Жанр: Электронное издание
profkill
... Представляешь? Когда начали там всех подряд спрашивать, одна бабка
сказала, что видела, как подъезжал мужик на «Ниве» и покупал бабу. Потом она –
эта бабка – ушла и, чего дальше было, не знает. Но мужик, как она говорит, был
городской, она его описала – лет, говорит, тридцать, симпатичный, крепенький
такой… ага… Врубаешься?
– Короче, по всем статьям походит на меня, – вяло констатировал я.
– И «Нива» у меня есть, и лет мне – тридцать, и крепенький я… Да?
– Ну, получается, – несколько смущенно признал бригадир. – Мы ж
потом что – подняли гаишные учеты, отобрали все «Нивы», что в городе есть,
отбросили тех, что моложе и старше, – ну, владельцев, значит, ага… Получилось
не так уж и много – всего-то сорок три человечка. Вполне доступно для шмона.
Врубаешься?
– Ага, врубаюсь, – подтвердил я и развил теорию бригадира: – Потом
вы повезли бабке все фоторожи этих владельцев «Нив» на опознание – так?
– Повезли – а как же, – порадовался Протас моей понятливости. – Токо
тута одна заморочка получилась – бабка больно старая. Номер, сука, запомнить не
смогла, хотя машину сильно осматривала, как с магазина шла, – сама сказала,
ага… Ну и по фотографии – тоже, говорит, узнать не могу. Ей, бля, значит,
живого привези, чтобы он подвигался, поговорил, походил пред ею…
– Ну и что вы? – поинтересовался я. – Всех сорока трех ей будете
возить?
– Ну конечно, будем, – как нечто само собой разумеющееся произнес
бригадир. – Естестесно, будем. Уже двенадцать человек привезли – не опознала,
сучка. Ну – тем больше шансов, что действительно опознает.
– Я, значит, тринадцатый, – спокойно констатировал я. – Несчастливое
число, Витек! Вот не повезло!
– Ну, так получилось. – Бригадир развел руками. – Но с тобой в
принципе все ясно…
– А как вы увязали того покупателя на «Ниве» с резиновой бабой на
шоссе? – встрепенулся я. – Или тоже – только догадки?
– Обижаешь, начальник! – прогудел бригадир. – Догадки! Ха! Эксперты
определили, что баба на шоссе – как раз с того магазина, где двинул кони
продавец. Врубаешься? И это еще не все! – Бригадир с торжеством во взоре
погрозил мне пальцем. – Я поехал в клинику и спрашиваю пахана – а не было ли
там где-нибудь поблизости – ну, перед этим самым – на шоссе какой-нибудь
«Нивы»? и он мне глазами как начал лупать – было!!! Врубаешься? Я говорю –
впереди ехала или как? Начал лупать – впереди!!! А ты говоришь…
Я почувствовал себя примерно так же, как два года назад, когда
ПРОФЗОЮЗ, шантажируя меня при вербовке, продемонстрировал заснятый на
видеопленку сюжет, где я укокошиваю бандитского банкира – Макса Берковича. Ай
да бригадир! Сработал не хуже следственной бригады по особо важным делам.
Теперь только осталось свозить меня опознание – и если бабка уверенно
подтвердит, что я – именно тот, что покупал бабу в секс-шопе, когда она
выбирала подарок для внучека, можно передавать материалы дела в суд – следствие
закончено… Хотя какой там, в задницу, суд! Суду бы еще нужно было доказывать,
что это именно я пристроил бабу на шоссе. А Протасу ничего доказывать не надо –
шлепнет прямо там, на бабкином дворе, пописает на мой быстро остывающий труп и
поедет себе обратно…
– Да, кстати! – встрепенулся я. – А цвет? Бабка что сказала насчет
цвета этой самой «Нивы»?
– Ничего не сказала, – сожалеюще признался Протас. – Она, сука,
наверное, дальтоник, бля! Все видит как в черно-белом телевизоре. А то бы мы,
естессно, быстрее нашли того вахлака – сам понимаешь…
– Ну и что со мной собираешься делать? – несколько насмешливо
поинтересовался я, моля своего киллеровского бога, чтобы бригадир свалял
дурака, проявив великодушие. – В расход выведешь или как?
– Ха – шутник ты, однако, братуха! – весело оскалился Протас и тут
же посерьезнел. – Давай так – я тебя, конечно, уважаю, Дона – тоже, но… Давай,
значит, чтоб не было иксесов между нами, прокатимся в эту… м-м-м… в Утту
долбаную. Покажем, значит, тебя бабульке, для очистки совести, - и обратно.
Согласен?
Вопрос был, согласитесь, совершенно некчемный. Естественно, я был
очень даже не согласен ехать в эту «долбаную Утту», но выбора у меня не было.
Сослаться на занятость и попросить отложить опознание? Слишком подозрительно –
хорошее отношение Протаса, завоеванное мной ценой отшибленного плеча и
получасовой нервотрепки, могло принять обратную полярность, и в результате меня
повезли бы в эту Утту уже со связанными руками, а то и вообще в багажнике –
неудобно там. Да и руки мне очень скоро понадобятся – в зависимости от
результатов опознания. Так что не буду испытывать судьбу – сегодня, судя по
всему, ее очередь пробовать меня на зуб – а крепкий ли орешек?
– Ну, естественно, согласен, Витек! – широко улыбнулся я. – Для тебя
– все, что хочешь, в любое время.
– Вот это я люблю! – обрадовался Протас. – Давай – рулим к бабке! –
крикнул он, высунувшись в окошко, и приближенные попрыгали согласно расчету по
тачкам…
Спустя двадцать минут мы притормозили у небольшого домика на краю
Утты – подобие забора из всякого хлама, перевязанного алюминиевой проволокой,
огораживало маленький дворик, в котором, у колодца, что-то стирала в деревянном
корыте старая бабка в замызганном переднике.
– Значится, так. Щас вы трое встанете рядом, а он – посреди вас, -
скомандовал Протас своей братии, выбираясь из машины. – Для чистоты
эксперимента…
Кареглазый, Митяй и водила «99-й» встали рядом – я протиснулся между
ними и замер, избегая смотреть на бабку, которая, заметив наше появление,
неспешно затрусила к выходу со двора.
– Здорово, Григорьевна! – крикнул бригадир, приближаясь к калитке и
на ходу таща из кармана рубашки сотенную купюру. – Ну-кась – поработай во благо
трудового народа.
Процедура опознания, судя по всему, была наработана до автоматизма –
Григорьевна ухватила протянутую купюру, упрятала ее в передник, озаряясь
рассеянной улыбкой, и, подойдя к нашей шеренге, встала боком, метрах в пяти,
уставясь на нас одним глазом.
Я замер, лихорадочно прогоняя очередной вариант предстоящих
объяснялок, который может понадобиться, буде бабулька меня опознает.
– Так – этих видала, – запросто сказала бабка, потыкав пальцем в
сторону бригадировых подручных. – А вот его – не видала, - палец бабки
остановился на мне. – Значить – это он, убивец окаянный!
Я возмущенно фыркнул и негодующе всплеснул руками, показывая свое
отношение к такому домоделанному способу опознания. Бригадир смутился – видимо,
он не рассчитывал на такой результат.
– Как же так, Григорьевна! – недовольно воскликнул Протас. – Что
значит – «не видала»? Так это он или не он?
– Ну, ты этих уже привозил скоко-то раз. – Бабка вновь потыкала в
сторону бригадировых подручных. – Я их запомнила. А этого не привозил. Чего не
ясно?
– Ну так я тебе уже двенадцать раз привозил других – из города, – не
сдавался бригадир. – Ты же их не опознала?
– Так те не похожи были. – сказала бабка. – Вот и не опознала.
– А этот похож? – насторожился Протас.
– Да вроде похож. – Бабка с сомнением уставилась на меня. – Старая я
– вижу нехорошо. Вроде похож, а так – как знать…
– Так он или не он?! – теряя терпение, воскликнул бригадир. – Ты,
бабка, мне точно говори – а то смотри, доиграешься!
– А со слухом у тебя как? – вдруг шепотом спросил кареглазый,
стоявший рядом со мной.
– Слышу хорошо! – встрепенулась бабка. – Очень даже хорошо! Вон – по
телику говорят, которые плохо видят, они, значить, слышать должны хорошо. Вот и
я так. Одначе было дело, с Семеновной мы…
– Хорош болтать, Григорьевна! – оборвал старуху бригадир и остро
глянул на меня – что-то мне его взгляд не понравился – не так он глядел пять
минут назад!
– Ну-ка, Григорьевна, отвернись от них, – распорядился Протас. Бабка
отвернулась, недоуменно пожимая плечами.
– Так-так… - Бригадир на секунду задумался, затем приказал,
обращаясь к нам: – А теперь давай – по очереди: спокойно так, не спеша
спрашивайте: «Покажите мне, пожалуйста, это изделие» – по три раза. Спросил –
пауза, потом опять спросил – снова пауза – и так, по очереди, каждый. А ты,
Григорьевна, слушай внимательно. Поехали!
Первым начал водила с татуированными запястьями. Пока он произносил
указанные бригадиром фразы, я проклинал себя за тугоумие. Вот идиот! Такой
промах… Тогда я почему-то не принял в расчет эту самую Григорьевну – лишь
зафиксировал ее присутствие. А надо было принимать! А еще, кретин недоделанный,
решил, что бабушенция туговата на ухо. Да, она не делала попыток прислушаться к
разговору – как это обычно делают все бабки, с любопытством поворачивая ухо и
вытягивая шею. Она поэтому и не вытягивала шею – не надо ей это было делать! И
так все слышит – вон, даже шепот с расстояния в пять метров…
– Давай, твоя очередь, – подтолкнул меня кареглазый.
– Пожалуйста, покажите мне это изделие, – прокашлявшись, произнес я.
– Это он! – уверенно крикнула бабка, резво поворачиваясь и тыча
пальцем в мою сторону. – Клянусь богом – он! Хоть ухандокай меня здеся, точно
тебе говорю – он!
– Ну спасибо-хорошо! – довольно размеренно продекламировал я – все
эмоции уже давно перегорели в огне внутренних треволнений, сейчас это
получилось, как надо, – с издевкой, насмешливо, уверенно…
– Что скажешь? – задумчиво спросил меня бригадир, сделав бабке знак,
что она может идти.
– А что сказать? – Я смущенно пожал плечами. – Я действительно в тот
день покупал в этом магазине резиновую бабу. Вот…
– Что?! – очень тихо переспросил бригадир. – Ну-ка, ну-ка, еще разок
и повнятнее!
– У меня эту бабу буквально спустя полчаса после того, как я ее
купил, украли! – быстренько объяснил я. – Врубаешься? Я купил ее, поехал до
ближайшей лесополосы и спрятался среди деревьев – ну, опробовать хотел! Потом
положил ее в тачку и отошел похезать. Вернулся через пять минут – нету! И
куртку с бабками сперли. Вот так…
Бригадир с минуту сверлил меня своими водянистыми глазами – во взоре
его я читал страшные сомнения.
– Ну, для чего тебе баба-то была? На хера ты ее купил?
– А-а-а, вон что! – облегчением вздохнул я. – Ну так ясно для чего –
ха! Ты думаешь, для чего этих баб продают?
– Чтобы трахать? – уточнил бригадир. – А что ж с настоящими – ты
это, ну не того, а?
– Понимаешь – у меня с этим проблемы, – смущенно пояснил я. – У меня
из-за этого и жена-то ушла – давно это было. Вот я с тех пор как ни попробую с
настоящей – ничего не получается… Ну, я и купил ее – думал, попробую, как это
будет – может, потренируюсь маленько, потом и с настоящими дело пойдет. В а
городе – сам понимаешь, меня каждая собака знает. Вот я и поехал в этот
долбаный поселок, чтобы никто не догадался. Знал бы – ни в жизнь сюда не
сунулся, лучше бы с дунькой кулаковой развлекался! Видишь, как оно обернулось…
– Сп…дили, говоришь? – с сомнением произнес бригадир.
– Точно, так оно и было! – искренне глядя ему в глаза, подтвердил я.
– Обзовись, – потребовал Протас, выставив на меня обличающий перст.
– Век воли не видать! – воодушевленно воскликнул я, прикусывая
большой палец и чиркая им по горлу. – Бля буду! – Я видел, так делают блатные,
когда от них требуют подтверждения правдивости сказанного.
– Верю, – проникновенно сообщил бригадир. – Ты настоящий мужик. Я
хочу с тобой дружить. Знаешь, что будет, если мы будем дружить?
– Знаю, – подтвердил я, представив, как меня на каждом углу будет
отлавливать кировская братва, орать приветствие и бросаться для объятий и
лобызаний.
– Ни хера ты не знаешь! – пренебрежительно махнул рукой Протас. –
Если ты будешь со мной дружить, значит, все твои проблемы – мои проблемы. Ни
одна падла тебя пальцем тронуть не посмеет! И эту, педерастию твою, мы ее тоже
одолеем!
– Кого одолеем? – удивился я.
– Ну как там твое расстройство называется?
– Избирательная сексуальная фобия, - брякнул я первое, что в голову
взбрело, и поправил бригадира: - К педерастии это не имеет никакого отношения,
так что…
– Вот и хобию твою – тоже одолеем, - воодушевленно сверкнул глазами
Протас. – Наведу я тебе кучу малолеток, значит, и отсосать все подряд заставлю
– твоя хобия и повылетает на хер – не надо будет никаких резиновых баб, значит…
Но! – Бригадир многозначительно поднял вверх палец, акцентируя мое внимание. –
Но! Для того, чтобы дружить, значит, давай сразу расставим все точки над «и»
кратким… Чтобы, типа того, не было между нами недомолвок и прочих иксесов.
Врубаешься?
Я отрицательно помотал головой и продолжал изображать легкую обиду
за «педерастию». Этот простой до тошноты парниша с пролетарским диалектом был
раз в десять хитрее, чем хотел казаться, - и это мне здорово не нравилось.
– Короче, поедем в одно местечко, ширнемся там одной дурой, -
продолжил бригадир. – Тута недалеко – в пригороде, при заезде. А потом
разъедемся по делам. Идет?
– Чем ширнемся? – спросил я, чувствуя, как каменеет низ живота.
– Да хер его знает! – продолжал валять дурака Протас. –
Пентонал-ментонал, или как там еще… короче – она не вредная, последствий не
будет. У меня хороший знакомый, значит, там живет – вот я к нему иногда
обращаюсь… Ну, врач он. Ширнет тебя этой штукой, и ты, значит, все как есть
расскажешь. Против этой штуки уже не соврешь. Тогда мы будем с тобой без
оглядки дружить. Я слышал, у тебя заморочки с центровиками – разберемся, не хер
делать! Но сначала ширнемся. Идет?
– Идет, Витек, для тебя – все, что хочешь! – бодро согласился я,
ощущая, как отчаянно крутятся шестеренки в моем аналитическом устройстве,
которое пытается нащупать приемлемый выход из этой тупиковой ситуации.
– Вот это я люблю! – обрадовался Протас и крикнул своей гвардии: -
По коням! – От удовольствия он даже прищурился, как кот, почуявший перспективу
ополовинить втихаря литровую банку сметаны. А я, усаживаясь на заднее сиденье
«трехсотого», ничего, кроме сочувствия к самому себе, не испытывал. Потому что
шестеренки в моем аналитическом устройстве уже застыли в мертвой точке –
единственно верное решение проблемы было найдено. Я нарвался на ситуацию,
которая в анналах ПРОФСОЮЗА именуется кодом «999». Если ты звонишь по
промежуточному телефону и, назвав район своего местонахождения, произносишь эти
три цифры, к тебе в экстренном порядке выдвигается усиленная бригада
ликвидаторов. Потому что «999» – это не просто провал или срыв акции. Это
утечка информации с тенденцией к лавинообразному разрастанию. И все, кто имеет
касательство к этой утекшей информации, подлежат немедленному уничтожению. А
поскольку вызвать бригаду ликвидаторов у меня не было времени, мне предстояло в
ближайший час заняться делом, от которого я уже давно отвык и привыкать не
хотел бы ни под каким соусом. Мне предстояло заняться индивидуальными боевыми
действиями в нетипичных условиях против преобладающего по численности и
вооружению противника. Иными словами, я должен был завалить Протаса с его
бандой, а также того несчастного врача, что должен был мне колоть пентонал, и
всех, кто окажется в этот момент в его жилище…
Глава 11
Злой доктор-пентональщик, которому предстояло вколоть мне
«сыворотку правды», проживал в том же районе частного сектора, что и ваш
покорный слуга, - на соседней улице. Когда мы подъехали к его небольшому
особнячку, у меня уже созрел план предстоящих действий, основанный на довольно
твердом знании особенностей расположения докторского хауса. Мне доводилось
неоднократно бывать здесь в отрочестве – пентональщик являлся нашим участковым
терапевтом и пользовал всех подряд, кто проживал неподалеку.
– Так вот ты какой, северный олень! – пробормотал я, высаживаясь у
докторской калитки. – А я и не знал, что ты такими штучками балуешься!
– Чего? – переспросил бригадир, вылезая вместе со мной и делая своей
гвардии знак, чтобы подождали в машинах.
– Да так, – слегка приободрился я, обрадованный тем, что Протас
значительно облегчил мне задачу, оставив войско на улице. – Знаю я этого
докторишку. Это наш участковый терапевт.
– А, вон что. Ну, теперь он не ваш, – безапелляционно заявил
бригадир. – Теперь он – мой терапевт. Пошли. – Он хозяйским жестом предложил
мне следовать впереди себя.
Пригнув голову, я медленно пошел к калитке. Молодец Протас – не
желает держать «кореша» за спиной. Одно движение руки – и взведенный «АПС»
будет нацелен мне в голову. В том, что оружие бригадира на боевом взводе, я
имел возможность убедиться, когда он передавал свои стволы на временное
хранение Митяю. Значит, надо максимально сократить дистанцию, когда попадем в
зону досягаемости подручных предметов, годных для производства черепно-мозговых
травм с летальным исходом. Если только предметы те на месте – время-то прошло
ой-е-ей сколько!
– Здорово, Федорыч! Как здоровье? – приветливо вскинул я руку,
заметив выползшего на крылечко одутловатого плешогана, приложившего к бровям
ладонь и пристально разглядывавшего нас выцветшими близорукими глазами. Пожевав
губами, врач оживился – узнал, бедолага, стародавнего клиента!
– А-а-а-а, Эммануил! Вскрытие покажет! – проскрипел он, лживо
улыбаясь. – Давненько к старику не заглядывал, давненько. Батька твой, царствие
небесное, бывалоче, как что – так сразу: «Леонид Федорыч, помогай!». А как
состарился доктор – так никто и носа не кажет! Позабыли бедного эскулапа!
– Эммануил? – удивился Протас, закрывая за собой калитку.
– Это имя мое, – неохотно признался я. – Бак – это погоняло.
– Ха! Вот это имечко ты себе выбрал! – обрадовался бригадир. –
Попроще ничего не мог отыскать?
– Это не я, – сокрушенно вздохнул я. – Это предки.
– Федорыч, дело есть, – не делая попытки обогнуть меня, с места
сказал Протас. – Надо вкатить хитрый укол моему корешу. По уговору!
– Эммануилу, что ли? – уточнил врач с некоторым удивлением в голосе.
Я внутренне взмолился – ну давай, возмутись, сорви этот дурацкий
эксперимент, доктор! И тогда мне не придется заниматься кровавой работой у тебя
в доме. Ведь ты же помнишь меня ребенком, Федорыч!
– Эммануилу, Эммануилу, – подтвердил бригадир, с видимым
удовольствием обыгрывая мое неудобоупотребимое имя.
– Запросто! – согласился доктор, лениво зевнув, и направился в дом.
«Вот сволота! – с ненавистью подумал я. – И не икнулось тебе,
жиробас херов!»
Поднявшись по ступенькам, мы оказались на обширной застекленной
веранде, где я чуть не испустил крик радости. Здесь стоял бильярдный стол –
доктор и его собутыльники все летние вечера коротали, перемещаясь с кием вокруг
него, азартно гоняя шары. По всей видимости, дела у «бедного эскулапа» шли
совсем недурственно: стол был новый, выполненный из красного дерева, с
лакированными ногами и ярко-зеленым бархатом. Тут же, на столе, лежали два
великолепных кия: длиннющие произведения искусства с резными костяными
рукоятками, увенчанными массивными серебряными набалдашниками.
– Да ты, никак, разбогател, Леонид Федорович! – восхищенно
воскликнул я, оказавшись возле стола и осторожно беря в руки кий. – Серебро?
– А то! – довольно осклабился доктор, резко тормозя и разворачиваясь
ко мне. – На старости лет вот позволил себе такую роскошь – для услады сердца…
А все благодаря Витеньке. – Врач потыкал короткопалой ладонью в сторону
Протаса, который остановился, дыша мне в затылок, – тоже рассматривал изделие.
– Кой-какую работенку периодически мне подкидывает, – пояснил
доктор. – И, естественно, платит за это…
Бац!!! – плавно развернувшись, я со всего маху зарядил рукояткой кия
Протасу в висок. Набалдашник, тупо чмокнув, впился в кость – брызнула кровь,
кий лопнул, явив вживленный в дерево металлический прут. Протас рухнул на пол,
орошая домотканый ковер алыми каплями крови.
22, 23, 24, 25 – про себя посчитал я, пригнувшись к поверженному и
держа два пальца на шейной артерии. Хорош! Летальный исход зафиксирован – даже
столь живучие товарищи, как господа Снеговы, после такого удара вряд ли
способны выкарабкаться из долины Смерти.
– Э-э-э-э, – захрипел пришедший в себя доктор, выпучив свои
заплывшие глазки. – Ты-ы-ы-ы-ы… А?
– Есть кто-нибудь в доме? – деловито осведомился я, перешагнув через
тело бригадира и прильнув к огромному окну.
– Никого! Никого нет! – испуганно пробормотал доктор. – Жена на
работе, дочь – с подругами где-то на улице.
– Очень приятно. – Я отвернулся от окна – никто не делал попытки
войти во двор с улицы, все шло по запланированному сценарию.
– Извини, Федорыч, так надо, - сожалеюще произнес я и для успокоения
совести спросил: – Скольким ты пентонал колол?
– За последние два года – сотни полторы будет, - подобострастно
сообщил доктор.
– И что говорили? – поинтересовался я.
– Разное. – доктор пожал плечами, – кто про что… В основном – где
бабки спрятаны или счета – ну, на предъявителя… ага… вот. – Он заискивающе
уставился на меня и проблеял: – Я никому не скажу, что ты его укокошил – можешь
мне поверить!
– Верю. – согласился я. – Веди-ка в свою ординаторскую.
Доктор быстро засеменил в комнату, беспрерывно оглядываясь на меня.
Я шел следом, на ходу стащив с себя тенниску и изъяв у поверженного бригадира
оба ствола, – ладони при этом я обернул тенниской.
– Вот. – Доктор гостеприимным жестом показал мне свое хозяйство –
небольшую комнату с кушеткой и двумя металлическими шкафами, запертыми на
висячие замки.
– Перчатки. – потребовал я, положив пистолет на кушетку и натягивая
тенниску.
Доктор быстро извлек из стола одноразовые латексные перчатки.
Натянув их, я проверил наличие патронов в магазинах «АПСов», удобно рассовал их
за пояс – спереди и сзади, потренировался несколько раз в одновременном
выхватывании и только после этого поинтересовался:
– А сколько у тебя пентонала осталось?
– Пять доз, – с готовностью доложил доктор и звякнул связкой ключей,
указав в сторону одного из шкафов. – Достать?
– Обязательно. – согласился я. – И шприц – тоже.
Когда доктор достал коробку с пентоналом и одноразовый шприц, я
распорядился:
– Заряжай!
– А кого колоть будем? – осторожно поинтересовался доктор, наполняя
шприц.
– А тебе не все ли равно? – удивился я. – Три минуты назад ты готов
был для Витеньки кого угодно ширануть!
– Да нет – я всегда. – Доктор отер вспотевший лоб и жалко улыбнулся.
– Вот что, – меня вдруг осенила неожиданная идея. – У тебя
магнитофон есть?
– Вот, пожалуйста. – Толстяк протянул мне магнитофон со вставленной
в него кассетой, и тут я заметил, как у него дрожат руки.
– Умирать не хочется? – спросил я его. – Пожить бы еще, а?
– Ой как не хочется, Эммануил! – проникновенно признался доктор. –
Вот вроде бы и старый, а знаешь… дочка у меня… – Тут он всхлипнул и изготовился
завыть.
– Цыть, плешоган! – прикрикнул я на желателя пожить. – Я оставлю
тебя в живых – при одном условии…
– Готов! – встрепенулся доктор. – Всегда готов! Все что хочешь!
– Я убью их всех. – Я показал за окно. – Ты понимаешь, после этого у
меня не остается никакого выхода. – Я показал за порог, где лежал бригадир;
доктор умненько покивал, сложив руки перед грудью, как кролик. – Тебя я тоже
должен убить. – Тут доктор скорчил такую рожу, что я пожалел о том, что сказал
это. – Потому что, оставаясь в живых, ты будешь угрожать моему существованию, –
поторопился пояснить я. – Но! Но я сделаю по-другому. Ты вколешь себе пентонал,
а я запишу на кассету все твои байки про вашу совместную деятельность с
Протасом. Там наверняка есть столько компромата, что хватит, чтобы
шантажировать тебя всю оставшуюся жизнь и держать на коротком поводке.
– Э-э-э-э… конечно, конечно. – Лицо доктора приняло несколько
озабоченное выражение. – Только… мммм… я бы и сам – без пентонала. Сердечник я
– могу не выдержать…
– Это твои проблемы. – жестко отрезал я. – Сколько времени длится
«беседа»?
– Ну, когда полчаса, когда полтора-час – в зависимости от
интересности показаний, – с готовностью ответил доктор. – Бывалоче, и по три
часа беседовали – но в два приема. Тогда наступает привыкание…
– Хорош лекцию читать, – досадливо оборвал я словоохотливого
эскулапа. – Еще вот что: Протас всегда один присутствовал при допросе? Или
кто-то из его подручных заходил в комнату?
– Нет-нет, что ты! – воскликнул доктор. – Естественно – один.
Информация-то конфиденциального характера. А то, бывает, такого наговорят..
– Умолкни, – остановил я доктора. – Давай вкалывай.
Доктор, тяжело вздыхая, положил на бицепс жгут, с тоской поглядывая
на «заряженный» шприц.
– Коли помру – грех на тебе будет. – тихо сказал Федорыч, загоняя
иглу в вену.
– Заметано, – согласился я. – Ты смотри, главное, эмбл в вену не
загони, коновал!
– Грех смеяться над старым человеком, – плаксиво пробормотал
эскулап. Сноровисто втянув в шприц полкубика темной крови, он медленно ввел
препарат, прижал место укола ваткой со спитом и вытащил иглу.
– Готов, с
...Закладка в соц.сетях
