Жанр: Электронное издание
profkill
...е.
Я все сделал как Сухов, за исключением одной малю-ю-юсенькой детали.
Из всех патронов я высыпал треть порохового заряда, а досыпать туда ничего не
стал. Вспомнив данные по баллистике, которые настойчиво вкладывали в мою голову
многомудрые преподаватели Школы ПРОФСОЮЗА, я пришел к выводу, что остаточной
части порохового заряда хватит, чтобы вырвать пулю из канала ствола и даже
вогнать ее в шкуру зверя. А сегодня ночью я поменял патроны, забрав из рюкзака
Феликса его фирменные и подложив свои дрянные…
Набирая скорость, секач несся к зарослям, где его поджидал Феликс. Я
на миг представил себе лицо охотника – сосредоточенное, с прищуренным левым
глазом, – лицо человека, на двести процентов уверенного в своей неуязвимости и
силе. Медведя, говоришь, твоя пуля завалит?! Ну-ну…
Кабан приблизился на удобное для прицельного выстрела расстояние.
Выстрел из зарослей показался мне оглушительным, словно взрыв – раскатистое эхо
моментально троекратно сдублировало хлесткий звук, больно резанув по
перепонкам. Секач только пригнул голову пониже и, не сбавляя скорости,
продолжал нестись вперед. Расстояние между ним и зарослями стремительно
сокращалось. Один за другим стремительно последовали еще три поспешных выстрела
– Феликс пытался реабилитироваться.
Стремительным рыжим снарядом секач влетел в заросли, раздался глухой
удар – словно ломом по коровьей туше, – послышался короткий душераздирающий
вскрик, который мгновенно смолк. Кусты, где секунду назад я мог наблюдать верх
фетровой шляпы Феликса, заходили ходуном, затряслись, оттуда послышался
какой-то утробный рев. Несколько секунд спустя секач с окровавленной мордой
выскочил из зарослей с другой стороны и неспешно затрусил в сторону леса. К
месту трагедии стремглав мчались Жуков и его помощник, что-то отчаянно крича на
ходу. Я аккуратно спустился с дерева и хорошей иноходью припустил прочь –
делать мне здесь больше было нечего…
Глава 8
В 7.30 утра я уже был дома. Несмотря на прекрасную погоду и удачно
проведенную акцию, настроение было просто преотвратительнейшим. Одолевали
смутные сомнения как в правильности выбора режима функционирования, так и в
целесообразности существования вашего покорного слуги на этой земле. Очень уж
мне не понравилась сложившаяся вокруг фирмы ситуация. Судите сами: за две
недели я ликвидировал троих видных деятелей, так или иначе связанных с фирмой и
занимавших в криминальном мире далеко не последнее место. Изъятие этих
товарищей из оборота закономерно влекло за собой перераспределение сил и
средств в соответствующих сферах, которое при определенном соотношении
обстановочных факторов могло вылиться в бурные катаклизмы с непредсказуемым
финалом. И хотя «Петрович» клятвенно заверил, что все делается во благо фирмы,
а значит, и в моих интересах тоже, в сознании у меня поселилась безотчетная
тревога, не позволявшая вздохнуть полной грудью и расслабиться. Тревога эта
рождала тяжкое подозрение: а не уподобляюсь ли я обколотому дебилу, которого
посадили с подрывной машинкой метрах в двухстах ниже плотины, обложенной
взрывчаткой, и в установленное время велели крутануть ручку…
Стас, оставшийся за хозяина, решил для полноты ощущений добавить
пару проблемок, которых мне как раз не хватало для комплекта. Пока я принимал
душ и брился, он безмолвствовал, а когда мы уселись завтракать, выдал:
– Это… Ну, вчерась звонили из автоинспекции – спрашивали, в каком
состоянии твоя «Нива» и где она сейчас находится.
Положив поддетый на вилку кусок ветчины, я медленно выдохнул и
поинтересовался:
– Ну и что ты ответил?
– Сказал, что все хокей, – Стас пожал плечами, - и что тачка твоя
стоит во дворе. Правильно?
– Ага, правильно, – подтвердил я и, промотав в уме все возможные
варианты непредсказуемых пакостей, несколько успокоился. Вчера Феликс был жив и
здоров, значит, звонок автоинспектора ничего общего с акцией не имеет. Ну а
остальное переживем – пусть даже тачку отберут за злостное уклонение от
техосмотра. Дон утрясет все проблемы мановением мизинца. Рассудив таким
образом, я опять подцепил ветчину и потащил ее ко рту.
– И это… – Стас несколько смутился. – Ну, мы с Милкой уйдем от тебя…
Щас вещи соберу, вот… подбросишь до ее хаты? А то шмоток много у нее – неудобно
на тачке…
– Тихо, тихо, тихо… – Я водрузил ветчину на место и потер уши –
показалось, что ослышался. – Ну-ка, ну-ка, еще разок и повнятнее.
– Мы от тебя уходим, – угрюмо повторил Стас, опустив взгляд. – Хата
у нас есть. Я молодой и здоровый, «капусты» на харчи срублю всяко-разно. Ну
вот. – Он неопределенно развел руками.
– Это ты так решил? – поинтересовался я, угрожающе сдвинув брови. –
Или надоумил кто?
– Я так решил. – Стас опасливо отодвинулся вместе со стулом. – А че?
Че такого?
– А ты меня спросил? – едко ухмыльнулся я. – Ты ее спросил? – Я
потыкал пальцем в сторону, где располагалась Милкина спальня. – Ты вообще кто
такой, парень? Да недавно тобой тут вообще не пахло! А тут – нате вам, явился
не запылился и давай распоряжаться! Ха! Деятель…
– Она все равно ничего не соображает, - тихо проговорил Стас и
шмыгнул носом. – А ты… Она тебе не нужна. Ты вон – с Оксанкой… Да и помимо
Оксанки у тебя еще есть – дома не ночуешь, а она вчерась звонила вечером.
– Кто звонила? Оксана? – переспросил я.
– Ага, она, – подтвердил Стас.
– И чего? Что ты ей сказал?
– Ну чего, чего… Сказал, что ты уехал куда-то. Я думал, она в курсе.
– А во сколько это было?
– Да где-то около двенадцати ночи…
– А как она отреагировала на твое сообщение о моем отсутствии?
– Ну как… Ну, сказала… Че ж она сказала… А, вот – сказала «а-ха!»,
раздельно так – «а-ха» – и швырнула трубку.
– Вот спасибо-хорошо! – Я задумчиво побарабанил пальцами по столу и
горько вымолвил: – Все, старик, кранздец моей спокойной жизни. Жизнь дала
трещину, денег осталось два чемодана… Оксана опять закатит скандал, ты чего-то
там тянешь… угу, угу…
– Да я че! – начал оправдываться Стас. – Просто жить на прикормке у
доброго дяди не приучены мы… Ну, ты классный, конечно, мужик, но понимаешь…
Милка тебе никто – вы уже скоко-то времени не живете, ага… Я тебе – тоже никто…
Хата к нас есть…
– Хорош чушь пороть! – спокойно оборвал я Стаса. – Милка мне никто!
Да она, если хочешь знать, неотъемлемая часть моего существования! Она – моя
половинка! Я за нее жизнь отдать готов, если потребуется…
Стас отвернулся и непримиримо скрестил руки на груди. В соответствии
с учением Хосе Сильвы сия поза свидетельствует о непреклонном стремлении
оппонента стоять на своем и никоим образом не соглашаться с любыми разумными
доводами, исходящими от противоположной стороны. Тупиковая ситуация. Она
разрешима лишь двумя способами: либо мощным радикальным давлением на оппонента,
либо заменой противоположной стороны на более импонирующую этому оппоненту
особь.
Так-так… Ну, калечить Милкиного братца в мои планы пока не входило –
а посему я решил избрать второй путь по Сильве и заодно попытаться разрешить
проблему с Оксаной.
– Вот что, – миролюбиво сказал я, ласково улыбнувшись надутому
Стасу. – Ты, конечно, волен поступать как сочтешь нужным, но… но ты особенно не
торопись, мой юный друг. Тебе же ведь без разницы, когда съезжать?
– Ну, в принципе, без разницы, – согласился Стас, несколько
расслабившись.
– Так вот, давай эту проблему оставим на послеобеда, – предложил я,
– до того момента как раз все прояснится. Идет?
– Ладно. – Стас придвинулся к столу, взял вилку и буднично сделал
резюме: – Раз так – то и похавать можно. – И начал ударно метать ветчину с
зеленым горошком и яичницу.
– Похавай, похавай, – согласился я. – А я пока пойду кое-куда
звякну. – И направился в спальню.
Набрав Оксанин номер, я дождался, когда она сонно ответит: «Ну кто
там еще?» (эта дамочка встает, как правило, не раньше одиннадцати), и быстро
протараторил, не дав ей раскрыть рот:
– У меня жуткие проблемы с Милкой и Стасом. Если не поможешь – мне
конец. Срочно приезжай, а то застрелюсь на фиг! Я тебя люблю, ты у меня – самая
желанная! – И моментально положил трубку, тут же вырубив автоответчик.
Выждав, когда иссякнет желание моей дамы выяснить, в чем дело (это
желание обернулось тремя сорокасекундными попытками дозвониться до меня), я
включил автоответчик и набрал номер Бо. Его автоответчик сообщил, что хозяина
нет, а если приспичило, можно оставить сообщение. Сообщение я оставлять не стал
– мне необходимо было личное общение с персоной. А поскольку персона могла
находиться минимум по трем десяткам адресов, я тяжело вздохнул и начал
методично названивать всем знакомым, так или иначе связанным с
жизнедеятельностью главы периферийной группировки. На восьмом или девятом
звонке выяснилось, что я, наконец, попал куда надо. Попросив пригласить Бо к
телефону, я дождался, когда в трубке раздастся его ритуальное сопение, и
сообщил:
– Это я. У меня проблемы.
– Ну, – в данном междометии я уловил некоторую озабоченность.
– да не настолько серьезные, можешь не беспокоиться, - успокоил я
Бо. – Просто, если тебе позвонит Оксана, скажи, что я вчера приехал к тебе
ориентировочно в десять вечера и всю ночь мы пьянствовали. Короче – ночевал у
тебя. Идет?
– Ну, – согласился Бо с заметным облегчением и нетрадиционно
добавил: – Как сам?
– Хреновато, братишка, – признался я. – Боюсь, что скоро мне
придется обратиться к тебе с более серьезными заморочками… Нет, я естественно
постараюсь все разрешить своими силами, но ты будь готов, если что… Ага?
– Ну, – беспечно бросил Бо. – Прорвемся. Все?
– Все. – подтвердил я. – До связи.
– Пока. – сказал Бо и положил трубку.
Заглянув на кухню, я обнаружил, что прожорливый Стас благополучно
аннулировал завтрак, приготовленный на двоих, и теперь мне предстоит еще разок
выступить в роли кока. Немного подумав, я решил отложить это дело до прибытия
психоаналитички, которая, будучи в хорошем настроении, могла бы, на мой взгляд,
приготовить великолепный завтрак.
Оксана прибыла минут через пятнадцать. Вид ее не предвещал ничего,
кроме семейного скандала. Резво подскочив к калитке, я принял озабоченное
выражение лица и разом выдал на-гора:
– Вчера я, дурачок, решил немного разрядиться у Бо – ну и остался у
него ночевать. А в это время придурок Стас такую штуку придумал – хочет съехать
от меня и Милку увести. Представляешь? Надо же – деятель! А кто будет за ней
следить-ухажиать? Ему ж придется только на одну няньку круглосуточно пахать.
Вот такие вот пироги. Помогай, солнышко…
На прелестном личике моей подружки несколько секунд явно
прослеживалась борьба эмоций. Наконец профессиональный аспект возобладал, и
Оксана, порывисто вздохнув, распорядилась:
– Ладно, разберемся. Давай этого… на кухню. И оставь нас одних.
Профилактика длилась около двадцати минут. Я за это время успел
вздремнуть в прихожей под монотонное бормотание Оксаны и «бу-бу» Стаса – совсем
как в прошлый раз, по прибытии Милкиного братца в наш город. Проснувшись, я
обнаружил, что Оксана и Стас стоят рядом и улыбаются, глядя за мной.
– Храпишь, братан, – сообщил мне Стас. –Нос сломан?
– Ага, еще до рождения, – хрипло пробормотал я и поинтересовался: -
Результат?
– Будет жить, – утешила психоаналитичка. – Пока будет. Через
недельку-другую будет продумывать варианты с устройством на работу. У моего
мужа в фирме наверняка найдется непыльная работенка для такого здоровяка. –
Оксана кокетливо стрельнула в сторону Стаса глазками – он зарделся аки маков
цвет.
– Но-но! – недовольно воскликнул я. – Ты мне это брось – кокетство
свое. В другом месте будешь кокетничать, а тут вам не здесь!
– А это специфика работы. – отпарировала Оксана и кивнула в
направлении моей спальни: – Пошли-ка уединимся – разговор есть.
О! Интересная мысль! Насчет уединиться в спальне я никогда не прочь,
особенно если речь идет о прекрасной даме, долго и упорно не отвечающей мне
взаимностью по одной только ей понятной причине.
– Но-но, парниша! – угрожающе воскликнула моя фурия, когда мы
оказались в спальне и я без обиняков стремительно сграбастал ее в охапку. –
Дистанцию соблюдай!
– Не понял! – обиделся я. – Кого в спальню звали?
– А я что – сказала, что мы тут будем совокупляться?! – с деланным
недоумением воскликнула Оксана. – Или у тебя действительно фуй в голове, как
говорит твой друг Бо? Если это так, тебе надо экстренно лечиться, мой мальчик!
– Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, – медленно
проговорил я, приняв каменное выражение лица. – Мне не нравится, как ты вообще
со мной обращаешься. Давай в конце концов определимся в степени близости наших
отношений. Ты меня мучаешь, Оксана, неужели ты этого не видишь? Или это тебе
доставляет удовольствие? Мужчина и женщина встречаются для того, чтобы
доставлять друг другу радость. Для чего встречаемся мы?
– Все, все, все, птичка моя! – ласково прощебетала Оксана, мгновенно
поменяв тон. – Не надо так напрягаться – головка бо-бо будет! Разве я против?
Давай определимся. Сегодня я приглашаю тебя к себе на ночь – мой сохатый укатил
по делам в Самару. Вот и определимся там – не спеша, вдумчиво… во всех позах…
Я кисло улыбнулся – вот как интересно получается! Оказывается,
достаточно принять суицидопредрасположенный вид, как психоаналитичка тут же
идет на попятную. До сих пор я в таких случаях нервничал, ругался и пытался
нахрапом осуществить свои незамысловатые намерения – как правило, это веселило
мою мегеру и она оставляла меня пребывать в самом скверном расположении духа,
стремительно удаляясь восвояси. В настоящий момент так ловко у меня вышло все
не из-за прирожденных актерских способностей. Я страшно устал сегодняшней
ночью. После таких ночей я обычно напиваюсь до изумления и веду себя крайне
неприлично. Когда это случается раз в квартал – ничего страшного, терпеть
можно. Хотя, как мне кажется, со временем я сделаюсь полноценным неврастеником
– даже если и делать это по разу в квартал. А тут – представьте себе – три раза
за две недели. Не многовато ли?
Так вот, я страшно устал, при виде Оксаны кратко воспламенился
тлеющей искоркой вожделения – эта фурия может воспламенить даже совершенно
негорючий состав, – а когда встретил сопротивление – мгновенно утух. Спать.
Сейчас мне хотелось только спать – ничего более не желала моя натруженная
нервная система.
– Это что за новости? – Оксана по-своему истолковала отсутствие
дикого энтузиазма в моем угасающем взоре. – Ты чем занимался ночью?
– Всю ночь пьянствовал с Бо и Коржиком, – вяло сообщил я и зевнул во
весь рот. – Теперь хочу спать. Я страшно рад, что мы проведем сегодняшнюю ночь
вдвоем, сердечко мое. Но сейчас…
– Да-а-а-а уж, – озабоченно протянула Оксана. – Я тебя упустила.
Извини – что-то в этом плане я дала маху! Ну ничего – сегодня вечером мы
расставим все точки над «i» . Сегодня…
– Ты мне что-то хотела сказать? – невежливо перебил я свою
собеседницу и прямо в одежде завалился на кровать, показывая всем своим видом,
что готов немедленно отойти ко сну. Такие штуки в присутствии дамы сердца я
ранее не делал никогда – совсем распоясался! Чтоб средь бела дня, да при виде
великолепных грудей, да прелестной попки и чувственного рта я завалился спать –
да ни в жизнь! Вот если со всем этим эротическим комплексом да под одеяло – это
я понимаю!
– Ай-я-яй! – обескураженно пробормотала Оксана и присела на край
кровати. – Хочешь, я сейчас тебе… а?
– Не-а! – Я страшно зевнул, едва не вывихнув челюсть, и вяло махнул
рукой, отвергая дар: – Уже все, май дарлинг. Уже уехал на ручной дрезине – как
ты советовала. Так что ты там хотела сказать? Давай быстрее!
– Стас кое в чем прав, мальчик мой, – обиженно заявила Оксана. –
Тебе надо расстаться с Милкой. Как это не прискорбно, но придется.
– Мстишь за отсутствие алчного желания? – поинтересовался я,
поудобнее укладываясь на правый бок. – Не мсти – вечером реабилитируюсь.
– Нет. – Оксана пожала плечами и грустно вздохнула. – Тут наши
отношения не при чем – это объективные факторы. Тебе придется расстаться с
Милкой хотя бы потому, что она вскоре пойдет на поправку и ты пожелаешь жить с
ней как с женщиной…
– А тут ты, да? – проникновенно закончил я. – И мне предстоит делать
выбор между двумя дорогими моему сердцу дамами, отчего моя легкоранимая душа
будет страшно страдать! О-о-о…
– Придурок, – констатировала Оксана и для убедительности покрутила
указательным пальцем у виска. – Я тебе серьезные вещи говорю, а ты
прикалываешься. Может, выспишься, потом поговорим?
– Не-а, давай сейчас, – решительно заявил я, с трудом подавив
очередной зевок. – Только в доступной форме, без психоаналитических выкидонов.
– Милка никогда не сможет спать с тобой, - Оксана сожалеюще развела
руками, – более того, живя рядом с тобой, она будет чувствовать себя крайне
дискомфортно, что может свести на нет реабилитационный курс и вновь обострить
заболевание.
– Страху нагоняешь? – неуверенно предположил я.
– Ничего подобного, – возразила Оксана. – Я была бы рада, если бы
вдруг оказалось, что я ошибаюсь, но… но в сознании этой девочки ты всегда
будешь ассоциироваться с той трагедией, которая с ней произошла. Она… она будет
неразрывно связывать тебя и тех подонков, потому что…
– Ну чего ты несешь, а?! – возмущенно воскликнул я. – Ты же
прекрасно знаешь, как было дело! Нету их, нету – не с кем ассоциировать! Она
уже давно про них забыла…
Оксана смущенно замолчала и отвела взгляд. Я озарился мрачным
предчувствием, что психоаналитичка вовсе не нагоняет страху, а дает мне верный
прогноз, основанный на всестороннем анализе заболевания моей маленькой женщины.
Говоря Стасу, что о заваленных мной гоблинах, изнасиловавших Милку, знаем
только я и Милка, я несколько кривил душой. Естественно, я рассказал об этом
Оксане! Иначе как она могла бы заниматься с Милкой, не зная всех подробностей и
причин? И потом – мне нужно было как-то реабилитироваться перед своей совестью.
Близкий человек должен был знать, что я отомстил подонкам, совершившим ЭТО. Что
я не тварь дрожащая, а право имею… Так вот, Оксана неоднократно туманно
намекала на грядущие осложнения в наших с Милкой отношениях в связи с
обстоятельствами трагедии. Особенно ей не нравился портрет Тимура, лоб которого
Милка метила моим шрамом. Намекала она, намекала! Но в конкретной форме
обозначила эти осложнения лишь сейчас…
– Она всегда будет бояться тебя, - тихо сказала Оксана. – Она не
сможет спокойно спать, зная, что ты находишься в соседней комнате. Спать в
одной комнате с тобой – а тем паче в одной постели – она не сможет никогда.
Ваша жизнь превратится в пытку. Ее подсознание будет постоянно кричать ей, что
ты – тот самый человек, из-за которого с ней случилось это. Мало того – это же
подсознание будет кричать ей о том, что ты – тот самый человек, который знает,
что с ней случилось это; который присутствовал при этом; который… который убил
на ее глазах…
– Который вообще конченая сволочь и дегенерат, - тоскливо закончил
я. – Который, будучи в жопу пьяным, оттарабанил ее в период болезни, после чего
болезнь обострилась!
– Я этого не говорила. – Оксана покраснела и отвернулась. – В
принципе, конечно, но… Эм-м-м… в общем, этот эпизод может сгладиться со
временем.
– Я очень надеюсь, что ты ошибаешься в своих прогнозах, радость моя,
- сказал я, усилием воли отгоняя смертную тоску, пожелавшую захлестнуть горло
слезливой петлей. – ведь для разных типов больных характерно свое, особое
течение заболевания. Так? Медицина частенько ошибается! А есть такие, которые
вообще опровергают все устоявшиеся постулаты: вои, Порфирий Иванов, например,
или этот… как там его – ну, академик Никитин…
– Дай бог, чтобы я ошибалась, – согласилась Оксана, вставая и
направляясь к двери. – В принципе, если у вас все получится по-иному, я буду
очень рада. Мы с тобой останемся хорошими друзьями – это я тебе гарантирую. Так
что – пока спи спокойно, не насилуй себя тягостными измышлениями
околосуицидного характера. Всему, как говорится, свое время – когда она
окончательно пойдет на поправку, тогда и посмотрим… Только избави тебя боже
форсировать события!
– В смысле? – встрепенулся я, уже почти убаюканный ровным звучанием
мягкого психоаналитического голоса.
– Никогда не отпускай няню на ночь, если я не ночую у тебя, - твердо
произнесла Оксана. – И не вздумай в ночное время заходить в комнату Милки, если
она находится там одна. Ты понял меня?
– Понял, – обескураженно произнес я. – Я и так никогда…
– Ну вот и молодец! – прервала меня Оксана. – Продолжай далее в том
же духе – и тогда мы еще посмотрим, как оно обернется. До вечера – я позвоню
после восьми! – Она послала мне воздушный поцелуй и удалилась, закрыв за собой
дверь…
Проснувшись, я обнаружил, что стрелки настенных ходиков фиксируют
три часа пополудни, и почувствовал, что во мне настойчиво шевелится могучий
зверь со всеми присущими ему первобытными инстинктами: желанием жить на всю
катушку, жрать все подряд и размножаться с первой, кто под руку подвернется. Я
мгновенно вспомнил, что ел аж вчера вечером, всю неделю жил кое-как, через раз,
а размножался целую вечность назад – в понедельник.
– У-у-у-у-р-р-р, – кровожадно зарычал я, проанализировав весь
комплекс одолевающих меня желаний, и вскочил с кровати, решив погасить две
основные составляющие этого комплекса, а именно: желание размножаться и жрать.
– Вот щас пойду под душ и слегонца проананирую, – пообещав я,
обнаружив своего стойкого солдатика во встопорщенном состоянии. – А что ж –
пока до психоаналитички доберемся, ты у нас так и будешь вытарчивать? Нет, так
не годится! А потом уже можно и пожрать! – После чего со спокойной совестью
направился к двери. Не тут-то было!
Телефон будто сидел в засаде, поджидая когда я попытаюсь покинуть
спальню. Едва я коснулся дверной ручки, он призывно затрезвонил.
– Ах ты скотобаза! – воскликнул я и показала телефону кукиш.
Любопытство, однако, оказалось сильнее всех инстинктов – не дослушав окончания
предложения автоответчика, я подошел и снял трубку.
– Бакланова хачу! – раздался в трубке грубый мужской голос с
заметным кавказским акцентом.
Я обмер – события давно минувших дней внезапно с отчетливой ясностью
встали перед глазами, а в голове кто-то тоскливо крикнул: «Началось!» Неужели
все по новой? Гоблины-кровники, тайная война, бессонные ночи и хронический
переизбыток адреналина в крови…
– Кто… кто это? – прохрипел я, опустив взгляд и обнаружив, что
первобытная эрекция, которой, казалось, никогда не будет конца, неожиданно
самопроизвольно исчезла.
– Это я, мой офицерик! Тута возле будки какой-то хачек торчит – так
я его попросила попросить, что, значить, попросили тебя – для конспирации. Я
молодец?
Я со стоном выдохнул и сполз на пол. Это была Ольга – губернаторова
супруга и секс-машина многофункционального использования. Продышавшись, я выдал
ей по первое число за склонность к конспирации, сообщил, что она имеет вполне
реальный шанс своими дурацкими шутками сделать из меня полноценного импотента,
и в конечном итоге поинтересовался, по какому поводу звонок.
– Тебя хочу, - с придыханием сообщила Ольга. – Прям здеся, прям щас
– о-о-о-о! Золотой ты мой, нецелованный.
От последнего эпитета я чуть не поперхнулся и ядовито
поинтересовался, собираясь отбрить эту ходячую похоть самым жестким образом:
– Что – твой сохатый тоже укатил? На заседание Госдумы или с телками
за город?
– А чей еще сохатый укатил? – живо отреагировала Ольга. – Тебя что –
уже кто-то зацепил на сегодня? Почему ты говоришь «тоже укатил», а?
– Никто меня не зацепил! – лениво обиделся я, подивившись недетской
сообразительности первой леди области. – Я, между прочим, не вещь! Просто книгу
тут читаю – как раз аналогичный случай описывается…
– Книги читать вредно, – компетентно заявила Ольга. – Зрение тупеет.
– Что тупеет? Удивился я.
– Зрение, зрение, – повторила Ольга и вдруг, без перехода, будто
тренировалась полгода на «горячей линии», жарко зашептала в трубку эротическим
голосом: – Я тебя покусаю за ухи, а потом погрызу зубками зад головы – у тебя
дрожь по мурашкам пойдет! Потома я буду тебе грызть затылок – ласково и нежно.
О-о-о-о! Потома я буду покусать тебе спину, а сией – туда-сюда по попке… – И в
таком вот ракусе, напористо и без перерыва, – минуты три. Перспектива,
согласитесь, весьма заманчивая, хотя и несколько расплывчатая из-за
особенностей губернаторшиного диалекта. К концу первой минуты «горячей линии» я
заметил, что давешняя эрекция возвращается помимо моей воли. К завершению
третьей минуты я чувствовал, что готов немедля бежать в цепкие лапы этого
эротического чудовища и немилосердно эксплуатировать его во всех позах, дико
крича и подвывая от переполнявшей меня страсти.
Раци
...Закладка в соц.сетях
