеспособное мужское поголовье росичей. А затем ударно оплодотворяли наших вдов
и девиц, штампуя подряд несколько десятков поколений полукровок, которым с
рождения внушали: ты - сын рабыни, ублюдок и безотцовщина, ты - раб. Какая тут
может быть родословная? А после двухсот сорока лет всеобщего рабского
существования были четыреста лет существования холопьего, когда развлечься
генеалогическими изысками могла позволить себе лишь упомянутая выше
аристократия. А с 1917 по 1937-й холопы всю аристократию передушили и остались
сам на сам.
Вот тут бы и подумать о генеалогии - да опять недосуг: маньяки-правители
да страшная война совокупными усилиями отправили в мир иной что-то около
девяноста миллионов наших с вами сограждан. Согласитесь - цифра впечатляющая
даже по союзным меркам, а уж если брать по российским... Это же ведь больше
половины всего населения нашей страны! А если учесть, что половина эта была
представлена на девяносто процентов лицами славянской национальности... Попробуй
после всех этих пертурбаций проследи свои корни. Сплошь обрубки и высохшие
фрагменты, сиротливо торчащие из обугленной земли...
У калмыков с генеалогией все было в порядке. Лишения кочевой жизни и
массовая депортация никак не повлияли на их отношение к корням. Маленький
крепкий народ преданно хранил память отцов, бдительно следил за вековыми устоями
и изо всех сил старался сохранить свою самобытность, не желая растворяться в
вязкой массе Российской империй, которая со всех сторон окружала островок его
территории. Честь и хвала - есть чему поучиться...
В общем, корневая тема развивалась вполне гармонично: благодаря
профессионализму ведущей, доклад как-то незаметно перерос в диспут, который
проистекал достаточно шумно и оживленно, без стандартных зажимов, каковых
следовало ожидать после многообещающего предостережения насчет имитации прямого
эфира и безжалостных вырезаний. Тем не менее публика себя держала в рамках и не
шибко баловала, разве что намеками: до девяносто третьего - так было, а после
девяносто третьего - эдак, - но в пределах рамок, с поправкой на общероссийский
упадок и тотальный бардак.
Как и обещали, Бо работал гвоздем программы: стержень передачи протыкал
насквозь его генеалогическое древо, вонзаясь в первый нежно-зеленый побег и
выходя острием из самой верхушки.
Это оказалось неожиданно интересно и занимательно: раньше я как-то не
вдавался в подробности родословной моего боевого брата, да и сам он внимания на
это не обращал - у него и без того дел по горло.
А сейчас я сделал вывод: а влияет генеалогия, ещё как влияет! Бо - ханский
отпрыск, прямой потомок удачливого полководца и мудрого правителя, каковым его
представил краевед, - по всем параметрам вписывался в образ вождя. Умный,
хитрый, прозорливый, могучий, как буйвол, с железным здоровьем и стальными
нервами, прирожденный лидер. Правда, косноязычный и грубый до безобразия - но
это, видимо, издержки производства. Всю свою сознательную жизнь он имел дело с
представителями волчьей породы и командовал одиозными типами, которые этих
представителей прилежно давили.
Толстому гвоздю приходилось туговато. Написанную мною речь ему почитать не
дали - она даже в общих чертах не вписывалась в тему передачи. На простые
вопросы он отвечал односложно, с грубоватой прямотой, а вопросы, выходящие за
уровень его компетенции, с ходу переадресовывал мне, балуя аудиторию вполне
респектабельной длиннющей фразой:
- Эмр-р... Ур-р... Полагаю, этот вопрос более полно раскроет мой уважаемый
коллега. Концептуальных расхождений в этом аспекте у нас нет, так что...
Такую замысловатую для Бо конструкцию он явно где-то подслушал, записал и
вызубрил - я ему ничего подобного не диктовал. Но в целом получалось очень даже
недурственно - я с ходу ввинчивался в тему и пространно философствовал, радуя
собравшуюся публику. Это я умею, не зря соответствующую боевую кличку в свое
время получил.
Так бы мы и болтали мило до конца передачи, если бы ВДРУГ Зое Васильевне
не пришло на ум обратить внимание на литературную подкованность гвоздя. Знаете,
наверно, как это бывает в процессе передач: что читаете, кто больше нравится из
авторов, какой стиль более всего отвечает мировоззренческой позиции, да
почитайте на память что-нибудь щемящее из Ахматовой или Асадова...
- Стихи? - Бо мучительно наморщил лоб и беспомощно зыркнул в мою сторону -
переадресовка в данном случае была неуместна. - Стихи... я это... А! Во: "...все мы,
народ калмыцкий, любим вино и пляски, ой дарьки-дарь-ки - хорошо! Все мы, народ
ойратский, любим потом подраться, ой дарьки-дарьки, хорошо!" Годится?
Публика в студии откровенно потешалась - весело им было с Бо. Хихикали,
смеялись, переговаривались - атмосфера была явно не зажатая и где-то даже
праздничная. Зоя Васильевна заслуженно радовалась - передача шла как по маслу, и
во многом благодаря её личному мастерству.
- А нашего великого современника вы, надеюсь, знаете? Нашего знаменитого
земляка...
- А у нас их навалом, - приосанился Бо. - Амур-Санан, Сян-Белгин,
Джимбинов, Аксен Сусеев, Эрёндженов... который из них?
- Ну что вы, в самом деле! - досадливо поморщилась Зоя. - Самого великого!
Ну? Члена Союза писателей России, народного поэта Калмыкии, который является
рупором демократии...
- Это кто? - озаботился Бо. - Ну-ка, намекните?
- Неужели не догадываетесь? - ужаснулась ведущая. - Ну подумайте,
пожалуйста...
Я знал, о ком идет речь, и замешательства Бо не понял. Видда Новкугульти -
пожалуй, наиболее известный в России калмык докирхановской эпохи. Член всего,
что только доступно, народный поэт, мыслитель, лауреат Государственной премии
СССР и так далее - интеллигенция российская его знает. Правда, народный поэт до
странности хорошо ужился с новой властью и посвятил остаток жизни славословию
молодого хана, но это уж, как я полагаю, личное дело каждого, в какой маразм
впадать на старости лет. Человек пережил депортацию, массовые репрессии, гнет
сталинского режима, возможно, видит в молодом хане некое знамение новой эпохи,
надежду на демократические перемены и так далее. Кроме того, добрый хан подарил
поэту роскошный дворец, в котором можно с успехом разместить крупный детский
сад, так что...
- ...певец степных просторов, безжалостный клеймитель произвола властей и
тоталитарного режима... Да неужели не знаете?!
- Клеймитель? - Бо почесал нос, взгляда не поднимал - видимо, стыдно было
ему. - Клеймитель... Я вообще... такое слово - в первый раз...
- Видда Новкугульти! - торжественно объявила ЗояВасильевна. - Неужели не
знаете?!
- А-а-а... Этого - знаю. - Бо вдруг странно прищурился и как-то весь
подобрался - как старая толстая рысьперед прыжком. - Читал. Могу на память. А?
- Сделайте одолжение, - оживилась ведущая. - Что за стихотворение?
- Это не стих. - - Бо нехорошо подмигнул аудитории, и я насторожился: вел
он себя так, словно собирался из пулемета полоснуть или как минимум долбануть
кого-нибудь по черепу, а возможно, и ногой.
- Это цитата - я ж сказал... Двадцатипятилетней давности. Слушайте:
"...Великая русская литература всегда смотрела на мир любящими глазами творца. Она
создавалась чистыми руками, но не подлым пером Фаддея Булгарина. К сожалению,
последний оказался не бездетным. Герострат был, Солженицын - есть. Но Герострату
не платили за поджог храма, Солженицын берет. Однако даже замутненный злобою
разум его должен бы понять, что пытающийся вдуть жизнь в червивую залежь фашизма
обычно кончает всенародным презрением..."
Видда Новкугульти - народный поэт Калмыкии...
Аудитория на несколько секунд замерла. Я от неожиданности прикрыл ладонью
рот: вот это речь! Для косноязычного Бо выучить такую безразмерную цитату -
настоящий подвиг! И вопрос: откуда вообще толстый выкопал эту ужасающе
скандальную цитату? Это что же такое вообще? С трудом верилось, что народный
поэт, жертва сталинских репрессий, мог такое сказать про собрата по перенесенным
страданиям - Солженицына!
- Есть такое дело! - отвязно воскликнул кто-то из собравшихся, нарушая
неловкое молчание. - Читали мы эту статейку!
- Господи... Да что вы такое говорите?! - Зоя Васильевна пошла пятнами и
сделала оператору знак - тот послушно остановил запись. - Вы... Вы соображаете,
что говорите?
- Я за слова отвечаю, - веско сообщил Бо, доставая платок и утирая лоб -
упрел, бедолага, толкая речь. -Передача выйдет - пусть он на меня в суд подаст.
Я выиграю.
- Ничего он не подаст! - заверил из аудитории бесстрашный интеллигент,
поддержавший Бо. - Что написано пером, не вырубишь топором! Зоя?
- Никакого суда не будет, - решительно заявила Зоя Васильевна и тут же в
три приема выхлебала стакан воды. - Гхм-кхм... Фу ты, господи... Я это вырежу, сразу
говорю. Тимофей Христофорович - вы не думайте... просто у нас... ну вы понимаете,
да?
- Да вы не оглядывайтесь на меня - работайте, - покровительственно
разрешил плешивый москвич, опять зевая. - Это ваши дела. А вообще - отрадно.
Отрадно, что человек интересуется историей культуры своего народа, и вообще...
- Откуда? - спросила ведущая, морщась так, словно ей в трусики сунули
лягушку. - Откуда вы это взяли?
- Дочка в Интернете нашла, - не стал скрытничать Бо. - На принтер скинула.
Ревела, дура, как будто умер кто... Потом мне дала. Там и ссылки есть - из каких
газет... Хотите - звякну дочке. Адрес в смысле...
- Да нет, я не про то! - досадливо скривилась Зоя Васильевна. - Какой
адрес, о чем вы?! А вот вы... Вот вы -бизнесмен... новый... эм-м...
- Руководитель охранной фирмы, - подсказал Бо. - В смысле - зачем оно мне
надо?
- Да - зачем вам это? Вам что - больше заняться нечем?
- Мне есть чем, - сурово отчеканил Бо. - Но как раз это мне надо. Это всем
нам надо. Без этого мы просто выродимся и станем ханскими ублюдками. Я не прав?
Зоя Васильевна на этот раз не нашла что возразить - Бо вообще умеет быть
убедительным, когда захочет. Аудитория смотрела на гвоздя по-особенному: кто-то
прятал глаза, кто-то готов был аплодировать, а пара взглядов наполнились явным
негодованием - даже во мраке студии стало заметно.
Вот такой душевный прорыв. Именно прорыв, а не порыв. А я и не подозревал,
что мой толстый терминатор способен испытывать такие сложные околопатриотические
чувства.
Хотя, может быть, тут просто вышло наложение: обычная реакция характера на
необычную обстановку и наличие зрителей. Просто Бо любит называть вещи своими
именами, не терпит витиеватостей и недомолвок. Сидели бы мы с ним в парилке,
вякнул я об этом поэте что-нибудь хорошее, а Бо почесал бы задницу варежкой и
обложил бы его в три этажа. И через "твою мать" объяснил бы мне, в чем дело. И -
никакого резонанса...
Сами понимаете, так приятно катившаяся по утоптанной дорожке передача
оказалась скомканной нехорошей выходкой Бо и в былое русло возвращаться не
пожелала. Ведущая нашла в себе силы мягко закруглиться, а краевед под самый
занавес, когда все натягивали последние улыбки, вдруг вспомнил про подарок:
потащил из трепаного портфеля какую-то старинную книгу.
Вот, дорогой друг, - это он к Бо адресовался, - в память о нашем общении
вам подарочек. Книга принадлежит перу известного дореволюционного врачевателя
Бадмаева, в ней, наряду с диковинными рецептами и эзотерическими обрядами, его
рассуждения о мистических особенностях некоторых исторических персон. В том
числе и о предке Бо - том самом хане стародавнем. Точнее, о его роли в фатуме
калмыцкого народа. Это реликвия сама по себе, к тому же ценна она ещё и тем, что
Бадмаев был штатным врачом российской императорской семьи и лечил от многих
недугов...
- Все его пациенты умерли. Не своей смертью, - непонятно к чему сказал
задумчивый Бо и мотнул подбородком в мою сторону: - Вон, брату подари. Он у нас
фанатеет по этому делу.
- Брату? - У несправедливо обиженного краеведа отвисла и затряслась нижняя
губа - нормальная реакция для большинства из тех, кто не привык к общению с
толстым грубияном. - Э-э-э... какому брату?
- Да вот этому типу. - Бо ткнул пальцем в мою сторону. - У меня все равно
потеряется или дети потреплют. А он такие штуки бережет. Будет с ней носиться
как дурень со ступой, всем показывать...
- Снято, - скомандовала ведущая и призналась: - гУф-ф! Как хорошо, что у
нас - имитация. Как они там прямые эфиры делают на Центральном - ума не приложу!
Вот так нехорошо закончилось столь славно начатое дело. Надо было краеведа
предупредить. Если Бо чего не надо - ни в жизнь не возьмет. А будут приставать -
пошлет подальше. Или, того хуже, оскорбит действием.
- Он всегда такой - не переживайте, - успокоил я готового заплакать
краеведа, бережно пряча врученную книгу в пакет. - Не обращайте внимания.
Уникум. Патологический невежа. Был бы чуть повежливее - давно бы уже в
министерском кресле сидел.
- Сам дурак, - привычно отреагировал Бо и вдруг, обмахнув зашевелившуюся
аудиторию широким жестом, рявкнул командирским голосом: - Стоять! А теперь мы
сПро... эмр-р... с Эммануилом приглашаем всех в "Айс"!Всех!
- Куда? - не понял я. - Ты домой не собираешься?
- Эмр-р... Обед, - обернувшись ко мне, распорядился Бо и обвел аудиторию
пальцем. - А?
- Где? - Я с готовностью достал свой антиударный мобильник. - Платишь сам?
Сколько персон?
- Сам, - кивнул Бо. - Ноль-девять, спроси "Айс".Это рядом - за углом тут.
Закажи. Персон... раз, два, три...
Персон оказалось двадцать семь - ведущую и оператора пригласили тоже. Зоя
Васильевна, как ни странно, отказываться не стала - хотя я на её месте обиделся
бы.
-. Хулиган вы, господин Болдырев, - погрозила она Бо пальчиком. -
Социально опасный тип. С вами не соскучишься. А вы не думаете, что могут хану
доложить?
Бо мерзко ухмыльнулся и разинул было пасть, чтобы ответить в привычном
контексте:
- Луи...
- Ферзь, - молниеносно вмешался я.
- А? - заинтересовался Бо.
- Он шахматный фанат. Ферзь.
- А! Ну и... ферзя им в сумку, - принял подсказку Бо. - И попутного ветра в
спину. И пусть идут.
- Уважаю. - Сверкнув плешью, московский археолог протянул Бо руку. - Это
было сильно. Прошу ко мне в любое время. Сити-Чесе, как заезжаете - шестой
коттедж справа.
- Обедать, - напомнил Бо, махнув рукой на выход. -Шире... - Хотел по
привычке скомандовать - шире шаг, блин! - Эм-м... Прошу...
Я не приветствую расточительность, но в данном случае возражать не стал:
хозяин - барин. Покормить взвод интеллигентов для Бо - не проблема, а в рамках
легенды насчет лоховатой беспечности такой поступок смотрится вполне гармонично.
Не таится оппонент, не хоронится по кустам, а гуляет напропалую.
Ресторанчик "Айс" действительно притаился неподалеку от телестудии - за
углом. Было там довольно мило, уютно, и встретили нашу компанию вполне радушно:
никак не ожидали, что в неурочное время образуется такая аппетитная куча
клиентов. Кроме того, данное заведение имело некоторые претензии на
импозантность.
- Недурственно, - похвалил я, усаживая Саглару за дальний от входа столик,
который на правах распорядителей забронировали Бо и краевед, руководившие
размещением гостей. - Тут, наверно, местная крутизна ужинает?
- А также российские и голливудские звезды, - в тон добавила Саглара. - В
частности, Чак Норрис, Ричард Гири папаша Сиси из Санта-Барбары - не помню, как
его фамилия.
- Да ну!
- Вон - фото.
Действительно, фото в наличии: вышеперечисленные товарищи и ряд других
помельче, из того же цеха, запечатленные во время обеда в "Айсе". Автографы,
пожелания. Хан приволок - не иначе. Решил распотешить ребят экзотикой. Ну что ж
- приятно. И мы тут посидим, мнем недостойными попами священные стулья.
- Шампанского?
- А у меня рабочий день.
- Так ведь чисто символически!
- Ну, если символически...
- За любовь?
- Мне кажется, вы опять торопитесь, сэр рыцарь. Я вам говорила уже... Вы
всегда такой торопливый?
- Тогда - за мир и дружбу между народами?
- Хорошо, за дружбу.
- И да здравствует искусство!
- Да, пусть здравствует...
А тут и Бо с краеведом подтянулись - рассадили всех. За поведение толстого
можно было не опасаться: он был благообразен, тих и вальяжен - и вообще весь
светился от умиротворения. С ним так всегда бывает, когда яд выпустит, - потом
целые сутки благоухает и всех любит.
Обед прошел вполне сносно: готовят в этом "Айсе" нисколько не хуже, чем в
нашей "Славянке", ингредиенты используют качественные, в том числе и пресловутое
"мраморное" мясо, и с алкоголем полный порядок - все только самое лучшее. В
общем, держат марку.
Гости остались довольны. Мы - тоже. Я между делом нащупал вполне весомый
повод для развития дальнейших отношений, условился с Сагларой насчет вечернего
рандеву и проводил её к выходу - даме нужно было писать отчет о подконтрольном
мероприятии. Краевед привскочил за нами - московские гости тоже засобирались,
нужно было оказать знаки внимания.
- Мы вас проводим, Саглара, - галантно предложил высокий московский
дядька. - А по дороге обсудим ряд производственных вопросов.
"Ах ты, сволочь плешивая! - рявкнула во мне невесть откуда выскочившая
ревность. - А ногой по черепу не желаете? Вопросы он обсуждать собрался!"
- Спасибо за заботу, - по-деловому отреагировала Саглара. - Если вам
удобно, встретимся сегодня после пяти - мне сейчас отчет писать надо.
- Ничего - мы по дороге, это недолго, - мило разулыбался москвич. - Это по
поводу связей...
"Люди работают, - укорил я непрошено возникшую ревность. - Поди вон,
убогая..."
Как только мы вернулись за стол, Бо изобразил широкий жест: источая
благодушие, небрежно, вроде бы между делом презентовал краеведу узлы вместе с
"дипломатом".
- На. Обещал - дарю.
Краеведа при виде раритета едва удар не хватил - он и в самом деле забыл,
что Бо обещал преподнести ему кое-что занимательное.
- Это... Это такое... Это раритет! - несколько придя в себя, проблеял краевед.
- А что ж на передаче молчал? Надо было на передаче...
- В рот твою передачу, - ласково проурчал толстый, греясь в лучах
краеведова восторга и блаженно жмурясь от удовольствия - под настроение любит
поработать дарителем, нравится это ему. - Мне главное - человек. Вот конкретно
ты - человек. Я тебе их дарю. А Зое - фуй по всей морде. Не люблю.
- Я этого никогда не забуду, - позеленев от избытка чувств, заявил
краевед. - Сегодня же все брошу и займусь... Кстати, пока ещё все здесь...
Тут он привстал и схватился за "дипломат" - видимо, желая огласить на весь
ресторан, какой славный подарок сделал ему только что ханский потомок.
- Стоять, барбос, - не меняя тона, буркнул Бо и, ухватив раздухарившегося
служителя науки за рукав, усадил его на место. - Ты полегче с узлами. Не
светись, пока я рядом. Понятно?
- Почему? - искренне удивился краевед. - Это же такое... Такой... Почему?
- Почему? - Бо напряг было лоб, но, не желая прерывать приятное состояние
купания в лучах своего великодушия, ткнул пальцем в мою сторону. - Он скажет.
- Враги крутом, - пояснил я, оперируя предельно доступными категориями. -
Обидеть могут. Отнять. Это мы - крутизна обалденная. А вы - просто краевед.
Доступно?
- Доступно, - несколько озадаченно согласился краевед. - Но...
- А ещё ведь неизвестно, что там завязано, - ернически подмигнул я,
похлопав по "дипломату". - А вдруг, помимо духовного завещания, - клад?
Представляете, какой нездоровый ажиотаж может начаться вокруг этого подарка?
- Я понял. - Краевед воровато оглянулся по сторонами задвинул "дипломат"
ногой под стул. - Я - никому. Пока не найду специалиста - никому ни слова.
Шамана то есть...
- Кстати, как найдете такого шамана - обязательно дайте мне знать. - Я
протянул краеведу визитку. - Я вас очень прошу.
- Конечно, конечно, обязательно! - с готовностью закивал краевед. - Для
вас - все, что хотите!
- Замучается искать, - бросил Бо. - А найдет - тебе не достанется.
- С чего ты взял? - накуксился я.
- Они прячутся, - напомнил Бо, - Я говорил. И кого попало к себе не
пускают.
- Гонения? - уточнил я у краеведа. - Преследования?
- Скажем так - некоторые расхождения с официальной религиозной доктриной,
- уклончиво пояснил краевед.
- В конфессию не вписываются, - сумничал я. -Зато, наверно, в народе
популярны - от посетителей отбоя нету. Правильно?
- Правильно, - кивнул краевед. - Желающих много. Контактов мало. Верно ваш
друг сказал - найти трудно.
- Но все равно - я на вас надеюсь, - подбодрил я краеведа. - Знаете
пословицу: кто ищет - тот всегда найдет.
- На жопу приключения, - дополнил Бо. - Оно тебе надо? Будешь в "Атрибуте"
- там таких чудиков увидишь, никаких шаманов не надо.
- Не слушайте его, - подмигнул я краеведу. - Найдете - сразу же звоните. Я
в долгу не останусь.
...Усадьба дяди Бо встретила нас развеселым женским гомоном: дамы накрывали
во дворе столы, готовясь к вечернему "междусобойчику". Совсем забыл - сегодня
промежуточный день тотального гульбища: утром - ритуалы, вечером - сбор самых
близких. Нет, определенно эти люди наплевательски относятся к своему здоровью!
Разве можно так себя не щадить?
- Славян, - буркнул Бо при входе. - И, как всегда, жрет.
Действительно, меж столов индифферентно гулял Слава Завалеев с задумчивой
улыбкой на лице и походя питался всем, что под руку подвернется. Тут же, у
забора палисадника, притулилась Славина машина - служебная "ГАЗ-31", в которой
лениво что-то жевали двое наших секьюрити - группа сопровождения. Значит, это
был не сон. Значит, и в самом деле звонил - ни свет ни заря.
- Кормишь? - Бо потискал Славину ладошку и ткнул толстим пальцем его в
живот.
- Ага, - улыбнулся Слава.
- А ты его - дустом, - посоветовал Бо. - Они дуст не любят.
Мой начальник СБ может есть целый день и при этом почему-то не толстеет.
Бо считает, что у Славы есть приятель, которого приходится кормить, - солитер. А
то и два приятеля. Этакая славная семейка.
- Автографы. - Проигнорировав совет, Слава ухватил меня за рукав и потащил
к машине. - Я звонил...
- Ты... ты очень нехороший человек, - предельно корректно определил я
ситуацию. - Ты, пасынок Лубянки...во сколько ты мне звонил, а?!
- Все равно отдыхаешь, - пожал плечами Слава. -Организм молодой, здоровый...
Небось сразу перевернулся на другой бок и опять заснул. А рано - потому что
выехали с рассветом. Перед выездом и позвонил.
- Буду мстить, - предупредил я, раскрывая припечатанную к капоту папку с
тремя десятками листов. - Засажу парный суточный пост на твои номера, будут
звонить каждые сорок минут, осведомляться о самочувствии.
- Подписывай, мститель, да поеду я, - зевнул Слава. - Ночевать не хочется
- некогда...
Вот видите, дорогие мои, - никакого почтения. Этот бывший чекист старше
меня лет на десять, мы совместно побывали в некоторых передрягах, и потому он
позволяет себе такое вот возмутительное ерничество. Когда-нибудь его застрелят
наши городские отморозы или пьяные фермеры, я стану старше, солиднее, заведу
себе нового СБ, и отношения наши будут строго регламентированы:
- Да, сэр. Так точно, сэр. Сию секунду, сэр. Разрешите бегом, сэр?
Вот так здорово у меня все будет. Только вопрос: ежели приспичит, станет
ли новый вежливый СБ ради меня рисковать жизнью? Смогу ли я полагаться на него,
как на самого себя, и безраздельно ему доверять? В отношении малопочтительного
Славы, например, такие вопросы не возникают - этот лубянский выкормыш
многократно проверен в деле, и я могу позволить себе роскошь в любой ситуации
бестрепетно поворачиваться к нему спиной.
- А это откуда? - Слава, пока я ставил подписи, бесцеремонно вытрусил из
пакета подарок краеведа и принялся его рассматривать. - Ого! Да это раритет -
охранять надо. Где взял?
- Подарка, - буркнул я. - Надо правильно выбирать друзей. Кстати - заберика
этот раритет с собой. До моего приезда положи в сейф и никому не показывай. А
то тут унас людно что-то - мало ли...
Выпроводив Славу, я тихо порадовался, что мне не придется сегодня
участвовать в очередной родственной попойке, и отправился готовиться к вечернему
свиданию со своей недолюбленной администраторшей...
В 20.00 я потихоньку покинул усадьбу, во дворе которой уже вовсю заседали
родственники, прибывшие для очередного этапа свадебного марафона, и отбыл на
такси к условленному месту встречи.
- Не в "Атрибут", случаем? - праздно поинтересовался водила, когда я
назвал адрес.
- В него, - подтвердил я. - А что?
- Ничего. - Водила - пожилой абориген с ленивым мудрым прищуром - как-то
по особенному осмотрел меня с ног до головы, задержал взгляд на плечах и покачал
головой. - Не похож...
- На кого не похож?
- На этих... на уфологов этих.
- А-а, вот оно что! А какие они - уфологи эти? Зеленые, со щупальцами?
- Девчата в основном, обкуренные и хилые, - конкретизировал водила, не
обратив внимания на юмор. - И вообще какие-то такие... не от мира сего.
- А почему тогда вы решили, что я - в "Атрибут"? -насторожился я. - Если
не похож?
- А приезжий - сразу видно, - огорошил меня водила. - На экзотику
потянуло?
- У вас тут русских много, - осторожно попробовал я развить тему. - У меня
же на лбу не написано, что приезжий. Как определили?
- Да видно, - пожал плечами водила. - Просто вид-
но, и все. Ты поосторожнее там. Набедокуришь - сразу попадешь: скажут, что
приезжий...
Больше водила ничего не советовал, а я все оставшееся время пути
размышлял. Перед поездкой Бо сказал, что я буду путаться у него под ногами и
вообще в данном мероприятии он обойдется без меня. Получается, толстый был прав?
Самостоятельно посылать меня куда-либо нельзя, враз сосчитают, что я - приезжий.
Или просто таксист попался такой - до задницы весь из себя интуитивный? Все-таки
пожилой, мудрый, опытный... Кроме того, если бы Бо угодил в мешок в гордом
одиночестве, ещё бабушка надвое сказала, как бы оно все обернулось. Вряд ли бы
он один управился в балке. Глядишь, пришлось бы мне потом в Калмыкию ехать... на
похороны. Тьфу-тьфу-тьфу...
- Это здесь?
- Да. Вон - вывеска.
- Где? Ага - вижу. Спасибо.
- Смотри не балуй. Помни - ты гость у нас. Сразу заметно.
-Да с чего вы взяли, что я буду баловать? Я вообще - тихий! Но все равно -
спасибо за заботу...
Дом, к которому меня привез таксист, располагался в тихом, усаженном
тополями микрорайоне, разбросанном на юго-западной окраине города. Эта
трехподъездная пятиэтажка была последней в ряду стандартных кирпичных близнецов,
сразу за ней начинался пустырь, едва разбавленный остовами одноэтажных
недостроек, за пустырем - небольшая балочка, обильно заросшая кустарником, и -
собственно степь.
Здесь было как-то ненормально тихо: в большом городе так не бывает.
Над частично укрытым тополиными кронами, нагретым до печной духоты двором
зависло красноватое вечернее небо, неохотно обещавшее вскоре сменить асфальтный
зной благодатной степной прохладой. Несколько детишек поменьше возились в
песочнице, рядом, негромко переговариваясь, торчали на контроле три совсем юные
мамы с колясками, пивом и сигаретами в зубах.
По случаю зноя мамы были одеты в какие-то легкомысленные распашонки,
совершенно не мешавшие вольготному существованию их едва сформировавшихся
прелестей. Мое появление мамы отметили кокетливыми взглядами и синхронно
получившимися прихорашивающимися жестами: ручки к плечикам, легкие потягушечки,
волосы поправили, челку заложили за ухо, головку повернули в профиль и -
стрельнули в сторону объекта глазками. Хорошо получилось - можно брать в сборную
по синхронному обольщению. Мой организм, умученный воздержанием, на мам
отреагировал адекватно. Захотелось вдруг стать на пару часов султаном и
немедленно взять всех троих к себе в гарем. И там, в гареме, очень добросовестно
исполнять султанские обязанности. А через пару часов гарем можно было бы
распустить - мне, вообще говоря, больше нравятся холеные взрослые дамы с
хорошими формами и атласной кожей, предпочитающие тренажерные залы и бассейн
пиву с сигаретами.
- Надо форсировать развитие отношений, - озабоченно пробормотал я, проходя
мимо мам и перепрыгивая через траншею. - А то уже на сикух потянуло...
Трое детишек постарше, не желая привлекать внимание взрослых, молча
ратоборствовали в вырытой ещё с прошлой осени водопроводной траншее - двое худых
калмычат пичкали тумаками и пытались укусить крепкого белобрысого бутуза. Бутуз,
сосредоточенно сопя, отбивался палкой, на конце которой торчал устрашающих
размеров ржавый гвоздь. Трагедии до сих пор не случилось только благодаря
ловкости худых, с которой они уворачивались от медленных взмахов бутуза.
- Щас на вас бабок натравлю, - негромко пообещал я и ткнул пальцем в
сторону подъезда с большой желтой вывеской. У подъезда на лавке сидели две
бабуси и напряженно прислушивались к предсмертным хрипам расположенной промеж
них такой же древней "Спидолы", вещавшей, несомненно, о чем-то очень важном и
судьбоносном. - А ну - геть!
Бутуз сразу бросил палку и полез вон из траншеи, демонстрируя похвальное
послушание. Калмычата тоже вылезли, но, отбежав на безопасное расстояние,
озвучили ситуацию устами одного из драчунов - видимо, лидера:
- Мы все равно его забьем. Пусть не выходит на двор.
- Это за что ж так? - удивился я.
- Он толстый. Жрет много, - пояснил лидер. - Значит, его предки воруют. У
нас не воруют - нам жрать нечего. Мы поэтому худые.
- Хохлы все воруют, - добавил второй. - А дядя Гаря в районе комбикорм
ест. И семья его - ест. Хохлы все украли.
- Дети за родителей не отвечают, - сурово нахмурился я, не совсем поняв,
при чем тут вороватые хохлы, - украинской диаспоры, насколько я знаю, в Калмыкии
нет. Достав из портмоне сторублевую купюру, я положил её на землю, придавил
камешком и направился к подъезду, на ходу соблазняя худых драчунов: - Это выкуп
за белобрысого. Купите себе еды и не троньте его - он не виноват.
- Спасибо! - радостно поблагодарил лидер, подхватывая деньгу с земли и
живо отбегая прочь. - Сегодня -ладно, сегодня не будем. А завтра опять будет
есть охота. Завтра мы его опять заловим...
Вот такая странная логика. Несладко, видимо, живется в степной стране
вороватым хохлам.
- "Атрибут", - прочитал я выведенное большими буквами название на вывеске.
И, снизу, буквами поменьше: -"...Клуб изучения законов космоса".
- Пятый этаж, - подсказала одна из бабусь, отрываясь от хрипатой
"Спидолы". - Там тоже - вывеска.
- Спасибо, - поблагодарил я, с некоторым волнением в простате ступая в
провонявший котами подъезд.
- Не местный, - тихо сказала за моей спиной бабуся. - Сразу видно.
- Красавчик, - подытожила вторая.
- Зря он - один. Женят...
- Ну уж - ^ дудки. - Я суеверно сложил за спиной кукиш. - Что вы тут все -
женят да женят! Заняться, что ли, больше нечем?"
Поводом для встречи с Сагларой стало счастливое совпадение наших интересов
на почве увлечения восточными учениями, мистикой и прочими эзотерическими
зигзагами. Накоротке пообщавшись в телестудии и ресторане, мы быстро нашли общий
язык, и мне даже не пришлось проявлять настойчивость в плане продолжения
отношений - дама сама проявила инициативу:
- Вот адрес. Приходи часикам к девяти вечера. Будет много интересных типов
- познакомлю.
- Это - служебное? В плане контроля за неформальными течениями?
- Нет, это скорее личное. У меня там вице-президентша... Ну, в общем, это
просто интересно. У нас тут вечерами такая скука - свихнуться можно. Приходи -
не пожалеешь. Только оденься попроще...
На последнем этаже была точная копия вывески, которая встретила меня у
подъезда. Дверь оказалась не заперта, и я беспрепятственно попал в заветную
квартиру.
- Прр-ришелец! Прр-ришелец! - отвязно заорал разбойного вида попугай,
восседавший на увешанной разнокалиберными пакетами вешалке.
- Мир вам, земляне, - выдал я первое, что в пришло в голову. - Эм-м... О!
Ом-мани падме хум!
- Па-адме? - озадачено переспросил попугай - облезлый пожилой ара с
красными глазами заядлого потребителя опиума. - Па-адме...
Я осмотрелся, принюхался и тут же остро захотел в душ.
В просторной прихожей было очень душно и сумрачно. Под потолком тускловато
горел красный светильник. Обоев не было: прямо на голых стенах красовались
фигуры, расписанные преимущественно красным, ярко-желтым и фиолетовым.
Интерьер был представлен немногочисленными деталями, радовавшими приятным
разнообразием эпох и стилей: монументальная вешалка довоенного дуба, намертво
пришпандоренная к стене аршинными дюбелями, прислоненный к вешалке длинный
древний посох с бахромчатыми пампушками на шелковых нитях, в углу - грязный
армейский табурет с трафаретной меткой на поперечине "в/ч 3710, 1 рота". Над
табуретом, прямо на стене, витиеватая надпись розовой краской "Телефон доверия -
5-25-52", а собственно на табурете - последней модификации элджишный
радиотелефонный блок с АОНом, автоответчиком и двумя автономными трубками в
гнездах.
- Надо же... - подивился я. - И не сперли ведь... интересно - а кто у нас
спонсор?
Судя по дверям, комнат в квартире было как минимум пять. И тем не менее, с
обувкой, громоздящейся на полу прихожей, выходил явный перебор - даже для такой
большой хаты. Пар сорок босоножек, тапочек, сандалий и так далее.
Единственный плюс, который меня порадовал, - практически вся обувь была
женской, за исключением разве что двух пар солдатских ботинок, дисциплинированно
выстроившихся у самой двери, да пары безразмерных рваных кроссовок, небрежно
запнутых в угол.
Из раскрытых дверей комнат ровно лился деловитый гомон множества ленивых
людских голосов, приправленный негромкой трансцендентальной музыкой - во всйкой
комнате своей. Удушливая атмосфера штаб-квартиры кос-молюбов была крепко
разбавлена дымом благовоний, запахом людского пота и табачного амбре. И не
только табачного. Знакомый сладковатый привкус, ощутимо пробивающийся сквозь
общий запаховый фон, сразу наводил на мысль, что в штаб-квартире собираются
большие баловники. Вернее - баловницы.
- Саглара? - Прискучив топтаться у дверей, я возвысил голос. - Рыцарь
пришел! Саглара!
- Саглар-ра! - обрадовался ара. - Саглар-ра!!!
В трех дверях возникли четыре девичьи головы - три лохматые, скверно
чесанные, одна - совершенно лысая, с сережками в ушах. В затуманенных взглядах
читалось легкое любопытство.
- Я Саглара, - заявила лысенькая с сережками, полностью выдвигаясь из-за
косяка. - Ты ко,мне?
В принципе, против отсутствия волос на девичьей голове я ничего не имел,
но в настоящий момент мне нужна была другая дама - постарше, посимпатичнее и не
такая пухленькая.
- Саглара! - громче завопил я. - Я уже здесь!
Лохматые головы исчезли и вяло продублировали призыв в комнатах. Лысенькая
пышка интереса ко мне не утратила. Заторможенно растянув личико в резиновой
улыбке, она приблизилась ко мне, задрала на животе майку и интригующе
подмигнула:
- Смотри, какая прелесть.
Прелесть была представлена крохотным серебряным колокольчиком на
серебряном же колечке, продетом в пупок.
Лысенькая игриво крутанула бедрами и три раза позвонила колокольчиком.
- Нравится? - Она выпятила животик и радушно предложила: - На, позвони.
Я пожал плечами и, отчетливо представляя себе, какое в этот момент у меня
должно быть идиотское выражение лица, потрогал серебряную крохотульку пальцем.
"Динь-дилинь!" - отозвался колокольчик.
- И чем это вы тут занимаетесь? - Из кухни в прихожую вырулила моя
недолюбленная администраторша, облаченная в голубенькое ситцевое платьице в
белый горошек, - в руке она держала большущую кружку с кофе.
- Да я вот... - смутился я, поспешно отдергивая палец.
- А вы, рыцарь, оказывается, проказник! - Саглара неопределенно хмыкнула,
схватила меня за руку и, обогнув лысенькую, потащила в апартаменты. - Пошли -
представлю.
- Отдай его мне, если не нужен, - деловито бросила нам вслед
обладательница колокольчика. - Наши ауры совпадают по контуру.
- Перебьешься! - недовольно огрызнулась Саглара. -Пусть твоя аура сначала
похудеет килограмм на десять.
- Аур-pa! - обрадовался знакомому понятию ара и, подцепив когтистой лапой
чью-то легкомысленную ажурную шляпку, хулигански низверг её с вешалки. - Аурра!!!
- Ага! - Я тоже обрадовался. Если меня с ходу не отдали лысенькой, значит,
моя дама ко мне неравнодушна. Это обнадеживает...
В комнатах было не лучше, чем в прихожей. Окна наглухо занавешены
светонепроницаемыми шторами, тускловато горят слабенькие светильники, обильно
дымят благовония, дешевые магнитофоны убаюкивают присутствующих тягучими
вибрациями. А их и убаюкивать не надо: все подряд томные, ленивые, растрепанные
донельзя, развязные, одеты в какие-то распашонки, шортики, а то и просто маечки
и трусики. Надо было прислушаться к рекомендациям по поводу наряда: сказала же
Саглара - оденься попроще. В своей белоснежной рубашке с золотыми запонками и
отутюженных брюках я чувствовал себя в данном обществе этаким социальным уродом.
Увы, конструктивного общения на предмет пополнить знания и интересно
провести время не получилось. Публика отвлекалась на "занятого" мужчину лишь
мимолетно, как на чужого породистого самца: хорош, да не наш. А , коли
попользоваться нельзя - так какой смысл на него время тратить? Да и душно тут,
воздуха не хватает... И вообще, публика была сплошь погружена в архиважные дела:
нараспев тянули мантры, с глубочайшей серьезностью дискутировали "о природе
ментальных флюидов и влиянии черной кармы и Фатума вообще на поголовье тараканов
и крыс (какая-то страшненькая девица с завидным упорством ссылалась на "Миракли"
как на неопровержимый первоисточник), какая-то толстуха раскладывала для
желающих таро, а в зале коллегиально ремонтировали стол и подбирали
сопутствующие аксессуары - решительно готовились вызывать духов.
- А кто медиум? - полюбопытствовал я.
- А вон - Айса. - Саглара подвела меня к восседавшей в стареньком креслице
дамочке, которая в общей суматохе участия не принимала, а сторонне листала
потрепанный дамский журнал и с аппетитом кушала здоровенное желтое яблоко.
Дамочка была чуть постарше основного контингента, не такая худенькая,
несмотря на духоту, одета в джинсовый комбез, в отличие от вышеупомянутого
контингента, с опрятной короткой прической и вообще вполне в моем вкусе. То есть
незаурядный ум в глазах, хорошая фигура, независимость и отсутствие раболепства
перед самцом. Есть над чем поработать, прежде чем лихо закидывать ноги на плечи
и рвать резинку трусиков.
- Очень приятно. - Дамочка протянула мне яблоко и указала на пол рядом со
своим креслом. - Присаживайся. Поболтаем. Предсказываю: это (тут она
презрительно обвела пальцем вяло копошащихся любителей столоверчения) надолго.
- Душновато тут у вас, - пожаловался я Сагларе, вежливо отказываясь от
присаживания и погрызенного яблока. - Как насчет проветриться?
- Пошли на кухню, - не поняла намека моя администраторша и, ухватив меня
за руку, потащила из зала, пообещав Айсе вскоре вернуться, дабы поучаствовать в
спиритическом сеансе.
- Даже и не думай об этом. - Медиумша почему-то необрадовалась обещанию. -
На километр не подпущу!
На кухне присутствовали трое представителей мужского общества: два солдата
из местной воинской части, которые под предводительством толстенной колдуньи
Анжелики чистили картошку и к эзотеризму имели самое отдаленное отношение: они
сюда пришли пожрать и забить на время всепобеждающий вой семенников, беспокоящий
молодые здоровые организмы. Возле солдат покачивались на корточках четыре
обкуренные нимфы с татуированными сердечками на плечиках (Саглара объяснила -
общество поклонения Венере) и вяло ссорились за право первенства. Солдат спор не
интересовал: как мне показалось, им было глубоко плевать, кого и в какой
последовательности любить, - лишь бы любить. Но сначала - пожрать. Это важнее.
Без пожрать любить не в кайф.
Мне эти молодые зверята понравились: оба неожиданно оказались начитанными,
мыслящими еретиками с четко просматривающейся мировоззренческой позицией веселых
прожигателей жизни. Под предлогом общения с колдуньей Анжеликой я минут
пятнадцать погрелся возле них душой, попивая дрянной кофе и заодно проветриваясь
- кухня оказалась самым прохладным местом в этом доме по причине открытого
настежь окна.
Третий экземпляр - здоровенный бородатый мужлан, которому, видимо, и
принадлежали громадные драные кроссовки, резко выделявшиеся в прихожей на фоне
мелкой дамской обувки, - вступать в контакт не желал: он спал в кладовке,
примыкавшей к кухне, страшно храпел и смердел так, словно уже умер и начал
разлагаться. Саглара посоветовала не задерживать на нем внимания и
отрекомендовала как нормального, в меру озабоченного педофила, имевшего амплуа
кудесника и экзорциста. За кудеси его прогнали из трех школ, где он был
преподавателем истории. Хобби - тринадцатилетние. Тех, что постарше, уже не
хочет. А из тринадцатилетних изгоняет беса. Но - мирный. Никого не насилует, в
общем...
Затем мы вновь вернулись в зал: Саглара желала, чтобы я непременно
поучаствовал в спиритическом сеансе - в качестве её энергетической подпитки.
Дело в том, что на всех предыдущих сеансах она с завидным постоянством в самый
решительный момент испытывала какой-то мистический ужас и принималась дико
верещать и метаться по комнате, тем самым срывая Айсе представление -
приходилось все начинать заново. А со мной она почему-то надеялась этот
барьерчик проскочить - по крайней мере, хотела попробовать.
Я от намерений своей дамы в восторг приходить не пожелал: в прихожей
попытался было воспротивиться хождению по душным мрачным комнатам и предложил,
как мне казалось, гораздо более радужную перспективу - позвонить в самый крутой
местный отель, заказать люкс, ужин с шампанским и немедля отсюда убраться, дабы
окончательно не испортить вечер.
- Вы опять торопитесь, сэр рыцарь, - попеняла мне Саглара. - Вечер ещё
только начинается, никто не собирается его портить... И кстати - ты ведь, кажется,
интересовался шаманами?
- И что? - слегка насторожился я. Нет, разумеется, интересовался я этими
самыми шаманами, но... но вот с Сагларой об этом не говорил - могу голову Бо дать
на отсечение! Хотя чего тут настораживаться - наверно, краевед сказал.
- Айса - внучка шамана, - заговорщицки подмигнула Саглара. - Самого
настоящего, в десятом поколении.
- Шутишь? - не поверил я. Судя по высказываниям Бо, найти настоящего
шамана так же непросто, как, допустим, умереть на бандитской "стрелке" от удара
ископаемым копьем с кремневым наконечником.
- Ну, это не значит, что она всем подряд устраивает встречи со своим
дедом, - уточнила Саглара. - Напротив - при первом знакомстве об этом с ней
лучше вообще не говорить. Прежде чем допустить человека к старинным тайнам
степных колдунов, его адепты тщательно изучают претендента - достоин ли...
- Они у вас на учете? - Я имел в виду шаманов. - Вы за ними следите?
- Слишком хорошо ты думаешь о нашем крысятнике, - хмыкнула Саглара. - Ни
за кем мы не следим. Наша задача - наблюдать, чтобы не было антиханских
настроений. Остальное никого не волнует. Пусть хоть целая банда шаманов или
тибетцев приедет - лишь бы против хана ничего не предпринимали...
Айса правильно предсказала: поклонники её таланта за то время, что мы
прохлаждались на кухне, слабенько преуспели в своих вялых хлопотах и к сеансу
пока что были не готовы. Воспользовавшись случаем, я очень мило пообщался с
внучкой шамана, пересекся с ней по многим вопросам как мировоззренческого
характера, так и концептуального свойства и пришел к выводу, что дальнейшее
развитие отношений имеет перспективы: как мне показалось, я произвел на даму
впечатление, а дама показалась мне ещё более привлекательной, нежели при
первичном поверхностном контакте. И не только в интеллектуальном плане. Если бы
рядышком не томилась в ожидании моя недолюбленная администраторша, я бы немедля
взялся бы "разрабатывать" медиумшу.
Вскоре все было готово: стол стоял на ногах, аксессуары разложены в
требуемом порядке, свечи зажжены в невесть откуда приблудившемся медном
канделябре, дверь на лоджию закрыта, на межкомнатной двери повешена табличка
соответствующего содержания, обитатели других комнат жестко предупреждены,
публика расположена двумя кругами - собственно столоверченцы и присутствующие в
качестве свидетелей.
Саглара поклялась больше не впадать в истерику и в качестве самого
весомого аргумента заявила, что у нас с ней наблюдается поразительное совпадение
астральных контуров, а моя аура поразительно огромна, сильна и поможет ей
справиться с любым пороговым страхом.
Айсе этого показалось мало, и она потребовала моего поручительства. Под
давлением превосходящих сил противника мне пришлось дать слово, что я отвечаю за
поведение своей подружки. Затем последовало последнее китайское предупреждение в
сторону Саглары, нас допустили в наружный круг свидетелей, и сеанс начался.
Не стану приводить подробности - людям сведущим они без надобности, а для
несведущих придется рассказывать очень долго, дабы в деталях передать все
перипетии процесса. Скажу лишь, что в силу своего увлечения разнообразными
оккультными пряностями ранее мне на подобных мероприятиях бывать приходилось и
отличались они одно от другого лишь степенью профессионализма медиумовшарлатанов
да контингентом тусовки.
Сеанс, на котором мы с Сагларой присутствовали, добавил в копилку моих
впечатлений нечто новое. Убогость ли обстановки тому виной, впечатлительность ли
горячо желаемой дамы, которая нервно тискала мою руку, или личное обаяние
медиума, а может быть, все вместе сразу... но показалось мне, что симпатичная
барышня Айса, внучка шамана, - она, конечно, не медиум, но... вовсе не шарлатан!
- Мой метод простой и демократичный, - специально для меня сообщила Айса -
остальные присутствующие выступали в роли завсегдатаев и в комментариях
подобного рода вряд ли нуждались. - Самая распространенная ошибка, которая
присутствует практически на всех спиритических сеансах... Какая это ошибка?
- Вера в непогрешимость медиума, - по-свойски подмигнул я. -
Автоматическое обхаризмачивание медиума.А медиум - он прежде всего человек. И
имеет право на всечеловечьи слабости. Верно?
- Не верно. - Айса, сохраняя серьезность, погрозила мне пальчиком - не
шали, варяг, веди себя прилично! -Самое распространенное заблуждение - обращение
к авторитетам.
- К центровым или к местным? - гнусно ухмыльнувшись, уточнил я.
- К духам великих людей, - поправилась Айса. - Все хотят общаться с
великими, редко кому в голову придет вызывать дух простого, ничем не
примечательного человека... Разве не так?
- Пожалуй, - вынужден был согласиться я. - Обычно кличут Клеопатру,
Чингисхана, Сталина, Ленина и так далее. Чем дальше, тем лучше, в общем. Сколько
бывал на сеансах - сантехника Потапова или деда Васи Огурцова ни разу не
вызывали. Обидно, да!
- Обидно, - кивнула Айса, изучающе рассматривая меня. - За глупость
людскую обидно. Это у нас тут, на Земле, между людьми масса различий: положение,
состояние, способности, возможности... А там (тут она ткнула пальчиком в потолок)
- там все равны. Независимо оттого, что они делали в этой жизни.
- Не согласен, - уперся я. - Сантехник Потапов, всю жизнь ковырявшийся в
дерьме и не обидевший даже мухи, и - серийный убийца Сталин... Полагаю, их
положение даже в космической иерархии несколько разнится - слишком уж
неодинаковая кармическая полярность...
- Мы говорим не о суммарной емкости космической энергии той или иной
сущности, - поправила меня Айса. - А о равноправии их существования и одинаковых
возможностях в информативно-созерцательном плане...
"Толстый бы нас не понял, - с теплой грустью отметил я про себя. -
Покрутил бы пальцем у виска и сказал - два идиота..."
- ...все эти сущности обитают во Всеобщем Космосе, и вся совокупная
информация для них одинаково доступна, - продолжала Айса. - В информационном
поле Вселенной они имеют совершенно равные возможности и полный доступ ко всему,
что туда попадает, - что-либо скрыть, утаить, отложить для "своих" или
подвергнуть цензуре там не представляется возможным.
- Демократия, - понятливо вставил я. - Гласность. Плюрализм.
- Незлобивая ирония - признак психического здоровья, - улыбнулась Айса. -
Это хорошо... В общем, мы приходим к выводу, что все духи равны в своей
информированности. И тем не менее участники спиритических сеансов с тупым
упорством продолжают вызывать Сталина, Чингисхана, Македонского и так далее. А
какой смысл? Почему бы не вызвать дух собственной бабушки?!
- Смысл в подспудном удовлетворении тщеславия, -мудро пояснил я. - Увы,
люди тщеславны. Поэтому выбирают Чингисхана или Петра Первого. С бабушкой они
итак наобщались в свое время. Тем более, как ты утверждаешь, разницы между
сущностями нет...
- Есть разница, - лукаво прищурилась Айса. - Нет, не в объеме информации.
В отношениях.
- Отношениях?
- Да, в них самых. Клеопатре плевать на всех её вызывающих. Она с ними
лично знакома не была и принадлежала к другому сословию - большинство участников
спиритического сеанса, будь они живы в годы её правления, должны были падать ниц
при её появлении. А бабушке одного из участников - не плевать. Она внука любила,
холила и лелеяла. Он был для нее, возможно, самым дорогим существом на этом
свете. Поэтому у внука тысячекратно больше шансов установить с её духом
астральную связь, чем с духом вздорной злюки Клеопатры и ей подобных. Вспомника,
как часто у этих тщеславных спиритиков получается удачный сеанс?
- Да, по-моему, они вообще все шарлатаны, - разоткровенничался я. - Я
думаю, вообще, в кладовку ассистента засаживают. Сидит он там и херней страдает:
завывает, пылесосом дует, скребет по железу и говорит через дырку замогильным
голосом,
- Значит, тебе до сих пор не везло на настоящих медиумов, -
покровительственно усмехнулась Айса. - Но скажу по секрету - да, процент удачных
вызовов очень невысок. Именно из-за того, что пытаются вызвать великих. А вот с
любимыми родственниками получается на сто процентов.
- Так уж и на сто? - усомнился я.
- На сто! - сверкнула глазами Айса. - Во всяком случае, у меня неудач не
было. У духов родственников не бывает критических дней и дрянного настроения. В
отличие от чужих духов они всегда охотно откликаются на зов. Поэтому мы не
экспериментируем с великими, а всегда общаемся с родственниками. Но! Есть одно
"но"...
- Я в курсе! - с готовностью подхватил я. - "Но" -это я... Я привнес в вашу
сложившуюся компанию смятение и дискомфорт своей дурно настроенной, сильно
загрязненной флюидами большого города аурой. И потому именно сегодня может
случиться неудача. Правильно я понял?
- Нормальный урбанизированный эгоцентризм, местами отдающий крайним
солипсизмом, с пониманием отнеслась к моей эскападе Айса. Можешь быть спокоен.
Ты тут совершенно ни при чем. "Но" касается самых близких родственников. Мама,
папа, жена, муж, дети. Их мы не трогаем. Разве что в самых крайних случаях.
- Почему? - удивился я. - Неэтично?
- Слишком сильная связь. - Айса понизила голос. -Понимаешь? Слишком велика
горечь внезапной разлуки Может возникнуть паразитарное наложение астрального
контура. То есть привяжется - не отстанет. А это - гарантированное сумасшествие.
Так что - только через поколение, на уровне бабушки - внуки. Так надежнее.
- Ты смотри, сколько премудростей! - не на шутку заинтересовался я. - Както
получилось, что все это прошло мимо меня... Давай-ка подробнее - насчет этого
самого паразитарного наложения?
- Адрес мой возьми - придешь как-нибудь, пообщаемся. - Айса подмигнула -
как мне показалось, загадочно, с неким авансом. - Сейчас нам некогда - работать
пора...
С минуту я размышлял, Переваривая только что полученную информацию, кое до
чего додумался и, озарись тонкой ироничной ухмылкой, хотел было выдать свои
соображения. Но было поздно - Айса уже "включила" аудиторию на себя: производила
так называемую "настройку" - нараспев растягивая мантры, концентрировала
внимание собравшихся на пламени свечей, совершая пассы вокруг канделябра
укрепленным на тонкой ручке хрустальным шариком.
Когда публика, на взгляд медиума, дошла до приемлемого для сеанса
состояния, Айса глухим замогильным голосом сообщила:
- Сегодня зовем деда Байры. Байра - настраивайся. Сейчас в тебя войдет дух
твоего дедушки. Взгляд - сюда...
И воткнула палочку с шариком в специальный штатив, установленный перед
канделябром.
Худенькая девчушка с челкой, облаченная в динамовскую майку и спортивные
мужские трусы, тотчас же принялась медленно раскачиваться наподобие индийской
кобры, немигающе уставившись на магический шарик. Не могу гарантировать, что это
не игра воображения, но в неверном пламени свечей показалось вдруг мне, что
зрачки её глаз постепенно стали сужаться, превращаясь в вертикальные щелочки.
- Руки, - негромко скомандовала Айса.
Ближний к столу круг дружно взялся за руки и принялся раскачиваться в такт
движениям Байры.
- Призыв, - распорядилась Айса. - На счет "три".Раз... Два... Три.
- Приди, Великий Дух, мы ждем тебя, - г - стройным хором затянул ближний
круг. - Приди, Великий Дух...
- Хорошо отрепетировано, - ухмыльнулся я. - Отчетливо ощущаем опытный
руководитель...
- Приди, Великий Дух...
- Я чувствую его, - ловко угодив в паузу, сообщила Айса. - Он - рядом...
Байра закрыла глаза и перестала мотаться из стороны в сторону. Плечи её
стали подрагивать, как будто девчушку бил озноб, откуда-то из живота (как мне
показалось) послышался странный утробный звук.
"Ни хрена себе! - удивился я про себя. - И как же маленькие мерзавки это
делают?"
- Ой! - еле слышно пискнула Саглара, мертвой хваткой вцепляясь обеими
руками в мой бицепс. - Мамочка...
- Он совсем близко! - вставила в следующую паузу Айса.
Саглара прижалась ко мне всем телом и тяжело задышала, неотрывно глядя на
"посредника". Еще минута, и её коготки проткнут кожу на моей руке.
- Он здесь! - торжественно объявила Айса. - Внимание! Он с нами!
Байра уронила голову на грудь и застыла словно изваяние. Из её живота
послышался низкий протяжный вздох, переходящий в старческое ворчание. Я обомлел
- это что же такое творится? Чудеса, да и только!
Саглара крепко зажмурилась, широко разинула рот и вдохнула солидную порцию
воздуха - сейчас заорет и испортит сеанс!
Совладав с собой, я быстро прижал даму спиной к своей груди, зажал ей рот
и сделал знак Айсе: как быть?
Внучка шамана мгновенно сориентировалась в ситуации и едва заметно
показала рукой - уводи. До межкомнатной двери было далековато, пришлось бы
тараном пройтись по ближнему кругу, зато балкон - как раз за спиной. Сунув руку
под плотное одеяло, служившее занавеской, я нащупал ручку, распахнул дверь и
шепнул на ухо рядом оказавшейся девице, которая с видом коматозника немигающе
таращилась на свечи:
- Прикрой за нами...
Затем я подхватил свободной рукой под задницу желавшую немедленно
разразиться воплем администраторшу, и мы переместились на лоджию. В процессе
перемещения я краем глаза успел заметить, что от внезапного сквознячка свечи в
канделябре затрепетали и чуть было не потухли. Однако данное явление вполне
соответствовало обстановке - как раз в этот самый момент из живота Байры
раздался хриплый старческий голос:
- Мендут, бичкн! Ямаран бяна?
- Вот так ни хрена... - искренне пробормотал я, оказавшись вне комнаты. -
Ямаран бяна... И все же - что бы это такое могло быть?
На лоджии меня ожидал сюрприз. В наличии имелся скоропалительный план,
основанный на данном ранее обещании не портить сеанс скверным поведением
подружки и поверхностном знании устаревшей планировки: стремительно удалить
впавшую в истерический транс администраторшу в соседнюю комнату, испросить там
тряпицу какую-никакую, нахлобучить даме на личико и дать возможность глухо
проораться. Долго оставлять человека в таком напряжении нельзя - нужно
обязательно дать его негативным эмоциям выплеснуться наружу.
Выход на лоджию был только из зала, где происходил спиритический сеанс: в
спальне такой выход отсутствовал, а окно там было наглухо запечатано изнутри и
занавешено, как принято в этом вертепе, шерстяными одеялами - лишь форточка
вверху слегка приоткрыта.
Пришлось локализовать истерику тут же, на месте. Аккуратно развернув
бьющуюся в моих руках администраторшу, я зажал её в простенке между окнами и
принялся жарко нашептывать на ухо первые пришедшие на ум увещевания
исключительно положительного свойства:
- Все хорошо, солнышко, я рядом, я тебя от всего защищу, обороню, уберегу
и так далее...
.- В-вых-ыхх!!! - сдавленно всхлипывала Саглара, горячо слюнявя мою потную
ладонь. - А-амм...
- Все хорошо, красавица моя, все просто прекрасно...Вообще-то поверить, что
все хорошо и прекрасно, было непросто: из-за занавешенного окна зала доносился
глухой бубнеж деда Байры, редко разбавленный вопросительного свойства девичьими
восклицаниями, окно спальни нехорошо вибрировало басами какого-то зловещего
психоделитка, явно ориентированного на крепко покуривших анаши негритосов. Да и
багровые сполохи последней стадии заката, подсматривавшего за нами с пустыря,
насыщали атмосферу зловещей тревожностью, никак не способствуя успокоению.
Тем не менее моя дама как-то очень быстро расслабилась и стала
успокаиваться - несколько раз истерично всхлипнула, подергалась чуток и
прерывисто засопела мне в ладонь, как обиженный ребенок.
А я от всей этой возни и пьянящей близости девичьего тела, напротив,
возбудился в крайней степени и решил вдруг, что в гостиницу нам ехать вовсе не
обязательно. Из спальни надзор исключен, в зале ещё долго будут заняты сеансом...
Воровато оглянувшись, я убедился в правильной оценке ситуации: глухой пустырь,
плавно переходящий в степь, был безлюден, как пустыня Калахари.
- Это был дух? - поинтересовалась Саглара, как только я убрал ладонь от её
рта.
- Да, это был он. - Я не стал развеивать приятного заблуждения, а вместо
этого нежно поцеловал даму в шейку и крепче прижал к себе. - Частица его вошла в
тебя, и теперь эту частицу нужно квалифицированно изгнать.
- Вошла? - с некоторым сомнением переспросила Саглара. - Если вошла... Там
кудесник спит - он умеет изгонять...
- Мы сами изгоним - без кудесника, - хрипло прошептал я и, минуя
промежуточные стадии подготовки, запустил потные ладони под платье
администраторши, нащупывая резинку трусиков.
- Перестань - там люди, - чуть напряглась Саглара. - Ну перестань - ты
что?
- Они заняты - люди... - Наученный горьким опытом, я осторожно приспустил
трусики и принялся нежно мять упругую попку. - Они теперь не скоро освободятся...
- Я не... - возмутилась было Саглара, но я впился в её губы жадным поцелуем
и, лихорадочно раздергав ремень, стащил свои брюки совместно с трусами до колен.
Затем, приподняв платье, крепко прижал разоруженный лобок степной красавицы к
своему налившемуся твердокаменной похотью фрагменту организма. - Ой! Ды ты... Да
я... Я потная! - освободившись от моего поцелуя, сообщила Саглара, прерывисто и
жарко дыша.
- А какой я потный! - с каким-то мстительным злорадством ответил я. - Я в
два раза потнее! Нет - в три!
- Не надо... - возразила Саглара. - Ну не надо - ты что, не понимаешь?
Возражение принято не было. Подхватив даму под коленки, я вскинул её
повыше, впечатывая спиной в простенок, и, широко расставив ноги, слегка подсел -
почему-то на свадьбе, у тополя, все получилось как-то проще и быстрее.
- Про СПИД не забыл?! - рвущимся от волнения шепотом напомнила Саглара,
когда после десятка примерочных движений макушка моего фрагмента угодила точно
по адресу - в горячее, как конвекционная печь, преддверие райских врат.
- Не-е-ет! - глуховато промычал я, слегка ослабляя бицепсы и чувствуя себя
средневековым палачом, который медленно нанизывает на кол приговоренного к
мучительной смерти государственного преступника.
- Ой!!! - заполошно выдохнула барышня, достигая нижней точки
поступательного движения.
- Тихо! - стиснув зубы просипел я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать в
голос от переполнявших меня чувств. -Услышат!
И, послушав пару секунд ощущения своего фрагмента, до отказа заполнившего
восхитительное лоно административной барышни, сдерживаться перестал: глухо рыча,
мощными толчками погнал наш совместный экипаж к конечному пункту...
Если вы ни разу не пробовали лелеять свою даму, держа её на весу и прижав
к стене спинкой, сообщаю - мероприятие в высшей степени занимательное, однако же
и утомительное в той же пропорции. Даже если вы - атлет, а дама ваша хрупка, как
Дюймовочка, после примерно двадцать третьей фрикции возникает устойчивое желание
поменять эту впечатляющую позицию на что-нибудь более популярное среди широкой
публики.
Я, несомненно, атлет - пусть даже и ожиревший слегка от беззаботной жизни,
а Саглара вполне грациозна и хрупка. И тем не менее мне пришлось бы туго, если
бы не крайнее возбуждение, довольно скоро разрешившееся бурной разрядкой.
- О-о-о - да! Да...
- О нет! Нет! Ты... ты не рыцарь, - засомневалась Саглара, когда я кончил
выполнять суперсет на бицепс и обессиленно поставил свою драгоценную ношу на
бетонный пол. - Разве рыцари так поступают? А где годовые ухаживания? Где цветы,
драгоценности, белая лошадь, замок?
- Это была проверка, - томно сообщил я, застегивая брючный ремень. - Та ли
это прекрасная дама, чтобы умыкать её на белой лошади в замок и заваливать там
драгоценностями и цветами.
- Проверка?! А вы, рыцарь, большой баловник! - возмутилась прекрасная
дама, с подкупающей простотой поддергивая трусики и поправляя платьице. - Ну и
как проверка?
- Честно говоря, не понял, - признался я, привлекая к себе барышню и нежно
целуя её в ушко. - Дикая жажда обладания напрочь смазала все оттенки и нюансы.
Надо обязательно повторить попытку в более приемлемых условиях...
Возвращаться было рано: в зале уже "вызвали" следующего деда и вовсю с ним
общались, а местами даже на повышенных тонах. Видимо, вредный попался дед -
маразмами страдал.
Мы стояли на лоджии, любовались унылым пейзажем переходящего в степь
пустыря и болтали о всяких глупостях. В частности, я высказал мнение, что Айса,
конечно, молодец, умница и самородок вообще, но... вовсе не медиум.
- А кто же тогда? - вскинулась Саглара.
- Хороший суггестор, не более того.
- ???
- Читай - гипнотизер. Но не просто гипнотизер, а вообще хороший оператор.
Мало ведь внушить отдельно взятой Байре, что в неё вселился дух деда:
основательно внушить, до таких ярких проявлений на физиологическом уровне. Надо
же ещё и всю компанию уверить, что это происходит на самом деле. Думаю, нашу
ситуацию можно рассматривать как случай массового гипноза. А массовый гипноз, я
вам сообщу, - это достаточно высокий уровень...
- С чего ты взял, что это гипноз? - обиделась Саглара. - Ты что, вообще не
допускаешь, что можно вызывать духов?
- Я положительно отношусь к феномену медиума. Как и вообще ко всякому
эзотерическому проявлению. Я этими делами увлекаюсь давно. Но здесь явно не тот
случай...
- Понятно. - Саглара скептически усмехнулась. - Мы тут тусуемся не первый
год и все знаем, что это такое. А ты пришел в первый раз, посмотрел немного - и
сразу вердикт: гипноз! Не много ли вы о себе возомнили, господин рыцарь?
- Почему - деды и бабки? - Я не стал тратить время на разъяснения и сразу
выложил козырь. - Почему, как это принято в обычной практике, не великие
личности?
- Почему? - заинтересованным эхом откликнулась Саглара. - Тебе вроде бы
объяснили...
- Отношение - конечно. Но! Это домыслы. Фантазии Айсы, принимаемые
доверчивой аудиторией за незыблемый постулат. А если мыслить в контексте
практического реализма, получается все наоборот. Это Байре наплевать на
Клеопатру, Чингисхана и так далее. Они ей - никто. Аобраз дедушки прочно сидит в
её детской памяти: в подсознании прочно сохранились его запахи, походка, голос,
интонации, манеры... Теперь нужно только найти ключ и извлечь этот образ из
мрачных глубин подсознания...
- Это не гипноз, - капитулянтски зевнув, заявила Саглара, затыкая мне рот
ладошкой. - Я чувствую... понимаешь? Это - нечто... В общем, это именно то самое... И
не надо никаких объяснений...
Ну, не надо так не надо. Дело ваше, дорогие девушки, нравится - гуляйте в
состоянии приятного заблуждения. Кому от этого хуже?
- Гиляна - настраивайся! - глухо прозвучал приказ из-за занавешенного окна
зала.
- Ну, это надолго, - проворчал я и, дабы не тратить время даром, крепче
обнял свою красавицу и принялся интимным шепотом пугать её фрагментами
обстановки, ненароком давая волю шаловливым ручонкам, желавшим все подряд щупать
и гладить.
Дама моя было воспротивилась новому натиску скудно траченного либидо, но я
действовал очень аккуратно, а обстановка и в самом деле располагала.
Быстро погружавшаяся в непроглядный мрак степь, такая близкая и
загадочная, непонятные зловещие звуки, ею исторгаемые, странные мерцающие
огоньки на пределе видимости - и, как контраст, спасительная высота пятого
этажа, кирпичная неуязвимость людского жилища, объятия могучего рыцаря...
В общем, дорогие мои, дамочка быстро расслабилась и сдалась на милость
победителя: окончательно восстановившись и почувствовав прилив устойчивого
возбуждения, я приступил к повторному сеансу.
В этот раз работать атлетом я не стал - горький опыт подсказывал, что
следует вернее рассчитывать свои силы, - а просто пристроил легковерную
администраторшу у балконных перил в положении прогнувшись, подобрался с тыла и
ворвался в её боевые порядки так, что платьице по швам треснуло.
- Ой-йй! Нет! Нет, ты не рыцарь! - возбужденным хриплым шепотом
констатировала Саглара. - Рыцари так не... Ох! Ох!
Увы, правильно подмечено - в таких ситуациях я не рыцарь, а, скорее,
похотливый мужлан. Люблю я это дело - помужланить маленько на досуге. И гнал я
наш совместный экипаж с таким оптимизмом и задором, что принцесса степная очень
быстро вошла в резонанс с моей эротической настроенностью.
И в результате вышло так, что на станцию Большой Оргазм административный
литерный прибыл на тринадцать секунд раньше, нежели резервный эшелон с
маскирующимися под рыцарей мужланами.
- А-а-а!!! - протяжно завопила финишировавшая первой администраторша,
судорожно обжимая моего мужла-нистого представителя обжигающими тисками своей
конвекционной печи. - Ой! Ой! Ох-ххх...
- Р-ррр! - тихонько проревел я, догоняя свою принцессу и опасливо
прислушиваясь. - Р-ррр!
Слава богу, наше баловство широкой огласки не получило: вопль моей феи
счастливо совпал по фазе с сердитым рыком очередного строптивого деда,
теребимого в зале спиритами-энтузиастами.
- У тебя раньше... так было? - отдышавшись, томно спросила Саглара.
- Нет, - честно ответил я, нанося нежнейший поцелуй в носик вопрошавшей.
Действительно: на балконе, в панораме степных просторов - никогда!
- И у меня - тоже, - счастливо сообщила свежеотлюбленная дева. - Это..,
Это что-то... Это...
- Это радует, - подумал я. - Я бы не очень восторгался, узнав, что
полюбившаяся мне барышня имеет такое вот загадочное хобби - резвиться со своими
бойфрендами на чужих балконах...
А спустя пару минут окончательно расчувствовавшаяся степная фея произвела
знаковый по своей сути ритуал. Сняла с себя фамильный оберег - изящную кожаную
ладанку на кожаном же гайтане - и повесила на мою шею.
- Это мой бул43, - доверительно сообщила Саглара, поглаживая меня по
щекам. - Он берег меня всю жизнь. Теперь я - твоя частичка. Теперь он будет
беречь тебя. Носи его и никогда не снимай...
Что вам сказать? Я был тронут до глубины души. И намек насчет "частички"
меня не смутил - в тот момент я как-то даже и не вспомнил о предупреждениях
толстого, касавшихся безвременной женитьбы или хрестоматийного вывоза в степь.
В тот миг я был просто счастлив...
* * *
В Ставку их дотащили не сразу и с большими огрехами.
- Стой! - раздался из темноты властный окрик, перекрывая невесть откуда
возникший конский топот и людскую суету, вставшие стеной на пути несших
пленников ханских воинов.
Гвардейцы разом встали, зашушукались, плотнее обступили свою ношу.
- Дядька, - шепнул Бокта примотанному к нему веревкой Никите. - То-то
сейчас веселье будет!
- Чего ж веселого... - Никите досталось изрядно -охал и кряхтел, кровью
сплевывал. - Ослобонили б, что ли...
- Не, не выйдет, - здраво оценил обстановку Бокта. -С дядькой малый отряд.
Ставка близко, сигнал дадут -гвардия сейчас навалится... Побьют. Дядька мудр -
понимает, что к чему. Будет титулом давить, грозить...
- Что ж ты, десятник, гостя моего обижаешь? - грозно спросил голос ДондукДаши.
- Или не знаешь, чьих кровей будет? Какого положения?
- Я не десятник, великий князь, - непугано возразил командир ханской
стражи. - Указом Повелителя жалован мне чин шидар кя.
- Что ты несешь, след дерьма больного верблюда? -зло воскликнул князь. -
Какого Повелителя? Шидар кя -Назар, вся Степь об этом знает!
- Назара больше нет, великий князь, - тихо ответил командир с великою
обидою в голосе. - Теперь я - шидар кя. Пропусти, великий князь, - я выполняю
приказ...
- Приказ взять в полон моего гостя? - взвился Дондук-Даши. - Который
находится под моим покровительством? Чей же это приказ, десятник?!
- Я не десятник, - ещё тише сказал командир. - Ты прекрасно знаешь, кому
подчиняется шидар кя. Зачем же спрашиваешь?
- Ты забыл добавить - великий князь, - грозно напомнил Дондук-Даши.
- Да, великий князь, - поправился командир. - Прости, великий князь, - но
я спешу. Вели своим воинам пропустить меня.
- Вот что, десятник... - с расстановкой произнес князь. - Отпусти моего
гостя и убирайся с миром. Не играй с огнем.
- Не могу, великий князь. Приказ...
- Назови мне того, кто отдал тебе такой приказ! Или он так труслив, что
велел не открывать никому его имени?
- Ты прекрасно знаешь, кому подчиняется... - начал было командир.
- Слушай, десятник, - ты, я вижу, совсем поглупел от страха?! - сатанея,
вскричал князь. - Ты помнишь, с кем говоришь?
- Помню, великий князь...
- Тогда вспомни еще, как изменчива благосклонность судьбы, десятник! Ничто
не вечно в Нижнем Мире! Две ночи назад я мог бы стать Повелителем, помни об
этом, десятник...
- Но ты им не стал, - дерзко прервал вельможу командир. - И поэтому не
можешь мне приказывать...
- Ах ты, собака! - Гневный возглас князя завершился сочным ударом плетью.
- Вот тебе, скотина!
- Ав-ва! - по-звериному взвыл ударенный командир. Зловеще лязгнули
выхватываемые из ножен клинки, пленников бросили наземь - руки стали нужны,
гвардейцы мгновенно выстроили боевой полукруг.
- Ты умрешь, трусливая скотина, - прошипел князь и рявкнул: - Ата!44
Лязг сабель, выхваченных воинами князя, как минимум, втрое превосходил по
силе звучания изготовку к бою гвардейцев хана. Несколько мгновений,
растянувшихся в вечность, слышно было натужное дыхание множества глоток, затем
люди князя дружно бросились на гвардейцев.
И закипела кровавая карусель сечи, особенно страшная в неразберихе
рассветного полумрака.
- Уралан!!! - дико ревел командир стражи, перекрывая лязг стали и азартные
вскрики воинов. - Уралан!!!Гвардия - ко мне!!! Ко мне!!! Именем Повелителя!!!
- Прощай, братка, - простонал Никита. - Засекут, как баранов!
- Не боись, Никита! - Бокта, оттолкнувшись свободными от пут ногами,
рывком извернулся так, чтобы оказаться поверх побратима. - Не засекут! Они меня
беречь будут! Я им нонче всем нужен!
- Уралан!!! Уралан!!! - послышался со стороны ханской Ставки многоголосый
боевой клич, подкрепленный мерным рокотом сотен кованых конских копыт.
- Сейчас дядька отступит! - жарко крикнул в ухо побратима Бокта. - Мудрый
воин не станет сражаться с десятикратно превосходящим противником! Шевели ногами
- откатимся подале, не то стопчут...
Так и получилось: вечно живущий на чужбине в аманатах, Бокта тем не менее
прекрасно знал характер и повадки своих родичей.
Воины Дондук-Даши, не дотерзав удивительно стойко обороняющуюся дюжину
конвоиров, дружно развернулись и галопом припустили через свой лагерь, топча
метущихся челядинцев и обрезая на ходу поводья стоящих у коновязей заводных
лошадей. К моменту, когда подоспели гвардейцы, отряд князя растворился в
полумраке просыпающейся Степи.
Роскошный шатер, белые юрты вельмож, кибитки и прочий скарб достался
ханской гвардии. Челядинцы князя, брошенные на произвол судьбы своим господином,
в этот же день были казнены по обвинению в государственной . измене.
Из дюжины, пришедшей произвести арест, в живых остались лишь пятеро, из
которых трое вскоре умерли от тяжелых ран. То было удивительно, но вполне
объяснимо: помогло, что воины князя не имели возможности впотьмах использовать
стрелы и только рубились саблями.
Вновь назначенный командир ханской стражи, дравшийся храбрее других и не
искавший спасения от вражьих клинков за спинами своих солдат, тем не менее
остался невредим. Он с честью выполнил возложенную на него задачу, и даже более
чем требовалось: не просто арестовал нуж-
ных людей, но и спровоцировал столкновение с основным претендентом на
престол.
Теперь князь был виноват в том, что первым напал на ханскую гвардию, что
приравнивалось к тяжкому государственному преступлению, а царица была избавлена
от крайне неприятной необходимости объясняться с влиятельным родичем своего
покойного мужа по поводу неправомерного ареста гостей, пребывавших под его
высоким покровительством...
...В слободской арестной избе (читай - на гауптвахте) как Бокте, так и
Никите доводилось сиживать не раз: то за озорство молодецкое, несовместимое со
строгостью службы государевой, то за нерадение в воинском учении, выражавшееся в
нежелании муштровать ненужные мелкие приемы, которые у них обоих получались с
первого разу.
- Те аресты за отдых были, - оценил Никита на второй день сидения в яме. -
Чисто, сухо, по нужде водили, кормили раз в день...
Яма была глубокой - аршинов в пять, и узкой: сидели плечом к плечу, играли
мышцами, чтоб согреться, когда затекали ноги, толклись по кругу.
От сырости и ночного холода у обоих воспалились раны, полученные при
пленении, а у более сильно битого Никиты был жар. Хорошо, гвардейцы скинули две
драные овчины - кутались как могли. Видно, был приказ хранить жизнь пленникам -
а то б не дали овчины, больно злы были гвардейцы на охальных гостей, которые
сами убили двоих из них и стали причиной гибели многих. Пищи не давали, раз в
день спускали кувшин с солоноватой водой, что пахла нечисто: неизвестно, что
гвардейцы с этим кувшином делали.
Пленников крепко выручала воинская выучка да пластунская закалка: обычные
люди, накануне так крепко битые, наверняка бы померли в той стылой ямище.
- Ништо, не помрем, - сквозь зубы бормотал Бок-та. - Скоро достанут...
Никита, пересиливая лихорадочный озноб, мелко кивал: правильно, братка, не
были б нужны, давно б убили...
Опять оказался прав Бокта. Достали их на третьи сутки. Отодвинули лежавшие
поверх ямы сбитые накрест клиньями бревна, спустили веревку, вытянули, завязали
руки сзади, потащили к ханскому шатру.
В сам шатер не впустили: царица вышла на улицу, кутаясь в нежно выделанную
мерлушковую накидку, присела на подставленный командиром стражи колченогий
стульчик с позолотой.
- Ты невинен, Бокта, - по-русски заговорила Джан, с напускной ласковостью
глядя на коленопреклоненных пленников. - Когда вас со слободы брали, нашего
воина убил твой побратим. Когда вдругорядь вас брали, опять он убил воина...
- Почто ж его держишь, ваше величество? - выстукивая зубами дробь,
поспешно спросил Никита. - Убейте меня, его отпустите. Я во всем виноват, мне и
ответ держать!
- Верно глаголет твой побратим, - улыбчиво согласилась царица. - Мы тебя
отпускаем, Бокта. А побратима твоего... на кол посадим. Взять с него все равно
нечего -гол как сокол.
- Смерть гвардейцев беру на себя, - твердо сказал Бокта. - Брат то творил,
бороня меня, а не по злому умыслу. Значит, все едино, что я бы сам творил.
- Значит, умрете оба. - Царица делано зевнула, прикрыв рот ладошкой. -
Либо... либо четыре десятка ахалтекинцев. По два десятка за каждого.
- Побойся бога, светлоокая! - удивленно воскликнул Бокта. - Почему такая
цена?
- Разве ты не обещал Повелителю ногайский табун за одного гвардейца? -
лукаво прищурилась Джан.
- Да тот табун не стоит и десятка ахалтекинцев! Мне теперь что - с ногаями
войну открывать?
- Да то твоя беда, - легко плеснула ручкой царица. - Мне все едино. Мы
цену назначили, а ты, багатур, плати как хочешь. Хочешь - золотом отдай.
- Мне столько золота за десять десятков жизней не заработать, - насупился
Бокта. - И где ж я его возьму?
- А то не знаешь где? - лукаво улыбнулась царица и предложила, не таясь
стражи, часть которой вполне свободно владела русской речью (гвардейцы-то
набирались из знати, многие были учены): - Отдай мне казну Повелителя, и вся
недолга. Десятая часть - твоя. Будешь свободен и богат, как никто другой. И
заместо тебя аманатом направим княжича какого.
- Бона как! - тихо пробормотал Никита. - То-то я думаю - чего это они...
"Как ты проста, красавица!" - ухмыльнулся про себя Бокта, а вслух сказал
иное:
- Какую казну, светлоокая? Ты ведаешь ли, что говоришь?
- Я знаю, о чем вы речь вели, когда остались одни. -Царица старалась
смотреть твердо, но не совладала с собой, метнулась-таки взором, ручкой полезла
к шейке. -Повелитель указал тебе место, где схоронил казну. Только вот почему
именно тебе - ума не приложу...
- Это самое большое заблуждение, каковое мне когда-либо доводилось
слышать, - по-книжному вдруг изрек Бокта и, впрыснув в тон речи своей огромную
долю искренности, воскликнул: - Чем хочешь поклянусь, мать Степи, - все
неправда, что рекут твои соглядатаи! Кто я такой, чтоб Повелитель указывал мне
единому место, где сокровища захоронены?!
- А вот я велю твоего побратима на кол посадить - посмотрим, кто ты такой,
- перестав улыбаться, тихо сказала царица. - Его - на кол, а тебя мытарить велю
пытками лютыми. Сам все скажешь, безо всякой доли и почета.
- Коли тронешь брата - все одно, что меня самого, -грозно предупредил
Бокта. - Клянусь небом, убью себя сразу же.
- А ты связан - как убьешь? - с каким-то непраздным любопытством
прищурилась царица.
- А башкой буду оземь биться, пока не сдохну, - объяснил Бокта. - Або
дышать перестану. Да мало ли! У нас, пластунов, на такие случаи целый арсенал
придуман - ты должна бы знать, светлоокая.
- Тащите обратно в яму, - шевельнула пальчиком царица - голос её был полон
плохо скрываемого разочарования. - Пищи не давать. Пусть - так. Думай, Бокта, -
предложение мое насчет десятой части и свободы остается в силе.
Думай, багатур, - хорошее предложение! Лучшего тебе никто не сделает...
Ранним утром следующего дня на похмельного Тимофея Христофоровича
навалилась неугасимая жажда деятельности. Могучий организм, получивший накануне
во всех отношениях приятную встряску, нежиться не хотел, а желал напропалую
тратить энергию.
- Подъем, виконт, нас ждут великие дела! - жизнерадостно заорал влажный
предкомиссии, врываясь в спальню к заму в половине седьмого утра после
энергичной зарядки и контрастного душа. - Подъем, подъем, кто спит, того убьем!"
- Какой виконт? Какие дела?! - Миниатюрный организм Кириллова, хапнувший
примерно ту же дозу алкоголя и жаркой девичьей ласки, был смят и раздавлен и
категорически возражал против начальственно-организаторского буйства.
Миниатюрному организму настоятельно требовался длительный отдых, местами
усугубленный небольшими дозами холодного пива. Сами понимаете - ни о каких
виконтах и делах речи быть не могло.
- Проверка экипировки, индивидуальная работа с личным составом, постановка
задач, рекогносцировка на месте предполагаемых разработок... - бодро перечислил
Шепелев грани предстоящей деятельности. - Короче, работы невпроворот - вставай!
- Тим, ты на часы посмотри! Будь человеком, Тим, дай поспать! - прохныкал
Кириллов, пряча голову под одеяло. - А то дезертирую. Пусть уволят к беней маме...
- Ну и хрен с тобой, неженка, - великодушно уступил Шепелев. - Сам
справлюсь. Ведомости в кейсе?
- В нем, - глухо отозвался из-под одеяла миниатюрный организм. - Я быстро...
Пару часиков...
В том, что, помимо ветхой утвари для археологических работ, Кириллов
запасся спецэкипировкой и некоторым количеством стволов, Тимофей Христофорович
не сомневался. Поисково-разведывательная операция вне района боевых действий,
разумеется, предполагает в основном сбор информации и оперативную работу с
населением, однако же не исключены и случайные столкновения с плохими
товарищами, которых лучше сначала слегка подстрелить, а уже потом с ними
общаться. Или подстрелить не слегка и не общаться совсем.
Посему табельное оружие, до поры спрятанное от постороннего взгляда,
вполне гармонично вписывалось в рамки легенды.
- Хай, жёппа, Нью е! - резюмировал Шепелев, произведя ревизию оборудования
(это у него на компьютереэлектронный толмач так переводит наше расхожее
восклицание).
- Чего-то не хватает? - вскинулся на начальственную реплику один из
пятерки хмурых спросонок крепышей, помогавших ворочать ящики. - Все должно быть
по ведомости - мы, как на складе получили, глаз не спускали...
- Да все по ведомости, можете не волноваться, - поправился Шепелев. - Это
я так, про свое...
Восклицание было вполне уместным. Во-первых, все оборудование для
археологических работ было новенькое, с иголочки, и самой последней модификации.
В частности, присутствовали две компактнее установки для бурения шурфов и
скважин производства какого-то подмосковного КБ: предельно простая в обращении
универсальная конструкция, обладающая, судя по описанию, чудовищной
производительностью и технологической мощью.
О новизне установок говорили серийные номера: 00001 и 00002. А ещё в
описании говорилось, что бурение осуществляется как механическим, так и
комбинированным способом - с использованием различного типа ВВ (взрывчатых
веществ).
Тут же обнаружилось полтонны этого ВВ - да не заштатного аммонала,
динамита или тола, милых сердцу российского геолога, а импортной дряни с
диверсионным наименованием "С-4".
- Угу, - глубокомысленно буркнул Шепелев, обводя рассеянным взглядом
уставленный ящиками гараж. - Все по ведомости, конечно. Куда оно денется... Только
почему - "си-четыре"?
- Так он же лучше, - простецки пожал плечами все тот же крепыш - видимо,
лидер в пятерке. - Мощнее...
Если снаряжение для археологической части легенды слегка настораживало, то
экипировка и вооружение для антитеррористической составляющей вообще наводили на
самые грустные мысли.
Судите сами: два комплекта "Стрела-2М", пять "РПГ-7 ВМ" с тремя десятками
"выстрелов", три "В-94" с хорошей оптикой и полным БК, ящик "РГД-5", ящик "Ф-1",
семь "АКМС", двенадцать цинков патронов 7,62 мм. Отдельный компактный контейнерчемодан
с оборудованием для спутниковой связи. Средства обычной связи,
наблюдения и шпионские штучки вмещались в небольшой ящик, который с легкостью
мог поднять один человек.
Тимофей Христофорович почесал затылок и досадливо крякнул. Скажем прямо -
имеющийся комплект немножко не походил на снаряжение для оперативно-поискового
отряда, маскирующегося под бесшабашную банду археологов.
А на что походил? Да на то, чем и являлся на самом деле: на экипировку
профессиональных копателей, которым предстояло крепко потрудиться в землице,
чтобы обнаружить нечто. А потом срочно сообщить куда следует и, буде вдруг
возникнет надобность, оборонять это нечто до прибытия эвакуационной команды...
"Сволочь, - подумал Шепелев о Кириллове. - Секретный ты наш!"
И ещё кое о ком подумал то же самое, но вслух ничего не сказал - чуткие
крепыши в рот смотрят, могут неправильно понять.
Руководствуясь старым конторским принципом "семь раз проверь, один - не
лезь", Тимофей Христофорович тотчас же выяснять отношения с Кирилловым не
помчался, а решил слегка поработать с публикой.
Дождавшись, когда "спецы" погрузят все на место, велел будить членов
экспедиции и срочно собрать всех в холле второго коттеджа. Члены, как ни
странно, продемонстрировали расторопность и здоровые зачатки воинской
дисциплины: спустя десять минут все сидели в холле, местами даже слегка умытые и
с почищенными зубами. Довольно потерев ладони, капризный начальник бухнул на
стол справочник по археологии и сообщил, что желает в рабочем порядке провести
семинар.
"Балуешь, дядя, - легко читалось в заспанных глазах членов. - Видать,
крепко вчера набрался..."
- Понимаю, коллеги, что каждый из вас имеет огромный практический опыт и
бесценные навыки. - Не дожидаясь озвучивания общего мнения, Тимофей
Христофорович приложил палец к губам и многозначительно показал на потолок,
стены и свои уши. - И тем не менее, дабы освежить ваши академические знания,
поступим так, как мы это обычно делаем перед началом очередной большой работы.
Можете считать меня занудой, но от правил отступать я не собираюсь...
"Семинар" только подтвердил подозрения Шепелева. Толком не проснувшиеся
"коллеги" свободно владели спецификой и вообще в археологии чувствовали себя как
рыба в воде. Точнее - как потомственные кроты в землице. На самые каверзные
вопросы отвечали раскованно и подробно - одного лишь общего изучения справочника
здесь было явно недостаточно.
По завершении обещанных двух часов Тимофей Христофорович посетил Кириллова
на предмет устранения недомолвок и определения дальнейших позиций
взаимодействия. Миниатюрный организм вовсю наслаждался благами цивилизации (в
отличие от других районов Элисты, где горячую воду давали раз в неделю по часам,
"ханская деревня" пользовалась бесперебойным обеспечением) - принимал ванну,
дополняя процедуру попутным потреблением светлого волжского пива.
Дожидаться окончания оной процедуры предкомиссии не стал - и вовсе не
потому, что страдал отсутствием такта и деликатности. Предстоящий акт общения
имел целью оказать определенное давление на товарища Кириллова, который не желал
по-дружески "колоться" на причастность к общей тайне и продолжал забавляться
игрой в страшные секреты.
Давить на него в обычной обстановке проблематично: опыта в общении с
"клиентами" у действующего чекиста поболее, чем у трех Шепелевых, вместе взятых,
да и мягок больно Тимофей Христофорович в сравнении с коллегой.
А вот в ванне - другое дело. Так уж устроен человечек: будучи голым в
обществе одетых товарищей, он чувствует себя жалким и беспомощным. Потому будь
ты хоть трижды весь из себя Вольф Мессинг или семи пядей в пупке Рон Хаббард -
но, ежели к тебе в ванную внезапно вламывается одетый господин и начинает
сердито вопрошать о делах насущных, ты непременно почувствуешь себя как минимум
неловко и зависимо.
- С добрым утром! - Ворвавшийся как тайфун Шепелев врубил душ, пузыря
тугими струями пенную поверхность в ванне, нагнулся к самому уху Кириллова и
сердито зашипел: - Выкладывай, гаденыш, - что знаешь!
- Ты чего, Тим? - От неожиданности Кириллов пронзительно икнул и утопил
бутылку с пивом. - Что там...Чего стряслось, Тим?
- Я посмотрел экипировку, - пронзительно глядя в мутноватые глаза зама,
сообщил Тимофей Христофорович. - Побеседовал с командой.
- Ну и что? - Кириллов напряг чистый лобик, показав намеки на будущие
морщины. - Я набрал тебе дебилов? Или чего забыл из снаряжения?
- Нет, ты все сделал как надо, - похвалил Шепелев. -И люди в порядке. И
снаряжение... Но вот вопрос: какую конкретно задачу тебе поставили? И ещё вопрос:
тебя кто инструктировал?
Кириллов досадливо поморщился, бултыхнул ладошкой по воде, вылавливая
бутылку, и выразительно глянул на шефа. В тусклых зрачках зама Шепелев прочитал
примерно следующее: "Ну не будь ты идиотом, Тим..."
- Хорошо, не буду, - кивнул Тимофей Христофорович. - Ты только намекни,
что - в курсе. Чтобы я мог спокойно работать - без оглядки, без лишних
телодвижений, не прячась, не косясь в твою сторону...
- Да на здоровье! - воскликнул Кириллов. - Не косись, не прячься - работай
сколько влезет. Кто мешает?
- Не уходи от ответа! - Шепелев погрозил заму пальцем: - Что? Ты? Знаешь?!
- У тебя самостоятельная миссия, - пожал плечами Кириллов. - Миссия эта -
основная. А все, что мы делаем, - прикрытие... Вот и все.
- Достали, - грустно сказал Шепелев. - Взрослые люди, а резвятся, как
малые детишки... Короче, мне эти шпионские игры надоели. И чтобы у нас с тобой в
дальнейшем не было недомолвок, я тебя...
- Стой, стой! - всполошился Кириллов. - Тебя что -уполномочили сразу по
прибытии посвятить меня во все детали?
- Ни хрена меня не уполномочили, - досадливо отмахнулся Шепелев. - Но мы с
тобой люди неглупые, оба прекрасно понимаем, что...
- Я тебя очень прошу - оставь свою миссию при себе, - перебил шефа
Кириллов. - Если не уполномочили - не надо! Ты понял? А то я сейчас же доложу...
- Серега, это я, Тимоха! - Тимофей Христофорович
пощелкал пальцами перед глазами "упертого" коллеги. - Ты совсем опух? Ты
сколько лет меня знаешь?!
- Я тебя уже два года не знаю, - скрипучим голосом ответил Кириллов. - И
ты за эти два года совсем нюх потерял. От рук отбился. Забыл все, что в башку
вдалбливали.
- Слушай, это же не ты у меня информашку снял втихаря, а я сам тебе её
слил - на добровольных началах! - попробовал зайти с другого конца Тимофей
Христофорович. - Ты чего боишься, Серый?
- Ничего не боюсь. - Кириллов отвел взгляд. - Просто жить хочу. Знаешь,
такой маленький личный каприз -хочется ещё немного пожить, и все тут!
- Вот даже как?
- Именно так...
Шепелев задумчиво побултыхал рукой воду в ванне. Кириллов отчего-то
смутился и подгреб к себе побольше лохмотьев ароматной пены - прикрылся. Сердито
встопорщенный носик на миниатюрном личике и нахмуренные бровки безмолвно
вопияли: отвали ты со своими долбаными тайнами, не мешай жить!
- Детский сад, - резюмировал Тимофей Христофорович. - Может, и правда -
отвык я? Ладно, хрен с тобой...Но ты признайся хотя бы - ты же ведь все прекрасно
понимаешь, да?
- Ни хрена не понимаю, - неумолимо насупился Кириллов. - Тупой я. Тормоз.
- Совсем-совсем? - Шепелев плутовато подмигнул иопять побултыхал рукой в
воде, разгребая пену у кирилловского пупка.
- Совсем-совсем. - Кириллов вновь подгреб пену и осторожно сдал кусочек
плацдарма: - Но ты можешь несомневаться: вздумай ты хоть всю степь перерыть да
на уши поставить, все твои прихоти будут выполнены.
- Спасибо, ты настоящий дрюг. - Шепелев опять подмигнул - уже не плутовато
даже, а как-то вообще неподобающе: - Кстати, насчет "перерыть"... Какими
критериями руководствовался, отбирая людей и готовя экипировку?
- Распоряжение было. - Кириллов отвернулся и, несолидно шмыгнув носом,
ткнул большим пальцем в потолок. - Сверху.
- И какое же это распоряжение? - затаил дыхание Тимофей Христофорович. -
Или - секрет?
- Да нет, отчего же... Распоряжение такое: легенда должна быть
железобетонной. Не просто надежной и качественной, а - на две тысячи процентов.
То есть чтобы специалист любого уровня, прибыв на место проведения
археологических работ, ни на секунду не усомнился бы, что все подлинное.
- Вот даже как?
- Именно так. Поэтому люди и снаряжение подобраны соответствующим образом.
- А арсенал? - с сомнением уточнил Шепелев. - Насчет арсенала тоже было
конкретное распоряжение?
- Арсенал? Нет, конкретного распоряжения не было. Но - ничего личного.
Сказано было: на завершающей фазе операции может случиться так, что нам придется
туговато...
- Туговато - понятие растяжимое, - покачал головой Шепелев. - Когда трое
пьяных грузин из кабака вываливаются, прохожим тоже бывает туговато...
- Ну, уточнение было, - намекнул Кириллов.
- Уточнение?
- Да, уточнение. Такого примерно плана: противник может оказаться
достаточно хорошо вооруженным. В частности, у него могут быть вертолеты и
подвижные бронеобъекты в небольшом количестве...
- Так... Ну что ж. Все ясно. - Шепелев покачал головой - вообще говоря,
ничего не ясно. - Все понятно...
Откуда дровишки? Какой такой "противник"? Ни дня не работали на земле,
никакой дополнительной информации не поступало... Стратегическое предвидение?
Чушь! Хозяин - обычный человек из плоти и крови, более других информирован в
силу того, что имеет доступ к сведениям закрытого характера по любой проблеме.
По данной проблеме сведения Хозяину поставлял лично Шепелев - других
источников не было.
Вывод? Черт-те что и с боку бантик...
- Почему "си-четыре"? - проявил инициативу Кириллов, так и не уловивший со
стороны шефа желания покинуть ванную.
- Да - почему? - вскинул бровь Тимофей Христофорович. - Почему не тротил?
Не динамитные шашки?
- На всякий пожарный, - подмигнул Кириллов -примерно так же плутовато, как
давеча сам Шепелев. -Если вдруг что - происки западных спецслужб.
- Вон оно как! - подивился изобретательности зама Шепелев. - Тоже -
распоряжение?
- Не-а. - Кириллов дернул губками - получилась кривая ухмылка. - Личная
инициатива. Проверено - если вдруг что, здорово выручает.
- Происки, говоришь?
- Они самые. - Окончательно освоившийся Кириллов закрыл душ и с деланым
радушием предложил: - Что ж вы, господин шеф, - одетый? Не желаете разделить со
мной ванну?
- Да пошел!... - буркнул Шепелев. - Гхм-кхм...Пошел я, пожалуй, работать надо...
Прищучив в ванной Кириллова, Тимофей Христофорович почивать на лаврах не
стал: крепышам дал команду готовить "УАЗ" к путешествию, а сам на скорую руку
позавтракал и направился к себе, дабы заняться сразу двумя полезными делами. То
есть поработать с картой и срочно вызвонить краеведа Сангаджиева.
С картой все получалось: не забывший усвоенных на прежней работе навыков
Тимофей Христофорович довольно сносно перенес на полученную Кирилловым
пятиверстку срисованные на кальку с музейного экспоната границы района поисков и
принялся "набивать" маршруты выдвижения - основной и запасной.
С краеведом было сложнее. Четырежды Тимофей Христофорович звонил к нему
домой, каждый раз трубку брала краеведова супруга и говорила:
- Щас. Один момент.
Затем, после некоторой паузы, трубку брал сам Сангаджиев и внятно отвечал:
- Помню, помню, как же. Сейчас еду...
И не ехал, скотина. Полтора часа, грубо выражаясь, мозги полоскал! А между
тем Элиста - городок маленький, с любого конца до ханской деревушки - не более
десяти минут езды.
- Вон оно в чем дело! - нехорошо озаботился Тимофей Христофорович,
позвонив в пятый раз и обратив наконец внимание на ускользавшие до сей поры от
него, занятого картой, странности.
Тон у краеведа был неправильный - вот что. Механический, безжизненный,
равнодушный. Как будто разговаривал он с давно надоевшим соседом по подъезду, а
не с полезным во всех отношениях высоким гостем, которого не видел восемь лет.
- Черт! Он же вчера на какой-то свадьбе был - минкульт сказал... Ай-я-я!
Позвонив в шестой раз, Тимофей Христофорович истребовал у супруги краеведа
их точный адрес. Адрес после некоторого препирательства был дан, а попутно были
даны объяснения: рано, дескать, нетерпеливые вы мои. Подождите, дескать, до
обеда. После обеда, дескать, будет хорош и гладок - вот увидите.
Ждать до обеда Тимофей Христофорович не стал: на часах было половина
девятого, "УАЗ" готов к путешествию, отправиться немедля в которое не
представляется возможным только лишь ввиду мелкого досадного обстоятельства-а
именно отсутствия не желавшего выпадать из ступора краеведа.
Деятельная натура предкомиссии требовала немедленной корректировки
ситуации.
- Поезжайте в адрес, - была дана команда крепышам. - Привезите мне этого...
Отказываться от выполнения ненормативного поручения крепыши не стали, но
задали кучу дурных вопросов:
- Вооружение? Экипировка? Статус объекта? Режим работы? При оказании
сопротивления - как? На "ноль" или под "бобрик"?
- Ой-е-е! Как запущено все... - огорчился Тимофей Христофорович. - Да
невменяемый с похмелья, вот вам статус! Он мне срочно нужен - это же наш
основной проводник! За руки, за ноги и - сюда. И это... Я был бы очень рад, если
бы он по приезде хоть что-то соображал...
Крепыши щелкнули каблуками, попрыгали в "УАЗ" и убыли. А Тимофей
Христофорович принялся нетерпеливо расхаживать у крыльца, размышляя о
целесообразности своего решения.
По-хорошему, конечно, выезжать надо с рассветом. До основного района
поисков далековато, если отправляться сейчас, светлого времени для
рекогносцировки останется от силы пара часов. Никто в общем-то не гонит - можно
дождаться пробуждения Кириллова и посвятить этот день планированию, а
отправиться завтра.
Однако Шепелев не желал терять целый день, и вообще, между нами, не
столько ему рекогносцировка была нужна, сколько просто мимолетное присутствие на
том самом исторически обусловленном месте.
Тимофею Христофоровичу не терпелось посмотреть своими глазами на те
заросшие мхом холмы, вдохнуть полной грудью растворенную в том воздухе
стародавнюю субстанцию чужих государственных секретов... Прислушаться там, на
месте, к тихому шепоту своей интуиции - как-то она поведет себя, как покажет? Не
откликнутся ли какие-то неведомые струны души на невнятный зов спрятанной в
глубине веков Тайны...
Версия, рожденная практичным рассудком Тимофея Христофоровича, могла
возникнуть только у специалиста, хорошо владеющего существом вопроса, либо у
наблюдательного человека, знакомого с некоторыми особенностями национальных
приоритетов, присущих как действующим лицам рассматриваемого исторического
эпизода, так и их современным потомкам - нашим европейским степнякам.
Получилось так, что Шепелев волею случая вынужден был стать таким
специалистом, изучив за достаточно короткий промежуток времени невероятное
количество материала, так или иначе имеющего отношение к истории Калмыкии. Кроме
того, Тимофей Христофорович по природе своей и в силу специфики прежней службы
был весьма наблюдательным, а в свое время - в том самом далеком 93-м году -
удосужился ознакомиться с некоторыми нюансами калмыцкого менталитета...
Дабы не утомлять вашего внимания, опустим подробное толкование этих самых
нюансов, а перейдем сразу к сути: версия была основана на четко выверенном
логическом посыле, вытекающем из особенностей отношения калмыков к своим
историческим корням.
Отношение сие, как уже говорилось выше, всегда было весьма почтительным,
можно сказать - трепетным. И, что характерно, данный трепет в течение веков
ревизии не подвергся, а сохранился в первозданном виде. Иными словами - дай бог
каждому народу такую преданную любовь к своей истории и великую гордость за
своих предков.
Однако, всесторонне исследуя предмет, Шепелев обнаружил вдруг, что в
логическом обосновании этой великой любви имеется небольшая путаница...
Путаница была недоступна мимолетному взгляду непосвященного и, при
детальном рассмотрении вопроса, наверняка повергла бы в недоумение калмыковедов
некалмыцкого происхождения (которые калмыцкого - те ловко обходят эту проблему
стороной и продолжают преданно лелеять свои корни в общепринятом и удобном для
всех виде).
Путаница состояла в том, что "Джангар" - героический эпос калмыцкого
народа, в котором изображены сказочная страна Бумба и её защитники-богатыри, по
сути своей есть не что иное, как мастерски завуалированная в фольклорной форме
история борьбы калмыков со своими поработителями... Чингисидами.
Тимофей Христофорович, напоровшись на это преткновение, ковырялся где
только мог и выяснил с удивлением для себя, что этот весьма странный аспект не
имеет дока что ни культурологического, ни исторического обоснования!
Дело в том, что калмыки с гордостию великой называют себя потомками
Чингисхана. Более того - Тимофей Христофорович был знаком с этим на личном
опыте, - упившись до определенного уровня, каждый второй калмык непременно
сообщит вам (ежели вы неместный русак и не в курсе), что это именно его далекие
предки почти триста лет держали ваших далеких в рабстве и более пяти веков
безраздельно властвовали практически над всем континентом!
Кроме того, следует заметить: славная история калмыцкого народа бережно
хранит мельчайшие детали всех военных походов степного войска в союзе с Россией
и набегов на вредных соседей, но совершенно нигде нет упоминания о битвах с
этими самыми вредоносными Чингисидами, с которыми, по большому счету, сражались
герои "Джан-гара"...
Если верить доносу почти трехсотлетней давности, калмыцкие хлопцы пригнали
караван с драгоценным грузом к слиянию Еруслана с Волгой. Затем основные силы
оставили на страже, а наиболее доверенные товарищи отправились куда-то с ханом и
его управделами, захоронили сокровища и вскоре вернулись.
Вопрос сугубо утилитарного плана: дядя Тим - где сокровища?
Ответ расплывчатый: если до сих пор их никто не обнаружил, лежат себе там,
где их оставили более двух с половиной столетий назад.
А где именно оставили? Там же, судя по карте, огромная площадь, для
производства даже поверхностных поисков на которой нужна целая армия с
соответствующим оборудованием! Поконкретнее нельзя?
Можно. Работая с архивными документами, Тимофей Христофорович обнаружил
весьма интересные данные из разряда неподтвержденных исторических гипотез,
недоступных широкой публике. Оказывается, неподалеку от слияния Еруслана (левый
приток, сорок километров выше нынешнего Камышина) с Волгой, на обширной
возвышенной равнине, находятся семнадцать древних курганов, один из которых в
несколько раз превосходит остальные по величине. До сих пор о природе
происхождения этих курганов имелись лишь скупые упоминания, гласящие, что здесь,
дескать, предположительно массовые захоронения то ли монгольских, то ли
татарских, то ли тех и других, вместе взятых, воинов, павших в какой-то
большущей битве. И все - о подробностях история умалчивает.
Так вот, источники, которые обнаружил в архивах Тимофей Христофорович,
намекающе свидетельствовали, что семнадцать курганов расположены как раз на
месте великой битвы ойратского (калмыцкого) войска с Чингисидами! На том месте,
где произошло одно из тех самых сражений, что не вошли ни в один исторический
формуляр, но нашли некое отражение в героическом эпосе.
И лежат в тех курганах как раз те самые багатуры, пра-пра и так далее
внуки которых, путаники великие, с гордостью именуют себя потомками Джихангира -
Покорителя Вселенной и вообще поклоняются всему, что связано с Чингисовой
славой...
Тимофей Христофорович почему-то был уверен, что попавшие к нему в руки
источники достоверны в большей степени, нежели расплывчатое официальное мнение.
И что правивший более двух с половиной столетий назад степной царь разбирался в
истории своего народа чуть получше, нежели его потомки. Но так же трепетно, как
потомки-путаники, относился к боевой славе своих воинственных предков...
...С "рекогносцировки" Шепелев вернулся в половине четвертого утра. Для того
чтобы прокатиться к месту эпических событий, погулять у подножия курганов,
вслушиваясь в охи и шепоты своей интуиции, а затем вернуться обратно, был
потрачен весь первый день и почти вся ночь - в начале пятого уже светало.
Тем не менее Тимофей Христофорович длительной поездкой удручен не был,
потраченное время убитым понапрасну не считал и вообще чувствовал себя бодро и
весьма оптимистично. Если верить приметам и различным предчувствиям, в данном
предприятии ему должна улыбнуться удача - все признаки указывали на её
сиюминутную благосклонность.
- Клад найти хочешь? - вот такой нетактичный вопрос задал похмельный
краевед, окончательно придя в себя лишь на двухсотом километре пути.
- Там уже все перекопали - лопату воткнуть негде, -шаря жаждущим взглядом
по салону в поисках каких-нибудь емкостей, сообщил краевед. - Все лазят, кому не
лень. Думают, раз курганы, значит, драгоценности.
- Ну и как? - Тимофей Христофорович выдернул из-под сиденья нагревшуюся
бутылку с пивом, откупорил складным ножом и протянул страждущему, подавив
усилием челюстных мышц готовую в любой момент сформироваться брезгливую мину:
сам он никогда с похмелья не страдал и относился к этой слабости других хилых
организмов с презрительным недоумением.
- О!!! - Краевед припал к горлышку, жадно выхлебал впять глотков исходящее
пеной теплое пойло и четыре раза моторно рыгнул, не стесняясь компании. - Ой,
хорошо! Р-р-р... Ой - полегчало...
- Как успехи кладоискателей? - напомнил Тимофей Христофорович.
- Да ни хрена там не нашли, - скривился краевед. -Во-первых, копают
неглубоко - погрызли поверхность, как мыши тот окаменевший сыр. Во-вторых, там
площадь огромная - копать можно до скончания веков. Ну и сомнения разные,
страхи...
- Сомнения? - заинтересовался Шепелев. - Страхи?
- Морочно там. Кто там лежит - непонятно. Как беречься от тех, кто лежит,
соответственно, тоже неясно. Не определив природу яда, трудно подобрать
противоядие...
Краевед пожевал губами и на всякий случай усиленно подмигнул собеседнику
красным глазом - два раза. Чтобы не думал, будто образованный человек, доктор
наук, верит во всякую мистическую жуть. Вон - шутит доктор, подмигивает весело,
хоть и с сильного бодуна.
- Трудно поверить, что в наше богохульное время кого-то может остановить
один лишь необоснованный страх перед духами усопших, - осторожно высказал
сомнение Тимофей Христофорович. - Все равно ведь копают...
- Страх-то как раз обоснованный. - Краевед зябко передернул плечами. -
Бывали там случаи разные - необъяснимого характера... В общем, умирали люди
непонятно от чего. Я полагаю - криминал бытового уровня. Напились, передрались,
кто-то кого-то обидел, да мало ли...
- А диагнозы?
- Да не в курсе я, - отмахнулся краевед. - Это лишь слухи - не более. Но
факт - профессиональные команды туда не ездят. Так, всякие дилетанты шляются.
Копают поверхностно, наскоками - наудачу.
- Себя ты к профессионалам не относишь? - слегка"прогнулся" Тимофей
Христофорович. - Поди, всю степь вдоль и поперек перекопал?
- Я там не копал - упаси боже! - открестился краевед, зачем-то соорудив
сразу два кукиша и потыкав ими в разные стороны. - Чего там копать-то? Так,
делегации на экскурсии вывозил.
- Экскурсии на предмет чего? - уточнил Шепелев. -Просто осмотреть древние
курганы?
- На предмет - кому чего. - Краевед плутовато хихикнул. - Одним
рассказывал, что курганы соорудили Чингисхановы воины. Другим - древние русичи,
хоронившие павших в великом сражении с хазарами. Узбекам сказал, что курганы -
дело рук воинов Абулхайра, после окончания битвы с калмыцким войском. Казахам по
секрету сообщил: курганы насыпали калмыки, хороня своих воинов, убиенных войском
Камбар-батыра.
- Да ты, я вижу, большой затейник, - оценил Шепелев предприимчивость
краеведа. - Не боишься, что шарлатаном объявят да ославят на весь мир?
- Так ведь и в самом деле - неизвестно, что там такое! - пожал плечами
краевед. - Поди докажи - кто там лежит и лежит ли вообще...
По прибытии на место выяснилось: следы жизнедеятельности разнокалиберных
поисковиков-затейников действительно место имели - от легкомысленных ямок до
достаточно протяженных траншей полного профиля. Присутствовала даже вполне
приличная штольня с углом градусов в тридцать, начатая со знанием дела, но тут
же и оконченная за отсутствием, видимо, запаса терпения - выработка, имевшая
глубину не более шести метров, завершалась тупиком и не имела никаких намеков на
ответвления.
А на вершине самого большого кургана имелся котлован - но очень древнего
происхождения. Края котлована от времени сделались пологими, и теперь он больше
был похож на кратер некоего сказочного вулкана. В самом центре "кратера" был
колодец-лаз, в который при желании мог протиснуться какой-нибудь хрупкий
организм наподобие кирилловского. Воняло из этого колодца застарелым дерьмом, но
просвещенный в археологии Тимофей Христофорович прекрасно знал, что таким вот
варварским способом многие копатели "столбят" свои находки, дабы отбить охоту "у
непрошеных гостей.
Поджарый краевед, проявляя здоровый энтузиазм, с грехом пополам исполнил
миссию отсутствующего кирилловского организма: определил, что колодец имеет
глубину не более двух метров, а также определил, что никакого подвоха тут нет и
в недалеком прошлом данный лаз в самом деле выполнял функции отхожего места.
- Культурные эти "черные" следопыты, - с печалью в голосе отметил краевед,
снимая измазанные кроссовки и штаны. - Срали все в одно место. Нет чтобы
индивидуально, с разбросом по площади...
Северное подножие кургана-папы было вне подозрений: многовековое
выветривание безжалостно содрало там весь слой почвы и обнажило породу,
трансформировавшуюся со временем в валуны. Обнаружив среди валунов родник,
Шепелев попил водицы, характерного привкуса извести не обнаружил и сделал для
себя вывод:
- Пещер нет. А тайники такого размера в породе сделать невозможно -
особенно по тем временам. Динамита тогда не было, а пороху тут надобно... Надобно...
Ну очень много! Бочонков двести, не меньше...
Погуляв по местности, Тимофей Христофорович пришел к заключению, что
впечатлительный краевед несколько преувеличил степень исследованности района
расположения курганов, сообщая, что там, дескать, "лопату воткнуть некуда". Все
обнаруженные на местности нездоровые проявления поисковой активности Шепелева
нисколечко не смутили, а, скорее, наоборот - привели в прекрасное расположение
духа.
С чего бы, казалось? Да вот, сами судите:
- во-первых, все эти копатели в качестве основного объекта приложения
усилий единодушно избрали именно то, что прежде всего бросается в глаза, - самый
здоровенный курган. На бугры поменьше, каковых, как вы уже знаете, было
шестнадцать единиц, энтузиасты размениваться не желали - следы на них (на
буграх, а не на энтузиастах)практически отсутствовали;
- во-вторых, многочисленные шрамы, нанесенные кургану-папе, были
разбросаны с такой хаотичной непосредственностью, что при осмотре издали
поневоле возникала нерадостная ассоциация с пьяной "бытовухой" самого
разнузданного свойства, когда не понятый собеседником товарищ, вооружившись
кухонным ножом, исступленно полосует собутыльника, пока тот не перестает
подавать признаков жизни;
- в-третьих, подавляющее большинство предъявленных следов
жизнедеятельности предшественников Шепелева имело весьма давнюю дату
происхождения: края траншей и ям обвалились и густо поросли травой, вид имели
вполне застарелый, а свежих копаний нигде не наблюдалось.
Таким образом, не обладая даже специфическими познаниями в
исследовательской области, можно было сделать вывод: в кургане ковырялись отнюдь
не профессионалы, объединенные в команду, а некие неорганизованные, разрозненные
дилетанты, движимые закономерным энтузиазмом и не обладающие какими бы то ни
было системными сведениями о предмете поиска.
Иными словами, искали хлопцы наудачу, имея лишь общие представления о том,
что в курганах могут быть захоронены какие-либо вещи, имеющие ценность и в наше
время. Более того, судя по отсутствию свежих покопов, ничего такого особенного
здесь не нашли.
Сами, наверно, знаете: энтузиасты перелопатят каждый квадратный метр, если
будут наверняка знать, что в месте поисков кто-то спрятал клад. А если вдруг
сведения эти каким-то образом подтвердятся - допустим, все узнают, что кто-то
обнаружил некие таинственные признаки наличия этого клада? Представляете, какой
копательный ажиотаж поднимется? И наоборот, при отсутствии исторически
подкрепленных данных и очевидных результатов поисковая активность очень быстро
сходит на нет. Перефразируя классика, можно утверждать: мало найдется желающих
искать черную кошку в темной комнате. Особенно если её там нет...
* * *
...Посовещавшись с начальниками, Ушаков велел подготовить верхоконных с
припасом на трое суток да полным воинским снаряжением, чтоб отправить дотемна,
покуда ханские гвардейцы караул не выставили вкруг Ставки.
Когда собирались гонцы, времени даром не терял: писаря кликнул да
продиктовал два одинаковых служебных поручения. Прочел, поставил печати, велел в
конверты заклеить, затем звал к себе двух гонцов и отдельно каждого в путь
наставлял. Когда эти убыли, двух других звал и вместе им ставил задачу:
- Отъедете пять верст по Астраханскому тракту. От тракта отъедете влево на
полверсты. Сядете, где пониже, может, там балочка будет или расщелинка какая.
Коли
ханский разъезд вдруг будет, хоронитесь, чтоб не видели вас. Утречком в
вашу сторону от ставки двое пеших пойдут. То пластуны наши, кои могут мимо себе
гулять. Тут, по степям, сказывают, пластуны подчас гуляют... Поняли, нет?
Гонцы переглянулись, дружно оскалились - все поняли.
- Ну, умники, значит... Отдадите им коней, припас воинский, оружие и
провиант весь - себе ничего не оставляйте. Потом стойте на месте. Как отъедут
изрядно, тишком повыше подымитесь, посмотрите, куда направились пластуны те...
Присмотревшись к наставляемым, Андрей Иванович выделил того, у кого руки в
кости потоньше да не такие грубые, и вручил ему морскую подзорную трубу
восьмикратного увеличения:
- На. Случалось пользоваться?
- Никак нет, не случалось. Но видывал, как другие смотрят. - Смекалистый
повертел трубу в руках, приставил к глазу, сокрушенно вздохнул: - Не видать
ниче, батюшка...
- Что ж ты в стенку смотришь, скаженный?! Дай сюда. Гляди - вот так
крутить, так к глазу приставлять, так направлять на то, что видеть хочешь. На.
На месте как сядете да засветлеется, попробуйте, приноровитесь. Гляди -спортишь,
велю драть как Сидорову козу и на жалованье твое новую такую трубу выправлю.
- Какой бы чехол к ней, батюшка, - мигом поскучнел смекалистый, опасливо
взвешивая в руке иноземную железку. - Должно, дорогая, гадина...
- А есть тут. - Андрей Иванович вытащил из переметной сумы деревянный
футляр, вручил смекалистому: -На, не дрожи так. Ништо с ней не будет, коли
аккуратно беречь, наземь не кидать да ногами не топтать. Все ясно?
- Потом на месте стоять, как пластуны отъедут, да посмотрим, куда
отъехали? - уточнил смекалистый.
- А! Верно спросил, - похвалил Андрей Иванович. -Смотрите долго, может,
они петлять наладятся. Да смотрите так, чтоб они не заметили, - на то и трубу
даю. Потом, как скроются с глаз, напрямки топаете через степь к Царицынскому
тракту. Мы вас подберем. Что неясно?
- Все ясно, ваше-ство! - дружно гаркнули служивые.
- Ну - с богом, ребятки, в добрый путь...Спровадив последних порученцев,
Андрей Иванович сказал Кудрину, чтоб готовил обоз к отъезду, а сам достал
табакерку и до ужина прилег поразмышлять - благо было о чем.
Полковник казачий сказывал про некоего англичанина, коему случилось быть
здесь мимоходом за несколько дней до кончины хана. Послушав, Андрей Иванович
сразу внимания на это не обратил, а вот по приезде от ханши вспомнил вдруг и
заострил внимание на сем факте...
Англичанин приехал после полудня, увязавшись с казачьим конвоем45 из
Астрахани, в Ставку не заезжал, ночевал на заставе. При нем была кибитка с
инструментом и слуга - тож английский, но русской речи разумеющий.
Будучи спрошен строго, по каким надобностям путешествует, англичанин явил
полковнику аттестат на английском, который полковник прочесть не смог по причине
незнания языка. А ещё была при англичанине подорожная, выписанная почему-то
Архангельской канцелярией и отмеченная в Астрахани, из коей следовало, что
податель сего - Роберт Барклей, горный инженер, коему предписано столичной
академией произвесть в здешних землях геологическую разведку.
Полковник инженера приютил, как подобает гостеприимному хозяину, но велел
дежурным на всякий случай кибитку инженерову досмотреть - нет ли какого
воровства.
В кибитке ничего преступного не сыскалось, а был земляной инструментарий,
рассчитанный на добрую артель: кирки-мотыги, заступы, трассировочные шнуры, две
треноги с линзами, два бочонка пороху, фитили и пороховые бумажные пакеты для
подрыву грунтов.
К вечеру инженер был неожиданно зван к хану. Видимо, патрульные калмыки
доглядели, кто приехал, и донесли начальнику стражи. А хану любопытно стало -
иноземец все же редкость большая.
Упредив через толмача-инженера, что степной царь нынче сильно не в духе,
полковник посоветовал остерегаться и вести себя деликатно. А для пущего
береженья приставил к нему наряд в пять человек. Чтоб видели - под российским
присмотром иноземец, не сам по себе в степи прохлаждается.
Побыв в Ставке недолго, иноземный гость вернулся обратно: ничего с ним не
сталось, был всем доволен и о хане отозвался хорошо.
Переночевав, инженер отбыл рано утром, увязавшись за следовавшим с
инспекцией в какой-то улус даргой Мамутом, - сказал через слугу-толмача, что
разведает там почвы да с даргой же прибудет обратно, а потом вернется в
Астрахань...
- Аи-аи! - вцепившись пальцами в жиденькую бородку, пробормотал Андрей
Иванович. - Вот ведь незадача-то... Вот оказия-то! И оказия ли?
По рассказам полковника, все, кто ездил с даргой в ту поездку, непонятно
как померли. То ли разбойники напали, то ли ещё как. А сразу по прибытии помер
сам дарга. Вынесли с ханского шатра - сказывали, не вынес тягот дороги, то ли
ранен был во время схватки с теми непонятными разбойниками.
Демьян Пузо сообщил, что как раз все, кто тогда клад возили с ханом, его
главным охранщиком и даргой, поехали с даргой и в этот раз. И все померли! А на
другую ночь после смерти хана вдова по каким-то неясным причинам казнила Назара
- командира ханской стражи. Последнего свидетеля...
То есть выходило, что из тех, кто знает, где схоронили клад, никого не
осталось...
Теперь неясна ещё была судьба инженера. Гонцов в Астрахань и Царицын
Ушаков отправил со служебными поручениями к начальникам тамошних служб Тайной
канцелярии - срочно выяснить, что стало с англичанином, и тотчас же, выяснивши,
слать гонцов к нему обратно. А гонцам сказал места, где себя искать, - потому
как на заставе сидеть он был не намерен.
- А сдается мне, инженер, что не мимоходом ты здесь был и вовсе не по недр
разведке, - задумчиво проговорил Андрей Иванович, нюхая табачок.
Инженер наверняка был зван ханом. Зачем хану инженер, да ещё английский,
который по всем статьям лучше наших и за деньги готов держать язык за зубами? Да
ясно, зачем... Отрыть по всем правилам науки хранилище для сокровищ да так его
замаскировать, чтобы ни один черт не нашел!
- И инструмент при нем был - как нарочно...
Но все свидетели захоронения ханского клада померли. Чем же инженер лучше?
Хану все едино - англичанин, русский, хоть грек древний! Значит, ежели клад
действительно захоронили, инженер тоже должен пропасть!
И коли гонцы с Астрахани и Царицына привезут весть, что нигде англичанин
не появлялся, это и будет лучшим доказательством, что клад действительно
существует и упрятан он где-то неподалеку от того места, про которое упоминал в
доносе Пузо...
Хотя все распоряжения были отданы накануне и теперь от воли его ничто не
зависело, проснулся Андрей Иванович задолго до свету. Запалил светильник,
занавесил слюдяное оконце и пару часов подряд расхаживал по комнате, нюхая табак
и размышляя. Полковник за стенкой спокойно похрапывал: был настолько уверен в
своих людях, что не боялся ничего. А может, просто потому похрапывал, что молод
был да за день умаялся.
Чудилось Великому инквизитору нехорошее. То крики какие-то лихие со
стороны Ставки слышались, то лязг боевой стали где-то рядом с заставой, то
вообще - звон набатный, вопли людские и страшный треск, что бывает, когда
рушатся объятые пламенем деревянные перекрытия горящих зданий.
Сплевывал Андрей Иванович да крестился, отгоняя на-
вождение и вновь прислушиваясь к мертвой степной тиши. Откуда бы в степи
набату быть? И домов тут нет таких - гореть и рушиться нечему. Видно, то шалил
вечный животный страх больной души инквизиторовой, привыкшей питаться подобным
же страхом подавляемых людишек и находить упоение великое в наводимом на всех
ужасе...
Скрип шагов по отсыпанной галькой дорожке скорее угадал, чем услышал:
зачем-то крадучись, посунулся к выходу, тихонько распахнул дверь, всмотрелся в
предрассветную мглу, стараясь углядеть маячившие возле сеточного забора фигуры.
Навострив уши, уловил знакомые голоса, что тихо переругивались, - звучали те
голоса весело и возбужденно.
- Кажись, с викторией, - вздохнул с превеликим облегчением Андрей
Иванович, глядя на приближавшиеся силуэты, обретавшие постепенно черты основных
его походных лиходеев: Митьки Хари да Васьки Плутова. А за лиходеями маячил
ординарец полковника - Трофим.
- А то как же, - пробасил над ухом совсем не сонный голос полковника. -
Коли бы что не так - давно бы по всей Ставке алярмы визжали, черта на ноги бы
подняли!
- Ты ж вроде храпел, - вздрогнул от неожиданности Андрей Иванович.
- А я батюшка, хоть храплю, сплю всегда вполглаза, вполуха слушаю, -
сказал полковник. - Кто мимо заставы едет либо по двору крадется - слышу.
Привык. Мы тут все так спим...
- Все справно вышло, ваше-ство, - доложил подоспевший Васька Плутов. -
Шума не было.
- Ушли? - уточнил Ушаков.
- Да кто знает, батюшка, - замялся Васька. - Може, ушли, може, не...
- Как так? - сердито вскинул бровь Андрей Иванович. - Вы как сделали?
- Стражу придавили, с ямы достали, передали, чего велено... - перечислил
Васька, боязливо склонив голову. -А они переглянулись, поклонились в
благодарность, отошли чуток... и пропали. Куда делись - черт ведает...
- Пластуны, - горделиво подбоченился полковник. -Во тьме видят словно
звери... Не пропадут, ваше-ство, не сумлевайтесь.
- Когда хватятся? - спросил Ушаков.
- Должно, после смены гораздо, - сказал полковник. - Как проверять пойдут
или окликнет кто. А то, глядишь, и к полудню.
- Ладно, поглядим, - кивнул Ушаков. - Вели людей кормить, да нам пусть
накроют. Поснедаем да со светом тронемся...
Дождавшись, когда с рассветом караул гвардейский начал снимать посты да
собак отпускать, малый обоз покинул заставу: как вчера приехал, так и уехал
сегодня, никого не прихватив, никого не оставив.
Ехали не торопко, шагом, держались Царицынского тракта, дозор вперед не
высылали, но всем было сказано - готовность к бою держать на дурной случай и по
первой команде палить в тех, кто догонять бросится.
Отъехав за третью версту, услыхали сзади галоп. Андрей Иванович пистолеты
достал из сумки, высунулся из кибитки, глянул цепко... И обмахнулся знамением
облегченно: нет, не погоня.
От ставки наметом шпарили трое - у всех поперек седла что-то такое лежало,
но меньше гораздо, нежели тело человечье. Ежели б погоня, отряд был бы немалый.
А то - всего трое.
- Пистоли всем упрятать, вид иметь беспечный, дружественный, - тихонько
передал по обозу Андрей Иванович. - Коли заглядывать куда станут - препятствий
не чинить...
Догнавшие сгрузили наземь трех стреноженных жирных баранов. Начальник
ханской стражи неспешно слез с коня, отвесил Андрею Ивановичу низкий поклон,
сказал по-русски, нараспев, совсем мало коверкая речь:
- Госпожа велел кланяться... Сердился, что уехал безпровожания, без почести.
Спрашивал, все ли ладно, может, мал-мал обида есть...
- Спасибо за угощенье, - ласково молвил Ушаков, кося взглядом на
сопровождавших начальника гвардейцев: те не топтались на месте, быстро объехали
кучно вставший обоз, заглядывая людям в лица, мимоходом осмотрели специально
открытые кибитки. - Я упреждал - со светом пойду на Царицын. Нешто будить в
такую рань, чтоб попрощаться?
- Обиды какой нет ли...
- Какая обида, служивый? - приветливо глянул Андрей Иванович. - Все ладно,
передавай царице мой низкий поклон и благодарность за радушный прием.
- Ну, Белой Дороги тебе, князь. - Посланец опять поклонился, одним махом
вскочил в седло и, свистнув своих, галопом припустил обратно к ставке.
- Князем сроду не был - в графьях ходим, - пробормотал вслед Андрей
Иванович и тонко ухмыльнулся. -Баба и есть баба! Коли хитришь, так одарила бы
чем поболее, дабы подозренья не было. Хе-хе! Три барана вишь ты... Ну все,
служивые, - трогай!
На следующий день родня жениха вывозила в степь нас. То есть нам
отводилась роль гостей, можно было наслаждаться бездельем и ни о чем не
беспокоиться.
Вставать рано не было необходимости, но в семь утра меня опять разбудил
звонок вредного Славы Завалеева.
- Теперь точно Тэуду мстить, - торжественно пообещал я, услышав его
скучный голос. - Слава, я в отпуске, блин! Отдыхаю, блин!
- Книгу сперли, - пояснил Слава причину своей утренней активности. - Если
мосты в МВД есть, можно вернуть. Она, в принципе, тем гаишникам даром не нужна...
Оказывается, вчера по миновании последнего калмыцкого поста ГИБДД машину
моего начальника СБ остановили и подвергли досмотру.
Мотив простой: террористов ловим да пособников вычисляем. Может, везете
чего?
Нет, не везем.
Так дайте посмотреть.
Смотрите сколько влезет!
Посмотрели, в вещах поковырялись, извинились, пожелали доброго пути. А
когда приехал домой - глядь, нету книги! Кроме как при досмотре, нигде не
останавливались, к машине никто чужой не подходил.
- За каким чертом она им понадобилась - ума не приложу...
Анализировать сообщение Славы я не стал - с утра этим заниматься непросто.
Пожалев об утраченной книге и отправив вялый астральный призыв к степным духам,
чтоб покарали мелких воришек, перевернулся на другой бок и опять уснул.
Встали мы часиков в девять, долго дули чай на веранде, в процессе чего
пребывавшие в приподнятом настроении родственники всячески пытались развеселить
угрюмого Бо.
Зря они так. С таким же успехом можно было веселить арктического медведя,
по прихотливой воле случая угодившего в африканское пекло. В ответ на шутки Бо
что-то нечленораздельно рычал и демонстрировал выражением морды лица, что не
прочь всем подряд нагрубить и остаться в одиночестве. Или, на худой конец,
заняться чем-нибудь полезным. Из пулемета пострелять, шею кому-нибудь сломать,
фугас установить, деньги посчитать...
- Делайте вид, что его нет, - пояснил я родне, отвыкшей от плотного
общения с утренне праздным Бо. - Так для всех будет лучше. Если не надо
действовать и что-то организовывать, он с утра всегда такой.
- А раньше он был веселым и задорным, - категорично заявила тетка. - Как
сейчас помню: все шуточки, прибауточки...
- Это когда? - подозрительно поинтересовался Бо. -Это в Сибири, что ли?
Так в Сибири тебя ещё не было -вы же уже здесь поженились.
- А вот в прошлый раз приезжал - на двадцатилетие Санала, так шутил, так
дурачился...
- Я дурачился?! Ты больше водки не пей, теть Валь, -как можно вежливее
отозвался Бо. - Куда, на хер, - три дня подряд глушить ведрами...
- Не обращайте внимания, - успокоил я тетку, у которой от незаслуженной
обиды затряслись губы. - Я же сказал - в праздном состоянии он ужасен. Лучше не
трогать. Демонстрирую один раз: после его детей я - самое близкое существо для
этого морального урода. Ну-ка, Бо, скажи родственникам, как ты меня любишь?
- Пошел в зад, оболтус. - Толстый предельно корректно сформулировал посыл
- публика за столом, материться нельзя. - Че приколупался - заняться нечем?
- Ты такой добрый...
- Это она тебе подарила? - Внимание Бо неожиданной безо всякого перехода
переключилось на оберег, красовавшийся на моей шее. - Ты прям как обезьяна -
готов с ног до головы побрякушками обвешаться. Это же калмыцкий бул! Ты что - в
калмыки записался?
- Это просто подарок. Тебе какое дело?
- А-а! Понял! Это чтоб все видели, какой ты крутой буддист, да? Чтобы,
типа, за своего считали, да?
- Вот видите? Лучше делать вид, что его нет...
В степи было хорошо. Родня жениха устроила в балочке у ручья настоящий
походный ресторан: столики, балдахины на стойках, музыка, вволю закуски и
горячительных напитков.
Дымили несколько мангалов, в балке прочно поселился жирный аромат шашлыка,
который был представлен четырьмя видами животной мертвечины: баранина, свинина,
курятина-утятина и осетрина. Еще была какая-то степная диковинка деликатесного
свойства - название не помню, но пробовал такое первый раз в жизни.
В общем, все было прекрасно, но, к моему некоторому разочарованию, Саглара
не приехала.
- Отсыпается, наверно, - рассеянно произнес я. -Или на работе... Забыл
спросить - как у неё с рабочим
графиком. Может, как-нибудь попробовать в отпуск её вытянуть...
- Брось её, - по-своему вник в мое душевное состояние Бо. - От неё одни
неприятности...
- Сам ты - неприятности, - огрызнулся я. - Кстати - ты чего ей там обо мне
наговорил? В смысле, когда родню жениха вывозили?
- Ничего я не наговаривал. Я это... правду сказал. -Бо заметно повеселел и
даже подмигнул мне, что было несколько странно - мы только расселись, ещё никто
не наливал. - Ты ж задачу не ставил...
- И что за правду ты ей сказал? - насторожился я.
- Накануне мы устали...
- Черт!!! - Я уже примерно догадывался, какую правду сказал Бо, - он мог
бы и не продолжать.
- Нажрался, как свинья...
- Ой-е-е... Господи, как это я упустил...
- Щас дома лежит, дует кумыс, обсерается и рыгает, -с наслаждением
закончил Бо и, дабы соблюсти всю объективность, добавил: - А! Еще сказал - в
бане парится.
- Господи... - с отчаянием в голосе прошептал я. Интересно, что она вчера
обо мне думала, когда мы баловались на балконе? - Черт! Ты даже не
представляешь, толстый, какое ты... Какое... О боже, какой же ты урод!!! Ты просто
чудовище...
- Я что-то упустил? - озабоченно поинтересовался Бо. - Или сказал
неправильно? Ты бухаешь редко, организм не приспособлен. Зато уж как нажрешься -
всегда болеешь. На другой день пьешь прокисший кефир, рыгаешь и обсераешься.
Жидко. Или я не прав?
- Гад ты, толстый. - У меня от обиды даже настроение испортилось: если бы
не уверенность, что мне ни за что не победить толстого козла в единоборстве,
избил бы его дополусмерти! - Я тебе этого никогда не забуду! Ты... Ты такое
чувство растоптал! Такое светлое, чистое... Вот же урод, а...
- Правду говорить легко и приятно! - Бо ласково улыбнулся, затем без
перехода соорудил каменное выражение лица и сообщил: - Да ты не дуйся, индюк, -
это для твоего же блага.
- Спасибо, братка! - выдавил я сквозь зубы. - И как оно тебе видится, мое
благо?
- Я тебе говорил. Не лезь к ней. Говорил? Ты не слушаешь. Женят тебя. Или
- в степь вывезут.
- Я и так в степи, - буркнул я. - И тут очень даже неплохо. Дальше что?
- Потом мне придется со всей родней жениха из-за тебя воевать, - пояснил
Бо. - Оно нам надо?
- Я уже взрослый, - напомнил я и предельно корректно сформулировал свои
требования: - Не хер лезть в мои сердечные дела! Ты понял, урод? Она мне
нравится. И между прочим, твои гнусные оговоры действия не возымели-у нас вчера
все прошло просто исключительно!
- Ну и дурак, - резюмировал Бо, насмешливо наблюдая, как я поглаживаю
пальцем подарок Саглары. - "Исключительно"... Экзотики захотелось? Тебе сказано -
не лезь! Живи спокойно. Если по п...де страдаешь - так и скажи. Сегодня же вечером
поедем в баньку, я тебе дюжину таких Саглар выкачу. У нас тут недорого...
- Да не в этом дело! - возмутился я. - При чем здесь физиология? Мне эти
банные девчата даром не нужны. Тут главное - процесс. Понимаешь? Завоевать
именно ту женщину, которую ты выбрал. А не брать то, что доступно. И вообще -
чего я тут распинаюсь? Ты в этом деле тупой, все равно не поймешь...
- Ну ты ж вчера завоевал? - не без сарказма заметил Бо. - Теперь тебя
женят.
- Замучаются, - пробормотал я. - Мы современные люди, она вполне взрослая,
самостоятельная... А потом -кто знает? Может, я и не буду возражать...
- Ну и тормоз, - буркнул Бо. - Зря ты туда лезешь -помяни мое слово...
А в целом пикничок прошел нормально. Свежий воздух, простор, безбрежная
зелень степного моря, по которой легкий ветерок гонял самые настоящие волны, -
кто не видел, объяснять бесполезно.
Бо потреблял в меру - устал за три дня. Я вообще пропускал через раз: вопервых,
вечерком нам предстояло кое-куда прокатиться; во-вторых, решил завтра
быть в форме, дабы пообщаться с Сагларой в приличной обстановке (решил-таки
заказать люкс в местном отеле).
Толстый, будучи практически трезвым, все равно вел себя неприлично:
постоянно подзуживал троих девчат из жениховой родни, и те до вечера не давали
мне прохода, приставая с самыми недвусмысленными намеками.
Одна из них была очень даже ничего, и в другое время я бы не задумываясь,
с разбегу предоставил свой организм в её распоряжение. Но в настоящий момент
помыслы мои занимала другая дама, а я в этом плане в последнее время достаточно
последователен: пока выражаю избранному объекту вожделения свои горячие чувства,
на посторонних особей противоположного пола смотрю постольку-поскольку. Нет, я,
конечно, не упертый тинейджер Павка Корчагин, которого с избранного пути
паровозом не столкнуть, - буде вдруг образуется во всех отношениях достойная
замена, я, разумеется, рассмотрю варианты... Но тут присутствовали три тормозящих
фактора:
а) девчата были простоваты, донельзя раскомплексованы и вообще явно
деревенской фактуры - они даже рядом не попадали в унисон с образом
рафинированной и чопорной администраторши из Биде, на который я был настроен;
б) я из принципа не хотел идти на поводу у толстого безобразника и
потакать его вмешательству в мою интимную сферу;
в) пили мы мало, было светло и людно, а когда стало смеркаться и где-то
поблизости забрезжила слабенькая перспектива нажраться вусмерть и уединиться
сразу со всей троицей, пришло время убывать - нас ждали дела.
Так что с того славного пикничка уехал мой организм невостребованным и в
некотором плане духовно приподнятым - я не стал разбазаривать чувства и сохранил
верность своей избраннице: для тех, кто хорошо меня знает, такое поведение, вне
всякого сомнения, своеобразный моральный подвиг...
Дела, которыми нам предстояло заняться, относились к категории той самой
первопричины, что побудила нас с Бо нанести визит в степное царство. Пока мы
прохлаждались на различных мероприятиях, Бо времени даром не терял - наладил
"мосты" с надежными людьми, навел справки, кое с кем пообщался, в результате
чего образовались два самостоятельных направления, по которым нам предстояло
работать, - основное и резервное.
Встреча, на которую мы собирались прокатиться сегодня, была целиком из
резервного разряда. Однако подходить к ней следовало со всей серьезностью,
поскольку это был наш первый шаг в избранном направлении. Нельзя позволить себе
обгадить этот первый шаг вследствие личной небрежности и не слишком тщательной
подготовки к мероприятию.
- Просит штуку баксов, - сообщил Бо, по прибытии домой перезвонив нашему
наметившемуся контактанту, чтобы окончательно обговорить с ним условия встречи.
-Дадим?
"Дадим" следовало понимать как приглашение участвовать в оплате на паях.
За последнюю пятилетку меня приучили взвешивать каждый бакс, прежде чем вложить
его в дело: это вранье, что наши предприниматели бездумно швыряются деньгами
направо и налево. Если уж швыряются, то предварительно все обдумав и просчитав.
Чего стоит этот контактант, я пока что не знал: Бо сказал, что его здорово
обидел хан и обиженный этот может оказаться для нас весьма полезным.
- Сначала узнаем, что за информашка, - уклончиво ответил я. - Потом дадим.
Вдруг он нам попытается всучить карту родимых пятен хана? Нам такая карта нужна?
- Ха! - одобрил юмор Бо и, зажав трубку ладонью, понизил голос: - Если не
дадим - не придет. Ну?
- Он будет только слова говорить? - озаботился я -не люблю, знаете ли,
когда торопят в таких делах.
- У тебя, помимо слов, есть чего? - тут же продублировал Бо в трубку. -
Типа, пленки там, бумажки... Есть? Хоп, договорились. Мы тебя ждем в двадцать два
тридцать. Смотри там - насчет "хвостов"...
Вызвав такси, мы прихватили с собой фонарик, диктофон и отправились кудато
на окраину города.
- Зачем фонарик? - поинтересовался я, когда мы вышли из такси, не доехав
двух кварталов до пункта встречи. - Освещение присутствует...
- В полночь свет вырубят, - пояснил Бо, резво сворачивая в какую-то
подворотню. - Окраины вырубают до утра - по графику.
Прогулявшись по дворам, мы проверились на предмет гипотетического "хвоста"
и вырулили к небольшому двухэтажному ресторанчику, в котором предварительно
ничего не заказывали - для пущей конспирации. Из имевшихся в наличии четырех
кабинетов все оказались свободными: немногочисленная публика в полном составе
сосредоточилась на крытой террасе, оплетенной камышом. В отличие от душного
помещения там было уютно и прохладно - сам бы с удовольствием посидел в хорошей
компании.
- Заказывай - пойду встречу, - буркнул Бо, оставив меня наедине с круглой
от хронического перееда юной официанткой, которая напряженно морщила лобик,
пытаясь по нашему виду определить, перспективные мы клиенты в плане оказания
ненормативных услуг или просто так - поужинать заехали.
- Два поллитровых "Кирсана". Остальное - всего по три, - кратко
ознакомившись с меню, распорядился я. -Шашлык, закуски: балык, буженина, салат
из овощей, минералка, апельсиновый сок. Еще - зелень и черные маслины.
- Еще что-нибудь? - с надеждой уточнила пухлая подавальщица, записав
заказ. - Ваш друг такой... такой большой...
- Да, кстати - насчет большого друга, - вспомнил я. - Принесите ананас.
Порезанный кружочками. Ему худеть надо.
- Ананас? - удивилась девица.
- А что - нету? - ответно удивился я.
- Не знаю, - смутилась девица. - Никто не спрашивает... Я посмотрю. Эм-м...
Худеть?
- Худеть, худеть, красавица. Ананас - замечательное средство для сжигания
жира. Если натурального нет, на худой конец сгодится и консервированный.
- А сколько надо есть, чтобы похудеть? - не на шутку заинтересовалась
пампушка.
- Полкило в сутки, - не моргнув глазом, брякнул я. -Пять раз по сто. Через
две недели можешь писать заявку на"Мисс Калмыкия" - место в первой тройке
гарантирую.
- Скажете тоже! - смутилась пампушка. - Какая из меня мисс...
Ананас подали баночный, натурального не нашлось. Накрыли быстро и
эстетично - я даже удивился, что в таком заштатном уголке столь качественный
сервис.
Минут через десять большой друг привел контактанта. Это был местный
мужичок лет под пятьдесят, невысокий, коренастый, в меру испитой и пытавшийся
казаться гордым и неприступным. Получалось это из рук вон: глянув на водку с
закуской и нюхнув многообещающий аромат шашлыка, заползавший в кабинет с улицы,
мужичок дернул кадыком, суетливо метнулся глазенками по столу и, судорожно
вздохнув, поспешил представиться:
- Валера. Эм-м... Эрдниевич.
- Наливай, - с порога распорядился Бо. - Что -шашлык?
- Сказали - минут через пятнадцать, - сообщил я. -А мы пока разгонимся -
чего сидеть сложа руки...
Разгонялись мы ударными темпами: за пятнадцать минут подняли пять раз,
себе - на донышке, гостю - по стопочке, благо против такой диспропорции он не
возражал. С делами не торопили - давали гостю созреть.
К тому моменту, когда притащили безразмерный (по российским стандартам)
шашлык, клиент, что называется, дошел до кондиции и был готов к сотрудничеству.
Даже насчет штуки баксов не уточнил.
- Только не писать! - потребовал он, ткнув пальцем в мою сторону. - Ни-ни...
- Обижаешь, начальник. - Я в притворном возмущении развел руками и,
приподнявшись со стула, охлопал себя по карманам, демонстрируя полное наличие
отсутствия диктофона.
Диктофона на мне и в самом деле не было - я заблаговременно пристроил его
за неработающую по летнему времени батарею центрального отопления и установил
режим автоактивации.
- Смотрите, ребята, - погрозил пальчиком гость. -Если даже пишете - очень
осторожно. Не дай бог что -мне хана...
- Ты сказал - "хвостов" за тобой не было, - уточнил Бо. - Я правильно
понял?
- За мной не было - отвечаю, - гордо приосанился гость. - А вот за вами...
- За нами - тем более, - успокоил Бо. - Это я тебе гарантирую.
- Место выбрали случайно, в самый последний момент, - подхватил я. -
Общались по моему мобильному. Подсесть на мой мобильный они не могли, у меня -
спецзаказ. Так что можешь быть на сто процентов уверен: здесь мы в полной
безопасности.
- Ну слушайте...
Валера Эрдниевич большую часть своей жизни прожил в Сибири: окончил
военное училище, попал в дальний гарнизон, а потом в одной области просидел
двадцать два года, дослужившись, худо-бедно, до подполковника.
В девяносто третьем родственники позвали: бросай все, приезжай. У нас тут
молодой хан новый Кувейт возводит - этакий степной Эльдорадо на евроманер, с
большущими претензиями да перспективами фантастическими. В общем, толковые
руководители да организаторы нужны позарез.
Бросил, приехал - но не сразу, а почти два года спустя. Ждал, когда
контракт закончится. Уволился по окончании контракта, продал квартиру в
Новосибирске, купил в Элисте, добился приема в ханской резиденции, заручился
протекторатом: какая-то там дальняя родственная связь отыскалась - в девятом
колене.
А-а-а! Так ты сын Эрдни, который двоюродный брат Санала?
Точно так - сын двоюродного брата.
А Санал - племянник Гари, который троюродный брат Савра?
Вот именно! Того самого Савра.
А Савр - двоюродный брат...
Короче - родственник я, родственник! Кадры нужны?
Обязательно! Кадры всегда нужны. Тем более - родственник...
Так вот же - нате вам. Красавчик, умница, опытнейший руковод. А ну, где
тут у вас руководить да организовывать?
А вот - пожалуйте в... МВД.
Почему в МВД?!
А местов уже нету в нормальных учреждениях - пока раздумывал да выжидал,
заняли все. А потом - какая разница? МВД - тоже полувоенная организация.
Подполковник?
Подполковник. В отставке.
Ну вот - давай сразу в штаб. У них там четыре вакансии, будет тебе где
подполковничать...
В штабе МВД Валере Эрдниевичу понравилось. Правильно сказали - полувоенная
организация, работать приходилось втрое меньше, получка такая же, как и на
старом месте, начальство и младшие чины относятся уважительно: из-за взяток.
Начальство уважает потому, что в штаб идти никто не хочет, - там взятки брать не
получается. Младшие чины знают, что штабные офицеры сидят без взяток, и в
причины такого сидения шибко не вдаются - не по рангу им. Но на всякий случай
благоразумно опасаются: если не берет, значит, маньяк. Или такой весь из себя
"крытый" да "мохнатый", что взятки ему ни к чему.
Четыре месяца длилась штабная пастораль для отставного вояки. Прелесть, не
жизнь: служебная машина - к подъезду, на совещании посидел десять минут, полдня
неспешно с документами поработал, под кофеек перемигиваясь с аппетитными
делопроизводителыпами, пообедал бесплатно в эмвэдэшной столовой, часок подремал
и - в ФОК (физкультурно-оздоровительный комплекс): волейбол, футбол, сауна,
пиво.
Служебная нагрузка - два раза в месяц дежурным по управлению (два часа
тратишь на проверку дежурной службы, остальное время - на просмотр видеофильмов,
прослушивание музыки, десятичасовой сон и три приема пищи). Красота!
Но правильно гласит народная мудрость: не все подполковнику штабизм...
Как-то ночером выехал наш подпол проверять службу и остановился на посту
ГАИ, что на Ставропольском выезде. По случаю усиления пост прикрывало отделение
недавно сформированного республиканского ОМОНа: парни молодые, крепкие, все
бывшие вояки, побывавшие в разных интересных местах. Валера Эрдниевич пост
проверил да и задержался немного, с омоновцами поболтать - обнаружились общие
знакомые по прежней службе.
На ту беду лиса близехонько бежала. В виде некоторого джипа без номеров да
со зверской скоростью. Вдруг "Волги" зад служебный лису остановил: джип не
вписался в полотно и со всего маху въехал в оставленную на обочине штабную
машину, смяв её гармошкой до середины салона. Благо водила тоже вышел с
гаишниками словечком перекинуться - убили бы парня! Компания из джипера выходит,
вертит, очком, глаз с "подпола" не сводит (три рожи пьяные - двое местных, один
- чело кавказской национальности). И говорит так сладко, чуть дыша:
- Какого фуя ты свою колымагу на дороге поставил, удод ты недоделанный?!
Ты ж, падла, теперь попал до самой задницы! Ты ж теперь хату продашь, чтоб нам
тачку ремонтировать!!!
Валера Эрдниевич несказанно удивился - да не наглости нарушителей, а
реакции гаишников: те чего-то мялись и совсем не торопились приводить грубиянов
в чувство.
Тут у подпола сработал нормальный армейский рефлекс: осерчал да и дал
команду омоновцам. Те, парни простые, не раздумывая передернули затворы,
пальнули в ночное небо и по всем правилам военного искусства разложили товарищей
на асфальте, неоднократно применив при этом приемы рукопашного боя - товарищи
ложиться не желали; они благим матом орали, что завтра все присутствующие будут
уволены, и ссылались на покровительство хана.
Валера Эрдниевич вторично рявкнул: омоновцы сноровисто обыскали джип и
обнаружили два "калаша", четыре гранаты "РГД-5" и... пакет весом приблизительно в
три кило.
А в пакете - белый порошок с легким голубоватым оттенком!
Находку задержанные комментировать были уже не в силах, поскольку
наступательное воздействие омоновских ботинок было адекватно оказанному
сопротивлению, а местами адекватно трояко. Задержанные горько плакали от боли и
страха и на хана более не ссылались (омоновский командир торжественно поклялся,
что лично расстреляет любого, кто ещё разок осквернит светлое ханское имя своими
непотребными устами) - теперь они предлагали дать всем много денег и разойтись
миром.
А Валера Эрдниевич расходиться не пожелал. При поступлении в органы он был
направлен на двухнедельные сборы в Ставрополь - для командного состава МВД. На
сборах его научили составлять протоколы, пользоваться свистком и "ПР-73", а
также разок показали, как выглядит героин - пять граммов в запаянном пакете. Так
что, сами понимаете, подкован он был в этом плане - будь здоров!
Засучив рукава, ретивый подпол тут же, не отходя от кассы, произвел
первичные действия, минуя такую, на его взгляд, ненужную формальность, как вызов
опергруппы из горотдела: на месте собственнолично составил протоколы,
сопутствующие акты и заставил всех подряд подписаться.
- Не надо бы этого делать, - намекнули бывалые гаишники. - Знаете, кто
это?
- Мне до жопы, чьи это люди, - браво ответствовал подпол. - Я их закрою,
пусть следствие разберется. А вы что - возражаете?
Гаишники сказали: нет, возражать не можем, поскольку вы - начальство. Но
вы, начальство, в данном случае поступаете неправильно. Правильно будет взять
деньги и отпустить - и хрен с ней, с казенной "Волгой", с этой изъятой "сахарной
пудрой", игрушечными автоматами и учебными гранатами! А почему - вам завтра ваше
начальство объяснит, это уже не в нашей компетенции...
Храбрый подпол увещеваниям не внял - привык за четыре месяца службы, что в
республике каждый доходяга, буде вдруг что случится, непременно орет о каком-то
там тайном родстве с ханом и клянется всех подряд ханскими руками задушить.
Послав гаишников во все популярные в народе места, Валера Эрдниевич бросил
свою изуродованную машину на посту, упаковал задержанных в багажник их же джипа,
приставил конвой из троих бойцов ОМОНа, посадил своего водилу за руль и убыл.
По дороге заскочил в лабораторию НТО и, не вдаваясь в подробности,
потребовал от дежурного произвести экспертизу обнаруженного при обыске порошка.
Заспанный эксперт - человек пожилой и повидавший всякого - был тем не менее
весьма удивлен: как количеством изъятого вещества, так и личностью доставщика -
на его памяти такого не было, чтобы штабной офицер промышлял в роли курьера.
Заикнулся было о направлении, но, будучи сурово обласкан самыми замысловатыми
выражениями, быстренько произвел экспресс-анализ и подтвердил: ну да, героин.
Самой высшей пробы. Где взяли?
- А вот это не твоего ума дело, - подмигнул Валера Эрдниевич и, проявляя
немалое знание милицейской специфики, распорядился: - Быстро мне - заключение в
трех экз. И не фиксируй пока нигде - оперативная разработка. Давай - четыре
строчки, да поехал я...
И точно - поехал. Получил заключение и укатил в МВД, проигнорировав
дежурную часть горотдела как ещё одну ненужную формальность.
Специально оборудованного помещения для содержания временно несвободных в
республиканском МВД не было ввиду отсутствия необходимости: горотдел в десяти
минутах ходьбы, там все есть. Но разве это проблема? Задержанных - в бойлерную,
наручниками к батарее, омоновский конвой - к дверям, героин - в сейф. И тут же,
велев помощнику соорудить кофе, присел за книгу рапортов, на предмет кратенько
сформулировать происшествие для доклада по инстанции.
А следующая инстанция у республиканского МВД какая? Правильно - МВД
России.
- Министра не желаете разбудить? - ошалевший от творившегося на его глазах
"произвола", подсказал помощник дежурного - зрелый майор, в отличие от
новоиспеченного штабиста хорошо владевший ситуацией. - Доклад утром, сводка пока
не готова, время ещё есть...
- Зачем человека тревожить? - изобразил недоумение Валера Эрдниевич. - Он
приедет, а мы ему сюрприз: обезврежена банда наркоторговцев, изъято героина три
кило, два ствола, гранаты... А?
- Вот этих, которых вы в подвал посадили... Так вот, один из них - близкий
родственник... понимаете? - тревожно намекнул помощник. - А другие двое - из
личной гвардии. Нет, надо министра будить...
- Мне без разницы, кто чей родственник, - мужественно заявил Валера
Эрдниевич. - Я, между прочим, сам родственник. А вор должен сидеть в тюрьме!
Оставь министра в покое - сейчас я начальник. В Москву буду докладывать, как
положено, в шесть утра...
Помощник сделал круглые глаза, растерянно пожал плечами и спустя минуту,
воспользовавшись тем, что начальник сосредоточенно писал рапорт, тихонько вышел
из дежурки. Отсутствовал он недолго и по возвращении уже не выглядел растерянным
и смущенным. И взгляд прятал, скотина.
- Оповестил кого следует, - хмыкнул про себя Валера Эрдниевич, как ни в
чем не бывало отправляясь в комнату отдыха и походя инструктируя предателя: -
Отдохну пару часиков. По пустякам не беспокоить...
- Там к вам подъехали, - сообщил помощник спустя каких-нибудь десять
минут, без стука распахнув дверь в комнату отдыха.
- Я сказал - по пустякам не беспокоить! - притворно возмутился Валера
Эрдниевич. - Ты что себе позволяешь?!
- Это не пустяки, - буркнул помощник. - Выходите-я встречу...
И резво бросился к выходу.
Валера Эрдниевич шустренько вскочил, чуть приподнял маскировочную штору и
глянул в окно. От ворот, миновав выставленный по случаю усиления парный пост,
шли двое, сопровождаемые помощником.
Всматриваться в силуэты подполковник не стал: нужно было успеть
подготовить техническое обеспечение для предстоящей беседы. Цапнув с полки
заблаговременно перемотанную на начало кассету с концертом Леонтьева, вставил в
деку магнитофона и, включив запись, отрегулировал уровень встроенного микрофона.
Затем, как был незаправленный, вышел в дежурку, оставив дверь в комнату отдыха
наполовину приоткрытой. И, увидев через стекло дежурки, кого сопровождал его
помощник, от удивления разинул рот...
В этом месте повествования наш контактант сделал эффектную паузу и счел
нужным уточнить:
- Вы, наверно, думаете, что я идиот?
- Ни в коем случае, - неискренне возмутился я. -Как можно!
- Гхм-кхм, - прочистил горло Бо, но, напоровшись намой предупреждающий
взгляд, выдохнул, сообразив, что для высказывания объективного суждения время
ещё не пришло. - Эмр-р... Давай дальше.
Идиотом, а тем паче камикадзе, Валера Эрдниевич не был. Все-таки четыре
месяца проработал в системе, пообтесался, узнал, почем фунт сала и кому за рыбу
деньги. На посту вспылил, под горячую руку готов был расстрелять охальников, но
быстро остыл и, проанализировав ситуацию, решил, что следует тихонько сдавать
назад.
О том, что через Элисту налажен транзит наркотиков по маршруту Кавказ -
Россия, в управлении тишком поговаривали, но конкретных задержаний и изъятий
пока что не было. Еще поговаривали, что никого не поймали именно потому, что
потворствуют такому нехорошему транзиту очень влиятельные люди.
Три кило героина - это большие деньги. "Влиятельные люди" - те самые,
которые потворствуют, - вряд ли позволят какому-то там подполковнику опустить их
на столь значительную сумму. Бывали случаи, когда в республике бесследно
исчезали субъекты, совершившие гораздо меньшие шалости, - Валера Эрдниевич,
имевший доступ к оперативной информации МВД, об этом прекрасно знал и,
вооруженный этим знанием, приготовился почетно капитулировать с наименьшими для
себя потерями.
- В таких случаях действует предельно простая рабочая схема, - задумчиво
жуя шашлык, пояснил наш информатор. - Никто никуда не докладывает, а собирает
материал и ждет. А дальше - как обычно...
Как обычно - приезжают родственники "принятых" нарушителей и начинают
всячески обхаживать сурового и неподкупного задержателя. Суровый и неподкупный
слегка кочевряжится, между делом прокачивает уровень просителей и, сочтя его
вполне представительным, а значит, и безопасным для такого рода сделки, нехотя
уступает. За определенную компенсацию в той или иной форме.
- Думал - будет так: прикатят толстые дядьки, начнут лебезить, намекать на
родство с ханом, высокий протекторат и так далее,- объяснил Валера Эрдниевич. -
Я возьму их координаты, быстро пробью на статус и, если все в норме, сдамся...
Сдаться подполковник собирался следующим образом: задержанные униженно
попросят прощения, автоматы оказываются игрушечными, гранаты - учебными, а у
Валеры Эрдниевича неожиданно появляется кирпичный гараж с цельнометаллическими
дверями. И не пустой, разумеется, - пусть там ни с того ни с сего заведется от
сырости новенькая "десятка" с хорошими номерами. Но! Все это - при условии, что
просители обязуются вопрос насчет "сахарной пудры" решить лично с министром. Уж
больно много этой "пудры" в пакете - это вам не двести грамм, которые могут
пропасть просто так, по чьей-то недотепистости.
Пас министру Валера Эрдниевич собирался сделать вовсе не из-за любви к
старшему начальнику, а просто ввиду необходимости: много народу присутствовало
при задержании. Начнешь самостоятельно грести под себя, вломят - пукнуть не
успеешь...
Итак, Валера Эрдниевич, увидев посетителей, так удивился, что на некоторое
время утратил контроль над лицевыми мышцами. Пасть разинул, другими словами.
И знаете - было от чего. Посетителями оказались лично министр и... хан!
- Я понимаю, что звучит неправдоподобно, - поспешил с комментариями Валера
Эрдниевич, заметив, что мыс Бо многозначительно переглянулись. - Но клянусь вам
- это правда. И у меня есть доказательства...
Майор-предатель, проводив посетителей до дежурки, предусмотрительно
испарился. Министр по-хозяйски прикрыл дверь, почтительно указал хану на стул, а
сам остался стоять у окна - как будто опасался какого-то подвоха с улицы. Был
министр угрюм, выглядел помято и затрапезно, как и подобает немолодому человеку,
среди ночи поднятому с постели неприятным известием, и, судя по всему, пребывал
в растерянности, местами переходящей в полное смятение.
- Ну - молодец! Аи какой молодец! - Хан в отличие от министра смотрелся
свежо и щедро дарил подполковнику свою знаменитую обворожительную улыбку -
словно был несказанно рад, что его разбудили пообщаться сумным человеком.
Смятения в его глазах не наблюдалось, в интонации чувствовалась хваткая
деловитость. - Поймал, поймал... поймал вредителей... И на кого же мы работаем?
- То есть как... Не понял? - с дрожью в голосе переспросил подполковник,
машинально застегивая пуговицы и ненароком приводя одежду в порядок. - Что вы
имеете ввиду?
- Кто тебя внедрил? - уточнил хан. - Юстиция? ФСБ? Кремль?
- Да с чего вы взяли?! - удивился подполковник, с благоговением взирая на
вершителя судеб. Дрожь и благоговение в данном случае - явление нормальное.
Нужно некоторое время пообщаться со степным народом, чтобы понять: как бы плохо
ни говорили о хане за глаза, как бы ни поносили, но подавляющее большинство
калмыков относятся к своему Главному как к светлому божеству, волею Провидения
вознесенному над бренным миром. Такой феномен русским понять трудно, это - чуть
ли не на генетическом уровне... - При чем здесь... Просто так вышло -задержал... Все
по закону... С соблюдением всех формальностей...
- Не торопись, земляк. Послушай меня... - Хан жестом остановил подполковника
и выдал короткую, но емкую по содержанию и идеологической насыщенности речь.
Молодец подполковник - внедрился классно. Сработал тоже великолепно - мои
аплодисменты. Теперь осталось только своей центральной "крыше" доложить, и можно
пожинать лавры...
Только вот вопрос: а что же дальше? Что ты будешь иметь, подполковник,
заложив своего брата степняка Москве? Очередную звезду досрочно? Перевод в
Москву на вышестоящую должность? А как насчет общности душ и интересов в
национальном аспекте? Или ты не сын репрессированного народа?
- Да я... да вы... - совсем потерялся подполковник, сообразив, что с ним не
шутят, а всерьез принимают его за квалифицированно пристроенного "засланного
казачка". - Да откуда вы...
- Короче, земляк, - давай договариваться, - упростил постановку вопроса
хан. - Москва уже знает?
- Да никто не знает! - истово вскричал подполковник, тая под
наступательным блеском ханской улыбки и ощущая себя уже не чиновным начальником,
а распоследним ублюдком, вознамерившимся продать родного брата злокозненным
клевретам оккупационного режима. - Я и в книгу не писал - вот, листок меж
страниц вложил. За кого вы меня принимаете?!
И предъявил листок - действительно, в книгу он ничего не писал, а
настрочил черновик рапорта, дабы приподнять свою значимость в глазах помощникапредателя
и тем самым прибавить себе веса в преддверии грядущих переговоров с
просителями.
Тут же подполковник, дабы завоевать признательность степного владыки,
чистосердечно покаялся в своих замыслах. Вспылил, осерчал, одумался, решил
воспользоваться ситуацией и самую малость поправить свое благополучие. Но раз
такое дело - разумеется, никаких поправок: полная добровольная сдача на милость
царственной особы...
Хан с минуту пристально всматривался в благоговейным трепетом наполненные
глаза подполковника, словно хотел загипнотизировать, затем с явным облегчением
вздохнул и вынес вердикт:
- Ну и прекрасно. - И, продолжая ласково улыбаться, пожал вспотевшую от
напряжения ладошку земляка. -Отдай все министру, выпусти людей - и забудь. Не
было ничего. Договорились? С остальными, кто присутствовал, министр разберется.
А мы тебя не забудем - будем иметь ввиду...
И убыл, кивнув на прощание министру: займись.
- Давай все сюда, - буркнул министр, свистнув помощника, прохлаждавшегося
на почтительном удалении в вестибюле. - Кто там эксперт?
- Ворожейкин, - бодро доложил подполковник. - Он в учеты не вносил, я
сказал - оперативная разработка...
Министр забрал протоколы и акты, злополучный пакет с "пудрой" тиснул под
мышку, нагрузил майора-предателя оружием и, удаляясь на выход, не удержался -
слегка покритиковал ретивого подпола:
- Промахнулся ты маленько, земляк. Надо было сразу на посту бабки снять с
этих лихачей. Теперь уже все - так выпускай...
Проводив посетителей, Валера Эрдниевич растерянно потоптался у окна,
вспомнил - кассета!
Метнулся в комнату отдыха, извлек кассету из деки, оценил - запись вышла
минут на двадцать. Приподнял шторку, глянул в окно - министр уже. уехал, майорпредатель
топает обратно. Сунул подполковник кассету в карман, решив про себя -
потом отдам...
О том, что начальство за проявленную ретивость его невзлюбило, Валера
Эрдниевич стал догадываться уже утром. После пересменки выяснилось, что
служебную машину вместо угробленной на посту ему не выделили и домой придется
добираться своим ходом.
Но всю глубину этой начальственной нелюбви наш бравый борец с ночными
нарушителями ощутил спустя минут сорок - когда вышел из маршрутки и неторопливо
направился к своему дому по пустынной непроездной улочке пригорода.
"Ву-уу!" - злобно взвыл здоровенный черный джип, чертом выворачиваясь
откуда-то сзади и с первой космической скоростью устремляясь к отдежурившему
подполу.
Спасибо армейской реакции, не успевшей окончательно ожиреть на спокойной
штабной работе, - не подвела, родная!
- Ать! - Валера Эрдниевич за сотую долю секунды успел сообразить, что
отскочить в сторону не успевает, и с ходу, как шел, рухнул ничком на дорогу,
пребольно ткнувшись личиком в асфальт.
"Щух-ххх!" - джип упругим фантомом просвистел над Валерой Эрдниевичем,
задев днищем вставшие дыбом волосы на его макушке, и в мгновение ока исчез за
поворотом. Словно бы его и не было вовсе.
У попавшего в опалу штабиста хватило ума не поверить в случайное
совпадение, и он быстро принял меры: немного полежал на дороге, пошел домой и
экстренно отправил жену с сыном в село - - под охрану родственников. А сам,
выписав замысловатую загогулину по дворам, прогулялся на Главпочтамт и позвонил
в приемную МВД России.
- Если вы не пришлете комиссию немедленно, меня убьют - так он начал свое
сообщение. - Тут у нас такое творится...
Надо отдать должное высшим чинам МВД, правильно отреагировавшим на
сумбурный звонок из глубинки, - комиссия прилетела послеобеденным рейсом
следующего дня и с ходу взялась за дело.
Однако за Валеру Эрдниевича взялись раньше.
После посещения почтамта домой он не пошел, опасаясь, что начальственная
нелюбовь одним лишь джипом не ограничится, а отправился ночевать к приятелю. Тут
его и повязали: то ли приятель оказался некачественным, то ли те, кто искал,
проявили недюжинную смекалку.
Убивать опального подпола не стали - видимо, просекли, что ситуация
несколько обострилась и нужно менять тактику. Сутки напролет методично
накачивали водкой, мелкими порциями вливая через воронку, затем перетащили в
гостиничный номер, подбросили изнасилованную малолетку и в таком вот мерзком
виде сдали патрульному наряду. С оформлением всех сопутствующих бумаг, в
присутствии многочисленных свидетелей и рвущих на себе волосы, крепко пьяных по
случаю горя родителей изнасилованной...
- Я потом справки наводил - вокзальная минетчица со стажем, - горько
вздохнул Валера Эрдниевич. - Но это уже потом, когда все утихло, - а в тот
момент мне как-то не до того было...
Можете себе представить, в каком омерзительном облике явили комиссии
возмутителя спокойствия. Явить-то явили, но к делу приспособить сразу не смогли
- ещё сутки понадобились, чтобы более-менее вывести товарища из запоя.
- Мы проверили все факты, которые вы изложили по телефону, - брезгливо
глядя на опухшего Валеру Эрдниевича, сообщил ему председатель комиссии -
дородный полковник с солидным брюшком. - Давайте начистоту. Вы... все выдумали,
да?
- Ничего я не выдумал... - едва ворочая распухшим языком, сказал Валера
Эрдниевич, с тоской глядя в окно.
Панорама раздваивалась, голова была невыносимо тяжелой и все время
клонилась на грудь - но не это беспокоило опального подпола. В настоящий момент
его больше всего занимала мысль о невесть откуда свалившейся на него
изнасилованной малолетке. Он даже не помнил, как она выглядит, - просто знал,
что изнасилованная, и все тут.
Обещали минимум "трояк" - при определенной уступчивости родителей.
Родители готовы были на компромисс - за десять штук баксов. А за двадцать штук
вообще соглашались закрыть дело. Все это поведал ему следователь прокуратуры за
полчаса до аудиенции с московским полковником. А ещё следователь сообщил,
приятно улыбаясь, что после аудиенции подполковника домой не отпустят - ждет его
отдельная камера ИВС, поскольку мерой пресечения избрали содержание под стражей.
Ввиду социальной опасности совершенного деяния. А при определенных условиях
камера может оказаться вовсе не отдельной. Переполненность, знаете ли...
- Ничего я не выдумал. Неужели вы не видите - меня подставили!
- Может, вам ещё сутки дать? - с сомнением рассматривая своего визави,
предложил полковник. - Вы уверены, что в таком состоянии можете адекватно
воспринимать действительность?
- Могу я, могу. - Валера Эрдниевич медленно помотал головой, пытаясь
обрести ясность взора, - получилось с трудом. - Меня подпоили... Подставили... Но
давайте рассмотрим факты - там же все ясно! Все шито белыми нитками...
- Хорошо, давайте - к фактам. - Тяжело вздохнув, полковник распахнул
пухлую папку, лежавшую перед ним на столе, и приступил к ознакомлению
возмутителя спокойствия с собранным за время его алковывертов материалом...
Уже потом, анализируя ход событий, Валера Эрдниевич заострил внимание на
одной характерной детали, которая в тот момент ускользнула от его расстроенного
внимания.
Вопрос ведь не в том, что руководство МВД России правильно отреагировало
на тревожный сигнал, а в том, что комиссии вообще позволили выехать на место!
Даже будучи поверхностно ориентированным в хитросплетениях большой политики,
подполковник был в курсе, что таковые сигналы с небывалой легкостью
дезавуируются одним коротеньким звонком с самого верха. Суть такого звонка
проста и исключает превратные толкования, она по-военному лаконично заключается
в емкой команде "Отставить!". То есть не лезьте куда не надо, все это бредни
иглокожего павиана и вообще происки вредных врагов прогрессивного режима.
Вопрос в том, что хан по каким-то соображениям постеснялся подключать свою
высокую "крышу" для решения внезапно возникшей проблемы...
Комиссия работала в ординарном порядке, а проблему решали на месте, с
характерной для тоталитарного режима незамысловатостью используемых методов и
надежной грациозностью асфальтного катка.
Увы, в пухлой папке, лежавшей на столе перед полковником, хранились лишь
объяснительные опрошенных комиссией сотрудников да разнообразные справки рабочей
группы.
Дела не было... Можете загибать пальцы в порядке поступления составляющих:
гаишники, омоновцы, джип, зверски изнасилованная служебная "Волга", задержанные,
оружие-гранаты, пакет с "пудрой", протоколы-акты-объяснения - за сутки с начала
работы комиссии все это чудесным образом кануло в небытие.
Служебная "Волга" с теми же номерами - ни царапинки. Эксперт руками
разводит - нет, не заезжал, ничего не привозил. Ежели бы привозил - было бы
направление и соответствующая проводка в документах.
- Правильно - проводки нет, поскольку личная просьба была - в порядке
оперативной разработки, так сказать! Вы что - не верите?
Верим, конечно, верим... Но факты, факты...
По базе ГАИ пробили: джипа такого в природе не существует.
Оружие, гранаты, наркота? Министр чуть в обморок не упал, когда ему такой
дурной вопрос задали. За сердце хвататься стал - хотя ведет здоровый образ
жизни, спортом занимается.
Ладно, это проехали. А люди?
- А подать сюда товарищей, дежуривших в тот день! Нате. Гляньте в окно -
на линейке стоят.
- Позвольте - так это же не те!
Как не те? Вот книга службы, лист нарядов, ведомости, график. Все
сходится.
- Да не те - я вам говорю! Что ж у меня - совсем память отшибло? Те были
совсем другие!
А не мудрено, что память отшибло. Вот, почитайте объяснительные товарищей,
что на линейке. Вы были зверски пьяны во время проверки службы и всячески
изгалялись над подчиненными, теша свое... эм-м... чего там теша? Да все подряд теша
- глумились вы над ними, короче.
- Да постройте мне весь личный состав ГАИ иОМОНа - я вам покажу тех, кто
на самом деле был!
Ну, это вы слишком, товарищ бывший подполковник! Из-за ваших бредней
теперь что - поломать всю службу и оголить город? Думайте, что говорите!
- Почему - бывший? Почему - бредни?
Да потому бывший, что за такие чудачества в органах не держат - это уж вы
будьте уверены! Вот читайте объяснительные коллег...
Почитал.
Водила служебной машины, который ежедневно возил пройдоху подполковника
домой и обратно, помощник дежурного, двое дежурных на входе - все показали: был
пьян, глумился и тешил.
Коллеги, с которыми он имел лишь шапочное знакомство, показали то же
самое. Тешил он, тешил! А порой и с особым цинизмом. В запой ежемесячно уходит
чуть ли не на неделю. Как уйдет - хоть прячься. Страшен в запое. С малолетками
балуется - УСБ46 его разрабатывало негласно, но брать пока не торопились -
думали, побалуется и перестанет. Почему терпели? Работник хороший. Такие на
дороге не валяются...
- Я звонил в управление с Главпочтамта... У вас же входящие записываются!
Прослушайте запись - неужели по голосу не заметно, что звонил человек совершенно
трезвый и в здравом уме?
Разумеется, входящие записываются. Вот, кстати, кассета с дубликатом.
Насчет здравого ума - это ещё как посмотреть. Голос срывается, хрипит, местами
соскакивая на истерические нотки, рассказчик прыгает с пятого на десятое,
проявляя изрядное смятение мыслей...
- Так это легко объяснить! Бессонная ночь, покушение злодейское, паника...
А зачем тогда про запись напомнили? Может, хватит придуряться, гражданин
бывший подполковник? Может, перестанете голову морочить занятым людям?
Тут Валера Эрдниевич вспомнил про другую кассету - ту самую. Открыл было
рот, но тут же сообразил: наверняка ведь обыск делали в доме. После злодейского
покушения он действительно пребывал в смятении, сунул аудиозапись машинально в
коробку с кучей других кассет - дома у него десятка четыре эстрадных концертов,
если не больше. Обыск был, кассету наверняка изъяли!
Пригорюнился Валера Эрдниевич - получалось, что выходил он из этой истории
круглым идиотом. Правильно сказал министр - надо было сразу на посту деньги
взять и полюбовно разойтись...
- Хочу на прием к министру, - заявил арестованный подпол, когда его после
беседы с председателем комиссии собрались препроводить в ИВС. - Имею заявление...
...- Зря вы со мной так, - горько попенял министру Валера Эрдниевич. - У
меня даже в мыслях не было стучать. А "караул" крикнул потому, что страшно стало
после вашего наезда. Жить-то каждому хочется!
- Несешь черт знает что - слушать противно! - пробурчал министр, избегая
смотреть в глаза младшему коллеге. Правильно - непросто смотреть в глаза
человеку, которого ты не сумел грамотно ликвидировать. - Вроде неглупый человек...
а ведешь себя как последний идиот.
- Я, может, и идиот, - согласился Валера Эрдниевич. - Но "караул" крикнул
правильно. Это был единственный выход. Теперь убивать меня нельзя - слишком
громко получилось...
- Ну и что ты хочешь? - без обиняков спросил министр.
- Пусть меня алкоголиком признают, - предложил Валера Эрдниевич. - А я,
как хмель выветрится, соглашусь, что ежемесячно у меня - запой. Три дня бухаю,
два - выхожу, потом не помню, чего творил.
- Тебя и так признали, - хмыкнул министр, пожевал губу и с некоторым
сомнением уточнил: - Значит, ничего не помнишь?
- Совсем ничего - как ножом отрезало, - заверил Валера Эрдниевич и
смущенно напомнил: - Только пусть малолеткины родители заяву заберут. А то
нехорошо: и алкоголик, и одновременно маньяк. Люди могут не понять!
- Ладно, - милостиво кивнул министр. - Только помни - если узнаем, что ты
где-нибудь хоть словечком, хоть намеком... Ты понял?
- Понял, - истово закивал Валера Эрдниевич. - Я ещё не старый, пожить
хочу. Так что - можете не беспокоиться...
На том и порешили. Валера Эрдниевич расписался в полной собственной
невменяемости, попросил у всех "оговоренных" прощения, и комиссия уехала. Из
МВД, понятное дело, опального подпола поперли, но убивать и в самом деле более
не пытались: то ли сообразили, что незачем лишний раз грех на душу брать, то ли
просто опасались после столь громкого дела повторно привлекать внимание к
данному вопросу.
А кассету Валера Эрдниевич, вернувшись домой из ИВС, обнаружил на том же
самом месте, куда накануне положил. Плохие товарищи были так в себе уверены, что
не сочли нужным обыскивать жилище вредоносного подпола. То есть заранее списали
его со счетов, как какое-то недоразумение, случайно вклинившееся в стройную
систему местного отлаженного негодяйства. И правильно в общем-то посчитали:
размахивать опасной уликой вслед убывшей комиссии опозоренный подпол не стал -
жить хотел. Но аудиокомпромат не уничтожил - что-то подсказало ему, что настанет
такой момент, когда такой интересной записью можно будет воспользоваться...
- Кассета? - поинтересовался Бо, когда Валера Эрдниевич закруглился со
своими злоключениями.
- Кассета в порядке. - Валера Эрдниевич нетрезво мотнул подбородком в
неопределенном направлении. -Даете штуку?
- А? - Бо повернулся ко мне.
- Слушать надо. - Я неуверенно пожал плечами: честно говоря, эта леденящая
душу история показалась мне страшно неправдоподобной.
Хан - министр - наркота... Согласитесь, цепочка более чем сомнительная. Да и
сам отставной подпол особого доверия не вызывал. Не знаю, вполне возможно, что в
то время он и выглядел так солидно, что его с первого предъявления взяли в штаб
МВД, но... сейчас, спустя пять лет после того странного недоразумения, Валера
Эрдниевич смотрелся вполне сформировавшимся алкашом...
- Ты её притащи, мы отслушаем в надежном месте, потом скажем тебе
результат. Идет?
- Перепишете, вернете - и хрен я видел вашу штуку, - проявил не вполне
соответствующее его непритязательному виду благоразумие Валера Эрдниевич. - Нет,
ребята, так не пойдет. Вы мне - штуку, я вам - кассету.
- А если там будет... - начал было я.
- Адрес знаете, - не дал мне развить мысль Валера Эрдниевич. - Вы -
крутые, я - никто, наказать всегда сможете, как захотите. И вообще, вы даже не
представляете себе, как я рискую, отдавая вам эту кассету. Хоть времени и немало
прошло... знаете, что со мной будет, если вдруг она попадет в руки ханских людей?
Мы с Бо украдкой переглянулись и потупили взоры. Валера Эрдниевич,
которому Бо обещал железные гарантии безопасности и полнейшую
конфиденциальность, разумеется, не догадывался, что мы .как раз и собираемся
дать послушать эту кассету так называемому первоисточнику - буде вдруг на ней
действительно окажется заслуживающий внимания материал.
- Если до этого дойдет - вывезем его к себе и спрячем, - пробурчал Бо. - И
возьмем с него письменные показания.
- Правильно, - кивнул я с некоторым облегчением. -Где кассета?
- Кассета в надежном месте, - оживился Валера Эрдниевич. - Неподалеку
отсюда. Деньги даете?
- Не даем - показываем. - Бо не стал травмировать нищего отставника
неприличным видом своего пухлого портмоне, на ощупь выдернул загодя
заготовленную штуку баксов, перетянутую резинкой, дал на секунду подержать
Валере Эрдниевичу и, тотчас же забрав обратно, вольно перефразировал классика: -
Утром кассета - потом деньги.
- Зачем утром? - вскинулся Валера Эрдниевич. - Вы рассчитайтесь и идите на
выход. Чуть отойдите от центрального входа, чтобы не светиться, и ждите меня
там. Я минут через пять принесу - у меня тут рядом. И если можно - мне с собой
ещё бутылочку "Кирсана". Давно не пил такой хорошей водочки...
Мы тотчас же вызвонили ананасозаинтересованную пампушку, поставив ей
задачу насчет дополнительного "Кирсана". Дополнительный был мгновенно явлен
публике - Валера Эрдниевич даже покинуть кабинета не успел, - пампушка оказалась
психологом и, привычно просчитав дальнейшие чаяния разгоряченной публики,
притащила бутылку с собой.
Проводив Валеру Эрдниевича, мы рассчитались с пампушкой, огорчив её таким
скорым завершением банкета, и последовали совету контрагента: покинули
ресторанный дворик, отошли шагов на десять в тень здания, вызвали по мобильнику
такси и стали ждать, рассматривая через ажурную решетку посетителей на террасе.
После душного кабинета на улице было хорошо: легкий ветерок лениво тащил
из степи ночную влажность, охлаждая нагретый за день дырявый асфальт маленького
города и наши разгоряченные местной водкой черепа.
- В сортире заныкал. - Бо вдруг хмыкнул, перестал вытирать потную личину
безразмерным носовым платком и ткнул пальцем в едва различимый с места нашего
стояния силуэт небольшого строения, приткнувшегося с тыльной стороны здания
ресторана. - Или рядом.
- Откуда информация? - праздно заинтересовался я, глянув на подсвеченную
шкалу своих часов - до полуночного отключения освещения оставалось двенадцать
минут.
- Я ждал его у входа, - сообщил Бо. - Он оттуда появился. И - озирался.
- Не нравится он мне, - неожиданно для себя сообщил я. - Не сам он, а
вообще...
- Не понял? - удивился Бо. - А конкретнее?
- Слишком легко все. Слишком просто. Как в кино. Такой компромат - и на
тебе, безо всяких потуг... нет, так не бывает. И верится с трудом... Это что
касается "вообще". Да и сам он...
- Перестань, - буркнул Бо. - Алкаш? Ну и фуй ему в сумку. Главное -
фактура. Ты обратил внимание: хан не стал привлекать свою "крышу"?
- Да, это, пожалуй, самое главное в данной истории, -согласился я. - Но
что-то больно скромный этот твой свидетель... Я бы за такую информашку запросил
как минимум десять. Тем более известно, с кем дело имеет...
- Это его пенсия за два года, - напомнил Бо. - Для него это - деньги...
Спустя три минуты к ресторанной калитке подкатила таксишная "Волга". За
недолгое время пребывания в степном царстве я заметил, что с извозом здесь все в
порядке - стоит свистнуть, как тотчас же возле тебя выстроится целая вереница
желающих подработать. В Калмыкии "прозрачная" безработица - по большому счету
можно сказать, что это "офисная" республика. Местные шутят: мы теперь не
скотоводы. Теперь у нас овец пасти некому - заняты все. Каждый второй - мент,
каждый третий - студент, остальные - таксисты. А первый? Первый, говорят, в
администрации работает. В какой администрации? Да в любой. У нас куда ни плюнь -
повсюду администрации...
- Вы заказывали? - поинтересовался таксист, заприметив неподалеку от входа
две праздношатающиеся фигуры.
- Мы, - буркнул Бо.
- Едем куда? - уточнил таксист.
- Стоим сюда, - поправил Бо. - Ждем одного. Засекай.
- Хозяин - барин. - Голос таксиста слегка напрягся. - Только задаток, если
не трудно... А то знаете, как бывает...
- На. - Бо протянул водиле сотку. - Хватает?
- Вполне. - Голос водилы тотчас же распрягся и выдал благодушные нотки: -
Считаем с одиннадцать пятьдесят две...
Мы подождали ещё минут пять - клиент наш явно задерживался.
- Испужался, огородами ушел? - выдвинул я туповатую версию и сам же
подверг её сомнению: - За каким дюделем тогда вообще встречался?
- Стой, мы щас... - бросил Бо таксисту и, ткнув меняв бок, внес предложение:
- Пошли прогуляемся.
- Да пожалуйста, - откликнулся водила. - На сотню можете хоть час гулять...
Дабы не привлекать лишний раз внимания, мы не стали вновь заходить во
двор, а неспешно направились по внешнему периметру вдоль ажурной ограды, огибая
здание ресторана с тыльной стороны.
За зданием было тихо и темно. С террасы едва долетали от брызги зэчьей
печали закручинившегося к ночи Миши Круга (в общей массе мелковатые аборигены
Круга сильно уважают - ба-альшой мужик!). Звезды лениво поблескивали в черной
мгле степного неба, не давая ни капельки света, где-то прохлаждалась лежебока
луна, чье появление сейчас было бы как нельзя более уместно. Кромешную темень
едва разбавляли два синеватых квадрата, пробивавшихся через подсвеченные изнутри
стеклоблоки крохотных окон сортира.
- Ага! - воскликнул я, отметив наличие черного хода - неподалеку от
сортира в ажурном заборе был выдран стальной прут, в результате чего образовался
небольшой проем: Бо, конечно, не пролезет, а я - вполне.
- Стэть, ебтэть! - грубо хрюкнул Бо, пресекая мою попытку сунуть в проем
голову.
Я послушно замер и голову вернул обратно. За долгие годы совместного
существования у нас с толстым сложилась душевная связь чуть ли не на
энергетическом уровне: я и в темноте чувствую все оттенки и нюансы его
настроения.
Сейчас Бо что-то сильно не нравилось в этой зловещей тишине. Я с этим
чувством был отчасти солидарен, но на всякий случай высказал предположение:
- Не надо все омрачать... Может, просто серет?
- Долго серет, - буркнул Бо и показал, что он тоже не лыком шит: -
Летально долго.
- Отвык от такой пищи, - развил я свое предположение. - Шашлык - балык -
буженина... после картошки с черным хлебом...
- Валера! Ты че там - умер?! - негромко позвал Бо, решив проверить мое
предположение.
Словно ожидая этого зова, из-за сортира показалась фигура. Сделала пару
шагов и застыла в нерешительности, по очертаниям сразу и не догадаешься - кто.
Темнота, сэр.
- Ну вот, - с облегчением заметил я и тихонько обозначил наше присутствие:
- Валера! Мы - здесь.
Фигура развернулась на голос и медленно направилась в нашу сторону, сильно
кренясь на правый бок и пошатываясь при каждом шаге.
- Не понял, - недовольно буркнул Бо. - Валер - ты чего?
- Хрр-бфф! - невнятно прохрипела фигура и как-то странно булькнула -
словно пуская пузыри.
- Свет, - скомандовал Бо. - Только коротко.
Я извлек из кармана фонарик и осветил приближающегося субъекта.
- Урод! - мрачно констатировал Бо. - Гаси.
Я быстро погасил фонарик - правильно, не стоит привлекать к себе внимания,
занимаясь такими сомнительными делишками.
Разумеется, это был Валера Эрдниевич - собственной персоной. Но каков он
был - это уже другой вопрос! Морщины лба изломаны в страдальческой гримасе,
одной рукой держится за рот, другой - за брюхо, вся рубашка вымочена в какой-то
гадости, скрючен в три погибели и вообще - невменяем. Подаренной нами бутылки
при контрагенте не было.
- Гад, - подтвердил я мнение Бо. - Из горла, не закусывая... Чудовище! Я
сразу сказал - он мне не нравится. Зря связались. Чует мой гипофиз - хлебнем мы
с ним...
- Помоги, - буркнул Бо. - Он полчаса будет плестись.
- Сам помоги, - огрызнулся я. - Он обрыган весь -не видел, что ли?
- Я не пролезу. - Бо ухватился ручищами за прутья по краям проема и
потянул их в разные стороны. - Ты у нас стройный...
- Сам дотопает - не барин, - неприязненно бросил я и в досаде пожалел: -
Зря его пять лет назад пощадили. Надо было ещё разок джипом наехать...
Валера Эрдниевич добрался-таки до проема и, словно почуяв близость рубежа,
отделявшего его от нас, рухнул у самого забора, скрючившись на земле, как
новорожденный в утробе матери. Я заметил, что в кулачке его, прижатом к лицу,
что-то едва заметно белеет.
- Ну ни скотина ли... - начал было я, но тут же осекся, ощутив в воздухе
наличие какого-то нового компонента. Принюхавшиь, я почувствовал, как в потной
ложбинкена моей спине поползли виртуальные бикарасы, и непроизвольно замер.
Запах этот был мне до боли знаком. Тошнотворный такой, сладковатый запашок
- я привык воспринимать его в сочетании с другой составляющей, поэтому не сразу
и понял, что это...
"Хрр-бульк... бульк..." - утробно выдавил Валера Эрдниевич и затих.
"Пиу-ууу!" - плавно затух за углом Миша Круг. Стеклоблоки сортира погасли,
и вокруг воцарилась кромешная темень - по графику рубанули окраину.
- Свет, - хрипло прошептал Бо.
Я включил фонарик и направил пучок света на недвижно застывшее с той
стороны забора тело.
Валера Эрдниевич был мертв. Трупик его, постепенно обмякая, распрямлялся,
являя нам причину неестественного скрючивания.
Под правым нижним ребром отставного подпола торчала рукоять десантного
ножа. Из разверстого, странно пустого рта высачивались обильные черные сгустки.
Рука, до последнего момента зажимавшая рот, безвольно откинулась навзничь, и на
землю упал скомканный пластиковый пакет.
- Гаси, - хрипло прошептал Бо. - Валим отсюда.
- Пакет. - Я мотнул фонариком. - Надо...
Бо быстро сунул руку меж прутьев забора и схватил окровавленный пакет.
- Сэкономили штуку, - не к месту сыронизировал я. - Гхм-кхм...
- Это не кассета. - Развернув пакет, Бо пару секунд полюбовался тем, что
там лежало, и бестрепетно выбросил в траву. - Гаси. Валим.
Я погасил фонарь и, втянув голову в плечи, поспешил за толстым.
Увы, дорогие мои, - кассета и в самом деле отсутствовала. А в пакете...
В пакете был небольшой кусочек окровавленной плоти - по самый корень
отрезанный язык несчастного Валеры Эрдниевича...
* * *
...Видимо, казачьи часовые на вышках заставных углядели-таки, когда Бокту с
Никитой водили к шатру. Молодцы зорки соколы! От Ставки до заставы далековато, к
шатру и обратно пленников тащили быстро, кратчайшим путем - запросто могли бы и
пропустить момент.
Однако углядели... В ту же ночь, под утро, на краю ямы раздался тихий шорох,
посыпалась вниз землица, и опустилась веревка. А на веревке - котомка, в которой
немного хлеба с мясом да две жмени квашеной капусты с резаным луком.
- Кто тут? - шепотом спросил Бокта, доставая из котомки еду.
- Трофим, - раздался шепот сверху - пленники тотчас узнали полковникова
ординарца, что постоянно мелькал в командирской хате. - Как вы тут?
- Ничего, слава богу, - ответил Бокта. - Ты как смог? А стража? А собаки?
- Стражи спят! В шалаш полезли под утро, у шалаша костер тлеет - видно
будет, как полезут обратно. Храпят. Собак теперь, как заваруха у них тут
случилась, в ночь на караул47 собирают всех - вкруг Ставки сажают на прищепки1.
- Ну спасибо, Трофимушка, - поблагодарил Бокта, деля с побратимом еду. -
Ты кажну ночь не шастай - то, что принес, через раз хватит за глаза. И то
придется ямку копать, дабы дерьмецом не смущать стражу. А то откуда бы? Ничего
не дают, а оно - лезет... Хе-хе!
- Вам чего ещё надобно? - уточнил Трофим. - А то поползу я, негоже тут
долго...
- Да малость совсем, - хрипло прошептал Никита. -Достань нас отсюда да
коней дай - и вся недолга!
- Больно тут бревна тяжелы, - не понял шутки Трофим. - Втроем ворочать -
не иначе. А и ворочать: шум будет, стража вскочит. Ежели только стражу резать...
так полковника надо спросить...
- Не надобно никого резать - шуткует брат, - пояснил Бокта. - А ты вот
что: глянь там у вас барсучьего або суслячьего жиру. Собачье сало тож сгодится.
И малинки сушеной, то ли смородинки. Брата помяли крепко, лихомань его колотит.
Ежели долго торчать тут будем, совсем занеможет.
- Ладно, гляну, - пообещал Трофим. - И братов спрошу, може, есть что... Ну
ладно, браты, пошел я. Бывайте...
...За трое суток Никита почти оклемался - на другую же ночь Трофим принес
все, что просили: малины сушеной, суслячьего жиру, даже меда задубевший кус
добыл где-то. В яме сидеть, конечно, было несладко, но терпели - Бокта чего-то
ждал...
Ранним утром седьмых суток сидения, незадолго до свету, послышалась
наверху какая-то странная возня.
Никита толкнул дремавшего побратима - мало ли? Вдруг ханше надоело ждать и
дала команду гвардейцам - прирезать по-тихому. Тем только скажи!
Наверху как будто кто-то всхрапнул, как лошадь, затем послышалось
несколько глухих ударов в мягкое, кто-то задушенно вскрикнул. Решетка из бревен
скрипнула, малость отъехала в сторону.
- Держи! - послышался сверху знакомый шепот Трофима.
- Чего у вас там? - спросил Бокта, нащупав брошенную в яму пустую веревку.
- Хватайся - потащим! Давай живее, долго тут нельзя...
С Трофимом оказались ещё двое - кто такие, пластуны не поняли, темно было.
- Дуйте вдоль Астраханского тракту, - принялся наставлять Трофим. -
Держитесь подале, хоронитесь - со светом там патруль ездит. На пятой версте
глядите - где-то там, по леву руку, в полверсты от тракта, будут вас ждать с
лошадьми да припасом. Глядите здесь - караул снимают со светом и собак также.
- Стражей совсем порезали иль приглушили? - спросил Никита.
- Совсем, - ответил один из тех, кто был с Трофимом. - Иль жалко?
- Не жалко. - Никита нахмурился. - Теперь уж точно - ежели впоймают, сразу
на месте и порубают. В третий раз - уж не простят... Да, братка?
- Ага, - согласился Бокта - но как-то безразлично, словно вовсе не
волновался за свою судьбу. - Ножи дадите?
- Зачем вам? - удивился Трофимов спутник. - На пятой версте вам полный
боевой припас выдадут. А щас -куда вам ножи? Ежели не сумеете тишком пролезть за
караульную линию, никакие ножи не помогут!
- Дайте ножи, не жмите, - попросил Бокта. - То наше дело, на кой нам ножи.
- А они у нас... - открыл было рот Трофимов спутник.
- А ваши меченые нам без надобности, - понятливо перебил Бокта. - Вы те
дайте, что со стражей сняли. Не жмите, нам надо!
- Ладно. - Лиходеи отдали ножи, посокрушались: -Больно хороши клинки -
такие где потом возьмем?
- Ништо, оказия будет - вернем! - повеселевшим голосом сказал Бокта. - А
вам - стремнина: ну как ханские у вас те ножи найдут? На колы ведь вздену!!
- Ладно, дуйте уж, - обеспокоился Трофим. - По ранам - нельзя тут долго.
- Надо в шалаш слазить, лепешки у стражей взять, -сказал Бокта.
- Да потерпите пять верст - потом вам будет цельный мешок провианту! -
обеспокоился Трофим. - Уходите уже, нельзя здесь долго!
- То для собак, - пояснил Бокта. - Коли наткнемся - дадим.
- Леший забери этих собак! - досадливо прошипел один из Трофимовых
спутников, полезая в шалаш. - Где ж тут... А, вот - держите...
- Ну, прощевайте, браты, спасибо за все...Пластуны обнялись с Трофимом и
лиходеями, отошли от ямы недалече и, наметив направление, бесшумно поползли к
Астраханскому тракту, через каждый десяток саженей останавливаясь, чтобы
послушать да понюхать - где посты караула.
Караульную линию миновали в створе двух постов, рассаженных друг от друга
саженей на двадцать. Стражи изредка тихо переговаривались друг с дружкой, за тыл
не опасаясь - слушали черную предутреннюю степь.
Аккурат посередке постов торчал колыщек с привязью, на конце которой
сидела собака. Учуяв ползущих, собака было заворчала, потом принюхалась -
пластуны пахли лагерем, двигались от центра на край и, судя по всему, опасности
не представляли. Проползая мимо, Бокта кинул псине кусок лепешки, та в
благодарность заурчала и ни разу не тявкнула вслед.
Удалившись на достаточное расстояние от постов, встали и сторожко пошли в
рост, каждые двадцать саженей останавливаясь - слушали, не заметили ли чего
часовые. К тому часу, когда восток начал заметно светлеть и стало можно
различить большие бугры да рощицы, беглецы были уже далеко от Ставки.
- Вроде ушли, - осторожно порадовался Бокта, не слыша со стороны Ставки
тревожного барабана и шума погони. - Давай-ка, братка, прибавим шагу...
Версты полторы бежали трусцой, переходя временами на быструю ходьбу: после
сидения в яме было тяжко, ноги никак не хотели приноравливаться к забытой
нагрузке, да и Никита был ещё слаб - не совсем отошел от побоев. Ничего,
справились - опять помогла воинская закалка да особая выучка.
Скоро вышли на подставу, что обещал Трофим. Сделав полукружье, подошли
тихо, крадучись, подползли с ножами - мало ли кто может быть? Служивые, увидев
свалившихся в балку беглецов, опешили - не ждали так скоро.
- Вы не пластуны ли? - спросил один, ухватившись засабельную рукоять.
- Они самые, - успокоил Бокта, пряча нож. - Давай размениваться живее -
скоро патруль по тракту пустят...
Забрав у служивых коней, вооружение, съестной припас да два войлока для
ночевки, наскоро распрощались и поскакали в степь - куда именно, подставщики не
спрашивали, а пластуны не сказали. Чего говорить, коль не спрашивают?
Отмахав хорошей рысью верст пять, завели коней в первую встречную балку -
маленько остыть да перекусить самим - со вчерашней ночи маковой росинки во рту
не держали.
- А теперь разделимся, братка, - сказал Бокта, как кончили есть. - Дальше
поскачешь сам, я тут задержусь маленько.
- Чего удумал? - недовольно вскинулся Никита. -Зачем делиться? Вдвоем куда
как способнее...
- Так надо, братка, - объяснил Бокта. - Я тебе говорил - то не моя тайна...
Когда оружие у служивых перенимали, углядел я у одного за пазухой некий футляр.
Сдается мне, в футляре том - надзорна труба.
- Думаешь, следят? - удивился Никита. - На кой им?
- Следят, - сокрушенно вздохнул Бокта. - Ты этих на заставе видел?
- Не, не видел, - согласился Никита. - Это какие-то пришлые.
- Ну вот тебе, - хмыкнул Бокта. - Тож охотнички за ханским золотом - так я
мыслю. Пока мы сидели, они и подъехали на заставу... Ну и пусть себе следят. Я
тебе скажу, как ехать...
Доходчиво объяснив побратиму, как держать путь, чтоб не сбиться, Бокта
между делом смастерил из двух войлоков для спанья изрядный куль наподобие
человечьего тулова, наверх нахлобучил свою шапку и/проделав ножом в ней дыру,
привязал бечевкой, чтоб не свалилась. Затем куль приспособили к седлу второго
коня - издалека если глядеть, кажется, что всадник.
- Я в балочке схоронюсь, а ты поезжай, - напутствовал побратима Бокта. -
Пропущу соглядатаев да по делам подамся. Ты езжай неторопко, ночуй спокойно,
костер жги - покуда до места доберешься, никто тебя не тронет. Хоть и следить
будут. А у большого кургана встретимся.
- А коль не встретимся? - тоскливо спросил Никита, привыкший во всем
полагаться на старшего товарища и нежелавший путешествовать в одиночку.
- Типун тебе... А впрочем, мало ли... коль не встретимся - бросай чучело,
скачи наметом в Дубовку да объявись там. Все - прощай, братка...
...По прибытии на базу Тимофей Христофорович целый час дарил краеведа своей
теплотой и благодушием. А именно: позволил Сергею Дорджиевичу принять у себя в
апартаментах ванну (напомню - с водой в Элисте туго, потому сей жест можно
толковать как повышенное благорасположение), накормил от пуза хорошей едой и
выделил комплект экспедиционной униформы: песчаного колера комбез, того же цвета
штормовку и прочные военные ботинки на каучуковой подошве. Чтобы, значит, впредь
способнее было в дыры с застаревшим дерьмом сигать.
- Да не стоит, в самом деле... - приятно порозовело подаренный краевед. - Я
же бескорыстно, во благо науки...
- Всякое бескорыстие должно быть вознаграждено, -на ходу придумал Тимофей
Христофорович и, слегка поколебавшись, обрядил придуманность в сомнительный флер
апокрифичности: - И да воздастся каждому по заслугам его... Кажется - от Павла.
- Ну, если и Павел такого же мнения - тогда что ж... - сдался краевед, не
найдя что возразить библейскому авторитету. - Тогда давай...
Затем краевед был отправлен домой на другой машине экспедиции - набираться
сил в преддверии телепередачи, которая должна была состояться в полдень.
- Нас тоже пригласили, - сыто зевнув, сообщил Шепелев заму, который
самостоятельно проснулся, несмотря на несусветную рань,, и принял участие в
завтраке. - Придется идти - нельзя обижать. Человек ради нашей великой цели себя
не пожалел - в дырку с какашками залез.
- Докладываю по форме, - проводив непроснувшимся взглядом увозящую
краеведа машину, сообщил Кириллов, - За время вашего отсутствия проделан
следующий объем оперативной работы...
Как выяснилось, пока Шепелев развлекался путешествиями, мелкий организм
времени даром не терял, а, наоборот, развил кипучую деятельность по всем
направлениям.
В своей спальне Кириллов развернул малый компьютерный терминал, с доступом
как в глобальную сеть, так и в закрытые системы МВД и ФСБ. Доступ получился
дороговатым, поскольку осуществлялся посредством двух зарезервированных
мобильных пар, "прикрытых" мощной блокирующей системой, и стоил в среднем
немногим более доллара за минуту (ночью - дешевле, днем - дороже). Подключаться
к бесплатной волоконной линии, проведенной в "ханскую деревню" специально для
иноземных журналюг, Кириллов по вполне понятным причинам постеснялся.
- Так на наш адресок разве что ленивый не подсядет. Зачем местных коллег
лишней работой загружать? Если Родина платит, надо пользоваться...
Наладив связь со своими людьми в Москве, специально озадаченными на
предмет оказания информационной поддержки во время проведения экспедиции,
Кириллов собрал сведения по оперативной обстановке в местном регионе и
прилегающих районах. Затем прошвырнулся в региональное УФСБ и, что называется,
навел мосты в целях дальнейшего сотрудничества.
- Перегибаете, светозарный вы наш! - начальственно пожурил зама Шепелев. -
Ладно - в бане... но зачем же хамить?
- Я твой зам по общим и особист экспедиции, - напомнил Кириллов. - Отвечаю
за обеспечение безопасности членов команды, сохранность дорогостоящего
оборудования, разведку в районе проведения работ и так далее... Тем более у нас
карт-бланш. Хан всех предупредил - оказывать всяческое содействие.
- И что - оказывают?
- Куда денутся! - Кириллов залихватски дернул припухшим веком - подмигнул.
- Оказывают. Приняли вполне ординарно, дурных вопросов не задавали. И вообще,
зря беспокоишься. О прикрытии можешь забыть - это моя забота... У тебя есть дела
поважнее.
- Все, забыл. - Тимофей Христофорович не стал полемизировать насчет
приоритетности задач - пусть парень трудится. - Что там у нас с обстановкой?
Кириллов жестом фокусника извлек из-под задницы скоросшиватель, выдернул
несколько листков, сцепленных скрепкой, и бодро отчитался по обстановке.
- Оп-па! - не удержался от восклицания Шепелев, когда зам зачитал
последний абзац. - Ну-ка, дай...
Кириллов протянул листки шефу и тонко ухмыльнулся - сообщение поместил в
конец специально, для эффектного завершения доклада. В нем говорилось, что
вчера, после полудня, в приграничном с Калмыкией районе Дагестана экипаж
вертолета МЧС в ходе дежурного облета обнаружил одиннадцать трупов. Шесть из них
облачены в традиционные одеяния... тибетских монахов, остальные - в камуфляж
армейского образца...
- Нормально! - присвистнул Шепелев. - А что -СМИ?
- Информация закрытого характера, - успокоил Кириллов. - МВД вежливо
подвинули на обслуживание. Паровозом работает наше управление в Дагестане - их
земля.
- Почему - Контора? - уточнил Шепелев. - Может, монахи - местные?
- Монахи - импортные, - уверил Кириллов. - Нашли документы. Есть решение
не поднимать шума до окончания полного разбора.
- Аи, как интересно, - возбужденно потер ладони Тимофей Христофорович. -
Аи и попадет кому-то!
- Если интересно, есть ещё кое-какие сведения о монахах, - скучным голосом
сообщил Кириллов. - Не вошедшие в факсимильную сводку. Так сказать, из
компетентных источников.
- Интересно, интересно, - подбодрил Шепелев. -Рассказывай...
Сведения были весьма занимательными и гармонично дополняли умозаключения
Шепелева, родившиеся в процессе путешествия на курганы. Полюбовавшись на
одухотворенно светящийся взор и сморщенный лоб шефа, Кириллов вытянул из кармана
шорт сложенный вчетверо листок, развернул и завершил информационную вакханалию
последним штрихом - не шибко эффектным в сравнении с ранее поступившими данными,
но достаточно жирным, бросающимся в глаза даже с весьма приличного расстояния.
- Теперь о товарищах, которых ты велел экстренно пробить...
- Товарищах? - Шепелев вопросительно изогнул бровь - вообще-то просил лишь
навести по возможности справки о ханском потомке - господине Болдыреве. Насчет
"велел" и "экстренно" ни словом не обмолвился. Как, впрочем, и об этих самых
"товарищах". Товарищи - это когда двое и более.
- Этот Болдырев приехал не один, - пояснил Кириллов. - А с неким
Баклановым - кстати, тезкой бывшего тутошнего МВД.
- А связь?
- С МВД - никакой. Просто однофамильцы. А с Болдыревым - самая
непосредственная. Компаньон, друг, боевой брат.
- Боевой? - заинтересовался Тимофей Христофорович.
- Ага, боевой. Хлопцы с прошлым. Оба - некогда офицеры спецназа. Прошли
кучу локальных войн, остались живы, заработали капитал. Принимали живейшее
участие в прогремевшем на всю Россию "бархатном" перевороте в Новотопчинске.
- Погоди, погоди... Это в девяносто шестом, что ли? Когда там всю верхушку
вкупе с губернатором упразднили?
- Именно, - подтвердил Кириллов. - На обоих имеются по нескольку уголовных
дел, прекращенных за отсутствием то ли состава, то ли события... а после того
"бархатного" переворота парни крепко приподнялись и теперь числятся в шишках у
себя в области. Вот данные.
Шепелев забрал листок, пробежал строчки глазами, хмыкнул. Однако! Как тут
все к месту!
- Вопрос, - насладившись произведенным впечатлением, спросил Кириллов.
- Слушаю.
- Эти ребятки... Мы их отрабатываем на причастностьпо рабочей легенде или
это... гхм... по твоей линии?
- Мотивационная подоплека вопроса?
- Никакой подоплеки. Биографии больно занимательные у ребят.
- Ответ: к легенде они никакого отношения не имеют. Это - мое.
- Понял. Еще вопрос?
- Извольте, коллега.
- Трупики в Дагестане. И этот Посвященный... А?
- Трупы - это ещё разобраться надо. А Посвященный - мое. Еще вопросы?
- Вопросов нет. Есть пожелание.
- С удовольствием выслушаю.
- Мне ваше удовольствие без надобности, - обозначил некоторую
независимость Кириллов. - А впредь, если чего надо... поконкретнее задачу ставь.
Чтобы, значит...
- Могу совсем конкретно. - Шепелев заговорщицки подмигнул. - Хочешь - в
двух словах...
- Мы договорились - твоя миссия меня не касается, - торопливо перебил
Кириллов. - Ты мне враг? Ты про Шарикова48, случаем, не забыл?
- Хорошо, не буду, - успокоил Тимофей Христофорович. - Но как тогда насчет
"поконкретнее"?
- Конкретнее ставь задачу по информобеспечению, -пояснил Кириллов. - Хоть
намеком направление обозначай. Чтобы не грести все подряд, наобум, додумывая,
что именно тебе может пригодится, а... эм-м... трудиться в более узком секторе. Это
допустимо?
- Договорились, - пообещал Шепелев. - Я продумаю этот вопрос.
- Ну вот и отлично. Так мы на передачу идем?
- Обязательно. Надо посмотреть на ребят с интересным прошлым.
- Тогда тебе надо самую малость отдохнуть, - высказал рекомендацию
Кириллов. - А то вид не совсем свежий. Поспи до одиннадцати, разбужу. А сам пока
рутиной займусь...
Идея насчет отдыха была весьма актуальной, но сиюминутному воплощению в
жизнь не подлежала. Поворочавшись минут десять на свежих простынях, Тимофей
Христофорович прислушался к процессам в черепе и понял: дабы некоторым образом
утихомирить состояние приподнятости и приятного возбуждения, где-то даже
граничащего с эйфорией, необходимо разгрести хаотичное нагромождение поступивших
за последние сутки информационных фрагментов, рассортировать по категориям и
сложить из них аккуратный штабелек где-нибудь в уголке. А потом чуть отойти,
бесстрастно полюбоваться на упорядоченное скопище и определиться, что же с ним
можно сделать. В общем, отпихнуть эйфорию в сторону, произвести поверхностный
анализ и реально определить практическую ценность всего этого нагромождения. А
после этого можно и поспать.
Взяв лист бумаги и карандаш, Тимофей Христофорович подсел к столу и
принялся вырисовывать почти правильные геометрические фигуры, делая в них одному
ему понятные пометки.
Треугольник вверху.
Поводы для оптимизма. Перелопатил все, что можно, - нет более упоминаний о
таинственном караване с сокровищами, равно как и о сексоте Демьяне Пузо. Вообще,
кроме того доноса, странным образом сохранившегося в папке особого доступа, нет
никаких свидетельств ни о самом кладе, ни о его дальнейшей судьбе. И это хорошо.
Это просто прекрасно!
Чего тут прекрасного, спросите вы? Да пожалуйста: прекрасно то, что
ситуация вполне определенная. То есть клад либо нашли, либо он до сих пор
находится там, куда его поместили. В процентном соотношении - пятьдесят на
пятьдесят. Взяли - не взяли, в равновероятной пропорции.
Вот это как раз и хорошо. Любой искатель кладов, не владеющий информацией
о предмете поиска и просто наобум ковыряющий древние курганы в исторических
местах, будет несказанно рад даже такой пропорции, как один к ста. Это же целый
процент! Спросите кого-нибудь из "черных" археологов, каков процент обнаружения
чего-то сколько-нибудь ценного в тех местах, где они усердно изображают кротов.
Они вам скажут - в общем-то шанс невелик, примерно один на тысячу.
А скажите, археологи не белые, как насчет клада такого формата, что указан
в доносе Пуза?! Затылок почешут, устремят мечтательный взгляд ввысь и с ноткой
сожаления резюмируют: ну, наверно, один на миллион.
Наверно? Да, наверно. Потому что ничего подобного пока что никто не
находил. В нашей стране, по крайней мере, точно не находили...
Так что согласитесь: фифти-фифти - это очень даже неслабо. Это просто
подарок Судьбы...
Чуть ниже - прямоугольник.
Район поисков - равнина с курганами. То, что район именно тот, - вне
всякого сомнения. Следуя информации из доноса, караван прибыл груженым, убыл
налегке, по времени пребывания все сходится. Ситуация на сегодняшний день: район
обширный, безадресное ковыряние энтузиастов результата не имело, можно
надеяться, что клад до сих пор на месте.
Вопрос: на каком месте?
Хороший вопрос. Ответа пока нет. Но есть здоровый охотничий азарт и
заметное переотождествление. Если помните, ранее Тимофей Христофорович всегда
сравнивал себя с рабочим муравьем, неторопливо ползущим к своей цели. Сейчас
отчетливо обоняемому ею следу. Уместно было бы добавить, что собака эта не
просто так погулять выбежала, а вся из себя норная - как раз по специфике задач.
Побродив у курганов, Шепелев таки разобрался в невнятном шепоте своей
интуиции. "Верной дорогой прете, батенька! - вот что она шептала себе под нос. -
Лопатку вам в руки, попутного ветра в спину, и - идите. Идите, идите..."
Под прямоугольником - объемная фигура. Пирамида с ретушированными гранями.
Пирамида сия может с полным правом именоваться краеугольным камнем всего
мероприятия, и имя ей: более-менее точные координаты. Так, самая малость -
подробности, уточнения, некий знак из глубины веков, переданный по какому-нибудь
типу принадлежности. Например, по... праву наследования.
От пирамиды - стрелка к двум жирным квадратам, расположенным на одной
линии.
Квадраты - ханские потомки. Некто Посвященный, духовное имя - Синкаше, и...
господин Болдырев. К Болдыреву можно пририсовать квадратик поменьше - это
господин Бакланов. Боевой брат, друг, компаньон.
Если какой-то уточняющий знак место имеет, искать его следует именно в
этих квадратах - других вариантов нет.
Вот основные детали картинки системного анализа. А теперь завершающие или,
если хотите, дополняющие штрихи.
Горизонтальная фигурная скобка под квадратами, от скобки - стрелка вниз, к
овалу.
Овал - факты и совпадения. От овала - несколько равноправных стрелок к
одинаковым кружкам. В кружках буковки К и С. Кириллов и Сангаджиев - краевед,
который в процессе путешествия, сам того не ведая, порассказал много чего
занимательного. И штришком, петитом, кратенько - информашка, поступившая от
каждого по отдельности.
С. Оказывается, Посвященный до Калмыкии так и не добрался. Звонили в
Волгоград - выехал позавчера. И пропал - как священная корова языком слизнула.
Наводили справки в Астрахани, Ставрополе и Ростове (города по магистральным
направлениям) - нету нигде. Поэтому передачу будем делать без него...
К. Господин Синкаше из Волгограда не просто выехал, а, можно сказать,
удрал. Был он там со свитой числом что-то около взвода, которая его и спасла от
посягательств. А что за посягательства? Да так, ничего особенного. Какие-то
восторженные поклонники, желавшие выразить знаки внимания предмету своего
обожания, пытались господина Синкаше в аэропорту оттеснить от сопровождающих,
локализовать и, возможно, умыкнуть. Вышла довольно крупная потасовка, которая и
была зарегистрирована линейным отделом аэропорта. Спустя четыре часа нечто
похожее произошло в гостинице "Волгоград" - опять общаться хотели. Вновь
вмешалась свита, совместно с гостиничными секьюрити и предупрежденной милицией,
- поклонников преподобного крепко поколотили и выдворили вон. После повторного
инцидента Синкаше в гостинице оставаться не пожелал и тотчас же съехал. И -
пропал. То есть Волгоград покинул, а куда делся - неизвестно.
С. Господин Болдырев - который потомок - в конце первого дня свадьбы тоже
пропал. Совместно с боевым братом - господином Баклановым, который однофамилец
МВД, но без связи. Весь второй день они отсутствовали, появились лишь вечером.
Где были - неизвестно, но есть маленький фактик, небезынтересный в аспекте
вышеизложенного. Монашек там мелькнул. Все были крепко подвыпивши, но кое-кто
внимание обратил: накануне пропажи господин Болдырев в непосредственной близости
от запасного входа общался с тибетским монахом!
К. Тот самый последний абзац закрытой оперативной сводки. Об обнаруженных
экипажем вертолета МЧС телах в приграничном районе Дагестана. Плюс информация об
интересном прошлом господина Болдырева и его компаньона.
Вот, собственно, и все. Завершающие штрихи нанесены, под кружками можно
провести жирную черту.
Выводы, основанные на совпадениях. Господин Болдырев со своим боевым
братом прибыли в Калмыкию одновременно с визитом Посвященного. Посвященный
пропал - и наша сладкая парочка пропала тож. Тела в приграничном районе
обнаружены в этом же временном отрезке.
- Совпадения? - пробурчал Шепелев, поджигая листок с наглядной геометрией.
- Да черта с два! Пусть меня оскопят без наркоза, если это только лишь
совпадения! Или нет - пусть лучше Кириллова оскопят. Он же зам, его не жалко...
Боясь расплескать охотничий азарт, сообщаемый норной собаке запахом
близкой добычи, Тимофей Христофорович запечатал свое предвкушение в матовую
бутылку здорового скептицизма и аккуратно поставил в угол, рядышком со штабелем
фактов и совпадений.
Нельзя радоваться преждевременно - можно спугнуть удачу. Слишком уж легко
все получается: только приехали-и нате вам, на блюдечке. Ничего такого
сверхъестественного не произошло - основная работа ещё впереди. А сейчас нужно
поспать несколько часов, чтобы быть бодрым во время первого визуального контакта
с фигурантами...
...Кириллов на передаче скучал. И не просто пассивно скучал, зевая себе
аккуратно в ладошку, а презирал всех подряд. Рожи корчил, сволочь, и от
аудитории морду воротил.
- Веди себя приличнее, - улучив момент, высказал рекомендацию Шепелев. -
Тут хоть и полумрак, а могут неправильно понять.
- Постараюсь, - пообещал зам. - Большая хата: резонанс как из пушки. Да и
фон мощный...
Оказывается, рожи были исключительно по делу: товарищ прилежно слушал
господина Бакланова, интимно журчавшего с симпатичной аборигенкой. Объекты
сидели через четыре ряда, для того чтобы вникнуть в суть их разговора, Кириллов
использовал обычный слуховой аппарат. И хотя аппарат был самой последней
модификации, совсем уж узкой полосы восприятия не получалось - помимо собственно
интимного журчания, многострадальное ухо чекиста получало в усиленном виде
практически все, что творилось в студии.
Тимофею Христофоровичу передача неожиданно понравилась. Ведущая показала
себя профессионалом: хорошо подобрала - аудиторию, умело подготовила вопросник,
акценты расставила где требуется. Ей бы для полного счастья нормальную студию да
аппаратуру получше - вообще все было бы в ажуре:
Тандем Болдырев - Бакланов показался Шепелеву несколько странноватым, если
не сказать большего.
Эммануил Всеволодович Бакланов.
Отлично сложенный симпатичный малый, помеченный отчетливой печатью
незаурядного интеллекта, с хорошо поставленной речью заправского телевизионного
диктора и манерами завсегдатая светских салонов. Одно имечко чего стоит! Если бы
не достоверные оперативные данные, Шепелев ни за что бы не поверил, что данный
господин достаточно долго был офицером спецназа.
Дело в том, что таковых офицеров Тимофей Христофорович на своем веку
перевидал немало и составил о них определенное мнение. При общении с симпатичной
дамой, находящейся от таковых офицеров на расстоянии менее одного метра и более
пятнадцати секунд с начала разговора, лапы оных офицеров обязательно находятся у
вышепоименованной дамы в трусиках.
А реакция на присутствие других мужчин у означенных офицеров за редким
исключением примитивно проста: сомнение в глазах. Сомнение не по поводу "ударить
или нет" - с этим как раз вопрос решен однозначно, - а по поводу "А может, сразу
ногой?" или "А не лучше ли двумя ногами в прыжке - чтобы уж наверняка?!".
Нет, Эммануил Всеволодович даже рядом не валялся с армейской службой.
Место ему было скорее где-нибудь в профессорском запаснике. Водрузи Эммануилу
Всеволодовичу на нос золоченое пенсне - и как раз получишь молодого
преуспевающего доктора наук, ревностно следящего за своей физической формой.
Бокта Босхаевич Болдырев.
Вот с этим как раз все ясно. Здоровенный угрюмый мужлан с бычьим
загривком, ручищами тестомеса и мрачным взглядом государственного исполнителя
ИМН.49
Болдырев - фамилия, чрезвычайно распространенная в Калмыкии. Скуки ради
Тимофей Христофорович полистал телефонный справочник Элисты и обнаружил, что
телефонизированные Болдыревы по численности занимают первое место, оставив
далеко позади даже Манжиковых и Манджиевых. Однако это вовсе не значит, что все
Болдыревы состоят между собой в какой-то степени родства. Скорее наоборот.
Фамилия в некотором роде указывает на особенность происхождения: болдыр - это
полукровка, русско-калмыцкий беби. Так что можно с уверенностью утверждать, что
дальний предок каждого Болдырева появился на свет в результате крепкой
интернациональной дрючбы, отягощенной злостным небрежением правилами
контрацепции.
Полукровки, как и полагается по законам природы, получаются более
симпатичными, здоровыми, умными и жизнеспособными, нежели "чистые" носители
этноса - как с той, так и с другой стороны. Можно даже утверждать, что при
определенном стечении обстоятельств у них больше шансов занять высокое
общественное положение или достигнуть успехов в бизнесе...
- Если верить информации, успехов мы достигли, -размышлял Тимофей
Христофорович. - И, судя по виду, на здоровье грех жаловаться... Но вот обличье у
вас, батенька... Обличьем вы просто - Терминатор! Наверно, все боятся и поэтому
легко деньги отдают...
С интеллектом, судя по всему, у господина Болдырева были проблемы. Любой
вопрос, на который нельзя было ответить однозначно, он тут же переадресовывал
своему боевому брату. Брат с вопросами расправлялся играючи, изящно плел
философские кружева, щедро сдабривая их цитатными вкраплениями, и вообще
чувствовал себя в своей тарелке.
- Тут какая-то глубокая личная тайна, - в достаточной степени прокачав
обоих фигурантов, решил Тимофей Христофорович. - Другого объяснения вашему
странному тандему нет. Вы такие разные, что вас даже представить рядом нельзя... И
как вы в одну упряжку с господином Баклановым угодили - ума не приложу!
Однако покинуть передачу в мучительных терзаниях по поводу
несопоставимости персон не пришлось. Перед самым окончанием угрюмый мужлан
Болдырев убил всех наповал скандальной цитатой и тем самым крепко озадачил
Тимофея Христофоровича. Судя по реакции боевого брата - Бакланова, для него это
было таким же нокаутом, как и для всех присутствующих, а посему пришлось
признать, что авторство внезапной эскапады, вернее всего, имеет сугубо
единоличный характер.
- Ясно с вами, - с заметным облегчением вздохнул Шепелев. - Старая как мир
уловка - выставляться на публике дурнее, чем ты есть на самом деле...
Да, господин Болдырев был отнюдь не так прост, как хотел казаться.
Напускной новорусский дебилизм, хорошо приправленный специфической внешностью, -
всего лишь искусная ширма.
С дурака спроса нет. Дурак не опасен. Дурака никто не станет принимать
всерьез...
Интересно, что стоит за такой своеобразной мимикрией? Какие мотивационные
аспекты таятся (читай - че хотят пацаны?). Надо будет разобраться с этим в самое
ближайшее время...
В ресторане Кириллов опять пытался втихаря слушать. Это было не очень
удобно, поскольку их, как почетных гостей, усадили за центральный столик,
совместно с Зоей и самым крутым местным интеллигентом, а объекты на правах
хозяев примостились с самого края. Тем не менее Кириллову удалось добиться
более-менее фиксированного результата, о, чем он не преминул шепнуть шефу ещё до
перехода к десерту:
- Даму зовут Сагларой. Это любовь. Забили на вечер"стрелочку". Адресок я
запомнил...
Шепелев информацию принял к сведению и вскользь поинтересовался у Зои - а
что это за дама у нас такая интересная?
- Нравится? - по-своему интерпретировала интерес большого московского
мужика ведущая. - Да вы не смущайтесь - она у нас такая. Всем нравится. Порода,
знаете ли...
Тут же выяснилось, что дама может оказаться полезной как для наведения
единичных контактов со СМИ, так и в плане организации пресс-конференции,
каковая, несомненно, очень скоро понадобится археологам для всестороннего
освещения хода работы экспедиции и исключения разнообразных кривотолков в
обществе.
- Каких кривотолков?
- Да вот тут поговаривают, что вы археологией только прикрываетесь... А на
самом деле вы тут кое-что другое ищете!
- Другое? И что же, если не секрет?
- Да ищете вы, ищете - шила в мешке не утаишь!
- Так что же мы ищем, в конце-то концов?!
- Ну... Допустим, кимберлитовую трубку... Или месторождение золота... На худой
конец - нефть возле самого города...
- Ну уж! Да уж... Да, пресс-конференция, пожалуй, не помешает... - с
превеликим облегчением вздохнул Тимофей Христофорович. Сплетники доморощенные!
Этак недолго и до инфаркта...
От "Айса" до администрации - семь минут неспешной ходьбы. Проводив даму до
рабочего места, слегка пообщались на заданную тему.
- Что там у нас по поводу нездоровых слухов среди населения?
- Все нормально - слухи присутствуют в полном объеме. Не каждый год такая
экспедиция приезжает, сами понимаете - почему бы не посплетничать?
- То есть Зоя ничего не приукрашивает?
- А что - Зоя? Вы её шибко не слушайте - она может такого наговорить!
Человек творческий, увлекающийся...
- Ну там, кимберлитовая трубка, нефть на десятом микрорайоне, золото...
- А, это... Да, поговаривают и об этом. И о подоплеке...
- Подоплеке? Ну-ка, ну-ка?
- Якобы экспедиция - лужковская. Якобы хан отдал Лужкову на откуп недра
республики, в счет погашения долга за олимпийскую деревню. То есть что найдешь -
твое...
- Ай-я-яй! Вот это сплетни. Надо срочно развенчать -нехорошо так. Как там
у нас насчет контактов с СМИ?
- Нормально. Только мигните - моментально организуем.
- А пресс-конференция? Чтобы разом, на месте...
- Нет проблем. Назначьте время, я подъеду, составим планчик, проработаем
вопросы...
- Мы сами подъедем. Мы не можем позволить, чтобы прекрасная дама...
- Да ничего - позвольте. Это в общем-то моя работа, так что...
- Нет-нет, даже и не говорите. Во сколько вы сегодня заканчиваете?
- В шесть часов.
- В смысле - в 18.00? Хорошо, мы будем ждать вас у входа. До встречи...
Отпустив даму, партнеры прогулялись по центральному парку, полюбовались
видами и обсудили ситуацию.
- Думаешь, стоит попробовать? - усомнился Тимофей Христофорович, выслушав
заманчивое предложение зама. - Большой риск. А ну как откажется? Представляешь,
как мы будем выглядеть?
- Девчушка одета скромно, - принялся загибать пальцы Кириллов. - Ходит
пешком. Оклад у них там - полторы тысячи рублей потолок, я узнавал. А девчушка
очень неглупая, и, сдается мне, не чужд ей здоровый практицизм.
- Симпатичная, а в путаны не подалась, - возразил Тимофей Христофорович. -
И богатого хахаля не имеет -побрякушек на ней я не заметил. Значит, с
принципами? Если с принципами - считай, провал. И потом - может, практицизм ей и
не чужд, но имеет несколько иную направленность. Может, она расчетливо ждет
прекрасного принца. Вот Бакланов - чем не принц? Может, дождалась? Тогда - точно
не согласится.
- Девочка - не дура, - продолжал гнуть свое Кириллов. - Прекрасно
понимает, что этому принцу от неё нужно. И отдает себе отчет, что принц этот -
тип ещё тот. Побалуется и бросит. А тут - реальный шанс заработать разом
приличную сумму, которую ей не заработать за...Сколько мы ей хотим предложить?
- А каков у нас лимит?
- Никакого, - плутовато подмигнул Кириллов. - Платиновый кредит. Но!
Отчитаться придется по каждому рублику - на предмет эффективности использования.
- Думаю, пять тысяч долларов - как раз та сумма, которая может её
заинтересовать, - легко распорядился казенными деньгами Тимофей Христофорович. -
Согласен?
- Щедрой души человечище! - оценил Кириллов. -Добрый и великодушный... Три
штуки. Ее получка за пять лет. И новые трусики - уписается на радостях.
- Какой ты грубый, Серый, - неодобрительно высказался Тимофей
Христофорович. - Согласись - дама просто замечательная! Прелесть. Королева.
Девчата, что позавчера в сауне были, - плебейки по сравнению с ней.
- Ты идеалист, - отмахнулся Кириллов. - Те; что в сауне, - ничем не хуже.
Все они одинаковые, это я тебе точно говорю.
- Старо и пошло, - осуждающе покачал головой Шепелев. - Я этому Бакланову,
если признаться, здорово завидую. Он её сегодня вечером получит так. Без денег.
Потому что молодой, симпатичный и обаятельный. И с волосами у него - порядок...
- Ты тоже у нас не старый, - подольстился Кириллов. - Пригласи эту
королеву в хороший кабак, одари чем-нибудь на полштуки баксов, и она - твоя. Ну,
разве что повыделывается немного, чтобы цену набить... Мы работаем или как?
- Деньги в банке?
- Деньги дома. Десять штук на оперативные расходы.
- Поехали домой. У нас ещё три часа до встречи.
- Сейчас прогуляемся до того ларечка и поедем.
- Зачем тебе тот ларек? Когда проходили мимо, я глянул на вывеску - там
культовые и обрядовые аксессуары.
- Вот как раз они нам и нужны. Угадай с трех раз, что я собираюсь
использовать для "закладки"?
- Раз: медальон. С полостью для хранения локона. Угадал?
- Ход мыслей верный, - похвалил Кириллов. - Только не совсем медальон и
совсем без локона. Я тоже обратил внимание, когда проходили мимо, - там есть
кое-что получше...
Встреченная в 18.00 дама менее симпатичной не стала - выглядела бодрой,
свежей, и вообще создавалось впечатление, что напряженный рабочий день мимоходом
скользнул мимо нее, а последние восемь часов красавица степная только и делала,
что томно отдыхала и набиралась сил непонятно для чего.
- Я слышал, здесь у вас готовят восхитительный фруктовый десерт, - с места
в карьер взял Тимофей Христофорович, указав на притаившийся неподалеку от здания
администрации ресторанчик "Эльдорадо" (Кириллов проверил - сказал, что там
неплохо). - "Прага", говорят, отдыхает. Я надеюсь, вы не откажетесь разделить с
нами легкий ужин?
- Ну почему же легкий? - бесхитростно удивилась степная фея. - С обеда
прошло уже четыре часа, я проголодалась. Энергии я трачу много, поэтому вес
набрать не опасаюсь. Так что...
- Можете не продолжать. - Тимофей Христофорович по-гусарски бухнул
подбородком в грудь и принял даму под руку. - Все, что вы пожелаете! Прошу...
- Надеюсь, наши отношения будут носить сугубо деловой характер, -
усаживаясь за столик, заявила Саглара. -Если вы рассчитываете на что-то большее,
скажите сразу. Мне бы не хотелось вводить вас в заблуждение...
- Разумеется! Гхм-кхм... сугубо деловые отношения, -уверил Тимофей
Христофорович, несколько удивленный неженской хваткой ангажированной дамы. -
Поужинаем, обсудим проблемы и отвезем вас домой. Слово джентльмена.
- Верю, - благосклонно кивнула Саглара. - Вы производите впечатление
человека, знающего цену своему слову...
В круглом зале на втором этаже было безлюдно: улыбчивая подавальщица
уведомила, что основные клиенты прибывают значительно позднее, а для публики,
предпочитающей перекус на скорую руку за меньшие деньги, имеется бар внизу.
Поужинали со вкусом - положительно, в центральных ресторанах Элисты
готовят и обслуживают ничуть не хуже, чем в аналогичных заведениях родной
Москвы, которые Шепелеву доводилось посещать.
- Ознакомьтесь с проектом, - переходя к десерту, предложила Саглара,
достав из папки два скрепленных листка. - Первый - издательства и направления,
второй - примерный план пресс-конференции.
- Все отлично, - мельком глянув на предложенный текст, сказал Тимофей
Христофорович. - Все просто замечательно - вы специалист. Но... мы имеем
предложить вам кое-что еще.
- Так... - Саглара отодвинула десерт и взяла с коленей сумочку. - Сколько я
должна за ужин?
- Да господь с вами, голубушка! - обиженно воскликнул Тимофей
Христофорович. - Ну какая вы, право...Это, опять же, сугубо деловое предложение!
Просто оно...эм-м...
- Просто оно выходит за рамки вашей производственной сферы, - перехватил
инициативу Кириллов. - Никакого интима - вас же предупредили. Родину тоже
предавать не надо, будьте покойны.
- Вы уверены? - Саглара кокетливо поправила челку и стрельнула глазками в
проем между кавалерами - Шепелев подумал вдруг: а прав, пожалуй, Кириллов! Не в
том, что все они одинаковые, а по поводу "набивания цены".Не будь в данном
контексте господина Бакланова, можно было бы, пожалуй, и побороться!
- Абсолютно! - патетически воскликнул Кириллов. -Предложение касается
неких информационных мероприятий, скажем так... конфиденциального характера.
- Я так и думала. - Саглара вновь придвинула к себе десерт. - Чтобы только
обсудить пресс-конференцию, в ресторан приглашать не обязательно... Ну что ж...
- А раз "ну что ж" - тогда потрудитесь подписать. -
Кириллов ловко щелкнул замками кейса и шлепнул на стол два формализованных
бланка.
- Это что у нас? - поинтересовалась Саглара, не делая попытки прочесть
написанное на бланках и глядя прямо в глаза бумагодателю.
- Расписка о неразглашении государственной тайны и договор о
конфиденциальном сотрудничестве. - Кириллов девичью пристальность выдержал легко
- знала бы ты, голубушка, с какими фруктами доводилось дело иметь! -Расписку -
сразу. Договор - по ознакомлении с обстоятельствами дела. Почему так - понятно
или разъяснить?
- Государственной?! - мгновенно посуровела Саглара. - Так вы что - не
археологи?
- Ну почему сразу - "не археологи"? - Кириллов сладко разулыбался и как-то
особо двусмысленно подмигнул даме. - Недра нашей Родины хранят много тайн,
которые запросто можно отнести к разряду государственных. Так что не надо
драматизировать - все проще, чем вы думаете.
- А что я думаю?
- А думаете вы нехорошо. По личику вашему видно. Объясняю: чтобы подписать
вторую бумагу, вы должны знать предмет договора. Суть предельно проста, но от
этого конфиденциальность её не становится меньшей. А ну как вы передумаете
сотрудничать? Получится, что мы вам, грубо говоря, "вломили" секретную
информацию, не заручившись никакими гарантиями её неразглашения. Это понятно?
- Так... Сколько с меня за ужин? - опять нахмурила бровки Саглара, отодвигая
на треть съеденный десерт.
- Голубушка! - встрял было Шепелев.
- Три тысячи долларов, - невозмутимо сообщил Кириллов.
- ???!!!
- Вам не надо никого убивать. Предавать Родину. Заниматься непосильным
трудом. Извините - проституировать Перестулать через себя, ломая свою гордыню... В
общем, ничего этого не надо. Дело очень легкое и не требует никаких затрат с
вашей стороны - ни моральных, ни физических. За это дело мы даем вам три тысячи
долларов. Прямо сейчас. Не понравится - откажетесь, никто не неволит. Но
расписку - обязательно. Иначе мы просто не сможем раскрыть вам суть дела.
- Вы меня интригуете... - Саглара внимательно просмотрела бланк расписки,
ненадолго задумалась, затем поставила красивую "министерскую" подпись и, вновь
придвинув к себе дважды отвергнутый десерт, милостиво взмахнула пушистыми
ресницами: - Ну, рассказывайте...
А тут, в общем, и рассказывать нечего. Вот у вас, голубушка, есть друг -
некий господин Бакланов.
- Бакланов - мое личное дело! И не следует вмешивать это в наши
производственные сферы! - последовало торопливое заявление.
Да нет, голубушка, Бакланов вашим личным делом стал от силы три дня как. А
до этого момента он тридцать пять лет ходил сам по себе. Из этих тридцати пяти
лет двенадцать господин Бакланов таковым (господином) не являлся, а был просто
товарищем и всецело принадлежал некой структуре, что прилежно служила интересам
Родины и служит по сей день. Что за структура? Да не суть важно - дело в другом.
А сейчас вопрос встал так, что господин Бакланов попал в сферу интересов,
скажем так, не очень хороших товарищей, которым убить человека - раз плюнуть. И
в принципе, черт бы с ним - попал так попал... Но беда в том, что данный господин
мнит себя этаким залихватским суперменом, якобы полностью независимым буквально
от всего, и полагает, бедолага, что может справиться с любыми проблемами сам.
Без чьей-либо помощи.
- А это не так?
Да, голубушка, - это далеко не так. Товарищи не те, в сферу интересов
которых господин Бакланов угодил. А Родина по-прежнему имеет на господина некие
виды и очень обеспокоена как просто его личной беспечностью, так и сложившейся
ситуацией в целом. Вот, собственно, и вся тайна, за которой неразглашение вы
только что расписались.
- И все?
- Все. Вы ожидали чего-то большего?
- Нет, я вообще ничего такого... и что я теперь должна сделать?
- Передать вот это господину Бакланову. - Кириллов извлек из кейса
"заряженный" амулет и передал его Сагларе. - И желательно предпринять некие
хитрые женские уловки, чтобы данный господин носил амулет постоянно. Ну, вы
понимаете, о чем я, - если сообщить в подходящий момент, что оберег хранил вас
всю жизнь, а теперь вы стали частичкой его жизни...
- Это понятно. - Саглара повертела оберег, взвесила его в руке и надолго
задумалась. - Так... И что здесь?
- Здесь радиомаячок, - признался Кириллов. - Что ещё можно засунуть в
такой маленький амулет?
- Это как-то ему повредит?
- Ему? Бакланову, в смысле? Нет, как раз это ему не повредит. Мы в любое
время будем знать, где он находится, и сможем контролировать развитие событий. И
это, вполне возможно, в самом ближайшем будущем спасет ему жизнь. И не думайте,
что я преувеличиваю. Ситуация складывается гораздо серьезнее, чем нам хотелось
бы...
- Значит, вы беспокоитесь исключительно о безопасности этого человека. -
Саглара лукаво улыбнулась. - В таком случае что вам мешает встретиться с ним и
вручить этот маячок лично?
- Это категорически противопоказано. Он просто...эм-м... в грубой форме
откажется от нашей помощи, и... И, вполне возможно, постарается форсировать
события. А вы, наверно, знаете - когда человек торопится, он неизбежно допускает
ошибки. В том числе и летального свойства. Я понятно излагаю?
- Чем же он таким занимается? - не на шутку заинтересовалась Саглара. - Он
что - шпион?
- А вот это уже не наша тайна. - Кириллов сделал страшные глаза и зачем-то
потыкал большим пальцем вверх, очевидно, намекая, что тайна родом оттуда. - И
мой вам совет: если хотите ещё немного пожить, не задавайте господину Бакланову
никаких вопросов подобного плана. И ни в коем случае не показывайте, что вы
осведомлены более, чем подобает праздной даме.
- Вот даже как?! - Красивые бровки праздной дамы, выражая крайнюю степень
удивления, сломались буквой Г. - Вы... вы шутите?
- Ничуть. - Кириллов достал из кейса конверт с деньгами и положил его
рядом с десертом. - Итак?
- "Итак"! Наговорили черт знает что, а потом -"итак"! - передразнила
Саглара. - В принципе, я согласна... со всем, кроме условий оплаты.
- Если вас не устраивает сумма, мы готовы... - вмешался было Шепелев.
- Мне не нужны ваши деньги, - ровным тоном произнесла Саглара, отодвигая
от себя конверт. - Точнее, не то чтобы совсем не нужны, но... У меня есть другое
предложение.
- Мы вас слушаем, - несколько напрягся Шепелев. -Что вы хотите?
- Если я правильно поняла, вы не совсем те, за кого себя выдаете, -
предположила Саглара. - В таком случае я могу вам пригодиться не только как
разовый исполнитель.
- Очень возможно, что мы вновь вынуждены будем воспользоваться вашими
услугами, - поощрительно кивнул Шепелев. - Плату за каждую новую услугу мы
рассмотрим дополнительно...
- Что вы все о деньгах! - недовольно сморщила носик дама. - Деньги я сама
заработаю! Рыба мне не нужна -дайте мне удочку!
Кириллов с Шепелевым недоуменно переглянулись и синхронно пожали плечами:
спонтанная девичья метафора в рамки беседы как-то не вписывалась.
- Я имею высшее образование, молода, здорова, неглупа, привлекательна... -
Саглара опять кокетливо поправила челку и, не найдя возражений по первой части
представления, продолжила: - В совершенстве владею английским. Разбираюсь в
компьютерах не просто как опытный пользователь, а на уровне средней руки
программиста. Обладаю исключительной работоспособностью, не теряюсь в
экстремальных ситуациях...
- Как интересно! - сообразил наконец Тимофей Христофорович. - Но мне
кажется, вы несколько превратно представляете себе...
- Ничего я не представляю! - воскликнула Саглара. -Я просто... Я почему-то
думаю, что это мой шанс.
- А Бакланов - не шанс? - ернически подкузьмил Кириллов.
- Бакланов? Бакланов - нет, - покачала головой Саглара и печально
пошутила: - Я его в первый же вечер раскусила. Такие живыми не сдаются!
- Так что же вы хотите?
- Однокомнатную квартиру в Москве. Не обязательнов пределах Садового
кольца - можно и на окраине. И какую-нибудь незначительную должность в
Администрации Президента. В общем, я хочу работать у вас.
- !!?!??
- Я не шучу. Мне бы хоть на самой нижней ступеньке закрепиться - дальше я
сама.
- Да уж... Это... Это несколько неожиданно, - растерялся Шепелев. - Вот так,
сразу, - и вдруг...
- Ваше предложение для меня не менее неожиданно, - парировала Саглара. -
Так что вы скажете?
- Думаю, нам с коллегой нужно посовещаться и кое с кем выйти на связь... -
начал было Шепелев, но напоролся На взгляд Кириллова. И во взгляде этом легко
читалось: обещай все, что просит, - лишь бы согласилась. Потом разберемся с
этими обещаниями и решим, стоит ли их выполнять. И деньги сэкономим... - Впрочем,
коллега, похоже, не против. И связываться "кое с кем" не обязательно. Верно?
- Верно. - Кириллов аккуратно вычеркнул в договоре сумму "3000 у. е.",
разборчиво приписал: "Гарантии зачисления в штат Администрации Президента РФ и
передачи в собственность однокомнатной квартиры общей площадью не менее 40 кв.
м. в пределах г. Москва" - и, поставив под исправлением автограф, сунул листок
шефу: подпиши.
- С удовольствием. - Шепелев размашисто черкнул две подписи в положенных
местах, передвинул лист к Сагларе и припечатал сверху своей визитной карточкой.
-Прошу! Вот по этим номерам мобильных - звоните в любое время.
- Если бы я хоть на секунду усомнилась в том, что вы порядочные люди, я бы
с вами даже разговаривать не стала, - торжественно заявила Саглара, подписывая
договори надевая оберег на свою изящную шейку. - И будьте уверены - я из той
породы женщин, которые умеют быть благодарными...
* * *
В условленном месте подобрали двоих, коих посылали для передачи беглецам
коней и припаса.
Служивые - парни неробкого десятка - отчего-то смотрели уныло и даже както
виновато. То было странно: коней и припаса при них не наблюдалось - значит,
передали, как и сказывали.
- Никак трубку разломали? - грозно вскинул бровь Ушаков. - Иль кто разбой
учинил?
- Никак нет, ваше-ство! - Старший достал из-за пазухи футляр^ показал
графу. - Все передали, как сказывали, трубка в целости.
- Чего ж глядите кисло? - прищурившись, спросил Андрей Иванович.
- Рано выскочили, пластуны-то, - пожаловался старший. - Верст пять, поди,
уж отмахали, налегке-то!
- А вы через трубку смотрели?
- Смотрели. - Старший конфузливо шмыгнул носом. - И вдругорядь смотрели. А
третий раз аккурат перед вами смотрели... и уже не видать! Нету никого.
- Ну! - Андрей Иванович ухмыльнулся, крутнул бородой. - А когда в первый
раз смотрели - куда поскакали?
- А вон. - Служивые разом вскинули руки, показывая направление. - И
вдругорядь когда смотрели - так же и ехали, не свернули никуда.
- А вот я вас выдеру, - пригрозил Ушаков. - Да не розгами, а кнутом!
- Да за что ж, батюшка?! - хором вскричали служивые. - Все как сказывал
делали!
- Да так, чтоб через трубку лучше смотрели. - Ушаков полез из кибитки
наземь - ноги размять, опять хмыкнул. - Ладно, не буду. Молодцы - все ладом
сделали.
- Рады стараться, ваше-ство! - радостно гаркнули служивые. - Разрешите в
обоз?
- А погодите в обоз - дело ещё для вас есть. - Ушаков повернулся к Егорке
Кудрину: - Ну-ка, пусть мачту вытянут да соберут натрое...
То, что граф назвал мачтой, на самом деле оказалось толстым шестом в шесть
колен, что соединялись меж собой плотно подогнанными медными кольцами шириной в
пять вершков. Каждое колено в длину имело полторы сажени, и все они лежали себе
открыто в кибитке, не привлекая постороннего взора, - как обычные жерди для
хозяйственной надобности.
- Давай на бугорок, - скомандовал Ушаков, проследив, как собрали "мачту".
- А ты, пострел, полезай да сейчас глянь - как там. Живо!
Четверо обозных забрались на бугорок, воткнули "мачту" в землю и стали её
удерживать. Пострел расчехлил трубу, скинув кафтан и поплевав на руки, полез
наверх. Жилистый и худой, карабкался ловко, как кот, - даже шест не шатался.
Забравшись, достал из-за пазухи трубу, недолго пошарил по окрестностям да и
заорал радостно:
- Вижу! Вижу - едут!
- Тихо, скаженный! - прикрикнул Ушаков. - Как едут?
- Как и сразу, ваше-ство, - доложил соглядатай. - На Царицын, да чуть
правее забирают.
- Ну, слезай, - разрешил Андрей Иванович и одобрительно крякнул: - Хорошо!
Такая мачта во степи - большое дело...
Тут же, не сходя с места, граф отдал распоряжения по службе. Дозорный
наряд в пять верхоконных под руководством жилистого парня, к трубе
приспособленного, отправился по следу пластунов. С собой взяли четыре колена
"мачты", трубу, овчины - чтоб ночевать - да припас на неделю.
- Ежели они вас учуют - засеку до смерти, - ласково напутствовал на
дорожку Андрей Иванович. - Нам их спугнуть нельзя никак - ехать должны куда
хотят, без принуждения. Ближе чем на три версты не подходить. Ночевать будут -
вы тоже, огня не палить ни в коем разе! На то вам и овчины. За вами парный
патруль вышлю - чтоб с обозом сноситься. Сигналы воински согласуйте - не
перепутать бы...
Отправив наряд, велел обозу неспешно трогаться. Чуть погодя выслал за
дозором парный патруль для передачи сигналов, дополнительно поучив, как службу
нести. Затем велел Егорке про запас назначить ещё два таких патруля - на тот
случай, если пластуны захотят ехать быстрее и далеко оторвутся от обоза.
Потом, прямо на ходу, продиктовал писарю распоряжение и отправил нарочного
в Дубовку - пусть сразу, как нарочный прибудет, высылают для встречи две конных
сотни, да пусть за ними быстро едут десять кибиток. Кибиток не ждать, а сотни
чтоб были в указанном месте вовремя. Указанное место - три версты от курганов со
стороны Царицына. Если раньше придут, пусть ищут балку, прячутся и стоят
потихоньку, без шума. И ждут сигнала общероссийским штандартом с большого
кургана. А чтоб сигнал не проглядеть, поставить сразу троих наблюдателей. Все!
- Ну, теперь и отдохнуть можно, - весело пробормотал граф, плотнее
закутываясь в овчину и доставая табакерку. - Службу наладил, все едут куда надо...
А далее - как бог пошлет...
...Скажу сразу - отрезанный язык мне не снился. И залитый кровью Валера
Эрдниевич руки не тянул, прося о помощи...
Я полагаю, что это - расчетливое самоограничение психики. В жизни моей был
довольно длительный период, когда мне приходилось не только частенько наблюдать
воочию всякие страшные вещи и разнообразные мерзости, но и производить с этими
мерзостями некоторые манипуляции. Вот подсознание и приспособилось: оно отсекает
страховидные детали, не пуская их в хранилище, а в снах обрабатывает лишь
собственно безысходность ситуации, которая имела место быть.
Спасибо тебе, подсознание. Не будь ты таким толковым, гулял бы твой
хозяйчик в байковой пижаме за белым забором с сигнализацией...
В этот раз снился мне обычный для таких случаев кошмарик. Тьма, тишина,
чье-то надсадное дыхание сзади, я от кого-то удираю по длинной темной аллее, в
конце которой зловеще мерцают два синих сортирных стеклоблока. При этом бежал я
тягуче, зависая в воздухе, как в замедленной съемке, и твердо знал, что меня
вот-вот догонят. И от невозможности ускориться сердце хотело выскочить из груди
и самостоятельно драпать куда попало, бросив меня на произвол судьбы.
Проснувшись от собственного крика, я продышался, унимая биение главного
органа-предателя, только что желавшего покинуть меня, и глянул на дверь спальни.
Дверь тотчас отреагировала - скрипнула и распахнулась, явив утренне
неприветливого Бо в полосатых трусах.
Толстый был влажен, сосредоточенно тер макушку махровым полотенцем и
осуждающе смотрел на меня. Значит, крик слышал.
- Какие мы нежные, - буркнул он. - Стареешь, что ли?
- Просто... отвык, - хриплым со сна голосом ответил я. - Гхм-кхм... Давно в
подставы не попадал.
- Привыкай. Это только начало, - мрачно успокоил меня Бо и скомандовал: -
В душ шагом марш! Через пять минут жду за столом. Шире шаг!
Я послушно вскочил, схватил полотенце и убыл по маршруту крыльцо - сортир
- летний душ. Прекословить не было настроения.
Не командовать Бо не умеет. Лучшую часть своей жизни он отдал служению
Родине, и это, сами понимаете, наложило неизгладимый отпечаток.
У меня на толстого - устойчивый условный рефлекс: я к его командирству
привык и эта привычка является неотъемлемой частью моего бытия. Греет душу,
знаете ли, - иногда кажется, что ты не самостоятельный член с привилегиями и
массой глобальных проблем, а туповатый бравый лейтенант, который имеет из
имущества лишь спортивный костюм, пачку презервативов и Боевой устав Сухопутных
войск, а отвечает только за своих тридцать бойцов. И при этом уверен на все сто,
что опытный командир всегда поддержит, прикроет и отмажет...
Пока мы завтракали на веранде, Санал с любовью обслуживал джип Бо.
Заправил топливо под пробку, долил масло, протер кузов и в завершение уложил
наши сумки в багажник.
Мы собирались покинуть город. После вчерашней залепухи не стоило мозолить
глаза возможным соглядатаям: следовало показать, что мы здорово смутились и на
заданную тему баловать более не намерены.
Однако отправляться домой мы не собирались, а планировали погулять
недельку по степным просторам, с тем чтобы вернуться к юбилею дядьки Бо. То есть
попробовать тот самый основной вариант, что собирались откатать в самом начале,
ещё до эпизода с несчастным Валерой Эрдниевичем.
Основной вариант - это "левый" нефтеперерабатывающий завод. Представьте
себе: завод, построенный с соблюдением всех технологических норм, с персоналом в
несколько сот человек... И - "левый"!
По информации, добытой Бо, данный завод дает весьма солидную прибыль и хан
вроде бы прячет его от своей центральной "крыши". Мало того, что нефть народную
качает в карман, так ещё и делиться не хочет, жадина.
Вот на этом неприглядном акте мы и собирались самую малость прижать нашего
"фигуранта".
По счастливому стечению обстоятельств, завод располагается неподалеку от
степного поселка, где проживают обиженные ханом родственники дяди Бо, у которых
мы и собирались погостить. Удобный случай, не правда ли? Хотя, если разобраться,
совпадением это вряд ли можно назвать: информашку нам слили как раз те самые
родственники...
Я уже доедал яичницу, когда в прихожей зазвонил телефон.
- Тебя, - позвал Санал, первым успевший к аппарату. - Какой-то Сангаджиев.
- Кто такой - Сангаджиев? - Я метнул в пищевод последний кусок, вытер губы
и направился в прихожую. -Почему он меня знает?
- Тут полно Сангаджиевых. - Бо пожал плечами; -Лично я знаю минимум два
десятка. Ты записывай, когда знакомишься.
- Это Сергей...
- Какой Сергей? Говорите внятнее!
- Краевед...
Ах да - краевед! Краеведа я ассоциирую с сочетанием - Сергей Дорджиевич. С
позавчерашнего вечера, пожалуй, совсем никак не ассоциирую - как-то не до него
стало.
А сейчас вообще не узнал - что-то у него с голосом случилось. Такой голос
бывает либо у запойного, либо у смертельно больного. Наверно, бедолага после
свадьбы никак притормозить не может. . - Ты интересовался шаманом?
- Интересовался. И что?
- Я нашел шамана. Такого, как тебе надо.
- Сейчас еду! Давай адрес, записываю.
Краевед замороженным голосом продиктовал адрес. Я записал, покосился на
дверь кухни - а не прихватить ли с собой "лекарство"? После свадьбы осталось с
полхолодильника такого добра. Не "Кирсан", конечно, продукция второго дня
производства "Истока" - но в таком состоянии для краеведа все сгодится.
- Ты куда намылился? - С веранды в прихожую заглянул Бо - услышал, чуткий
Ух, что я собираюсь отклониться от первоначального плана. - Через десять минут
убываем.
- Это краевед...
- В рот твоего краеведа. Нам по городу шарахаться противопоказано. Скажи,
через неделю вернешься - и сразу к нему.
- Черт... Сергей Доржиевич! Дело в том, что мы сейчас уезжаем. Давайте
встретимся примерно через недельку. Хорошо?
- Шаман уедет через пару часов, - малость подумав, сообщил краевед. - В
следующий раз, возможно, будет через полгода. Если вообще будет...
- Хорошо, я приеду, - твердо сказал я, выламываясь из-под диктата Бо. -
Уже выхожу.
- Что?- уточнил Бо, когда я положил трубку. - Он помирает, этот твой
краевед?
- Шаман через два часа уезжает. Когда будет в следующий раз - неизвестно,
- сообщил я. - Ничего страшного - по дороге заедем. Не хочешь заходить -
посидишь в джипе, я заскочу минут на десять, мосты наведу...
- На хрен тебе шаман? - досадливо воскликнул Бо. -Ты заболел, что ли?
- Ты краеведу узлы подарил, - вкрадчиво напомнил я. - Он нашел шамана.
Шаман, возможно, узлы прочел...А вдруг там координаты клада?
- Тогда бы он точно тебя не стал звать, - криво ухмыльнулся Бо. - Там
духовное завещание - ты понял, нет? Я ж тебе ещё тогда сказал, русским языком,
ебтэть!
- Хорошо, согласен - координаты там вряд ли будут... - согласился я. - Но
вот завещание... Тебе что -совершенно неинтересно, что двести пятьдесят лет назад
навязал твой далекий предок?
- От ебтэть... - Бо на целых пять секунд задумался. -Где он живет?
- Где-то за асфальтным заводом. - Я протянул Бо бумажку с адресом. - Я же
говорю - подъедем, зайдем, пообщаемся...
- г Это через весь город тащиться, - буркнул Бо. - Потом возвращаться - мы
через Астраханский выезжаем. Вызывай такси, не хрен тачку гонять без дела...
Через семь минут мы уже катили к асфальтному заводу. Хмурое чело толстого
несколько разгладилось и местами даже приняло заинтересованное выражение.
Понятное дело: даже если ты по жизни монументально безразличен к преходящим
мелочам житейской суеты, тебе наверняка будет интересно узнать, что там
надиктовал твой царственный предок два с половиной столетия назад!
Сопричастность, господа хорошие, - это великое дело. Это ведь не жрец быстрой
воды Вротакипул с Верхнего Конго вязал, а исторический персонаж, прямым потомком
которого ты являешься.
Своей сопричастности - несколько с другого бока - я нисколечко не
смущался. Если шаман настоящий, а не шарлатан какой-нибудь с соседнего колхоза,
это, разумеется, несколько усугубляет ситуацию. Но! Любой шаман прежде всего -
человек. Со всеми присущими человеку слабостями и страстями.
Так вот, этот человек будет иметь прочную установку на раритет. Краевед,
безусловно, заговорщицким тоном, непрерывно подмигивая обоими глазами,
расскажет, что за узлы сейчас будут явлены взору специалиста и каково их
историческое значение. Затем последует ритуал показа: дрожащими руками, как
нечто хрупкое, древнее, безумно драгоценное...
После всего этого у шамана просто язык не повернется заявить, что
наплетено в тех узлах черт-те что и сбоку бантик. Кроме того, тут под угрозой
стоит собственное реноме большого знатока узелковой письменности: не смог
прочесть, значит - что? Ага! Так что придется шаману морщить лоб и выискивать
более-менее внятные группы, на ходу делая собственные дополнения, дабы показать
хоть какой-то результат. Направление работы известно: духовное завещание
потомкам, так что - удачи вам, товарищ шаман!
А мы тем временем этак ненавязчиво наведем с вами мосты, срисуем адресок и
тихонько намек бросим: есть, мол, у нас нечто такое большое и страшное, что
краеведовы узлы и рядом не валялись! Давайте как-нибудь конфиденциально
пересечемся и посмотрим вместе, что это за диковинка...
Небольшая усадьба краеведа располагалась в обширном частном секторе.
Одноэтажный дом под стареньким шифером, ветхий деревянный забор, маленький
дворик, несколько хозяйственных построек - судя по ленивому мычанию и хоровому
хрюканью из стайки, Сергей Дорджиевич умело сочетал научную деятельность с
сельскохозяйственными заботами во благо семейного бюджета.
Собак во дворе не было: мы толкнули покосившуюся калитку и прошли прямиком
к невысокому крылечку.
- А? - Трижды постучав в дверь и не получив ответа, Бо кивнул на пакет в
моих руках - предусмотрительно запасенный литр "Звезды Улугбека". - Думаешь -
того?
- Думаю, более того. - Гнусно хмыкнув, я подмигнул: - Тяжек груз науки!
Интересно, шаман что - такой же?
- Не берегут себя. - Бо решительно потянул дверь заручку и... - Твою мать! -
тотчас же получил по лбу. Изнутри к дверям были прислонены вилы на длинном
черенке. Хорошо, острием вниз. - Уродливый урод! - Бо, взвесив вилы в руках и
отставив их к стенке, шагнул через порог. - Серега! Неправильно шутишь. Я тебе
эти вилы... Стой!
Последнее относилось ко мне. Я послушно замер посреди прихожей и невольно
обратил внимание на щетину, украшавшую правильный череп Бо. Данная щетина,
дорогие мои... стояла дыбом.
Нет, в том, что нас никто не встретил, не было ничего необычного. Жена на
работе, дети - в школе, краевед - в ахуе...
А вот запашок был, запашок... Из зала в прихожую, повинуясь легкому
сквознячку, хлынувшему к распахнутой входной двери, наносило волнами характерный
смрад. И мне и толстому сей запашок знаком по прежней работе...
Так обычно пахнет в помещении, где плохие люди пытают заложника. В
комнате, где человек много часов обильно потел от невыносимой боли и животного
страха за свою судьбу и судьбы своих близких...
- Серега, - тихо позвал Бо, осторожно заглядывая в зал. - Сере... Тьфу ты,
ебтэть!
Я тоже полюбопытствовал, выглянув из-за толстого плеча...
Серега был гол, лежал посреди зала, держась руками за грудь и поджав ноги.
Он ещё не успел остыть - напряженные мышцы постепенно обмякали, пятки и локти
затихающе подрагивали. Рот был плотно залеплен скотчем, а тело и лицо от побоев
чудовищно распухли.
- "Скорую"? - тихо спросил я, переводя взгляд на диван. - Или...
На разложенном диване в таких же позах скорчились женщина и девочка лет
двенадцати - очевидно, жена и дочь. Обе нагие, сплошь покрытые страшными
кровоподтеками, царапинами и порезами, бедра девочки обильно залиты кровью.
Женщина казалась живее всех остальных, несмотря на множественные точечные
следы от вил: она подергивала ногой и обильно пузырила кровавой глазурью из
разорванных ноздрей на серый скотч, которым был залеплен рот.
- Подстава... - просипел Бо. - Надо...
"Дзиньк!" - тонко звякнуло разбиваемое оконное стекло. "Тук!" - тупо
шлепнулось что-то у порога.
- Пошли, пошли, пошли!!! - надсадно заорал кто-то во дворе.
"Ба-бах!!!" - в зале и прихожей одновременно оглушительно рвануло, яркая
сдвоенная вспышка нестерпимо полоснула по глазам, в перепонки бухнуло кувалдами.
На несколько мгновений я перестал соображать.
"Светозвуковая граната "заря"! - тягуче завыл в черепе голос инструктора
по спецподготовке. - Состоит из порошка магния и гремучей ртути! Особенно
эффективна в закрытом помещении! Дезориентация - до сорока пяти секунд!"
Сколько таких "зорь" и "Е-180"50 я бросил на своем веку - и не сосчитать!
А вот гляди ты - попался. И Бо попался - слишком быстро и неожиданно все вышло.
Мы ведь не на операцию шли, а в гости к хорошему человеку - пусть даже малость
запойному. А может, и впрямь - зажирели на вольных хлебах, утратили остроту
реакции, нюх потеряли...
- На пол, сука!!! На пол!!! Н-н-на!!!
Брал нас, судя по униформе и отменной выучке, местный СОБР.
Сценарий обычный, до скуки знакомый и местами даже с ностальгическими
нотками. Вломились через дверь и во все окна сразу, выписали в дыню прикладом, в
подколенные сгибы ботинками, локтем промеж лопаток, уложили мордой лица вниз,
клацнули наручниками, на голову наступили - лежи не шелохнись, гнида бандитская!
Ноженьки растопырили, ошмонали со всем тщанием, подхватили под белы рученьки,
поволокли на улицу и затолкали в "воронок", сердито плюющийся синими сполохами у
калитки...
Прямо с места происшествия нас повезли на экспертизу. Взяли кровь и сперму
и сфотографировали в трех ракурсах.
Я это уже проходил, а вот Бо впервые подвергся процедуре изъятия семени,
и, скажу вам по секрету, данное деяние произвело на толстого крайне удручающее
впечатление. Возможно, в цивилизованных условиях все происходит как-то нежнее и
приятнее, но в нашем случае это было похоже на изнасилование с применением
оружия. Пинок в живот, раком - становись! Башку на стол, штаны снять! Ствол к
голове, какой-то скользкий штырь - в задницу, писюн - на стеклышко. Свободен! В
смысле - можешь разогнуться и надеть штаны. О свободе теперь забудь, гнида.
Навсегда...
Побои с нас снимать не стали, а мы настаивать не посмели - обстановка както
не располагала.
Несколько часов мы торчали в камере ИВС. За это время с нами никто не
общался - разве что, когда перековывали (собровцы наручники забрали, менты
изоляторные надели свои), пару раз дубинкой по черепу съездили для профилактики.
Голова от немилостивого обращения правоохранительных органов гудела, как
корабельная рында "Титаника" после столкновения с айсбергом. Бо досталось ещё
крепче - он большой, места для окучивания много.
Несколько придя в себя, я решил проверить, как там настроение у дежурного
по изолятору, и, постучав в кормушку, интеллигентно напомнил стражам порядка,
что мы имеем право на адвоката.
Видимо, настроение у дежурного было так себе: на мой стук кормушка
распахнулась, в ней возник баллончик "Черемухи-10" и богато оросил пространство
камеры - я еле успел отскочить.
- На, сука! Еще стукнете - весь баллон выпущу...
От последствий дурного настроения стражей порядка мы страдали не менее
часа. Кашляли, чихали, плакали, как обиженные маньяком дети, и тихо
высказывались по существу, используя по большей части ненормативную лексику. Бо
опух так, словно его покусали пчелы, - себя я видеть не мог, но, думаю, выглядел
не лучше.
Прочихавшись, я горько пожалел об отсутствии изъятого при обыске
мобильника.
- Нам бы только один звоночек... Выдернуть сюда Гилевича - он бы им тут
такое устроил!
Гилевич - лучший адвокат в нашей области. Этакий гений развала - местный
Резник-Падва-Кучеренов, разваливший вдрызг не одну сотню дел, в которых,
казалось, было все, что потребно для сурового судебного завершения: мотивация,
улики, показания, неопровержимая доказательность экспертиз, отсутствие алиби и
так далее.
В нашем деле ничего из вышеперечисленного нет, так что Гилевич отымеет
тутошних затейников за десять минут! Вот только бы его достать...
- В доме были от силы две минуты - таксиста надо найти, подтвердит. А
Серегу с семьей терзали как минимум, несколько часов. Семья скажет, во сколько
мы выехали, Санал подтвердит, что Серега сам звонил. А СОБР, между прочим, в
засаде сидел, взяли с ходу - явная наводка! Мотивов - никаких. И вообще... Короче,
если рассмотреть все со знанием дела - все их обвинения за момент рухнут...
- А нам ничего и не предъявили, - поправил меня Бо. - И вряд ли предъявят.
- Не понял?
- И звонить не дадут - сто пудов... - невозмутимо продолжал Бо. - Это они
нас пугают. Чтоб все бросили и валили откуда пришли.
- Пугают?! - возмутился я. - Четыре трупа за неполные сутки... это так
пугают?
- Пугают, пугают, - кивнул Бо. - Трупы местные, шуму не будет. А мы -
чужие. И со связями. Завалят-;будет резонанс. Они умные. Уж если валить таких,
так только ради большой выгоды. Так что - пугают.
- Не проще ли было встретиться и пообщаться, чем вот так "пугать"? -
высказал я недоумение. - Нам малость-то и надо всего...
- Ты забыл, куда приехал, - философски изрек Бо. -А я там и там пожил,
давно разницу понял. Это русские со всеми говорят, убеждают, внушают. А у нас
уважают силу, хитрость и конкретные дела. Какой толк с врагом просто так
болтать? Враг тебя послушает, согласится, улыбнется тебе и будет продолжать свое
дело... Врага надо валить! Сразу, как пришел. А если валить не стоит, если у врага
много друзей и они могут прийти, чтобы спросить за его смерть... Тогда врага надо
в капкан заманить и пару самострелов навострить в нижнем уровне - чтоб не
насмерть. Пусть он завоет от боли, ногу перепилит себе своим же ножом, вырвет с
мясом стрелы из ляжек и уковыляет обратно.
Вот это - аргумент! Это я понимаю. Больше враг не придет - по крайней
мере, в ближайшее время. И всем своим скажет: не ходите туда, там с врагами
плохо обращаются... Уф-ф! Язык устал.
Да, для Бо не присущи длинные конструкции. Но ситуацию, на мой взгляд, он
охарактеризовал предельно точно - с учетом местных факторов. Вот только вопрос...
- Теперь вопрос, - угадал мой мысленный посыл Бо. - Какой вопрос,
Профессор?
- Я бы сказал - два вопроса, - живо перехватил я инициативу - если у Бо
тот самый вопрос, мне не хотелось бы его обсуждать. - Почему нас не разделили? И
-как они вышли на Валеру Эрдниевича?
- Не, это не вопрос. - Бо небрежно отмахнулся. - Не разделили специально.
Чтобы совещались и вместе решили сдаваться. Мы сейчас думаем в одну сторону,
быстрее додумаем. Разделить - будем терзаться, что там другой скажет? Не, не
вопрос... Валеру - пасли. Однозначно. Тоже не вопрос...
- А что за вопрос?
- Почему - краевед? - прищурился Бо. - При чем вообще краевед?
- Понятия не имею, - поспешно ответил я. - Может, просто отследили контакт
и не нашли ничего лучше...
Вот он - тот самый вопрос. Если краевед - не просто отслеженный контакт и
я ничего не путаю, дела наши обстоят гораздо хуже, чем ожидалось.
А теперь вопрос иного плана: как бы покорректнее оповестить об этом Бо?
Толстый - славный парень, но бывает так, что некоторых шуток на дух не выносит.
Из разряда прикола с вилами, прислоненными к дверям. Или, к примеру, взять мою
развеселую шуточку с подменой узлов...
- Они заставили его сказать тебе про шамана. - Толстый умник неуклонно
продолжал развиваться мысль в неприятном для меня направлении. - Ну, хрен с ним...
Скажи, типа, что-нибудь, чтоб все бросил и приехал... Ага...Он сказал. Про шамана...
Ну ладно - я. Это мой предок...Слушай, вот сейчас, как раз когда мы наладились
валить из города... на кой хрен тебе шаман?
- Встать! Лицом к стене! - рявкнул в отвалившуюся кормушку чей-то суровый
рот. - Ноги шире! Еще шире! Полшага назад! Еще полшага! Во! Руки на затылок,
башкой в стену! Быстро!
"Вовремя, - мысленно поблагодарил я сатрапов, исполняя последовательно все
поступавшие команды. - Объяснялки - откладываются..."
Нас в очередной раз тщательно обыскали и опять кому-то передали. Новые
сатрапы были в штатском, выглядели вполне интеллигентно, а один из них вообще
был славянином. Помимо оперативок под мышками, на плече каждого висело по
"кипарису"51.
- ФСБ? - удивился я. - С какого перепугу?
Новые сатрапы с первого шага проявили серьезность и обстоятельность: нас
перековали другими наручниками в положении "руки за спину", дополнительно
соединили меж собой третьей парой браслетов, а на головы натянули плотные
холщовые мешочки.
- Кто заорет - прострелю руку, - пообещал чей-то голос. - Пошли
потихоньку...
Катали нас с полчаса, но, насколько я понял, далеко мы не уехали, а для
проформы мотали круги: Элиста - город небольшой, а мы все это время разъезжали
по оживленной трассе.
Затем шум чужих моторов и клаксоны стихли, ворота распашные заскрипели,
собаки хором загавкали, ещё какие-то ворота поехали в сторону - мы зарулили в
какое-то объемное гулкое помещение и встали.
- Пошли потихоньку, - скомандовал тот же голос. -Теперь можете орать
сколько влезет...
Увы, браслетов меня не лишили, но мешок сняли: я проморгался, осмотрелся и
сделал вывод, что нахожусь в подвале.
В помещении, куда меня определили, не было окон. Беленые стены под "шубу",
плафон в решетке, вытяжка вентиляционной системы, стол, два стула, топчан в углу
без постельных принадлежностей. Дверь металлическая, без кормушки. Чисто и
опрятно.
Я бы сказал, что данное помещение вполне годится для содержания узника,
если не брать в расчет отсутствие санузла. Если человека какое-то время держать
под замком, его надо кормить-поить и позволять ему справлять естественные
надобности...
"А кто сказал, что тебя здесь собираются кормить и чего-то позволять? -
скептически проскрипел в моем черепе голос Бо. - Тебя тут будут морить голодом и
всячески запугивать! И в капкан загонять, блин!"
- Если все же ФСБ - наверно, морить не будут, -тихо пробормотал я и,
подойдя поближе к вытяжке, негромко позвал: - Бо? Ты тут или где?
Ответа не было. Я позвал громче, а потом, проверяя свои позиции, пару раз
крикнул во весь голос.
- Напрасно воздух сотрясаете. - Дверь отворилась, вошли двое в штатском -
местные. - Звукоизоляция здесь мертвая, так что - не стоит.
Тот, что не советовал сотрясать, был смутно мне знаком. Поднатужившись, я
вспомнил: парнишу сего показывали по местному телевидению и Бо отрекомендовал
его как нехорошего человека. Правая рука хана, умница, мерзавец редкостный. А
ещё толстый сказал, что именно этот тип в свое время склонял его работать на
хана и в результате был прямым текстом отправлен в не столь изысканные места,
популярные в народе.
Нехороший человек выглядел старше меня лет на пять, был хорошо одет,
отягощен скромными на вид часами марки "Картье", благоухал дорогим парфюмом,
выражение лица имел интеллигентное и вместе с тем в крайней степени
самоуверенное. И вообще чувствовал себя здесь хозяином. Если бы не рекомендации
Бо, я бы, пожалуй, счел парнишу вполне симпатичным и обаятельным.
Второй был явно персоной охранного свойства: плечистый, жилистый,
невысокого роста, с кошачьей грацией и какой-то неторопливой обстоятельностью в
движениях. Личико его удивительно напоминало морду взрослого бультерьера. В
качестве приложения к бультерьеру имелись толстый кожаный портфель и два
мобильника в каждом из нагрудных карманов рубашки.
- Слава, - попросту представился давний знакомец Бо, присаживаясь на один
из стульев и приглашающим жестом указав мне на второй. - Садитесь - разговор
есть. Доверительный.
Я сел и положил руки на стол, намекая, что с человеком в наручниках
доверительный разговор строить проблематично.
- Ничего, господин Бакланов, потерпите, - отреагировал на намек Слава. -
Мы справки навели - вы человек с прошлым, ситуацию можете оценивать
неадекватно...Тем более если вы проявите благоразумие, таскать вам эти браслеты
недолго... Давайте определимся с самого начала, чтобы не тратить время: мы с вами
как будем общаться?
- В каком плане?
- Есть два режима работы. Человеческий и скотский. Человеческий основан на
взаимном уважении, добровольном сотрудничестве и взаимопонимании. Скотский - на
лжи, запирательстве и, соответственно, адекватной реакции: унижении, боли,
втаптывании в грязь человеческого достоинства... Что скажете?
- Мне почему-то больше нравится первый режим, -застенчиво признался я.
- Очень хорошо, - одобрил Слава, приятно улыбнувшись одними губами - в
глазах застыл какой-то неприятный блеск, тот, что сродни блеску лезвия опасной
бритвы. - Кофе, сигареты?
- Не курю. - Я почему-то вдруг остро почувствовал, что этот тип с такой же
улыбкой и спокойствием отдаст команду вздернуть меня на дыбу, коль скоро я
выберу второй режим... - Если можно - кофе. Если можно - без психотропных
препаратов.
- Сделайте нам кофе, - не повышая голоса, распорядился Слава в
пространство. - И без препаратов - господин не любит... Мы, Эммануил Всеволодович,
сейчас с вами работать будем - мне нужна ваша светлая голова и предметное
мышление. Так что - никаких препаратов.
- Спасибо.
- Пожалуйста. Гена - давай.
Стоявший за моей спиной бультерьер раскрыл портфель, вынул из него
несколько папок, положил на стол и вернулся на исходную. Страхует, значит. Не
верит, значит, что я собираюсь проявлять благоразумие. Напротив, полагает, что я
буду неадекватно оценивать ситуацию до упора.
Это следует взять на заметку. Что бы ни говорил господин, по поведению
слуги нетрудно прочесть общую установку на работу с объектом...
- Ознакомьтесь с материалами, - предложил Слава. -Читайте, смотрите,
сейчас вам кофе принесут. .
Вот так, сразу: нате вам, голубчик. Убеждать вас, запугивать и вообще
воздух сотрясать мы не будем - потрудитесь сами объективно оценить свое
положение.
Я принял предложенную модель поведения: изображать истерику и допытываться
об истинных причинах водворения в узилище не стал, а просто приступил к
рассмотрению материала.
Между делом ещё один крепыш притащил поднос с кофейными принадлежностями.
Слава собственноручно разлил по чашкам ароматный эспрессо и первым
продегустировал напиток, показывая, что, как и обещал, травить меня вредными
препаратами пока не будут.
В папках я обнаружил массу неприятной для нас с Бо информации. С
уголовными делами мне по жизни приходилось сталкиваться неоднократно, так что
Определенный опыт в этом плане имеется. Бегло пролистав папки, я установил, что
нам инкриминируют как минимум... шесть убийств, групповое изнасилование, в том
числе и несовершеннолетней, истязание в отношении троих потерпевших.
Недурственно, правда?
Установив сей неприятный факт, я разложил папки по эпизодам и приступил к
более детальному рассмотрению.
По Валере Эрдниевичу имелись хорошие перспективы вывести нас в разряд
подозреваемых, а потом просто вывести вообще. Самое приятное, что в момент
преступления нас никто не фиксировал - иными словами, за руку не поймали.
Фото: Бо с Валерой у входа в ресторан, мы с Бо у того же входа, мы у
проема в заборе - но нечетко, можно поспорить, что это мы. Затем - мы садимся в
такси, лица озабоченные, глаза пустые. Фото трупов. Собственно Валера - во всей
красе, в семи ракурсах, и ещё двое мертвеньких парнишек - но в сортире. Откуда
они их взяли - понятия не имею.
Показания: целая куча. Таксист в ресторан, таксист из ресторана,
метрдотель, официантка, какие-то клиенты на террасе. Ага! Все почему-то в один
голос утверждают, что мы с Бо вели себя агрессивно и высказывали намерения
совершить в отношении Валеры Эрдниевича нечто очень скверное. Ну, господа
хорошие, это уж дудки. С этим можно крепко поспорить.
По второму эпизоду было много нюансов. Взяты с поличным на месте
преступления. Предмет убийства - вилы, на черенке - отпечатки Бо. Время
наступления смерти потерпевших соответствует времени нашего пребывания в доме.
Масса свидетельских показаний, подтверждающих наши тесные отношения с краеведом,
- и опять отовсюду прет наше агрессивное поведение и невнятные угрозы в адрес
краеведа и его семьи.
Но больше всего меня возмутила экспертиза. Оказывается, сперма,
обнаруженная при исследовании тел жены и дочери краеведа, идентична нашему с Бо
семени!
- Ну, это уж совсем лажа. - Я бросил листки с заключениями на стол и
захлопнул папку. - Это можете прямо сейчас выкинуть. Если уж фабрикуете дело,
так уважайте себя, не давайте нашим адвокатам повода поиздеваться над вами в
суде! Расстреляйте меня на месте - не может там быть нашей спермы!
- Это утверждение было верным до экспертизы. -Слава мотнул подбородком -
бультерьер сгреб папки со стола в портфель и вернулся на исходную. - А
после...гхм-кхм... после экспертизы все как раз наоборот. Теперь ваша сперма там
есть.
- Вы что - издеваетесь?! Да это же... Это уж вообще ни в какие рамки не
лезет! - От возмущения я чуть дар речи не потерял. - Вы вообще сами понимаете,
что вы говорите?!
- И напрасно вы - по поводу адвокатов. - Слава на мое возмущение чихать
хотел - все так же приятно улыбался и поигрывал часовым браслетом. - Напомню -
уголовное делопроизводство в отношении вас и вашего друга у нас осуществляется в
соответствии с действующим законодательством. То есть расследовать вас, а потом
и судить будут здесь. Так вот - звонить вам не дадут. Адвоката мы вам назначим.
Отвод не примем. Сидеть вы будете в нашем СИЗО. "Вести" вас будут наши
следователи. Свидетели - наши. Судить, само собой, будет наш судья... Вам все
понятно?
- Мне - да. А вот вы... - Я открыл было рот, чтобы выплеснуть дежурную
порцию возмущения, но быстро вспомнил совет насчет напрасного сотрясания
воздуха. А ещё вспомнил печальную историю несчастного Валеры Эрдниевича. Нет, не
финал, а задолго до того. Историю борьбы с местной машиной ханского произвола. -
А вы с господином Болдыревым на этот счет общались?
- Нет, я к вам первому пришел, - доверительно сообщил Слава. - И угадайте
- почему?
- Угадываю. Вы с господином Болдыревым знакомы лично. И это знакомство у
вас радужных эмоций не вызывает. Не хотите портить себе настроение.
- Отчасти угадали, - поощрительно кивнул Слава. -Дополню: вы производите
впечатление интеллигентного и мыслящего человека. От вас легче ожидать разумного
поведения, чем от вашего друга. И еще..; Вы кажетесь мне более слабым.
- Вы хотели сказать - более изящным? Правильно -я минимум на тридцать кило
легче.
- Когда я сказал - более слабым, то имел в виду, что вы, на мой взгляд,
гораздо более восприимчивы к воздействию боли... - доброжелательно уточнил Слава
и, улыбнувшись ещё шире, потыкал пальцем в разные стороны: -Здесь отличная
звукоизоляция. Запомните это, Эммануил Всеволодович.
- Нам это не пригодится, - поспешно заверил я, затылком почувствовав, что
бультерьер Гена за моей спиной гнусно осклабился и повел плечами. - Вы были
очень убедительны, я готов рассмотреть ваши предложения.
- Кассета, - без обиняков выложил Слава.
- В диктофоне, - подхватил я. - Диктофон в моей сумке. Сумка...
- Мы изъяли диктофон, - остановил меня Слава. -
Там кассета с записью вашей беседы в ресторане. Гхм-кхм... Нас же интересует
кассета, которую Дарькин нес на встречу с вами.
- Дарькин... Это Валера Эрдниевич, что ли?
- Он самый. Кассета?
- Не было кассеты, - твердо сказал я. - Может, он её и нес, но... не донес.
Вы сами это прекрасно знаете.
- Нет, как раз этого мы не знаем. - Слава предостерегающе подмигнул: -
Напоминаю - здесь отменная звукоизоляция.
- Да не было, я вам говорю! - досадливо воскликнул я. - Мы стояли у проема
в заборе, Валера валялся с ножом в печени по другую сторону, в руке у него был
пакет... с его собственным языком. Я прекрасно знаю, на что вы способны, - неужели
бы я стал после всего этого вам врать?
- Здесь отменная звукоизоляция, - зациклился Слава. - Знаете, есть люди,
которые имеют огромный опыт в добывании правды... самыми отвратительными методами,
которые вам и не снились.
- Есть также люди, которые очень стойко переносят боль, - злобно глядя на
своего визави, сообщил я. - Их можно на лоскуты распустить, они будут молчать...
если верят, что молчание - единственный выход из ситуации. Я же верю, что
единственный выход из дерьма, в которое мы вляпались, - добровольное
сотрудничество с вами. Чем хотите клянусь - не было кассеты!
- Как мне проверить, что вы не лжете? - пристально глядя мне в глаза,
спросил Слава.
- Просто поверьте, и все. - Я пожал плечами. - Можете опросить господина
Болдырева - он скажет вам тоже самое. Задайте ему кучу вопросов - ни одного
расхождения в показаниях вы не обнаружите.
- Этого мало. Вы могли договориться...
- Ну, не знаю... Можете проверить меня на полиграфе, - нашел я выход. - Я
готов ответить на любые вопросы. ;
- Хорошо, - неожиданно сдался Слава. - Верю. Кассеты не было... А вообще, в
чем смысл?
- Смысл? - Я даже удивился. - Смысл бытия?
- Зачем встречались с Дарькиным? - уточнил Слава. - Вы сказали, что готовы
ответить на любые вопросы.
- Зачем... Хм... - Я несколько секунд поразмышлял и пришел к выводу, что
откровения мои нам с Бо навредить уже не могут, зато позволят наладить
психологический контакт с сатрапами. В принципе, и так понятно, что мы имели в
виду, отправляясь на встречу с Валерой Эрдниевичем.
- Ну что ж - извольте...
Не знаю, одобрил бы мой поступок Бо, но я выложил все, что касалось нашего
предприятия относительно сбора компромата. От момента прекращения поставок
"мраморного" мяса, баранины и рыбы с икрой в кухню "Славянки" до злосчастного
вчерашнего вечера.
- И все? - Казалось, Слава был не на шутку удивлен. - Вся проблема только
в этом?
- А вам мало? Ну вы даете! Отняли у людей последнее, можно сказать,
нищенские крохи...
- Мы наводили справки - вы люди небедные, - пожал плечами Слава. - Стоило
из-за такой мелочи влезать в такие неприятности?
- Вы тоже, по всей видимости, человек небедный, -высказал я предположение.
- Но, думаю, если бы у вас кто-то отнял какую-то малость - допустим, вашу
запасную машину... Вы приложили бы все усилия, чтобы вернуть то, что у вас отняли.
Я не прав?
- Запасную машину? - Мой собеседник посмотрел в потолок, от души хмыкнул и
покачал головой. Видимо, мысль о том, что у него могут что-то отнять, его
никогда не посещала. - Запасную... А что - логично.
- Я рад, что мы с вами мыслим в унисон, - порадовался я наметившемуся
взаимопониманию. - Теперь все? Вопрос исчерпан?
- Теперь основной вопрос. - Слава перестал улыбаться, выдернул из кармана
платок и промокнул ладони - они у него отчего-то вспотели. - Вопрос такой: зачем
вам нужен шаман?
Вот оно! Интересно - эти-то откуда все знают? Краевед рассказал? Но он
владеет лишь крохами информации по предмету... Зачем мне шаман? Хороший вопрос.
Если на него ответить неискренне, обязательно воспоследуют вопросы не менее
мерзкие. Например: где вы были первую половину второго дня свадьбы и так далее...
- Мой друг подарил краеведу кисет с узелковым письмом, - начал я. - Мы
хотели найти шамана, чтобы...
- Это я знаю, - проявил нетерпение Слава. - Лично вам... Не Болдыреву, не
Сангаджиеву - зачем вам шаман?
- Ну я же вам сказал! Мы хотели прочесть...
- Не заставляйте меня повторяться насчет отменной звукоизоляции, -
напомнил Слава. - Хорошо?
- По мужской линии Бо - Болдырева то бишь - из поколения в поколение
передается узелковое письмо, -заспешил я, предваряя возможные дурные вопросы. -
Дядя Бо, когда уезжал на Тибет, передал ему этот кисет. Теперь, спустя много
лет, Бо решил подарить это письмо...
- Наш специалист прочел эти узлы, - не дал мне развиться Слава. - Это
грубая подделка. Время происхождения этого письма - наши дни.
- Надо же! - Я сделал круглые глаза. - Выходит, кто-то надул...
- При обыске в усадьбе, где вы остановились, мы обнаружили целый километр
кожаной бечевы, аналогичной той, из которой изготовлена подделка, - продолжал
просвещать меня Слава. - А также чуть ли не цистерну конопляного масла, в
которое эту подделку макали. Внимание -вопрос!
Я дрогнул и опустил взгляд. Грустно, дорогие мои. Получалось, что по всем
позициям мы с Бо пролетели. И черт бы с ним - так нам и надо, но... получается,
что из-за моей дурной инициативы погибли ни в чем не повинные люди. Вот это
обиднее всего... • ;
- Я вас очень прошу - ответьте на вопрос правильно, - тихо попросил Слава
- верный пес Гена за моей спиной хрустнул суставами и напрягся, показалось, даже
зубами прищелкнул от нетерпения. - Вы понимаете, что я имею в виду?
- Это моя затея. - Я покаянно постукал скованными руками себя в грудь. -
Бо здесь совершенно ни при чем.
- Не понял? - озабоченно нахмурился Слава. - Выражайтесь яснее!
- Все началось с того, что господин Болдырев решил подарить свои узлы
краеведу. А мне данная затея здорово не понравилась...
Я рассказал Славе о своих корыстных мотивах и манипуляциях с узлами.
Отметив напряжение во взгляде моего собеседника, я сделал определенные выводы и
решил подстраховаться: место захоронения подлинных узлов указал мало того что
неверно, но ещё и расплывчато.
- Что значит - в степи? - жестко вцепился Слава. -Где именно - в степи?
- При всем желании - конкретнее не могу, - пожал я плечами. - Нас вывозила
туда родня жениха, я был пассажиром и просто наслаждался видами. Но это не беда
- Бо знает дорогу.
- Хорошо, - молниеносно сориентировался Слава. -Вы расскажете, где
спрятали кисет, подробно нарисуете план. Болдырев отвезет туда наших людей, они
изымут кисет и привезут его мне. Вы в это время будете сидеть здесь - как гарант
благонадежного поведения вашего друга. Потом мы пригласим специалиста, он
прочитает письмо, подтвердит подлинность... И все. После этого -можете быть
свободны.
- Я должен сам достать узлы. - Я реагировал не менее быстро. - А не просто
показать место. Там небольшой сюрприз -:,если полезет, кто-то из ваших людей,
узлы превратятся в пыль.
- Что за сюрприз? - и неприятно озаботился Слава.
- Граната "Ф-1", сопряженная с двухсотграммовой тротиловой шашкой, -
скромно сообщил я. - В кисете с узлами. Укладка произведена так, что достать
может лишь человек, который оборудовал схрон. То есть я.
- Так... - Слава нервно сглотнул и принялся сосредоточенно потирать большой
палец правой руки. Тот факт, что нормальный законопослушный бизнесмен приволок с
собой в круиз гранату и шашку, странным ему не показался - стандартная норма
мышления!
- Нет, разумеется, - любой сапер может обезвредить этот фугасик - без
проблем, - продолжал я закрепляться. - Но... вы спросите сапера, как
обезвреживаются неизвлекаемые ВУ.
- ВУ?
- Взрывные устройства.
- Ясно... И где я вам сейчас найду сапера?
- Не надо искать. Спросите меня. Вы наводили справки, чем я занимался в
свое время.
- Послушайте, может, хватит дурака валять? -В восклицании моем больше
преобладали нотки растерянности, нежели металл гнева. Гена опять захрустел
суставами и издал вздох сожаления. Буль явно жаждал услышать команду "фас".
- Отвечаю. Неизвлекаемые ВУ уничтожаются на месте, - хладнокровно сообщил
я. - И в глазах ваших я отчего-то не вижу желания отпустить нас с миром. Так
что, товарищ Слава, давайте-ка обсудим условия нашего обмена...
* * *
...Проводив побратима, Бокта обошел балку, выбрал на склоне, в редких
кустиках, место понепригляднее, да чтоб не наступили конные, и стал неторопливо
копать ножом для себя малый схрон. Аккуратно сняв дерн, поделил на четыре куска,
с верхнего срезал малость для обзора, углубил ямку, раскидав далеко влажную
стылую землю, и прилег - примерился, как оно будет.
Через некоторое время издали послышался стук копыт. Бокта резво улегся в
ямку, настелил на себя дерн, поерзал, устраиваясь поудобнее, и затих, глядя
через неширокую щель, что получилась от срезанного куска.
В балку спустились пятеро конных. Двоих Бокта узнал - те самые служивые,
что им припас да лошадей передавали. Покружились на том месте, где пластуны
снедали, зачем-то подняли с земли обглоданные бараньи ребра, хвостики от
луковиц, на свет поглядели, понюхали.
Заприметив шесты, притороченные к седлам, Бокта сразу и не понял, для чего
они нужны. Конные выехали из балки, соединили шесты, укрепили на пригорке, стали
держать - давешний знакомец, жилистый, вскарабкался наверх, вытащил из-за пазухи
трубу, долго смотрел в ту сторону, куда уехал Никита. Высмотрев что-то для себя
полезное, довольно воскликнул и слез. Шесты разобрали, вновь приторочили к
седлам и ускакали.
- Вон как! - ухмыльнулся Бокта, не спеша выбираться из своего убежища. -
Надо взять на заметку. Хитро...
Бывалый пластун поступил верно, решив потерпеть в своем схроне. Спустя
какое-то время прибыли ещё двое конных. Тоже зачем-то спустились, потоптались на
месте, поглазели на остатки пиршества беглецов и, выбравшись наверх, неспешно
припустили вслед за дозором.
- И долго вы тянуться будете? - недовольно проворчал Бокта, отряхнувшись
от земли и осторожно карабкаясь на склон. - Мне теперь здесь ночевать через вас,
что ли?
Обоз прошел мимо балки стороной - прятаться не пришлось. Обозные вели себя
беспечно, негромко галдели, кто-то даже напевал в передней кибитке. Едва вздев
взор над краем балки, Бокта сосчитал людей, приметил, сколько сменных лошадей, и
между делом узнал командира отряда - лейтенанта Егорку Кудрина.
- Ага! Вон, значит, кто нас пасет... - Пластун задумчиво поскреб затылок. -
^ Понятно...
Кудрин, несмотря на молодость, был известен как большой знаток степного
края, хороший офицер и вообще неглупый парень. В его послужном списке числились
несколько экспедиций супротив волжского разбойного люда и... странная дружба с
Тайной канцелярией. Потому странная, что гвардейские по обычаю шарахались от
сего фискального ведомства и считали зазорным для себя водить с ним хоть какието
отношения.
- Крепко же вас ханское золото зацепило, коли взялись этак вот! -
пробормотал Бокта, провожая взглядом обоз. - Верно, в Ставке либо на заставе
лазутчик сидит и тихо доносы шлет. Иначе никак не выходит...
Дождавшись, когда обоз совсем скрылся из глаз, сотник прошел по балке на
другую сторону, неспешно разогнался, разогревая застывшие от долгого сидения
члены, и трусцой припустил к озерам Сарпа-Нур.
До озер добрался к вечеру. Долго плутал в тальнике по прибрежной
низменности, отыскивая по описанным ханом приметам место. Сиреневое солнце уж
почти совсем утонуло в безбрежных мрачных пустошах, когда обнаружил наконец
вьющийся из густых зарослей тонкий дымок.
- Хорошо спрятался шаман, - похвалил Бокта, огибая заросли в поисках
прохода. - Не знал бы, что здесь искать, - ни за что бы не нашел!
Пробравшись по неширокой тропе, Бокта вышел на просторную поляну у берега
озера. Посреди поляны располагалось небольшое хозяйство: черная юрта, два
верблюда, четыре хороших коня, привязанные к вбитым в землю кольям, открытая
кибитка и с десяток овец, гуляющих свободно. Рядом с юртой уютно горел костерок,
у которого сидела девушка, помешивая что-то в подвешенном на треноге котле.
- Покажи лицо, - скомандовал негромкий голос сзади.
Бокта обмер от неожиданности, медленно повернулся, потянувшись руками к
поясу с ножом.
- Не балуй, руки подыми. - В зарослях стоял шаман и целил в гостя из лука.
Признав ханского незаконнорожденного, опрокинул лук, медленно спустил тетиву -
на изрезанном морщинами старческом лице заиграла радостная улыбка. - Живи долго,
ханыч! Уж не чаял дождаться тебя. Думал - совсем пропал.
- Здравствуй, Хозяин Снов. Рад, что твоя рука ещё в силах натянуть боевой
лук, - ответил Бокта, опуская руки. - Пришлось маленько в яме сидеть. Царица
настояла, не хотел расстраивать женщину.
- Проходи, ханыч, - приветливо пригласил шаман, выходя на поляну. - Мой
дом - твой дом. Айса! Быстро накрывай ужин - будем гостя кормить...
Воспитатель Повелителя Степи, старый шаман Агунд-жаб (в миру звался -
Гунжеп, дабы ввести в заблуждение беспрестанно следящих за ним злых духов), не
всегда прятался в непролазных зарослях Сарпа-Нур. Более того, можно с
уверенностью сказать, что такой образ жизни ему был вовсе не присущ.
До недавнего времени шаман свободно разъезжал по степным просторам и
занимался свойственным его призванию промыслом: лечил людей и скот, изгонял злых
духов, делал амулеты и творил обряды на все случаи жизни. Из светского люду не
опасался никого, избегал лишь служителей новой веры, что всеми силами старались
изжить складывавшийся веками культ народных кудесников и духоборцев.
В прибрежных зарослях старик замкнулся ото всех, чтобы исполнить волю
своего воспитанника. Тогда, в Ставке, хан нарочно подверг старика публичному
позору и прилюдно изгнал со скандалом, дабы отвратить от него любые подозрения в
сговоре.
Хитрость удалась: шамана никто не стал обыскивать, спрашивать о предмете
разговора и вообще хоть как-то преследовать, все пожалели его, как жертву
больного каприза Повелителя, а царица Джан даже попросила прощения за дурной
нрав своего супруга и дала в дорогу хорошие подарки...
Агунджаб кочевал со своей внучкой - дочерью младшего сына. Сына этого в
середине зимы задрали волки, когда возвращался с дальнего стойбища, где врачевал
больного. Жена сына померла ещё раньше, застудив ноги в озере при рыбной ловле.
Других детей у них не было - все рождались мертвыми.
Старшие дети шамана тоже все давно померли, и все не своей смертью.
Агунджаб видел в этом недобрый знак Неба, что мстило своему служителю за
нарушение законов. Шаман семью заводить не должен, его удел - всецело
принадлежать Белым Духам и посвятить всего себя без остатка служению людям. Тем
же, кто отступает от правил, рано или поздно приходится платить. И плата эта
порой бывает непомерной...
Покуда ужинали, внучка шамана все смотрела на гостя и улыбалась. Девка
была на загляденье, статна да пригожа - грех жаловаться. Бокта историю шамана
знал, но не считал, что дети его ушли в Верхний Мир по немилости Неба. Жизнь
степняка сурова, она полна тревог и неожиданностей и во многом подчинена воле
случая. Например, случись Бокте оказаться на месте съеденного волками младшего
сына Агунджаба, несмотря на всю его сноровку и выучку, наверняка его постигла
такая же участь. Так при чем здесь месть Неба?
Покормив гостя, Агунджаб сразу перешел к делу. Пригласил в юрту, запалил
два масляных светильника, внучке наказал сидеть у костра и слушать вечер.
Предосторожность была излишней - кто мог прийти на ночь глядя в этот забытый
Небом уголок? Однако дело было настолько важным, что стоило всяческого
бережения.
Достав из небольшого, окованного медью сундука кожаный кисет, Агунджаб
вынул из него бечеву с узлами и спросил:
- Место указал?
- Указал. - Бокта уселся поудобнее на верблюжью подстилку и принялся
подробно описывать место, указанное ханом.
- Не торопись, ханыч, - поправил рассказчика Агунджаб. - Стар я, руки за
словами не поспевают...
Слушая гостя, шаман ловко вязал на бечеве узлы, прибавляя к тем, что были,
с виду вроде бы хаотичный ряд новых знаков. Данное письмо имело ту особенность,
что прочесть его могли только немногочисленные ученики Агунджаба, - ещё в
молодости шаман усовершенствовал технику стародавней узелковой письменности,
многое прибавив от себя и таким образом практически уравняв сей архаичный метод
с обычным письмом на бумаге.
Закончив работу, шаман долго перечитывал, что получилось, перечитал также
первую бечеву, вязанную ранее со слов самого хана. Потом покачал головой и,
отмахнув острым ножом от второй бечевы кусок первоначальной записи, бросил его к
входному пологу юрты.
- Айса! Кинь в костер. Да проследи, чтоб сгорело дотла!
- Зачем так? - удивился Бокта. - Разве то не с ханских слов?
- С ханских, - кивнул Агунджаб. - Но хранителям завещания эти слова совсем
не нужны. А навести могут на разные лишние думы и породить смятение в умах.
Тонкая девичья рука просунулась из-за полога, подобрала бечеву.
- Дотла! - напомнил шаман, пряча оставшиеся отрезки бечевы в кисет, крепко
завязывая его плетенной из золотых нитей тесьмой и протягивая гостю.
- В пояс зашить надо, - взвесив мешочек в руке, сказал Бокта. -
Рукодельный припас имеется?
- Не трудись, ханыч. - Шаман достал из сундука жилетку из тонко выделанной
кожи, кинул на колени гостю. - Примерь-ка.
Бокта натянул жилетку, охлопал. Немножко маловата, но ничего, носить
можно. По бокам - продолговатые узкие карманы, затягивающиеся сверху прочной
тесьмой, наподобие мешочков. Еще один карман - внутренний, тоже на тесьме, но
пошире и не такой длинный.
- Хорошо. Мастерица твоя внучка, - похвалил Бокта, найдя жилетку вполне
сносной.
- Сам шил. Внучке разве можно доверить? Начнет думать - зачем такое да для
чего...
Агунджаб извлек из сундука два желтоватых пенала и бережно подал их гостю.
Бокта осмотрел пеналы, взвесил в руках: толщиной в три пальца, длиной в
пять вершков, золотые, но явно полые - не так тяжелы, как золото такого объема.
Пеналы состояли из двух равных половинок, свинчены были посередке и на стыке
половинок запечатаны каждый расплавленным золотым дукатом, в который на фазе
застывания вдавили личную печать Повелителя Степи: филигранно вырисованный
кречет, державший в когтях ворона.
Спрятав в карманы жилетки пеналы и кисет, Бокта опустил взгляд. Передача
состоялась. Теперь нужно выполнить самое неприятное: напомнить старому шаману о
последней ханской воле.
- Я все помню, - бесстрастно сказал Агунджаб, словно прочитав мысли гостя.
- Это моя последняя ночь.
- Ты отрезал на второй бечеве то, что говорил Повелитель... - неуверенно
напомнил Бокта. - Давай скажем друг другу правду. Рассудок хана был... немного
помраченв преддверии надвигающейся смерти? Правильно?
- Когда человек вдруг узнает, что должен умереть, не пройдя и половины
пути, который был ему предначертан...он может вообще потерять рассудок от
бессильной ярости и великой обиды на Небо, - уклончиво ответил шаман. -Но ты не
сомневайся - решение Повелителя было верным.
- Странно слышать такое от человека, которого обрекли на смерть. У тебя
внучка... Я не буду настаивать на выполнении ханской воли. Это не обязательно.
Никто в целом мире не знает и даже подумать не может, что ты имеешь касательство
к ханскому завещанию. Ты можешь спокойно жить дальше...
- Решение Повелителя было верным, - настойчиво повторил Агунджаб. - Все,
кто знал про ЭТО, уже ушли в Верхний Мир. Остались мы с тобой. Я - лишний. Если
про тайну знают двое - это уже не тайна.
- Я верю тебе, - мягко возразил Бокта. - Я уверен, что ты никогда никому
не...
- Не думаешь ли ты, ханыч, что мне страшно покидать Нижний Мир? - перебил
шаман, возвысив голос. - Я так стар, что даже не помню, когда появился на свет.
Мне тут, у вас, давно надоело! А внучка не пропадет - она способная ученица. Она
уже сейчас умеет почти все, что умею я, - а ведь она так молода! Не грусти,
ханыч! Ну и что с того, что лучший шаман Степи будет в юбке? Кому от этого хуже?
- Я уеду завтра со светом, - поразмыслив, сказал Бокта. - Как ты поступишь
- знать не буду. Это - твое дело. Но если мы когда-нибудь встретимся в степи... я
не буду удивлен. Я буду даже рад...
- Спасибо тебе, ханыч. - Морщинистое лицо старика озарила теплая улыбка. -
Ты хороший... Тебе понравилась моя внучка?
- Понравилась. - Бокта потупил взгляд и слегка покраснел - хорошо,
светильники не очень яркие, невидно! - Из неё выйдет хорошая хозяйка, и... она
хороша собой.
- Я не предлагаю её тебе в жены, - лукаво прищурился Агунджаб. - Варить
тебе похлебку она не будет - её удел быть шаманом... Я прошу тебя, если тебе не в
тягость... проведи с нею сегодняшнюю ночь.
- Зачем? - Бокта покраснел ещё больше.
- Ха! Эх-ха!!! - Старика такой ответ здорово развеселил. - Аи-аи, багатур,
- пять лет воевал, города брал... Ей нужен сын. Такой же большой, сильный и умный,
как ты. И кровь... Тебе не жалко впрыснуть ханской крови в род шамана?
- Мне не жалко, - смущенно пробормотал Бокта. -Но... мне стыдно с тобой об
этом говорить. А твоя внучка мне и вправду нравится...
- Вот и хорошо. - Шаман встал, положил руку на плечо гостя, крепко сжал. -
Отдыхай, багатур. Когда ты уляжешься, она придет к тебе. А я вас тревожить не
буду. Сегодня ночью я не сплю - у меня обряд. Да, уходить будешь, забери коней -
это для тебя...
Бокта был первым мужчиной Айсы. Ласки её были неумелы, но горячи - она
дарила гостю свое чувство самозабвенно, с каким-то варварским исступлением. Ночь
пролетела как одно мгновение, уснули только под утро.
Пробудившись от сна, Бокта первым делом провел рукой под полостью,
оглаживая бархатные бедра молодой женщины, ненароком сколупнул ногтем корочку
засохшей девственной крови. Ощутив в чреслах распирающий прилив утренней мужской
силы, навалился, зарычал, с силой втискиваясь в растревоженное накануне лоно, и
долго терзал его мощными толчками, подстегиваемый какой-то странной
неподатливостью Айсы.
Выплеснув с победным стоном переполнявшую чресла энергию, отвалился в
сторону и только сейчас обратил внимание на странное поведение Айсы. Внучка
шамана лежала неподвижно, широко раскрыв глаза, смотрела на выход, плотно
прикрытый пологом, и как будто к чему-то прислушивалась.
- Что там? - тревожно спросил Бокта, быстро вскакивая и нашаривая пояс с
саблей.
- Дед, - одними губами прошептала Айса.
- Что - дед? - не понял Бокта.
- Дед... там. - Айса ткнула пальцем в небо. - Он ушел. Пошли проводим...
В центре поляны был сложен погребальный костер. Агунджаб собрал его за
ночь из толстых веток, сучьев и сухостоя, щедро полил загодя припасенным
земляным маслом52. У основания лежали три смоляных факела.
Шаман, распростертый поверх кострища с широко открытыми глазами, глядящими
в небо, был мертв. Выражение лица его было спокойным и несло на себе посмертный
слепок какого-то странного умиротворения. Рядом валялась раскупоренная склянка с
остатками зеленоватой густой жидкости, издававшей сладковатый пряный аромат.
- Хорн жимсын53, - бесстрастно пробормотала Айса, поддевая склянку веткой
и отшвыривая в заросли. Затем она пощупала у деда шею, закрыла ему глаза и,
подняв с земли факел, протянула его своему первому мужчине.
- Это должен сделать я? - Голос Бокты предательски дрогнул.
- Я хочу, чтобы это сделал ты, - твердо глядя ему в глаза, сказал Айса. -
Ты дал жизнь первому мужчине моего рода. Ты же проводишь в Верхний Мир
последнего мужчину моего рода. Я принесу тебе кремушек.
- А если это будет дочь? - усомнился Бокта. - Или вообще никого не будет?
- Это будет сын, - уверенно сказала Айса, погладив свой живот. - Я знаю...
...Когда Бокта покинул поляну, ведя в поводу даренных шаманом коней,
кострище уже догорало. Айса смотрела вслед гостю и, держа руку в кармане овечьей
дохи, перебирала пальцами узелки на отрезке бечевы, что дед велел вчера сжечь в
костре.
Юная шаманка успела прочесть ненужный, по мнению Агунджаба, фрагмент
ханского завещания и намеренно не выполнила последнюю волю деда. Если у неё
родится сын, он будет являться прямым потомком Повелителя Степи.
И кто тогда знает, как Небо пожелает распорядиться его судьбой?..
После обеда Шепелев с Кирилловым пили зеленый чай на террасе своего
коттеджа, любовались величественной панорамой изумрудных степных просторов и
вяло анализировали вчерашнее происшествие. Настроение было - оторви да брось.
Встали поздно, зарядкой пренебрегли, завтрак пропустили...
- Хватит дымить - легкие пожалей! - раздраженно заметил Тимофей
Христофорович, разгоняя газетой клубы сизого дыма - ветер угол террасы не
посещал, а Кириллов, по обычаю, смолил одну за одной.
Зам сделал круглые глаза и отодвинулся вместе с пластмассовым креслом к
перилам. Сигарету не бросил, но возражать не посмел, хотя мог бы и ответить шефу
в присущей ему же манере: если ты сердишься, значит, ты не прав.
Кириллов, в силу служебной инерции, чувствовал себя виноватым в том, что
случилось вчера. Хотя, по большому счету, ни в чем он виноват не был:
оперативную работу организовал на должном уровне, все, что касалось его профиля,
- предусмотрел, а осложнение ситуации, в общем-то, случилось из-за внешних
обстоятельств, никак от него не зависящих.
Объект вели без какого бы то ни было намека на соприкосновение: сигнал от
маяка ловился на расстоянии до полутора тысяч метров и на помехи не реагировал.
Беседу "снимали" вибрационным сканером с окна, с двухсот метров, сидючи в "Ниве"
на платной автостоянке - рядом никто не шатался.
Когда дело дошло до предъявления той самой взрывоопасной записи и в
наушниках отчетливо прозвучали слова Дарькина: "...Кассета в надежном месте...
Неподалеку отсюда...", возникла трехсекундная пауза, в ходе которой Кириллов
принял решение:
- Перехват.
И отправил пару крепышей прогуляться мимо ресторана.
Крепыши выход фигуранта зафиксировали, отследили направление и тотчас
изменили маршрут гуляния: быстренько проскочив ресторанный забор по периметру,
обнаружили проем и через этот проем просочились к сортиру.
Задача выглядела простой и неоригинальной: легонько отключить фигуранта,
забрать кассету и ретироваться через тот же проем на автостоянку.
Вот тут и вмешались те самые внешние обстоятельства.
В сортире кирилловские крепыши напоролись на пару других крепышей -
местных. Местные проявили удивительную сноровку - за те полторы минуты, что
кирилловские бегали вдоль забора и пролезали через проем, они успели изъять у
Дарькина кассету, отрезать ему язык и воткнуть в печень тесак. И как раз
собрались уходить, вполне удовлетворенные результатом проделанного труда.
Схватка была скоротечной и жестокой: у местных крепышей при себе имелись
стволы, которые они без разговоров пытались пустить в дело, едва завидев
входящих в сортир посторонних.
Степень подготовки кирилловских крепышей оказалась выше. Оставив два трупа
и смертельно раненного фигуранта в сортире, они забрали пакет с кассетой и в
спешном порядке убыли с места происшествия, пренебрегая проемом: сиганули через
забор сразу за сортиром...
- Три дня работы - два трупа... - желчно обронил Шепелев. - Чревато...
- Отвечаю карьерой - "вели" Дарькина. - Кириллов шлепнул по столу
американской зажигалкой: - Ставлю свою "зиппу" против твоих запасных носков: на
встречу вышли именно за ним. Наши - фрукты ещё те, "хвост"просекли бы моментом.
- Хочется верить. - Тимофей Христофорович налил ещё чаю и вдруг подмигнул
заму: - Единственный положительный результат: кассета. Думаю, за такую кассету
можно выручить неплохую сумму - если обставиться должным образом.
- Думаю, за такую кассету могут на три метра закопать в землю, - в тон
Шепелеву ответил Кириллов. - Лучше всего её сжечь и навсегда забыть, что она
вообще существовала.
- Не будем торопиться, - сказал Шепелев. - Кто знает - может, ещё и
пригодится. Ты только представь: такой материал...
"Пик-пик", - нежно промурлыкал шепелевский мобильник.
- Да! - Тимофей Христофорович, узнав абонента, состроил Кириллову нос,
приосанился и, легко вскочив со стула, принялся расхаживать по террасе. Слушая
абонента, туманно улыбался, иногда вставляя междометия ободрительного характера.
- Да что вы говорите?! - воскликнул Шепелев спустя минуту после начала разговора
и тотчас же подобрался - как проснувшийся лемур при виде большого жирного
червяка. - Так... Так... Ага... И она разумеет в узелковой письменности?.. Ах, вот
даже как... Ну-ну, успокойтесь. Все поправимо, мы попробуем что-нибудь сделать... Я
же сказал - попробуем! Давайте адрес...
Понятливый Кириллов метнулся за блокнотом и ручкой. Записав адрес, Шепелев
набормотал в трубку три успокоительные фразы дежурного свойства и напоследок
спохватился:
- Только вы - никому. Я вас очень прошу, слышите? Хорошо... Хорошо... Ну все -
созвонимся. Да, все...
И, оборвав общение на полуслове, нетерпеливо ткнул кнопку отключения.
- Это была наша красавица, - угадал Кириллов, рассматривая записанный в
блокноте адрес. - И навела нас на новую тему... Что это за "Атрибут"?
- Это какой-то эзотерический клуб. - Шепелев вдруг погрозил Кириллову
пальцем: - Только давай так: валить больше никого не будем! Ты понял?
- Что за бред, Тим?! - обиделся Кириллов. - Все вышло спонтанно, безо
всякого умысла...
- Не будем, - повторил Тимофей Христофорович. -Понял? А суть такова...
Суть была такова, что двоюродная сестра Саглары - Айса, вице-президент
клуба "Атрибут", угодила в лапы ханских тонтон-макутов.
Вчера вечером в клуб ввалились четверо, прогнали завсегдатаев и объявили о
временной приостановке деятельности данной общественной организации.
Сообразительная дамочка, почуяв, что пахнет репрессиями, в процессе изгнания
клубного народа умудрилась набрать номер двоюродной сестры и оставила телефон
включенным. Саглары дома не было, но автоответчик записал почти получасовой
фрагмент, состоящий из шумов и обрывков отдельных фраз, по которым можно было
судить о том, что происходило в помещении клуба.
Происходило примерно вот что: прогнав завсегдатаев, ханские хлопцы
заперлись с Айсой и потребовали прочесть некое узелковое письмо, которое они
притащили с собой.
- Какое письмо? - встрепенулся Кириллов.
- Узелковое. Она специалист по узелковому письму...Большего, к сожалению,
Сагларе выяснить не удалось.
Были ещё какие-то восклицания и междометия, по которым можно сделать
вывод, что результат прочтения письма гостям клуба здорово не понравился. Затем
хлопнула входная дверь, раздался отчетливый шепоток Айсы: "Сагларка, помогай..." -
и телефон отключился.
Автоответчик Саглара прослушала час назад: вчера они ездили с матерью к
родственникам в село и вернулись сегодня к обеду.
Теперь Айса сидит в клубе под арестом, в обществе двоих охранников.
- Как узнала? - насторожился Кириллов. - Она туда ходила? И её спокойно
впустили и выпустили?
- Поднялась в блок соседней пятиэтажки и понаблюдала, - подмигнул Шепелев.
- Наш человек! Из соседнего дома хорошо видно окно кухни и двух спален - хата
большая. Говорит - видела сестру на кухне в обществе двоих хлопцев -
предположительно, пили чай. Информашка свежая, получасовой давности всего лишь.
Вот так.
- Что просит? - уточнил Кириллов.
- Просит решить вопрос... - Тимофей Христофорович слегка замялся. - На наше
усмотрение... Вопрос можно решить двумя способами. Первый: связаться с ханским
окружением и пообщаться. Сразу скажу: способ - дрянь. Разведут руками, перевезут
куда-нибудь, потом концов не найдем. Способ номер два... Гхм-кхм...
- Вопрос. - Кириллов поднял руку, как школьник, желающий отпроситься
пописать.
-Ну?
- Тим... За каким дюбелем нам нужна эта Айса? У нас мало неприятностей с
ханскими?
- Собственно Айса нам не нужна. Но нас очень интересует содержание этого
загадочного письма.
- Очень?
- Очень. Особенно тешит воображение тот факт, что после прочтения данного
письма дамочку заключили под арест. Понимаешь?
- Не очень. Зачем нам это письмо?
- Отвечать не буду. - Шепелев насупился. - Понимаешь?
- Понимаю. - Кириллов поиграл зажигалкой. - Но -никого не мочить, да?
- А что - нереально?
- В сортире тоже были двое. - Кириллов индифферентно пожал плечами. -
Команда на ликвидацию не поступала... Так что, Тим, тут заранее предполагать
нельзя -это уж как фишка ляжет.
- Но мы попробуем?
- Если надо - конечно, попробуем! - Кириллов сунул в рот новую сигарету и
встал. - Пошли одеваться...
Привлекать лишнюю публику не стали: прихватили с собой малый набор
экипировки и троих "спецов".
К дому, в котором находилась штаб-квартира клуба "Атрибут", подъезжать не
рискнули. Шепелева с "Нивой" оставили в соседнем квартале, вручили ему
включенную рацию и попросили, как поступит команда, подскочить к указанному
месту - на предмет экстренной эвакуации.
Тимофей Христофорович нервничал. Проводив соратников взглядом, тотчас же
принялся озираться - почему-то казалось ему, что кто-то непременно наблюдает за
машиной с чужими номерами. Взять хотя бы бабок у крайнего подъезда. Сидят,
смотрят и о чем-то переговариваются.
Плохо шпионствовать в маленьком городе, где все друг друга знают. В случае
провала вычислят моментом: те же бабушки, например, обязательно вспомнят - да,
был чужой, на машине такой-то. О-очень подозрительная машина! И смотрел как-то
нехорошо - подозрительно смотрел, сволочь...
- Пошел, - скомандовал из рации слегка запыхавшийся голос Кириллова.
- Поехал, - бодро ответил Тимофей Христофорович, трогая машину с места и
фиксируя время: с момента ухода "группы захвата" не прошло и пяти минут.
Группа была в комплекте, плюс запасная единица: симпатичная девица, чем-то
похожая на Саглару, только чуточку попышней. Хлопцы технически грамотно
изображали беззаботную компанию - шли неспешно к выходу со двора, негромко
переговаривались и добродушно посмеивались.
Впечатление несколько смазывала дамочка - она явно нервничала и все время
пугливо озиралась по сторонам. Впрочем, бабуси "лавочные" на девицу внимание
вряд ли обращали - местная. А вот хлопцы - чужие. Заметные хлопцы!
- На базу - пешим порядком, - скомандовал Кириллов крепышам. - А мы даму
покатаем и вскорости вернемся. Бывайте.
Крепыши безропотно развернулись и скорым шагом припустили по направлению к
"ханской деревне" - тут пешком минут двадцать. Галантно пригласив даму на заднее
сиденье, Кириллов солидно уселся рядом с Шепелевым, закрыл дверь и только тогда
слегка отпустил эмоции:
- Давай, Тим, давай - уматываем отсюда! Только не рви с места -
плавненько... Видишь, бабушки сидят...
- Как там клуб поживает? - поинтересовался Шепелев, трогая машину с места
плавно - как просили.
- Нормально поживает. - Кириллов собрался, встряхнулся и коротко доложил:
- Получилось почти без шума. Натянули маски. На двери замок хлипенький. Тихонько
разжали домкратом, ввалились. Двое так и сидели на кухне - отключили с ходу,
штаны распустили на лоскуты, связали. Когда хлопцев ломали, один крикнул громко
-но всего раз. Все.
- Дама знает, кто мы?
- Сказал - Саглара просила помочь. На ушко - вдруг кто из поломанных
хлопцев отключку только изображает.
- Молодец, Серый, - пять с плюсом, - похвалил Тимофей Христофорович и,
ободряюще подмигнув в зеркало пассажирке, имевшей вид крайне смятенный,
поинтересовался: - Претензии есть?
- Неожиданно так... - Айса зябко повела плечами. -Даже и не знаю...
- Положитесь на нас, - успокоил Шепелев. - Все образуется, вот увидите!
Скажите - у вас есть место, где вы чувствовали бы себя в безопасности? Вам надо
на некоторое время спрятаться.
- Не знаю... В село, что ли, к родственникам... Нет, пожалуй - к деду. У меня
дед - шаман. У него точно никто не найдет... Мы можем за город выехать?
- Мы можем выехать хоть на край света - только скажите. - Тимофей
Христофорович ухарски тряхнул плешью и опять подмигнул в зеркало: - Все
образуется - я вас уверяю. Как далеко живет ваш дед?
- Ой, далеко! Километров, может... двести. Может, чуть больше... У вас с
бензином - как?
- У нас с бензином нормально. Показывайте дорогу...
Оказавшись за городом, барышня успокоилась и подробно рассказала о своих
злоключениях. Саглара сделала верные выводы, прослушав свой автоответчик, - все
так и было. Вечерком вломились ханские, всех прогнали, объявили каникулы, на
дверь повесили соответствующую табличку. Затем предъявили Айсе кисет с узелковым
письмом, сказали, что ему должно быть не менее двухсот лет, потребовали оценить
подлинность и прочесть.
Внучке шамана достало двух минут, чтобы сделать вывод: письмо - подделка.
Вязано буквально на днях, из стандартной кожаной бечевы, купано в конопляном
масле, потом сушено на солнце. Содержание - полная галиматья, хаотичный набор
символов. Но на взгляд непосвященного выглядит вполне презентабельно.
Ханские результатом экспертизы остались крайне недовольны: долго
созванивались с кем-то по мобильному, общались, затем объявили Айсе, что она
заключается под домашний арест ввиду государственной важности дела и
неразглашения ради. Двое ушли, двое остались - сторожить...
- Секунду, - сделал стойку Тимофей Христофорович. - Вы с такой
уверенностью описали процесс подделки: бечева, масло, солнце... Вы как будто сами
присутствовали при этом!
- Ой, да это же сразу видно. - Айса вдруг озорно улыбнулась: - Дело в том,
что я сама в свое время этим занималась. - Ну, так получилось... Понимаете, три
года назад...Три года назад "Атрибут" штаб-квартиры не имел, мыкался по квартирам
энтузиастов и, не будучи балован спонсорской благосклонностью, нормально хирел -
как и все самодеятельные организации подобного рода.
Тогда Айса придумала тонкий стратегический ход. В их семье есть давняя
реликвия, передаваемая из поколения в поколение: фрагмент настоящего узелкового
письма, которое сплел древний основатель рода - шаман Агунджаб, записывая
последнюю волю хана Дондук-Омбо...
- Не может быть!!! - Тимофей Христофорович от неожиданности выпустил руль
и резко повернулся к собеседнице.
- Сдурел?! - Кириллов поймал руль и выровнял вильнувшую влево "Ниву". -
Держи баранку!
- Почему не может? - удивилась Айса. - Это письмо хранится у деда. Приедем
- я вам покажу.
- И что... что там, в этом фрагменте? - медленно бледнея, спросил Шепелев.
- Да ничего особенного. - Айса пожала плечами. -Там ряд цветистых
выражений, суть которых можно выразить одной фразой: "...Это будет принадлежать
тем, кто этого достоин..."
- И все? - не поверил Шепелев. - Больше - ни слова?
- Больше - ни слова, - подтвердила Айса. - Возможно, это просто какое-то
иносказание. Хотя есть ещё семейная легенда...
Да, в довесок к странному фрагменту существует легенда, также передаваемая
из поколения в поколение. Якобы существует полный текст завещания. У кого и где
он хранится - неизвестно. О сути завещания история также умалчивает. Но
доподлинно известно, что представители рода, который является хранителем
завещания, являются кровными родичами семейства Айсы...
- Как интересно, черт меня забери! - с чувством воскликнул Тимофей
Христофорович. - Как все закручено...И где же вы раньше были, милая девушка?! Вы
знаете - я как раз сейчас работаю над... над чем-то подобным.
- Очень приятно, - порадовалась Айса. - Так вот -насчет спонсорства для
клуба...
Спонсора Айса решила поискать не абы где, а на самом верху. Соорудила
репродукцию фрагмента семейной реликвии: бечева - масло - солнце, улучила
удобный момент и на одном из сабантуев по случаю какого-то культурного события
подплыла мелким бесом к хану. Извольте: вот реликвия. Еще извольте: легенда к
реликвии.
Хан чрезвычайно обрадовался. С трепетом душевным принял подделку,
поинтересовался - а что может быть в том завещании, о котором упоминает легенда?
- И что вы ему сказали? - Шепелев, затаив дыхание, впился взглядом в
зеркало.
- Что можно сказать человеку, чтобы предельно заинтересовать его? Сказала
- ханские сокровища...
- Черт! - Шепелев крепко стукнул кулаком по баранке. - Вот же черт, а... А
я-то думаю - откуда дровишки...
- Вы что-то об этом знаете? - заинтересовалась Айса.
- Кое-что знаю... Но это неважно. Нет, ты погляди -как все просто! А я-то
гадал...
- Ты что-то сегодня слишком эмоционален, - отметил Кириллов. - С чего это
тебя так разобрало? Это же обычная историческая версия, не более того...
- И что дальше? - игнорируя замечание коллеги, подбодрил спутницу Шепелев.
А дальше все получилось как хотели. Хан выделил под клуб квартиру, выделил
средства на ремонт и учреждение клубного фонда и обещал в дальнейшем помогать.
Президентом назначил калмыцкого писателя-фантаста, который раз в год представлял
клуб на конференции общественных организаций. А фактическим хозяином стала Айса,
для которой специально учредили пост вице-президента.
А ещё хан высказал просьбу: о семейной реликвии не распространяться. И
коль скоро вдруг поступят какие-то сведения о полном тексте завещания -
быстренько сообщить ему. Вот и все...
"Пиу-пиу-пиу!" - скандально заверещал кирилловский мобильник.
- Да. - Кириллов, выслушав сообщение, озадаченно нахмурился: - Спасибо.
Возвращайтесь на базу.
- Чего там? - машинально уточнил Тимофей Христофорович, весь погруженный в
свои впечатления от знакомства с семейными тайнами Айсы.
- У нас маленькое ЧП. - Кириллов покосился на пассажирку. - Гхм-кхм...
маячок умер.
- Потеряли, что ли?
- Нет, не потеряли. Именно что - умер. Довели до горотдела, был устойчивый
чистый сигнал, метров триста. И вдруг - погас. Подошли поближе, стали наблюдать.
Через некоторое время наших парней вывели из горотдела какие-то штатские,
погрузили в микроавтобус и увезли в неизвестном направлении. Преследовать не
рискнули - самый центр города, чужая машина - заметно...
- Нехорошо, - безучастно буркнул Шепелев.
- Да уж чего хорошего! - воскликнул Кириллов. -Попали хлопцы - как кур во
щи. Интересно, чего они натворили?
- Разберемся. - Тимофей Христофорович передал Айсе мобильник. - Позвоните
сестре. А то волнуется...
Дед Айсы оказался махровым консерватором и анахоретом. Его небольшое
хозяйство, состоявшее из юрты, двух лошадей и пары десятков овец, притаилось на
небольшой полянке у берега озера, окаймленной со всех сторон густыми зарослями
тальника.
Присутствие гостей, которых Айса притащила с собой, дед поначалу воспринял
враждебно. Внучка долго что-то объясняла старшине рода на своем языке, после
чего настроение старика заметно изменилось. На изрезанном морщинами лице
заиграла улыбка, карабин из положения "для стрельбы стоя" самопроизвольно
перешел в положение "на плечо", и выяснилось вдруг, что именно сегодня шаман
собирался резать барана.
- Вах! - удивился Кириллов, наблюдая, как хозяин принялся резво собирать
костер. - Что за метаморфозы?
- Я сказала, что вы спасли мне жизнь и увезли от врагов, - шепнула Айса
гостям. - Вы не волнуйтесь - это он на вид такой страшный. А вообще-то он очень
добрый...
Неожиданно для гостей визит затянулся. Сначала рассматривали во всех
ракурсах семейную реликвию, вертели-крутили, строили гипотезы по поводу
происхождения узелковой письменности вообще и её местной разновидности
конкретно. Затем Айса ушла помогать деду готовить ужин, а гости отправились
купаться - погода стояла просто чудесная, кристально чистая вода озера казалась
теплой, как парное молоко, и вообще - хорошо тут было, покойно и уютно.
Ужинали уже в сумерках, потом долго пили чай у костра, с большим интересом
общались: внучка шамана оказалась великим знатоком народных обычаев, легенд и
разнообразных эзотерических премудростей. И вообще Айса была приятной
собеседницей и... понравилась Шепелеву как женщина.
- А знали бы вы, горожане, какие бывают сказочно красивые ночи в степи!
Это что-то невообразимое - рассказать просто невозможно... .
Все, вопрос решен: ночевать так ночевать! Командировочно, романтичный
Тимофей Христофорович, систематически выдавливая Кириллова из разговора,
растекался бархатистым ручейком и мечтательно улыбался. Казалось большому
московскому мужику, что он и не предкомиссии вовсе, а былинный богатырь,
забредший на огонек к прекрасной степной амазонке. Жаренное на вертеле мясо,
неспешная беседа у костра, желтоглазое небо, которое отвернется в нужный момент,
чтоб не видеть жаркого сплетения тел...
Увы, увы - недолго длилась благодать. Как всегда, мерзкий мобильник все
испортил.
- Забыл выключить! - досадливо поморщился Шепелев, вынимая свой надсадно
верещавший телефон. - Да!
- Он был у меня, - опустив приветствие, сообщила Саглара - голос у неё был
такой, словно кто-то только что умер. - Он все знает.
- Минутку. - Шепелев жестом извинился, встал, отошел к берегу озера. - Нука,
подробнее...
Оказывается, Саглару только что навестил товарищ Бакланов. Спрашивал, как
найти Айсу. Сказал, что нужна очень срочно. Чтобы проводила к своему деду. И ещё
сказал... такое сказал - жуть. Оказывается, он знает, что за оберег ему подарила
Саглара! Но почему-то уверен, что ему этот оберег через Саглару всучили люди из
ханского окружения...
- Черт! Откуда он это взял?! - Удивлению Шепелева не было предела. - Что
конкретно он сказал?
Конкретно ничего не сказал. Но сообщил, что ханские вырезали всю семью
краеведа из-за каких-то узлов. И из-за этих же узлов пытались убить его и его
друга.
- Так... - Шепелев помрачнел. - Ну, дела... Что он сказал еще?
А больше ничего не говорил: только смотрел страшно - словно хотел
задушить. Оправдываясь, в порыве эмоций, Саглара рассказала преданному ею
бойфренду все, что знала. Договор с Шепелевым о сотрудничестве, оберег,
вторжение ханских в "Атрибут", узлы, предъявленные для экспертизы, арест Айсы,
вмешательство "археологов", экскурсия к деду...
- То есть они теперь знают, что дед, в принципе, и не нужен. Поскольку
Айса - эксперт по узелковой письменности, - поразмышлял вслух Шепелев. - Ага... И
знают, где её искать. И деда... Хотя дед, в принципе... Гхм-кхм... Я правильно понял?
- Я сказала - озера Сарпа-Нур, - поправила Саглара срывающимся от слез
голосом. - Я не говорила - где конкретно. Я не хотела! Он... он так смотрел... А
Сангаджиев...Всю семью... Господи, я не хотела!!!
- Ладно, ладно - вы не виноваты, - поспешил успокоить расстроенную барышню
Шепелев. - Вы слабая женщина, Бакланов - специалист со стажем... Кто его знает,
как бы ваша беседа повернулась, если бы вы стали запираться.;, так что считайте,
что ничего страшного не случилось. Когда они уехали?
- С полчаса назад. - Саглара слезливо шмыгнула носом. - Я не сообразила
сразу... Я как будто отупела - села на кровать и не знала, что делать... Теперь вы
со мной...
- Я вам скажу, что делать, - твердо заявил Шепелев. - Умойтесь, попейте
водички, примите валерьянку и ложитесь отдыхать. Мы не прерываем контракт с
вами, все остается в силе. Это может случиться с каждым, так что не стоит
особенно расстраиваться. Скажите... вы действительно не указали точное место
нахождения стоянки деда Айсы?
- Клянусь вам! Я там была всего один раз с Айсой -сама толком не помню,
где это. Знаю только, что вот эти озера.
- Хорошо, хорошо - успокойтесь. Спасибо, что предупредили. Вы нам очень
помогли...
Отозвав Кириллова к берегу озера, Тимофей Христофорович коротко передал
суть сообщения Саглары и высказал свою озабоченность по поводу сложившейся
ситуации.
- Замучаются искать, - небрежно бросил Кириллов. - Ты видел, какие
заросли? Световой столбик от костра будет заметен только в том случае, если
взобраться на холм. Местность здесь ровная, ни одной возвышенности в радиусе
пяти кэмэ нет. Будут колесить неделю - черта с два отыщут.
- Вот и я про то же. - Шепелев задумчиво погладил плешь. - Если они ищут
Айсу, значит, завещание у них. Две тысячи процентов! Ситуация складывается
просто на редкость благоприятно. А если мы сейчас отсидимся, нам потом придется
черт знает сколько времени их "выводить".Так что давай, коллега, - попьем чайку,
заберем барышню и - в путь.
- Подставиться хочешь?
- Мне такое определение отчего-то не импонирует, -возразил Тимофей
Христофорович. - Скорее - дать возможность нашим хлопцам отыскать то, что им
нужно. Пояснения нужны?
- Не нужны. - Кириллов потащил из пачки сигарету и прищурился: - А ты
уверен, что они нас пощадят? Я тебе говорил - типы ещё те!
- А мы шибко сопротивляться не будем, - плутовато подмигнул Шепелев. - Я
наблюдал во время передачи...Уверяю тебя - не те люди, чтобы убивать без
необходимости.
- Не нравится мне все это. - Кириллов достал мобильник. - Но я тебе верю -
ты большой, умный, ты -шеф... Звонить, что ли?
- Давай. - Тимофей Христофорович посмотрел на светящийся циферблат своих
часов. - Расчетное время прибытия: два часа. Минут через сорок надо выезжать.
Эти озера называются - Сарпа-Нур.
- Я, - коротко представился Кириллов, набрав номер дежурной пары крепышей.
- Собирайте все хозяйство и съезжайте. Наши вещи не забудьте. Ходи ко мне в
комнату, там на столе карта - сориентирую. Давай - я жду... Так. Найди к северовостоку
от города группу озер Сарпа-Нур. Есть? Хорошо. Мы будем где-то на
дороге, что идет от юго-западной оконечности озер к городу. Вам на сборы -
пятнадцать минут. И посмотрите насчет "хвостов"...
- Звонила Саглара, - вернувшись к костру, сообщил Шепелев. - У нас
маленькие проблемы...
- Что-то случилось?
- ...которых мы можем избежать, если переедем в другое место.
- Нас ищут, - добавил Кириллов. - Они были у Саглары, и она вынуждена была
все рассказать. Иначе бы ей пришлось несладко.
- А я думала, все кончилось... - горестно всплеснула руками Айса. - И куда
мы поедем?
- К нам на базу. Туда никто не посмеет вломиться, -успокоил Шепелев. - Да
не волнуйтесь вы - все нормально. Сейчас попьем чайку и потихоньку отправимся...
...Перехватили их километрах в пяти от озер - на порядок раньше, чем
ожидали. Ехали себе спокойно, радио слушали, вдруг - бац! Откуда-то сбоку,
наперерез вымахнула квадратная черная масса, без огней, и крепко саданула в
левое крыло, разворачивая "Ниву" на девяносто градусов. Фары тотчас погасли, и
воцарилась непроглядная темень.
Оглушенные ударом, "археологи" толком-то и испугаться не успели, как
оказались выдернуты из машины и припечатаны к земле. Приходя в себя, Тимофей
Христофорович ощутил затылком холодное присутствие оружейной стали и отметил:
совет насчет "не сопротивляться" оказался не востребован. Какой, блин,
"сопротивляться"!
- Будете вести себя хорошо - не тронем, - раздался во тьме спокойный голос
Бакланова - парень даже не сбил дыхание. - Айса - ты как?
- Нормально. Локоть только ссадила... Эммануил? - В голосе шамановой внучки
сквозило неподдельное удивление. - Ты зачем тут?
- Придется, мадемуазель, поменять экипаж, - вежливо сообщил галантный
кавалер. - Извини, но обстоятельства сложились так, что нам нужно кое-куда
прокатиться.
- Никуда я с вами не поеду! - отрезала Айса. - Вы что вообще тут
устроили?!
- Тогда мы расстреляем твоих спутников, - тем жетоном заявил кавалер. -
Выбирай.
- Господи, какие вы все уроды! - слезливо крикнула Айса. - Когда же это
кончится?
- У нас мало времени, - грубо буркнул стоявший над Шепелевым Болдырев. -
Считаю до пяти. Не пересядешь - стреляю. Первый - большой мужик. Раз... ,
- Не надо - иду! - зло вскрикнула Айса, выбираясь из машины. - Не троньте
их!
- Зря сердишься, - мягко сказал Бакланов, помогая даме забраться в машину
агрессоров. - Я тебе по пути расскажу, как обстоят дела на самом деле.
Гарантирую - мнение твое об этих типах изменится радикально.
- Встали, - скомандовал Болдырев. - Про, свет!
Мощно вспыхнули фары - пленников обыскали, отобрали мобильники, затем
затолкали на заднее сиденье "Нивы" и приковали друг к другу одними наручниками,
пропустив их под ножкой сиденья переднего.
- Какой "заряжен"? - деловито поинтересовался Болдырев, ткнув под нос
пленникам телефоны.
- Оба чистые, - ответил Кириллов и героически признался: - Но в стационаре
мы имеем доступ к спутниковой детекции. Частоты известны. Так что разговор
продолжительностью более минуты тут же будет считан; и ваше месторасположение
станет известно.
- Молодец, - похвалил Болдырев, пихая мобильники в карманы. - Мы не будем
звонить минуту. Это на всякий пожарный - мало ли... Ну все - бывайте.
- Днем тут бывают люди, - закрывая двери "Нивы",сообщил Бакланов. - Ночь,
думаю, пересидите - в машине волки вас не достанут. Все - удачи...
- И вам того же, - буркнул Шепелев, наблюдая за удаляющимися габаритами
джипа. - Хорошая тачка - быстро приехали...
- Они к тем курганам, куда ты катался с краеведом? -уточнил Кириллов.
- Так точно - именно туда. - Шепелев беспокойно зашевелился: - Когда там
примерно наши ожидаются?
- Не волнуйся - никуда они не денутся, - с какой-то нездоровой веселостью
заверил Кириллов. - Отъедут, остановятся узлы почитать. С Айсой разъяснительную
работу проведут. Да и доберутся - пока отыщут, пока откопают -если откопают с
ходу. А потом - много они на джипе увезут? Там как минимум три грузовика надо!
Так что возиться хлопчикам - до морковкиного заговенья...
- Погоди, погоди... - вскинулся Шепелев. - Ах ты, гаденыш! Ну ты не мудак
ли, а?! Ты ж с самого начала в курсе был! Что ж ты из себя целку корчил,
секретный ты наш?!
- Да ладно тебе, Тим. - Кириллов скромно зашуршал в кармане - поволок
сигарету из пачки. - Теперь это уже неважно...
* * *
...Судя по темпу движения, пластуны поспешать были не намерены и чужого
глазу за собой не чуяли. Пришлось шесть раз останавливаться на ночевки: Ушаков
уже начинал опасаться, что скоро кончится провиант да сухой фураж и придется
слать конвой в Царицын за припасом.
Выручала ранняя степная весна. Апрель шалил теплыми влажными ветрами,
повсюду лезла сочная молодая трава, которую охотно щипали лошади, экономя отряду
фураж.
- Ну, коли так на так не выйдет, маленько поголодать придется, - изрек
Андрей Иванович и велел Кудрину урезать служивым пайку. - Осталось-то всего
ничего...
В седьмой раз встали ночевать уже в виду курганов - далеко впереди можно
было наблюдать вершину самого высокого из них, зловеще взрезающую ровную линию
горизонта, облитую закатным пурпуром.
- Пластуны наши стали почти у самых курганов, - доложили прискакавшие от
дозора гонцы. - С версту будет.
- Быстро ужинать и - всех на конь, - после недолгого раздумья распорядился
Андрей Иванович. - С обозом оставить пятерых - справятся. Поедем тишком, встанем
ближе, с дозором. Ночевать будем абы как, зато не опоздаем...
Так и сделали. Уже по темну, сторожко ступая в колонну по два, медленно
тронулись, ведомые связным патрулем.
К дозору подъехали далеко за полночь. Стреножили лошадей, пустили пастись,
поставили для догляду четверых, остальные укутались кто во что горазд и
пристроились коротко почивать без костров. Благо не зима уже, и так не холодно.
Правда, немножко завидовали пластунам, из-за которых страдали все, - далеко
впереди, и без подзорной трубы, виднелся теплый свет их костра.
Поутру был иней на молоденькой травке, и многие служивые перхали -
нехорошо все-таки в степи ночевать без костров да полстей. Дозорные посмеивались
над обозными - пообвыкли без костров за неделю, да и овчины у них с собой были.
- Ничего, не помрем, - возбужденно говорил Ушаков, поторапливая людей, -
двужильный старикашка выглядел свежо и румяно, будто с вечера на перине валялся.
- Всем лошадям морды мотать. Чья заржет вдруг - сразу велю башку рубить, на
месте! Да не лошади - хозяину! Последний прогон - никак нельзя спугнуть!
Подобравшись к курганам на полторы версты, Андрей Иванович выделил
усиленный наряд: семеро бывалых, у каждого - заряженные мушкет и пара пистолей.
Пластуны - парни тертые, без огненного бою с ними и всемером трудно сладить.
Бывалых обначалил Кудриным, велел ехать вперед и оглядываться. Рядом с собой
поставил жилистого дозорного, отнял у него трубу, велел поднять руку, а сам стал
смотреть.
Пластуны доехали к самому подножию большого кургана и зачем-то встали.
Один слез с коня, принялся бродить по сторонам, словно чего-то высматривая.
Второй сидел сиднем, как вкопанный.
- Руку надо ли долее держать, ваше-ство? - робко спросил уставший
дозорный. - Затекла уж...
В этот момент на шапке кургана вдруг возник кто-то третий. Не иначе, с
обратной стороны вскарабкался! Этот третий призывно помахал пластунам, крикнул
что-то и тотчас же скрылся. Тот, что внизу, слез с коня, потащил с седла сумку и
пешедралом погнал наверх. Сидящий в седле так и остался на месте.
- Махай! - крикнул Ушаков. - Махай, сучье племя! Дозорный завертел рукой -
наряд под руководством
Кудрина, углядев сигнал, галопом припустил к кургану.
- И мы поедем, - возбужденно буркнул Андрей Иванович, отдавая трубку
дозорному и пуская коня рысью. -Поломаешь - засеку! Хорошо пошли, пластуны вроде
как не заметили...
Доскакав до кургана, Ушаков понял причину неподвижности второго пластуна.
То было... чучело! Вязанное из двух войлоков, с нахлобученной поверх шапкой.
- Эх и мастера! - только и выговорил граф, чувствуя, как в сердце
вонзается ядовитое жало нехорошего предчувствия. - Чего придумали... Стало быть,
второй обходом шел...
Кони пластунские радостно ржали, учуяв приятелей с родной конюшни.
Усиленный наряд бестолково топтался на шапке кургана, а Егорка Кудрин для чегото
смотрел на восток и прикладывал к бровям ладонь.
С трудом загнав коня по крутому склону на вершину кургана, Андрей Иванович
спешился и в великой растерянности застыл на краю аккуратного котлована,
вырытого чуть ниже, на обратном скате.
Котлован был глубиной аршин в пять, шириной в три сажени и в длину -
саженей семь. Рядом валялись засыпанные землей куски дерна, резанные словно по
линейке - кто-то филигранно подгонял их друг к другу, маскируя котлован сверху.
Рыли недавно - земля была свежей, травка прорасти не успела. Ничего хорошего в
котловане не было: валялись посередке два осиновых кола да смердела большая куча
свежего дерьма.
- Да как же... - оторопело пробормотал граф, машинально озираясь по
сторонам. - Это что ж...
С вершины кургана открывался прекрасный обзор. Пластуны были далеко - на
хороших конях шли галопом к северу, ведя третью лошадь в поводу.
- Значит, лошади у них по ту сторону были... - высказал граф и без того для
всех очевидную истину. - Но как же...
- Сейчас не достанем, - озабоченно сказал Егор. -Придется в розыск
подавать - ну как на Дон наладятся!
- Это что ж такое... - продолжал бормотать Ушаков, рассеянно рыская взором
по окрестностям. - Это как же так вышло-то...
Не понимающий оторопи грозного начальника, Егор Кудрин, отобрав у
дозорного трубу, стал смотреть на восток - со стороны Царицына приближались двое
конных.
- То наши нарочные, - доложил лейтенант. - Скачут не быстро. Видно,
ночевали с казаками. А вон и казаки. Плохо схоронились - видно. Верно, давно
ждут, подустали...
Андрей Иванович на сообщение о нарочных вообще не обратил внимания - до
нарочных ли теперь?!
- А вон туда посмотри. - Дозорный и без трубы узрел какое-то движение на
западе - со стороны Ставки.
Кудрин глянул, куда показали, и подпрыгнул на месте.
- Батюшка, то калмыки скачут! Да в боевом порядке! Никак - за нами?
Ушаков бездумно перенял у лейтенанта трубу, посмотрел. Действительно, со
стороны Ставки к курганам, рассыпавшись в лаву, неспешным наметом шла калмыцкая
сотня. Судя по мастерской посадке - ханские гвардейцы. Как недоглядели? Все дни
шли - никого видно не было!
- Сейчас доскачут и без разговору порубают, - с какой-то странной апатией
в голосе сказал Андрей Иванович, отдавая трубу дозорному. - Они ж не знают... Кхекхе...
Надо казакам сигналить сейчас - а то поздно будет.
- Васька!!! - дико заорал Егор, отыскивая взглядом топтавшегося у подножия
кургана ординарца. - Васька, сволочь!!! Штандарт! Тащи мне штандарт!!! Бегом,
гад!
- А посмотрите-ка все вокруг - может, чего кто найдет, - поморщившись от
лейтенантского крику, негромко распорядился граф, не указав конкретно, чего же
все-таки искать. - Пока те да те доскачут, времени много...
...Договорились мы быстро - Слава вообще все схватывал на лету, производя
впечатление очень толкового мерзавца.
План мой был таков: забираем из усадьбы дяди джип Бо, берем их специалиста
по узлам и на двух машинах, под усиленной охраной во главе с бультерьером Геной,
выезжаем на место захоронения кисета.
На месте их машина останавливается в ста метрах от нашей, я под присмотром
выкапываю кисет, охрана отходит к своей машине, специалист проверяет подлинность
узлов. Затем мы с Бо садимся в наш джип, специалист отдает ключи от наручников,
мы расковываемся, я отдаю через окно узлы специалисту, и мы жмем на газ. До
последнего момента гарант нашей неприкосновенности - граната, сопряженная с
шашкой.
- А после? - задал я коварный вопрос. - Джип, конечно, хорошая тачка, но...
Ваши люди вооружены, сто метров - не бог весть какое расстояние...
- За кого вы меня принимаете? - Слава талантливо изобразил смертельную
обиду. - Отдадите кисет - свободны. Зачем вы мне нужны после этого? Вообще все
эти нагромождения относительно гаранта - совершенно лишние, поверьте мне...
- Тогда давайте - двести метров, - лихо добавил я.
- Не принципиально, - барственно махнул рукой Слава. - Двести так двести!
Гена - звони, пусть её сюда привезут.
Гена набрал номер.
- Он сказал - её, - отметил я. - Специалист - женщина?
- Не отвечает никто, - виновато опустив взгляд, доложил бультерьер. -
Странно...
- Звони еще, - недовольно буркнул Слава. - Давай, давай - время идет!
Гена опять набрал - тишина.
- Сказал - быть на связи, - не поднимая взгляда, проворчал он. - Надо
ехать, смотреть. Что-то там не так...
- Ладно, это не проблема... - Славино приветливое личико омрачила печать
большой озабоченности - видимо, все же проблема была. - Поезжайте, делайте все,
как договорились. Я пошлю людей разобраться. Если все в норме, специалиста вам
подвезут - сориентируете по мобильному.
- А если не подвезут? - осторожно уточнил Гена.
- Значит, обойдетесь! - отрезал Слава. - Думаю, господин Бакланов нас не
обманывает. Правильно?
- Совершенно верно, - подхватил я. - Какой теперь резон мне вас
обманывать? Это просто нелогично.
В завершение рассерженный нерадивыми людьми, отвечавшими за специалиста,
Слава - таки не утерпел и испортил мне настроение.
- Да, кстати. - Шагнув ко мне, он протянул руку для прощания и, неожиданно
ухватив другой рукой за гайтан, сорвал с моей шеи подарок Саглары. - Теперь он
вам не нужен.
- Что вы себе... - возмутился я. - Это подарок, не имеете права!
- Мы его сожгли, ещё в ЛВС, когда забирали вас оттуда, - пояснил Слава,
опуская подарок Саглары в карман. - Вы не переживайте - кратковременное
воздействие высокочастотного поля практически никак не отразится на вашем
здоровье.
- Погодите... Что вы имеете в виду?! - Это был славный удар - чувствовал я
себя примерно как топ-модель перед выходом на подиум, которой вместо ожидаемых
изящных туфелек подали измазанные навозом валенки. -Вы что, хотите сказать...
- Вы сами умный - подумайте, - снисходительно хмыкнул Слава, подталкивая
меня к выходу. - Прощайте, Эммануил Всеволодович. Удачи вам...
...В усадьбу нам зайти не дали.
Мы с Бо остались сидеть в "Opel Frontera 3.2 V6" цвета "морена", под
охраной четверых крепких малых, возглавляемых бультерьером Геной. Двое хлопцев
из второго внедорожника - точной копии того, в котором везли нас, - пошли
забирать джип.
- Вы чего вообще натворили? - Выскочивший на шум Санал, углядев на нас
наручники, набычился в сторону восседавшего на переднем сиденье Гены. - Обыск,
люди с оружием... Джип отдавать, что ли?
- А куда ты денешься, земляк? - весело осклабился Гена.
- Все нормально, - буркнул Бо. - Разобрались уже. Мы домой едем - потом
звякну. Скажи тете Вале - пусть харч в дорогу положит.
- И лопату принеси, - попросил я.
- Лопату?
- Мы там пикничок организуем по ходу, - подмигнул я. - Без лопаты не
обойтись.
- Отец идет. - Санал кивнул на двор - от крыльца ковылял с палочкой дядя
Бо. - Сняли бы пока...
- Ага, - окрысился Гена..- Щас, разогнался!
- Гена, будь человеком! - взмолился я. - Слово мужика - никаких глупостей.
- Ну смотрите, - буркнул Гена, доставая ключи. -Одно неверное движение -
огонь на поражение...
Попрощавшись с семьей, мы забрали лопату, изрядную сумку с провиантом,
оставшимся от свадебного стола, и убыли на Волгоградский круг. За кругом ждали с
полчаса - видимо, Слава все же не терял надежды разжиться специалистом.
Бо угрюмо молчал, глядя в окно. Мое короткое разъяснение при посадке в
машину его не удовлетворило - толстый явно желал разобраться в ситуации: А ещё
он хотел есть и стеснялся об этом сказать - компания не та.
Я о еде не думал, но молчал ещё более угрюмо. Мрачные мысли меня
одолевали. Мыслей было не много - всего-то две, но такие гнусные и тревожные,
что вполне тянули каждая в отдельности на приличный повод для вдумчивого
психоза.
Что это там тявкнул Слава по поводу даренного Сагларой оберега? Может, это
просто "деза", вброшенная в удобный момент, дабы повергнуть меня в смятение и
подчеркнуть: сопротивление бесполезно, ты у нас на крючке и деться тебе, друг
ситный, некуда? Может быть, может быть...
А если не "деза"? Неужели прекрасную степную фею ко мне элементарно
"подвели"?! Если это действительно так и Саглара - провокатор, то получается,
что Бо был прав, настойчиво советуя мне отказаться от такого соблазнительного
"контакта". А я оказался круглым идиотом: через похоть свою непомерную стал
виновником всех наших бед и в конечном итоге погубил кучу хороших людей. Обидно,
очень обидно...
Вторая мысль была вообще летального свойства.
Я не верил ни единому слову обаятельного Славы...
Слишком легко он со всем согласился. И посягательство на честное имя хана
простил, и отпустил с миром - отдайте только узлы, люди добрые, и идите - флаг
вам в руки, попутного ветра в спину...
А как насчет того, что мы стали носителями опасной информации? Одного
носителя ликвидировали самым варварским способом чуть ли не на наших глазах -
его отрезанный язык я запомню надолго. А как там обстоит дело со столь желанными
для хана узлами? Краевед, например, вообще понятия не имел, что там, в этих
узлах! Тем не менее его семью стерли с лица земли только лишь за малую
причастность к сей страшной тайне.
А теперь, значит, нас собираются отпустить восвояси. И даже без экспертизы
специалиста - коль скоро того специалиста не найдут. Вот ведь как: пять Минут
назад экспертиза была нужна позарез, а теперь вдруг необходимость в ней отпала?
Итак, мне предстояло разрешить этот вопрос летального свойства в ближайшее
время. Желательно до наступления темноты. Почему до темноты? Да тут просто все,
дорогие мои. Я хорошо стреляю - прежний образ жизни обязывает, но... стрелять в
режиме цейтнота и численного превосходства противника все же лучше в дневное
время. Или хотя бы в сумерках...
Между тем день клонился к вечеру. Светлого времени оставалось часа
полтора, не больше.
- Нехорошо, если впотьмах ковыряться придется, -деликатно намекнул я. -
Есть риск совершить роковую ошибку...
- Щас, - буркнул Гена и, немного поколебавшись, ткнул кнопку автонабора.
На вопрос насчет специалиста, по всей видимости, бультерьер получил не
совсем корректный ответ: мембрана мобильника изрыгнула несколько коротких
энергичных звуков и умолкла.
- Вот е-мое, - обескураженно протянул Гена, укладывая мобильник в карман.
- То - ждите, то - чего ждете...Давай - пересаживаемся по-быстрому и погнали.
Пересели мы следующим образом: шестеро - в наш джип, в том числе и мы с
Бо, четверо - в один из ханских "Опелей". Бо в качестве путеводителя усадили на
почетное переднее место рядом с водителем, я оказался на заднем сиденье между
Геной и его помощником, а один из конвоиров устроился позади нас на откидной
сидушке.
Джип резво взял с места, за ним пристроился "Опель" с конвоем, а родной
брат "Опеля" остался торчать у круга. Спасибо всем: пока условия договора вроде
бы соблюдаются...
К месту былого пикника, устроенного жениховой родней, мы подъехали, когда
солнце уже пробовало на зуб ровную, как стол, плоскость степного горизонта.
Отметив бугорок поудобнее, я кивнул Гене:
- Здесь.
Джип встал. "Опель", притормозивший сзади, неспешно отъехал, набирая
дистанцию. Мы покинули салон: водила и тот, что торчал на откидной сидушке,
встали перед капотом, контролируя Бо, Гена пристроился за моей спиной с
"кипарисом" на изготовку, его помощник достал из багажника лопату и в
нерешительности встал рядом с Геной.
- Че-то жопа зачесалась, - чуть громче, чем следовало бы, буркнул я и,
повернувшись к машине, потерся задницей о раскрытую заднюю дверь. - Наверно, к
дождю.
Спутники мои шутку оценили - коротко реготнули. Бо врубился не сразу - мои
расклады ему пока были недоступны. А когда все же допер, встрепенулся и глянул
на меня с недоумением. В глазах боевого брата легко читалось: "Ты чего, парень?
Сказал же, что все утрясли?!"
- Где? - нетерпеливо спросил Гена.
- Вот за этим бугорком. - Я потопал к бугорку, краем глаза отметив:
"Опель" с конвоем, мало того что встал на дистанции вдвое меньшей против
оговоренных двухсот метров, так ещё и очень медленно катился к нам. Ну вот -что
и требовалось доказать.
- Тут.- Я ткнул в полузасыпанную яму справа от6yrpai
- Точно? - Гена осторожно заглянул в яму. - Тут какой-то мусор...
Правильно, Гена, - мусор там. Родня женихова угощала нас каким-то
диковинным блюдом: с вечера откопали яму, зарезали барана, разделали и упаковали
в бараний же желудок. Желудок поместили в яму, присыпали, а сверху развели
костер, который поддерживали до утра. Потом костер затушили, желудок изъяли и -
на стол. Название блюда забыл, но вкусно было - застрелись! Я такого ни в одном
ресторане не едал.
А потом в яму побросали мусор. У калмыков в степи сорить не принято: степь
- это дом.
- А чем, по-твоему, лучше всего замаскировать схрон?
- Логично, - мудро кивнул Гена, спопугайничав интонацию шефа. - Ну давай -
за дело.
- Ручки. - Я протянул руки. - Или ты думаешь, что я фокусник?
- Можно. - Гена бросил помощнику ключи от наручников и скомандовал: - На
колени. Ноги скрести. Сядь на пятки. Ниже!
- Больно, - пожаловался я, выполняя команду. - Куда ещё ниже?
- Отомкни, - бросил Гена помощнику и, чуть отойдя, наставил на меня ствол.
- Смотри - доверяю!
- Спасибо. -. Я потер освобожденные запястья, забралу помощника лопату и
показал рукой от бугра. - Отходите.
- Не понял? - насупился Гена.
- В армии служил? - Я украдкой покосился на"Опель" с конвоем. "Опель"
хулиганил - подкатил уже метров на пятьдесят.
- При чем тут армия? - Гена был недоволен - видимо, про армию его
спрашивали нечасто.
- Граната с тротиловой шашкой, - напомнил я. -Граната оборонительная.
Разлет осколков - двести метров. Нет, я, конечно, постараюсь, но... Случаи разные
бывают. Не хочется, чтоб мою семью потом терзали за смертьи увечья ханских
гвардейцев.
- Логично, - одобрил Гена.
- И хлопцам скажи - пусть за джип зайдут, - кивнул я в сторону
растопырившихся перед бампером контролеров Бо.
- Логично. - Гена развернулся и махнул контролерам: - Че встали? Давай -
за тачку спрятались!
Контролеры понятливо мотнули квадратными подбородками и убрались за джип -
встали рядом с Бо.
- Мы отходим. - Гена качнул стволом. - Смотри -без глупостей... - И принялся
пятиться назад, не сводя с меня взгляда.
"Опель" совсем - распоясался - теперь он находился метрах в тридцати от
нашего джипа. Знали бы вы, хлопцы, какую добрую услугу мне оказываете, выполняя
вероломное распоряжение своего обаятельного шефа!
Отойдя шагов на десять, Гена нашел дистанцию вполне безопасной и счел
нужным коротенько оглянуться - человек вообще не приспособлен путешествовать
спиной вперед.
Ну, поехали, родные!
Подшагнув вперед, я что есть дури мечу лопату, целя Гене в голову. Раз!
В свое время меня долго учили метать в цель все, что под руку подвернется,
- в данном случае сгодилось бы и полено. А промазать со столь короткой дистанции
таким превосходным оружием, как штыковая лопата, я просто не мог - права не
имел!
"Хрясть!" - лезвие лотка впивается в шею, напрочь перерубая позвонки. Два!
Ал! - в два чудовищных прыжка я настигаю помощника Гены - тот, в отличие
от командира, идет нормально, беспечно повернувшись ко мне задницей. Кошкой
сиганув беспечному на спину, я рву из его руки "кипарис" и, подминая парня в
падении под себя, начинаю ловить в визуальный фокус продолжающий медленно
катиться "Опель" с конвоем. Три! Четыре! Пять!
Это я секунды считаю - когда ситуация сворачивается в штопор, они резиново
растягиваются и кажутся безразмерными. Каков бы ни был уровень подготовки
оппонентов, неожиданное нападение всегда вызывает разной продолжительности шок.
Поэтому первые несколько секунд - мои.
"Тук!" -рукояткой "кипариса" со всего маху в висок помощнику - парень
дернулся и затих. Шесть!
"Та-та-та!" - Зафиксировав фокус на заднем левом колесе "Опеля", я
заученным до автоматизма движением совмещаю мушку с прорезью прицельной планки,
подвожу "трезубец" под оконце бензобака и жму на спусковой крючок, выпуская весь
магазин. Семь! Восемь!
"Пу-бух!" - бензобак мягко рванул, "Опель" легонько вскинул задом, сыпанул
во все стороны стеклом и разом занялся веселым пламенем.
Девять - десять: фиксация ситуации на позиции Бо.
У Бо все в норме - как и следовало ожидать. Он уже вне машины и кого-то с
азартом давит, стукая затылком о выпуклое ребро капота. Ступни второго торчат
из-за колеса, и беспокоиться об их дальнейшей судьбе не имеет смысла - они
дергаются. Меленько этак, заходясь в конвульсивной дрожи.
- А-а-а!!! - Из объятого огнем "Опеля" лезут три полыхающих факела.
Бросок к подрагивающему телу Гены, смена оружия. Десять, одиннадцать,
двенадцать!
Увы, запасного магазина на Генином помощнике я не нашел. Можно было бы эти
три секунды использовать с большей пользой.
Бросок к нашему джипу - укрыться, сократить дистанцию. Тринадцать,
четырнадцать, пятнадцать...
Укрываться не от кого - факелы заняты собой. Подскочив вплотную, выпускаю
в каждого по три пули и остаток магазина - на всякий случай - в недвижно
застывший в горящем "Опеле" силуэт четвертого. Шестнадцать - двадцать пять.
- У меня - все, - сообщает Бо.
И у меня все. Встреча окончена со счетом восемь - ноль в пользу более
подготовленных бойцов. Грязное время - тридцать секунд. Всем спасибо, все
свободны.
Теперь забрать у мертвого помощника Гены ключи, расковать Бо и по
возможности быстро покинуть место происшествия...
- Ты совсем нае...нулся, брат мой? - возбужденно пыхая ноздрями, спросил Бо.
- С какого перепугу у тебя"жопа зачесалась"?
- Они имели приказ убрать нас, как только получат то, что хотели. - Я в
полной мере пользовался слабой информированностью толстого - в противном случае
пришлось бы с боем отстаивать каждый пункт своего скоропалительного плана,
который, согласитесь, имел массу как просто слабых мест, так и вообще вопиющих
нестыковок. - Извини, что не посвятил, - сам понимаешь, со временем туговато
было.
- Ладно, разберемся, - буркнул Бо, довольно потирая раскованные руки и
зачем-то пряча наручники в карман. - Валить надо. Только надо прикинуть - куда
лучше. Если быстро спохватятся - на трассе могут перехватить. Звякнут на посты...
- Я знаю, где нас не ждут точно, - подсказал я.
- Где?
- В городе. Я со Славой общался достаточно долго -это прагматик и реалист.
Так что малый процент сумасшедшинки учтен не будет. Только полный идиот может
вернутся в этот город после того, как чудом избежал смерти от рук его хозяев.
Тем более они считают, что нам в городе уже делать нечего - узлы мы забрали...
- Логично, - кивнул Бо. - Только вопрос: какого фуя мы забыли в городе?
Давай потихоньку степью - и до дому.
- Мы забыли в городе многое, - подмигнул я. - Оружие, настоящие узлы,
специалиста, который наконец скажет, что там такое понавязано, из-за чего людей
гробят с немыслимой легкостью... Поехали?
- Кстати - я что-то не совсем понял насчет узлов. -Бо нехорошо цыкнул
зубом, подбоченился и требовательно на меня уставился: - Ну-ка, в общих чертах -
откуда такая херня получилась?
- По пути расскажу, - небрежно бросил я, быстро сообразив, что вот прямо
сейчас посвящать толстого во все детали не стоит.
Получится лучше и безопаснее, если в ходе моего рассказа руки боевого
брата будут заняты рулем, ноги - педалями, а четверть активной мозговой массы -
механическим анализом состояния дорожной обстановки...
* * *
...Сменные лошади оказались очень кстати: Бокте поневоле приходилось
торопиться.
В отличие от Никиты с "хвостом", ехавшего хоть неспешно, но бесперебойно и
напрямки, хранитель ханской тайны потерял сутки, навестив шамана, к тому же
вынужден был все время петлять челноком, то удаляясь от маршрута, то
приближаясь, дабы не угодить в поле зрения возглавляемого Егоркой Кудриным
отряда.
Отдыхал мало и без костра - для бывалого пластуна то не в диковинку.
Рассчитав как следует ресурс, решил одной лошадью пожертвовать. Если дать
одинаковую нагрузку, меняя поочередно с равным промежутком, к концу пути все
четверо одинаково устанут, и нужно будет много времени, чтобы восстановить
конячьи силы. А времени этого им никто не даст: если все получится, как задумал,
то как раз в конце пути придется рвать галопом как минимум, верст пять, чтобы
оторваться от возможной погони.
- Не повезло тебе, брат, - с сожалением заметил Бок-та, пересаживаясь на
более тощего, чем остальные, каурого, который выглядел самым слабым в четверке.
- Миром управляют люди... Но ничего: в другом мире, где главные - лошади, ты
загонишь меня...
Каурый держался удивительно стойко: Бокта почти все время ехал на нем,
пересаживаясь ненадолго на других, лишь когда основной уже начинал хрипеть от
напрут. В конце пятых суток путешествия каурый зашатался и пал прямо на ходу.
Бокта, едва успевший выскочить из стремени, снял с издыхающего животного сбрую и
некоторое время смотрел в гаснущие лошадиные глаза, полные невыразимой
человечьей печали.
- Чтоб вы все сдохли... - непонятно к кому обращаясь, злобно пробормотал
степной воин, ощущая вдруг, что за это время сроднился с конем, и грустно
стараясь погасить в себе огромное чувство вины перед бессловесной скотиной,
верой и правдой служившей своему губителю...
Выбирая место для пятого по счету ночлега, Бокта едва не напоролся на
соплеменников. Отряд примерно в сто сабель бесшумно, словно черные призраки,
вынырнул из той самой балки, куда пластун направлялся для остановки на ночь.
Замерев на месте как вкопанный, Бокта рванул из чересседельной сумки
шерстяное одеяло, набросил его на морду одной из лошадей, а другой лошади, как и
той, на которой ехал, зажал морду руками. Отряд прорысил параллельным курсом в
ста саженях и растворился во тьме.
Немного выждав, одинокий путешественник осторожно спустился в балку и
нашел там многочисленные следы дневки.
- Пастух за баранами следит, - ухмыльнулся Бокта, быстро сообразив, в чем
дело. - И невдомек ему, что за ним самим волк наблюдает!
Выходит, ханша выслала за отрядом Кудрина свой отряд. Калмыки, знающие
степь как свои пять пальцев, днем хоронились в балках, а по ночам догоняли обоз,
.оставлявший хорошо натоптанные следы. И скорее всего обозные даже и не
подозревали о преследовании...
К курганам Бокта поспел раньше всех. Солнце едва начинало целовать
горизонт, было достаточно светло, и с самого большого кургана можно было
рассмотреть, что на дальних подступах пока что нет ни единой живой души.
Высчитав направление, по которому должны были двигаться Никита и его
преследователи, пластун схоронил коней с обратной стороны кургана и отправился
отыскивать по приметам место, указанное ханом.
Место обнаружилось быстро. На северной стороне с подошвы кургана от
многовекового выветривания удалился слой почвы, и получилась гряда
разнокалиберных валунов самого разного вида и размера. Меж валунов струился
ручеек, бравший начало от подземного ключа.
- Голова, - пробормотал Бокта, прыгая по валунам к истоку ручья. - Голова...
Правильно сказал хан: огромный валун неподалеку от истока ручья издали
чем-то напоминал человечью голову.
Голова, казалось, принадлежала умирающему: она лежала на боку и жутко
пялилась на пластуна незрячими глазами.
- Не пугай, не боюсь, - сказал Бокта, подходя к голове и осматривая её со
всех сторон. - Ага, вот тут - все верно...
Основание валуна, отстоявшего от ручья на полсажени, было заботливо
окопано с трех сторон узенькой траншейкой глубиной в аршин - судя по закопченным
следам, здесь рвали порох, чтобы раздробить монолитную породу. Аккурат
посередке, под самой попкой "головы", выдолблена узкая ниша, заткнутая
обтесанным по её диаметру камнем, а меж трашейными краями и телом валуна
втиснуты три булыжника, не дававшие подкопанному с трех сторон каменному
богатырю рухнуть в ручей. Рядом валялись два толстых осиновых кола.
- Хитро, - подивился Бокта, поддев ножом камень и достав из ниши укатанный
в толстый слой смолы берестяной туес с очень плотно пригнанной крышкой.
Уложив золотые пеналы в туес, пластун закрыл его крышкой и опустил в нишу.
Нишу запечатал подогнанным камнем, потопал по камню ногой, затем, соорудив
нехитрый рычаг из осиновых кольев, вылущил три булыжника, что встряли меж
валуном и траншейным краем. В завершение, обогнув валун, поднапрягся и сильно
толкнул его к ручью.
Неохотно заскрежетав, валун рухнул, верхней третью сразу же запрудив
ручей. Вода, обиженно зажурчав, поменяла направление, устремляясь вкруг валуна
по старому руслу.
- Аи да хан! - подивился Бокта, отходя на несколько шагов, дабы
полюбоваться на дело рук своих. - Ну разве не чудо?
Теперь, когда валун поменял положение, голова встала! В неверном багрянце
заката казалось, что она раздумала умирать и скалится в зловещей ухмылке.
Багровые лучи, отскакивая от полированной ветром поверхности камня, брызгали в
ручей кровавыми бликами - как будто голова только что кого-то съела и с
безобразных губ её стекали страшные капли.
- Не пугай, - угрюмо повторил Бокта. - Не боюсь...Оттащив колья наверх,
пластун бросил их в котлован, полюбовался напоследок погружающимися во тьму
окрестностями и вернулся к лошадям.
Дело сделано. Осталось дождаться побратима, навести преследователей на
пустой котлован и удрать от возможной погони. Сегодня ночью нужно хорошо
отдохнуть - завтра будет трудный день...
Кирилловские питомцы по всем пунктам сработали на "пять с плюсом". Прибыли
спустя полчаса - начальники даже поругаться из-за курения в салоне как следует
не успели. От наручников освободили за считаные секунды, двадцать минут
потратили на лечение электропроводки, выгибание всмятку сдавленного крыла и
скрученного бампера. Свинтили верхнюю фару с "УАЗа", приспособили посередке,
движок погоняли: готово, можно ехать.
- Будет дрожать, - сообщил специалист, кивнув на фару. - Но если поставить
в середину колонны - ничего страшного.
- Хорошие ребята, - похвалил Тимофей Христофорович. - А раньше я думал,
что у них только указательные пальцы натренированы...
Помимо всего прочего, крепыши показали класс ночной езды по пересеченной
местности и отменные навыки ориентирования в незнакомом районе - шли точнехонько
по "набитому" маршруту, ни разу не сбились и к рассвету были на помеченном
Шепелевым наобум рубеже регулирования.
- Неплохо устроились, - сделал Шепелев комплимент коллеге. - Валят,
глушат, чинят, катаются - на пять баллов... Я-то думал, все наши нормальные спецы
давно в коммерческие структуры подались... Чем вы их держите'?
- Вот этим. - Кириллов постучал себя пальцем по лбу. - Сам посуди -
хороший дворник получает больше, чем ещё их удержать...
К девяти утра вышли на прямую видимость к курганам.
Встали, извлекли бельгийские электронные бинокли с регулируемой кратностью
от полутора до тридцати двух, взгромоздились на кабину "66-го", принялись
наблюдать. Рядом располагался какой-то глухой хутор - целая свора чумазых детей
и две тощие дворняги вышли посмотреть. Собаки лениво лаяли, а дети громко
смеялись над тупыми дядьками, которые зачем-то забрались на кабину и тянутся на
цыпочках.
Местность среди курганов просматривалась великолепно - оптика была выше
всяких похвал. Увы, никакого "левого" движения не наблюдалось.- хотя по времени
объект должен был находиться на месте.
- А ну, возьми меня на плечи, - предложил Кириллов. - Как минимум на метр
выше получится.
- Кабину продавим. - Шепелев попружинил на опасно прогибающейся жести. -
Или свалимся...
- Дай сто рублей - скажу, как выше смотреть! - вникв ситуацию один из
детей - веснушчатый рыжий пацан с разбойными глазенками. - Дай!
- Неужели ошибся... - в страшном смятении пробормотал Тимофей Христофорович,
лихорадочно шаря электронным оком по долине курганов. - Неужели...
- Дай сто рублей, дай сто рублей! - орал нахальный рыжий. - Дай сто рублей
- скажу, как выше залезть, чтоб смотреть!
- Да где у вас тут выше... - Тимофей Христофорович с сомнением глянул на
низенькую мазанку с ветхой соломенной крышей. - На крышу? Рухнет от одного
прикосновения.
- Дай сто рублей, не жмись! - канючил пацан. -Скажу - как смотреть выше.
Сильно высоко - как пять ваших машин!
- Если обманешь - удавлю на месте, - пообещал Кириллов, слезая с кабины и
протягивая рыжему купюру. - Где?
- Смотри. - Рыжий свистнул своре ребятишек и припустил к колодцу, что
стоял от дороги метрах в пятидесяти.
- Сельские кидалы, - горько пошутил Тимофей Христофорович, глядя вслед
детям. - Психологи! Дяди солидные бегать за шантрапой не станут...
Спустя минуту выяснилось, что Шепелев зря плохо думал о сельской молодежи.
Стайка ребятишек подбежала к колодцу с "журавлем", рыжий влез в бадью, и его с
криками и улюлюканьем взметнули к небесам. Пять "66-х" там не. было, но на
трехэтажный дом тянуло вполне.
- Взрослого не выдержит! - покритиковал затею Кириллов. - Отдавай деньги,
шарлатан!
- Нас троих выдерживает, - ответил сверху рыжий. -Ты легкий, дядя, -
попробуй!
- - Нормального взрослого, конечно, не потянет, -оценив прочность
"журавля", прикинул Шепелев. - А вот взрослого Кириллова...
- Тогда пусть брезент внизу растянут, - насупился взрослый Кириллов. - Без
брезента- не полечу!
Вознесение состоялось без сюрпризов: провалившись задницей в бадью и
смешно растопырив ноги, зам маленько покачался на ветру, освоился и приступил к
обозрению местности.
- Есть! - истошно вскрикнул Кириллов через двадцать секунд. - Есть!!!
- Конкретнее! - Шепелев подпрыгнул от нетерпения. - Ну, не томи!
- Вижу джип, - сообщил Кириллов. - У подошвы большого кургана, с северной
стороны. В общем, не весь джип - крыша торчит среди валунов. Наблюдаю возле
джипа какое-то движение.
- Опускай, - скомандовал Шепелев. - Осторожнее...С возвращением на землю,
коллега. Внимание - по местам! Начинаем движение через три минуты...
Второй раз встали в полутора километрах от кургана - дальнейшее
перемещение обычным порядком было чревато скорым обнаружением.
- А я эти валуны сразу исключил, - признался Шепелев, наблюдая в бинокль
за северным подножием кургана-папы. - Мыслил так - в те времена они чисто
физически не могли оборудовать в породе тайник такого объема...Смотри - мотанули
вокруг валуна два тура лебедочного троса... Чего это они делают, как ты думаешь?
- Думаю, потянут джипом, - отозвался Кириллов. -И сковырнут валун с места...
- ...И откроется вход в закрома. - Тимофей Христофорович возбужденно
раздувал ноздри. - Неужели - все?
- Значит, красавица Айса подпала под гормональный гипноз обаяшки
Бакланова, - резюмировал Кириллов. -Поверила всем его россказням и прочитала им
завещание... Молодцы ребята - что и говорить!
- Все, больше ждать нечего. - Шепелев нервно хлопнул в ладоши. - По коням!
Распорядись - как тормозим, твои орлы сразу занимают позицию.
- Будем с ходу валить? - бестрепетно уточнил Кириллов, включая
радиостанцию.
- Что за манеры, Серый? - скривился Шепелев. -Сразу - валить... Будем
общаться! Используя солидное огневое прикрытие как основной аргумент.
- Вас понял, - хмыкнул Кириллов и скомандовал по рации: - Внимание -
проверка связи. Всем - готовность номер один...
Через пару минут после начала движения Шепелев что-то углядел в зеркале
заднего вида, болезненно поморщился и озадачил коллегу вопросом:
- Слушай, совсем забыл... Черт! Скажи-ка, Серый, как там насчет вычислить
наш маячок?
- Который Бакланову всучили? - сориентировался Кириллов. - Нет проблем.
Модель далеко не последняя. Если есть приличный детектор - сядь неподалеку и
считывай. При наличии достаточно широкого диапазона можно сосчитать буквально
за... Да ну, Тим, - это туфта. Это Бакланов Айсе втирал, чтобы...
- Я тоже сначала так подумал. - Тимофей Христофорович кивнул на зеркало: -
А вот теперь думаю иначе!
Кириллов тоже посмотрел в зеркало, тихонько ойкнул и, проворно высунувшись
в окно чуть ли не на половину, обернулся назад.
Ситуация сзади была просто омерзительной.
Стремительно сокращая дистанцию, слева, под острым углом к колонне, несся
пятнистый "Ми-8", приближающегося рокота которого коллеги до сих пор не слышали
из-за шума работы двигателя. Несколько позади, по той же директрисе, тянулись
восемь пыльных шлейфов, в голове которых легко угадывались контуры мощных
внедорожников, с крейсерской скоростью рассекающих степные барханы.
- Вариант номер один, - возбужденно сверкнул глазами Кириллов,
возвратившись в исходное положение. - Занимаем оборону. Валим "вертушку". Даем
команду снайперам на открытие огня. Пока пехота приблизится на дистанцию,
эффективную для стрельбы из автоматов, половину перевалим. А?
- Отвратительный вариант! - чуть не плача, простонал Тимофей
Христофорович. - Отвратительный! Черт, вот напасть-то... да откуда они взялись -
вроде не было...
- Вариант номер два. - Кириллов презрительно дернул плечом: - Сдаемся. И
смотрим, как ханские все заберут.
- Этот ещё хуже! - Тимофей Христофорович в отчаянии затряс головой. -
Черт, да что же придумать-то...
- Внимание - остановите колонну!!! При невыполнении команды открываем
огонь на поражение! - загрохотал с небес металлический голос.
- Блефует, - скривился Кириллов и тотчас же отдал приказ по радиостанции:
- Четвертый, Пятый, распаковать "стрелы".
- Уже, - доложил четвертый. - Готовы.
- Стой!!! - В голосе с небес явственно обозначилась агрессивная нотка. -
Стрелять буду!!!
- Блефует, - неуверенно бросил Кириллов. - Тим -решай быстрее...
"Та-та-та!" - опровергая утверждение шепелевского зама, метрах в десяти
спереди по курсу вспухли три пыльных фонтанчика.
"Та-та-та!" - следующая очередь пришлась почти впритирку, а последняя пуля
клюнула в бампер, который мгновенно ответил пронзительным взвизгом койота.
Шепелев резко даванул на тормоз: "Нива" мотнулась вбок, проехала юзом по
пыли и встала. "УАЗ" и "66-й" тоже встали - кирилловские хлопцы и девчата
слаженно сыпанули из техники, откатились от дороги и разобрались в цепь, занимая
позиции. Хулиганистый "Ми-8", проскочив над колонной, чуть пролетел вперед и
начал разворачиваться на второй заход.
- Ну все, лидеры, - достали, - посинев от злости, прошипел Кириллов,
хватаясь за ушибленную голову. -Четвертый - второму!
- Готов, - быстро ответил Четвертый. - Можно?
- Давай!
"Щух-ххх!!!" - с хищным шипением стартовала "стрела".
"Пу-бух!" - "Ми-8" мощно плюнул в небо мелкими фрагментами левого борта,
расцвел багрово-черным тюльпаном и камнем рухнул вниз.
- Ну ни фуя себе... - одними губами прошептал ошеломленный Тимофей
Христофорович. - Ну...
- Выходи из тачки, ложись в кювет и смотри, - посоветовал Кириллов и,
покидая машину, распорядился в рацию: - "Лисы" - разобрали три цели с левого
фланга. Объект - двигатель. Третий - Седьмой, подготовить РПГ...
Крепыши, обосновавшиеся подальше от дороги с разбросом в девять-двенадцать
шагов, присели на колено, вскинули на плечо снаряженные гранатометы и
изготовились. Возле каждого замерли с автоматами прикрывающие "оперы" - вторые
номера.
Девчата, примостившиеся неподалеку от начальников с интервалом в шестьсемь
шагов, раскинули сошки "В-94", примерились и доложили о готовности. Ханские
внедорожники неумолимо приближались - левофланговый, шедший далеко впереди
остальных, был уже метрах в семистах от позиций "археологов".
- "Лисы"... Огонь!!! - скомандовал Кириллов.
"В-94" раскатисто шлепнули по разу - три внедорожника с левого фланга
мгновенно потеряли скорость и остановились. Из-под капота переднего повалил
густой черный дым. Остальные машины противника, чуть прокатившись вперед, тоже
затормозили - ханские ребятишки высыпали наружу и залегли.
- Один - ноль! - с ноткой торжества в голосе констатировал Кириллов. -
Гляди, Тим, - оппоненты созрели для переговоров.
Действительно - кто-то там махал чем-то белым. Чуть погодя от скопления
вражьей техники отделился "Opel Frontera 3.2 V6" цвета "морена" и медленно
поехал к позиции "археологов".
- Без команды огонь не открывать! - скомандовал Кириллов. - "Лисы" -
контроль основной группы. Восьмой - Двенадцатый, взяли переговорщиков...
- Смотри-ка ты - не удрали. - Шепелев, воспользовавшись оперативной
паузой, достал бинокль и глянул, как там поживают объекты среди валунов.
- Куда они денутся! - Кириллов хмыкнул: - Вот ты, Тим, представь себе: ты
открыл тайник, там куча всего такого... такого...
- Да, пожалуй, открыли, - согласился Шепелев. -Камешек сдвинули, джип на
месте... А самих что-то не видать!
- Да внутри сидят, сумки набивают, - уверенно бросил Кириллов. - Ага, мы
уже тут...
"Опель" остановился в ста метрах от позиции, из него вышел тип в белой
рубашке и медленно приблизился к многострадальной "Ниве".
- Слава, - представился тип, мило улыбнувшись Шепелеву у с Кирилловым. -
Советник Президента.
- Тимофей, - буркнул Шепелев. - Сергей... Вы, ребята, не правы...
- Вы, ребята, только что уничтожили вертолет МЧС с экипажем, - в тон ему
ответил Слава, окинув позиции оценивающим взглядом. - За что будете отвечать по
всей строгости закона.
- Вертолет ваш первым открыл огонь - сами виноваты. Мы проводим
антитеррористическую операцию, -официально подбоченившись, сообщил Шепелев. - А
вы её проведению мешаете. Значит, вы - кто?
- А вот сюда гляди, Слава. - Кириллов кивнул на"УАЗ". - Там у нас
спутниковая связь. На волгоградском аэродроме дежурит звено бомбардировщиков.
Сейчас я поднимаю трубочку и даю команду. Через пять минут от вас останется
кучка пепла. Как вам это нравится?
- Вынужден вас огорчить. - Слава улыбнулся ещё шире и ткнул пальцем за
спину: - Смотреть никуда не надо, милейший Сергей Николаевич, - вы попробуйте
позвонить, потом поговорим.
- Информированный ты наш... - буркнул Кириллов, подходя к "УАЗу" и раскрывая
контейнер со связной укладкой... - Так... Так... Черт...
- Можете не утруждать себя, Сергей Николаевич. -Слава опять ткнул пальцем
в сторону группы своих машин. - Мы глушим вашу связь с тройным перекрытием - на
всякий случай.
- А нам в общем-то связь и не нужна. - Кириллов нехорошо сузил глаза. - У
нас вполне достанет средств, чтобы справиться с вами подручными методами... Вы в
военном деле что-нибудь понимаете?
- Я в военном деле - постольку-поскольку, - Слава развел руками. - Но... Это
мы ведь вашу связь глушим. А наша - в порядке. Звена бомбардировщиков у нас нет,
номы проинформировали оперативный штаб СКВО54, что в этом районе обнаружена
группа чеченских боевиков, которая совершает рейд по направлению к Камышину. Так
что где-то здесь неподалеку патрулирует пара истребителей с полным
боекомплектом. Один звонок, и...
- Кассета и показания свидетелей, - с похвальной быстротой отреагировал
Шепелев.
- Не понял? - Слава улыбаться перестал. - Что за кассета? Какие показания?
- Кассета и все показания свидетелей по делу Дарькина, - немигающе глядя
на оппонента, повторил Тимофей Христофорович. - Они уже в Волгограде, у наших
людей. А также видеозапись беседы Дарькина с Баклановым и Болдыревым плюс
отснятые нами материалы убийства Дарькина. Хорошее приложение к первичным
материалам, не правда ли?
- И звонить никуда не надо, - подхватил Кириллов. -Если с нами вдруг чтото
случится, наши люди в Волгограде знают, что делать... Вам напомнить, что это за
материалы?
- Не стоит. - Слава нервно дернул уголком рта. -Так... Ну что ж - давайте
договариваться.
- Давайте. - Шепелев украдкой облегченно вздохнули кивнул в сторону
валунов. - Вы в курсе, да?
- В курсе. - Слава достал мобильник, качнул его в руке и уточнил: -
Пополам?
- А этих вы в расчет не берете? - Шепелев вновь кивнул в сторону валунов.
- Хлопцы вооружены, прекрасно подготовлены, позиция у них - загляденье...
- А нас - целая армия, - перебил Слава. - Делиться с этими мерзавцами я не
собираюсь. Они вам очень нужны?
- В принципе - нет. - Кириллов развел руками. -Но с ними девчонка...
- Если они настоящие мужчины, то девчонку спрячут и будут драться как
львы, - небрежно бросил Слава и ткнул кнопку мобильника: - Батр! Десять бойцов -
две тачки. Езжайте сюда. Погоди-ка... Не возражаете?
- Да пожалуйста. - Кириллов почесал затылок и настороженно прищурился. -
Пусть себе... Только пусть встанут в ста метрах перед нашей позицией.
- Батр - встаньте в ста метрах не доезжая, ждите. Давай.
- Хлопцы хорошо укрылись, - оценив диспозицию в бинокль, сообщил Кириллов.
- Пятьсот метров, ровная как стол площадка... Как бы много нас ни было, полагаю,
следует сделать все, чтобы избежать жертв.
- Хорошо, - неожиданно согласился Слава. - Насчет жертв - правильно. Это
мерзавцы способны на многое. Есть предложение с ними предварительно пообщаться.
Поболтаем, дадим условия, выманим и... прихлопнем, как мух.
- А вот сейчас позвоним. - Тимофей Христофорович указал на Славин
мобильник. - Позвольте?
- Вы знаете их номера?
- Я знаю наши номера. Они забрали у нас телефоны.
- Вот даже как?! И как это случилось?
- Долго рассказывать... Позвольте?
- Пожалуйста...
- Господин Бакланов? - Тимофей Христофорович поднял палец, призывая всех к
тишине. - Да, это я... Да, у нас все просто отлично. Диспозицию видите? Очень
хорошо... Что? Ах нет - это недоразумение. Да, ракета сама вылетела... Да-да, и
самонавелась... Господин Бакланов -давайте не будем тянуть время. Положение ваше
безвыходное - вы человек неглупый, понимаете прекрасно. Давайте так: вы выходите
без оружия... Что? В смысле?! Погодите... Погодите же! Одну минуту...
Нажав на "паузу", Шепелев промокнул платком внезапно вспотевший лоб и
развел руками:
- Ну - не знаю... Говорит, что у них сто двадцать килограммов пластита. И
что они заминировали шахту.
- Место мы знаем, - дилетантски беззаботно рассудил Слава. - Ну и что -
взрывчатка? Отыщем как-нибудь!
- Он говорит, что шахта - узкий лаз глубиной в двадцать метров, строго
вертикально, - поспешно пояснил Шепелев. - Вы представляете, что это будет? Мы
имеем площадь примерно в полгектара - там ли шахта, где они сейчас затаились,
неизвестно. После взрыва пласты могут съехать, там все перемешается - искать
будем с неделю, потом с месяц - долбить!
- Нет, так не пойдет, - заметно поскучнел Слава. -Это очень долго!
- Блефует, - неуверенно вставил Кириллов. - Откуда у них столько пластика?
- Эти мерзавцы способны на все, - стиснув зубы, сообщил Слава. - Они убили
восьмерых моих лучших бойцов. Хорошо обученных, опытных и вооруженных. Причем
заметьте - голыми руками убили.
- А чего они не поделили с вашими бойцами? - отвлеченно полюбопытствовал
Тимофей Христофорович.
- Да так... Долго рассказывать.
- Спроси - чего он хочет, - буркнул Кириллов. -Может, им и надо всего-то
пару кило желтого металла!
- Что вы хотите, господин Бакланов? - поинтересовался Шепелев, отпустив
"паузу". - А, вот так, да? Ну что ж - хорошо... Хорошо, хорошо - я все понял.
Только вы уж там обращайтесь с ним получше... Да, все - сейчас выходит...
- Погоди... Это кто - "выходит"? - Понятливый Кириллов скуксился и нездорово
запотел ладошками. - Почему - я? Ты у нас главный, тебе и вести переговоры!
- А ты У нас, зампобез, особист и военный эксперт. -Тимофей Христофорович
непреклонно ткнул пальцем в грудь зама по всему. - Ты у нас хват! Убивать просто
так они тебя не будут - ты в курсе, люди не те. Ты иди, хват, посмотришь на
месте, что к чему. Может, их пугало и яйца выеденного не стоит...
* * *
...Андрей Иванович сидел на вершине кургана, плюхнувшись на заботливо
подостланную дозорными овчинку, и с каким-то отвлеченным интересом созерцал
готовую разыграться внизу драму. Служивые, изготовив к бою ружья, выстроились
рядком по обе руки от предводителя и нетерпеливо переминались с ноги на ногу,
тайком крестясь и ожидая команды.
Две казачьи сотни, получившие сигнал, рысью шли к кургану, выстраиваясь на
ходу в боевой порядок. Отряд ханских гвардейцев, не чаявших встретить такое
мощное подкрепление малому обозу, заметно сбавил темп и растянулся по флангам.
Тем не менее движения ханские ребята не прекращали: хоть казаков и было
вдвое более, однако каждый гвардеец имел отменную выучку, прекрасное вооружение
и, случись их командиру какой бзик в башку, заорал бы тотчас свой "уралан" и
бесшабашно рванул бы в свалку.
- Интересная диспозиция намечается, - хмыкнул Ушаков, отметив, что между
казаками и гвардейцами осталось не более версты и вот-вот быть серьезному
противостоянию. - А казаки-то и не ведают, зачем весь сыр-бор...
- Ваше превосходительство! Вести из Царицына, -робко напомнил Егор Кудрин,
принявший письмо от вскарабкавшегося на курган нарочного. - Может, смотреть
изволите?
- Пшел вон, оболтус, - безо всякой сердитости буркнул Ушаков. - Не видишь
- думаю?
- Может, важное...
- Пшел!!! А впрочем - дай, гляну...
Порвав конверт, Андрей Иванович расправил бумагу, мельком глянул на ровные
строки, аккуратно выведенные рукой писаря Царицынского отделения Тайной
канцелярии. Так и есть: начальник отделения обстоятельно докладывал об
английском инженере.
- А не сгинул ведь, мерзавец, - рассеянно сказал граф. - И уплыл себе. И
как его хан пощадил?
Ничего такого особенного царицынский начальник об англичанине не сообщал:
разве только, что Джон Барклей прибыл в Царицын на английском судне "Nortumbria"
ещё в прошлом годе, до ледоставу. Судно зимовало, а сам Барклей в это время
катался по гостям, бражничал безбожно и ничего из своей службы не делал -
аттестат ему был заместо рекомендательного письма.
- Как есть - шпион! - неодобрительно буркнул Ушаков. - Шляются тут - куда
Иностранная коллегия смотрит?
А теперь, стало быть, приехал обратно и, как вскрылась Волга, уплыл на том
же судне. Хотя, как говорили портовые, в верхах лед ещё стоит, и надо было бы
подождать пару недель, чтоб без толку не болтаться в пути на малых пристанях...
Дочитав до конца, Андрей Иванович зацепился взглядом за приписку и
вздрогнул.
Приписка была такова:
"...А коли Вас интересует, доношу об сем Барклее дополнительно. Снесся с
Коллегией иностранных дел и узнал об нем следующее: давно уж тот Барклей не
инженерит по профилю своему, а является первым помощником своего родного дядьки
(отцова брата) и выполняет его конфиденциальные поручения. А дядька тот является
держателем первейшего во всей Англии банка, коему заглавие "Barklays Bank".
Основан тот банк в 1694 году, живет на доходы первейших негоциантов иноземных и
имеет большую поддержку Королевского Двора..."
- Апх! - Заглотнув добрую порцию ветра, Андрей Иванович резко обернулся на
пустой котлован с дерьмом и кольями, пронзительно глянул по сторонам и резко
покрутил головой: - Нет-нет... Не может быть!
Сердце нехорошо сдавило, серое степное небо вдруг сделалось алым и как-то
странно вспучилось. Ухватившись левой рукою за грудь, Андрей Иванович зачем-то
потряс бумагу, словно надеясь, что там от этого что-то изменится, и вновь прочел
приписку.
- Господи... Да как же... Азиат же! Дикарь! Да какой тут банк, мать его,
прости господи...
- Ваше-ство... - тихонько потеребил за рукав Егорка Кудрин. - Пора бы чего
сделать...
- Банк... - пробормотал Андрей Иванович, ошалело глядя на лейтенанта. -
Банк! Нет, ты подумай, Егорша...Да как так... Господи!!!
- Ваше-ство - совсем уж подошли! - тревожно крикнул прямо в лицо
потерявший чинопочитание Егорка. -Может, поскакать мне, сказать чего? Ежели что
- зачем мы здесь?
- Сам, - тяжело вставая с овчинки, просипел граф. -Сам скажу. Теперь уж -
все едино...
...В середине июня 1741 года в устье Темзы вошел пакетбот "Nortumbria" (порт
приписки - Лондон), зафрахтованный Британской Королевской компанией для
специальной экспедиции в Россию.
На капитанском мостике стоял сильно загоревший, просоленный морскими
ветрами Роберт Барклей и улыбчиво щурился вдаль, ожидая вскоре увидеть
перспективы родного города.
Если бы можно было предать то, что он сделал, общественной огласке, это,
несомненно, стало бы сенсацией. Подумать только: получить в качестве клиента не
какого-нибудь промышленника, финансиста, помещика или лорда-а самого что ни на
есть отпетого головореза, степного хана, чьи воинственные дикие подданные до сих
пор поклоняются духам природы!
Увы, знаменитым, конечно, Роберту не стать - тайна банковского клада
священна и разглашению не подлежит. Но дядя и ближайшее окружение будут носить
его на руках. Такого клиента у банка ещё не было, и вряд ли можно ожидать чтолибо
подобное в будущем.
Сильно занизив курс, Роберт оценил принятые у хана сокровища в сорок семь
с половиной миллионов фунтов стерлингов и положил варварские комиссионные -
двадцать процентов в пользу банка, при договорной ставке всего тринадцать
процентов за год.
Хан со всем согласился. Правда, условия договора по цивилизованным
понятиям можно считать более чем странными, но хуже от этого банку не будет.
Хуже будет только наследникам - коль скоро таковые вообще когда-нибудь
объявятся!
Таким образом, банк приобрел вклад, превышающий его собственный капитал в
семь раз, и имел вполне реальную возможность в ближайшую сотню лет о наследниках
не вспоминать. Если только в ближайшую...
Роберт улыбался. Он здорово рисковал на всех этапах путешествия,
отправляясь в эту варварскую страну, но в конечном итоге блестяще выполнил свою
миссию. Дядя может гордиться своим преемником...
* * *
...- Сядь, блин, череп свой не суй!!
Бо отвесил подзатыльник связанному парламентарию, потянувшемуся было
посмотреть, раскрутил пенал и осторожно передал его мне - не решился своими
толстыми пальцами трогать хрупкую от времени желтую плоть вощеного пергамента.
Я осторожно развернул пергамент: это был текст на староанглийском,
исполненный каллиграфическим убористым почерком. Внизу стояли подписи и печати -
британский герб и какой-то орел, то ли сокол, в когтях которого бился ворон.
Разобрать старый английский стиль было проблематично - не специалист я в
данном вопросе, увы.
- Айса - как у нас со староанглийским?
- Никак. Ни со старым, ни с новым. Это у нас Сагларка - спец.
- Ладно. Крути второй.
- Я хорошо знаю язык - можно попробовать... - вякнул было парламентарий.
- Рот закрой! Твой номер - шесть.
Бо раскрутил второй пенал и передал мне.
- Есть! - На этом пергаменте был перевод - кирилловский полуустав. Почерк
гораздо хуже, но в принципе -прочесть можно.
Я с грехом пополам приноровился к почерку, поднатужился, осиливая суть, и
не удержался от восклицания:
- Вот зараза! Так просто все... Нет, ну кто бы мог подумать!!! Хан и - банк?
- И что тут? - Бо заглянул через плечо, ничего не понял и ткнул меня в
бок: - Ну?
А ничего особенного. Банковский договор, составленный по всем правилам
финансовой науки. Между клиентом - ханом Дондук-Омбо и Barklays Bank.
- Кстати, друзья мои, - вспомнил я академический курс банковского дела. -
Неплохой банчок, я вам скажу. Входит в Британскую Большую Четверку. Сумма
баланса, если мне не изменяет память, более ста миллиардов фунтов!
Итак. Дата вклада - 1741 год. Сумма вклада... сорок семь с половиной
миллионов фунтов стерлингов. Годовая ставка - тринадцать процентов. Документ
бессрочен и является основанием для получения вклада в любое время - по
предъявлению. Так что можно пойти и взять. Но есть условия...
- Погоди-ка. - Бо достал из кармана мобильник, включил режим калькуляции,
пощелкал кнопками...
- Сколько? - не утерпев, влез парламентарий.
- Грубо - полтора миллиарда. Фунтов стерлингов. -Бо осторожно выдохнул. -
Это одни проценты. Плюс можно же и сам вклад забрать...
- Тут условие... - напомнил я. - Все не так просто...
По персонификации имело место лишь одно положение: правопреемниками
вкладчика могут назваться два лица, собравшиеся вместе. А именно - законный хан
Калмыкии и первое лицо верховной государственной власти России (титул не
указывался).
И условие тоже было одно. Но какое! Лица эти могли считаться преемниками
лишь в том случае, если за время их правления был достигнут заметный подъем во
всех жизненных сферах, не допущено большой смертности подданных и утраты
территорий, принадлежащих государству...
- Отлично! Просто великолепно! - обрадованно завопил парламентарий. - Это
очень просто инспирировать для доказательств банку - никаких проблем...
- Вафельницу захлопни, - посоветовал Бо. - Думать не мешай.
- Да вы не понимаете! - возмутился парламентарий. - Тут такой шанс... Аи!
- Думай, братка, думай. - Я легонько сжал хилый загривок парламентария и
предупредил: - Вякнешь ещё слово - придушу...
- У тебя есть шанс стать Президентом России? - пробурчал Бо после долгого
молчания.
- Точно такой же, как у тебя - стать Президентом Калмыкии! - Я хлопнул
парламентария по костлявому плечу: - А у вас, товарищ Кириллов, есть такой шанс?
- Нет, у меня нет. - Товарищ возбужденно фыркнул и сообщил: - Но я знаю,
как на этом можно заработать неплохие деньги. Ну о-очень неплохие! У нас сейчас
как раз сложилась такая ситуация...
- Если ты скажешь, что не куришь, - я тебя убью. -Бо вдруг прервал
словоизвержение парламентария, приставив ствол карабина к его голове. - Ну?
- Да курю я, курю! - Парламентарий осторожно кивнул подбородком на
нагрудный карман своей жилетки. -Еще как курю...
- Во! - Бо достал из кармана пачку "Парламента",зипповскую зажигалку и
забрал у меня оба текста. - А ну, дай-ка...
- Ты хорошо подумал? - с большим сомнением спросил я, мгновенно сообразив,
что собирается сделать толстый. - Не пожалеешь?
- Ханом мне не стать. - Бо скомкал листки и... поджег их! - Тебе не стать
президентом... Так на хрен они нам нужны?
- Ты совсем сдурел! - прошептала Айса с веселым ужасом. - Господи - при
мне жгут такие деньги! Кому расскажу - не поверят ведь ни за что!
- Да и хрен с ними - нам их все равно не видать. - Бо опять приставил
карабин к голове парламентария и внушительно попросил: - А теперь, хилый, быстро
думай, как нам лучше отсюда выбраться!
- Господи!!! Что... что вы сделали?! О господи...
Да, хилый думать был не расположен. Он горестно всхлипывал, мелко дрожа
подбородком и неотрывно глядя на пузырящийся в огне вощеный пергамент.
И знаете, где-то в глубине души я сострадал его скорби...
17.01.2002г. Элиста - Москва
1 "Профессия - киллер" и "Испытание киллера".
2 СБЗ - служебно-боевые задачи.
3 НВФ - незаконное вооруженное формирование.
4 Шахид - герой, павший смертью храбрых в священной войне с неверными
(ислам.).
5 Бэтр - БТР (жарг.).
6 Арза - хмельной напиток из молока.
7 Юрта из серого, дешевого войлока - обычное жилище простого в кочевника.
Знать жила в юртах из белого высококачественного войлока или шатрах.
8 Баурши- дворецкий, заведующий хозяйством.
9 Юртджи - адъютант, офицер по особым поручениям.
10 Хамбо-лама - глава ламаистской церкви.
11 Гэлюнги - священнослужители хурулов (дацанов). Ламаизм в качестве
официальной религии получил распространение в Калмыкии лишь во второй половине
XVII века
12 Сульдэ - бог войны, по преданию - покровитель Чингисхана.
13 Клепсидра - водяные часы. Видимо, нукеры хана позаимствовали сию вещицу
в Черноморском походе.
14 Черкешенка - кабардинка (просторен.). Кабарда издревле славилась как
известный поставщик невест для титулованных особ Российской империи.
15 Харачу - простой человек, бедняк.
16 В те времена Россия только-только притиралась к метрической системе - в
обиходе объемы мерили привычными единицами: жменями, пригоршнями, кружками,
ведрами и бочками.
17 Червонец - русская золотая монета трехрублевого достоинства. Однако на
Руси так было принято называть и иностранные золотые деньги самой высокой'Пробы,
например: дукат, цехин или флорин.
18 Манжик - ученик священнослужителя либо врачевателя.
19 В 1732 Дондук-Омбо в сопровождении 11 000 кибиток перекочевал на Кубань
и дал присягу на верность Турецкой Порте. У турок ему пришлось несладко - спустя
три года попросился обратно. Россия приняла блудного сына без всяких условий и
даже способствовала его становлению на престол - нужен был сильный союзник в
Турецкой компании.
20 Для передачи сообщений и команд на большие расстояния в калмыцком
войске использовали отполированные до зеркального блеска медные щиты.
Посредством специально оборудованных застав и постов заранее оговоренные сигналы
в степи проходили с фантастической быстротой: своеобразный средневековый
телеграф.
21 Дарга - ханский управделами, он же судебный исполнитель - приближенное
к хану лицо, наделенное самыми широкими полномочиями.
22 Так оперы промеж себя обзывают лучшую гостиницу столицы - "Рэди-сонСлавянскую",
которая, по какому-то чудовищному недоразумению, принадлежит
чеченской мафии.
23 Намек на убийство журналистки Ларисы Юдиной, тело которой было
обнаружено именно в этом пруду...
24 Мраморное мясо - особым образом вскормленная говядина с многочисленными
жировыми прослойками на разрезах (так называемая мраморность).
25 Цаган-Аман - один из калмыцких участков Каспия.
26 ОПГ - организованная преступная группировка.
27 Мовсаев начинал свою службу в МВД Калмыкии участковым одного из самых
бандитских поселков и, надо отдать ему должное, поддерживал там уставной
порядок.
28 СКС - самозарядный карабин Симонова.
29 Джунгарское ханство - сформированное ойратами-буддистами (западные
монголы) в XVII веке государство, простиравшееся от Семипалатинска и степного
Алтая до Тибета на юге и Тувы на востоке.
30 Орс - обиходное именование русских.
31 Болдыр - полукровка, русско-калмыцкое дитя.
32 Аманат - официальный заложник по шертной записи.
33 Пластуны (от слова "пласт", лежать пластом) - название, присвоенное в
черноморском войске казакам, высылавшимся вперед от сторожевой линии и
устраивавшим в камышах и плавнях засады. В пластуны выбирались лучшие бойцы, в
совершенстве владевшие ратным искусством, люди выносливые, способные целые дни
проводить в воде, в камышах, среди мириад насекомых, под дождем или в снегу.
Официальный статус подразделений получили лишь в 1842 г.
34 Шестое августа - годовщина полюбовной сдачи Грозного нашими ловкими
политиками веселым чеченским бандитам.
35 Волгское казачье войско с центром в Дубовке (ок. Царицына).
36 Колючка - степное растение, издревле используемое как дезинфицирующее
средство.
37 Машки - макивары (жарг.).
38 Дзоголома - печь такая, блин, степная - типа тандыра.
39 ЦУМТВС - Центральное управление материально-технического и вещевого
снабжения (короче - склады военные, вот что!).
40 'Группа "Н" - военные с отклонениями, не допущенные к службе с оружием.
В последние годы армия укомплектована такими личностями примерно на сорок
процентов - Родина помаленьку дегенерирует.
41 Водка калмыцкого производства. Человек я малопьющий, но пробовал
несколько раз - как ни странно, ничем не хуже продукции "Кристалла".
42 Ефимок - серебряный рубль.
43 Бул - кожаный медальон, в который зашивают текст обрядового заговора
или молитвы и магические травы.
44 Ата - короткая боевая команда.
45 В ту пору в одиночку по степи ездить было равносильно самоубийству -
много лихих людей баловало.
46 УСБ - Управление собственной безопасности.
47 Древний прием, применяемый до сих пор на наших заставах, находящихся на
враждебной территории: на ночь по внешнему периметру заставы к вбитым в землю
кольям привязывают всех собак, что днем праздно шастают в лагере. Люди,
постоянно живущие в лагере, пахнут общим стайным для собак запахом, на который
они не реагируют, а любой чужак, который попытается незаметно подобраться со
стороны, тотчас же будет обгавкан со всем тщанием. И подкорректирован силами
дежурных огневых средств.
48 Здесь - полиграф (так называемый "детектор лжи") (проф. жарг.).
49 ИМН - исключительная мера наказания (смертная казнь).
50 "Е-180" - тоже шоковая граната - только британская.
51 "Кипарис" - 9-миллиметровый пистолет-пулемет с откидным прикладом.
52 Нефть
53 Хор жимсын - некое ядовитое растение - точное название до нас не дошло.
54 СКВО - Северо-Кавказский военный округ.
Закладка в соц.сетях
