Жанр: Электронное издание
profkill
...я вам
прощаю.
- Да нет, не ошибся, - я хмуро улыбнулся и почесал могучую щетину, за
две недели превратившуюся в почти полноценную бороду. - Я его сюда
специально поставил. Это тривиальный карповский дебют - через пять ходов
вам мат.
- Вы так полагаете? - Звездорванцев удивленно сдвинул на лоб свои
"хамелеоны". - Мы же только начали партию!
- Нет, это не я. Это Карпов так полагает. - Я опять почесал бороду и
потянулся к початой пачке "Лаки страйк": - Разрешите?
- Да-да, пожалуйста. - Звездорванцев придвинул пачку и озабоченно
углубился в изучение партии.
Я шел в "несознанку". Этот допрос был восьмым по счету, и ни на
одном из них я ничего не сообщил следователю по факту инкриминируемого
мне деяния. И не подписал ни одного протокола. Нет, в молчанку я не играл -
нес всякую чушь о чрезмерной загазованности атмосферы и поголовной
дегенератизации общества, упирая на извращенность человеческой натуры
вследствие стечения негативных факторов, которые могут даже самого честного
и бескорыстного сотрудника правоохранительных (!) органов сделать
отъявленным и жутким мздоимцем. Когда я переходил к конкретике,
следователь вымученно улыбался и розовел - не успел еще окончательно
испортиться, салажонок. Вообще, мне с ним повезло: коммуникабельный,
отзывчивый, не давит, не орет, допускает всякие поблажки... Видимо, знает,
что мое дело - заведомо лажа. Мне кажется, никто ему забашлять не
удосужился за мою закопку по самые уши. Просто сказали - веди дело как
обычно, и так все ясно. Вот и не старается...
Узнав, что родичи насильственно привили мне склонность к
шахматным баталиям и даже пытались вытащить на уровень межобластных
олимпиад, следователь притащил набор дорожных шахмат и за два часа продул
со свистом шесть партий подряд.
С того раза это вошло в систему. Следователь задавал мне дежурный
вопрос:
- Показания давать будете?
- Не-а, не буду, - печально отзывался я.
- Ага! А протокол подписывать... А? - уточнял Звездорванцев.
- Тоже не буду, - опять отзывался я. - вы же слышали, что Гольдман,
упокой господь его грешную душу, мне завещал? Грех не выполнить последний
совет покойного...
- Ясно, - Звездорванцев потирал ладошки и доставал из кейса с
золоченой монограммой (ах, как хочется казаться большим и солидным!)
коробку с шахматами: - Ну, тогда, может... эээ... партейку?
- А вот это - с превеликим удовольствием! - Тут я усаживался на
краешек стула (привинчен, зараза, не подвинешь у столу!), и мы начинали
сражаться не на жизнь, а на смерть - Звездорванцев, дилетант в сей строгой
игре, отдавался ей самозабвенно, будто с разбегу нырял в омут.
Такой расклад меня вполне устраивал - можно было посидеть в
нормальной комнате, подышать воздухом, покурить и, общаясь с хорошим
человеком, узнать, как там - на воле. Такой идиллии, впрочем, предшествовали
кое-какие катаклизмы местного значения, которые, повернись ситуация
несколько иначе, могли сыграть в моей дальнейшей судьбе весьма неприятную,
если не трагическую, роль. В камере ИВС меня держали не долго - к исходу
вторых суток предъявили обвинение в тройном убийстве и перевезли в СИЗО.
Дознавателя мои отчаянные доводы совершенно не волновали.
- Все шито белыми нитками, - резюмировал он, определившись в
отношении меры пресечения. - Все вы так - подстава, подстава! Надо же, а!
Водку ему в рот залили! Может, они еще и бабу под тебя подложили?! И
щипцами от камина и ледорубом полтергейст позабавлялся?! Ха!
Но мою просьбу об обязательном присутствии адвоката неожиданно
выполнили - честно говоря, я не рассчитывал на результат, когда,
руководствуясь опытом просмотренных видеофильмов, гордо заявлял, что без
адвоката нашей фирмы даже рта не раскрою! А может, сыграло роль особое
положение нашего адвоката в системе отношений правоохраны и
криминалитета. Борис Моисеевич Гольдман, состоящий на службе у Дона, за
время своей активной деятельности посадил на скамью подсудимых не один
десяток товарищей в форме, имевших неосторожность превратно
истолковывать суть и значение правозащиты в современном уголовном
процессе. В общем, адвоката ко мне доставили и даже позволили переговорить
наедине, предварительно обыскав Гольдмана, дабы не пронес злобному убийце
каких-нибудь запрещенных предметов.
- Я все знаю, - махнул рукой Борис Моисеевич, когда я попытался
изложить суть дела. - Я предупредил, чтобы не смели без меня предъявлять
обвинение... Так что... - Тут он смутился и виновато пожал плечами: - Ну,
знаешь, придется тебе посидеть некоторое время в СИЗО, мальчик мой...
Мммм-да... Так вот. Это липа - дураку понятно. Я разберусь - подключим все
резервы, заплатим кому надо - можешь не беспокоиться. И не из таких передряг
выскакивали...
- Нехорошо мне в СИЗО будет, дядя Борис, - мрачно сообщил я. -
Знаешь, сколько товарищей хотят мою голову?
- Знаю, мальчик, знаю, - торопливо покивал Гольдман. - Уже дадено
кому надо - будешь сидеть в комфортабельной одиночке. Ты же у нас бывший
вэвэшник - положено отдельно содержать. Так что - не беспокойся, быть
удавленным в общей камере тебе не грозит.
- И на том спасибо, - поблагодарил я и поинтересовался. - Как Дон?
- Нормально, - отводя взгляд, ответил Гольдман, в его голосе я уловил
фальшь. - Ты не волнуйся - сиди себе... Да - вот еще что! Без меня - ни слова!
Понял? Ни ЕДИНОГО словечка! Все показания - в моем присутствии. И ничего
не вздумай подписывать. Ясно?
- Да понял я, дядя Боря, - успокоил я Гольдмана. - Вы, главное,
найдите, кто меня подставил. И знаете - я могу подсказать: ищите в Кировском
районе.
- Это уже не твоя забота, мальчик мой, - мудро сощурился Гольдман. -
Твой патрон занимает достаточно высокое положение в системе, а потому у
тебя не должна болеть голова о том, как тебя будут вытаскивать из дерьма, в
которое ты имел неосторожность вляпаться. Так что - сиди себе...
Меня благополучно переместили с СИЗО и водворили в одиночку.
Никто меня ногами не бил и прикладами в спину не тыкал - наверное,
проинформировали, что я за птица. Правда, мне не понравилось, что при
перевозке были предприняты, на мой взгляд, излишние меры
предосторожности. Во-первых, на меня натянули наручники в положении "руки
за спину" и хромированные ножные кандалы, не позволяющие широко
переставлять ноги. Во-вторых, начальником караула был пожилой капитан -
командир роты по конвоированию. Я выходец из Внутренних войск и знаю, что
начкаром в данном случае мог быть и обычный прапорщик. Офицер, тем более
командир роты, возглавляет караул только в особом случае.
Обстановка одиночной камеры комфортом не отличалась: откидные
нары и отвратно воняющая в углу чаша "Генуя" (на местном диалекте -
"параша" или "толчок"), над которой свисал протекающий водопроводный
кран. Когда я намекнул, что неплохо бы заполучить матрац, робу, туалетные
принадлежности и так далее, корпусной терпеливо разъяснил:
- Вот на зону придешь - тама тебе все и дадут. Тута ни фуя не
получишь. А матрац - с бикарасами. Хошь?
Я решительно отказался - уж лучше на голых досках бока отдавливать,
чем потом беспрерывно чесаться...
- И вообще - должен радоваться, - сообщил свое мнение корпусной. -
У нас тута людишек - как сельдей у бочке. А ты, как король, - отдельно. По
режиму, вишь ты, полагается ему! Хм... Ну, бывай, хлопец, - и со страшным
скрежетом захлопнул железную дверь, похоронив меня в замкнутом
пространстве камеры...
на следующий день, после завтрака, который состоял из пары кусков
липкого черного хлеба и тарелки перловки с острым привкусом хлорки, меня
повели на допрос. Комната для допросов располагалась в этом же корпусе, на
последнем этаже. За ближним к зарешеченному окну столом сидел румяный
молодой человек с бездонно-голубыми глазами и скучающе обрабатывал ногти
маникюрной пилкой.
- Спасибо, - сказал он корпусному и сделал отмашку рукой - типа
удались, тот ретировался, оставив дверь слегка приоткрытой.
- Дверь-то закройте! - возвысил голос румянолицый.
В коридоре раздалось брюзгливое бурчание по поводу какой-то матери
и безопасности следователя, однако дверь закрылась.
- Ну вот и ладненько, - констатировал румянолицый и указал рукой на
свободный стул: - Садитесь, пожалуйста.
- Спасибо, - буркнул я, присаживаясь, и уточнил: - На сколько?
- В смысле? - не понял румянолицый.
- На сколько садиться - лет на двадцать? - Я пристально посмотрел на
собеседника, стараясь определить степень сопричастности следака моим
напастям.
- Ах, вон что! - румянолицый смущенно улыбнулся и нервно мигнул -
значит, в курсе, сволочь, почем дровишки! - Я полагаю, мы разберемся с вашим
делом, угу... и расставим все точки над "і". Кстати, я ваш следователь.
Звездорванцев, Василий Хафизуллович...
- Василий Хафи... как? - переспросил я.
- Хафизуллович, - зарделся следак. - от слова Хафизулла.
- Эк вас угораздило, - посочувствовал я. - А на вид вы совсем даже
бледнолицый! Да и фамилия... Хм! Н-н-нда...
- Ну... где вы встретите сейчас носителя чистого этноса? -
заоправдывался Звездорванцев. - Сейчас все так перемешалось... мгхм...
ммм... монголы там, видите ли, триста лет, ага... Так что... А насчет фамилии
- увы, мы не выбираем. Впрочем, давайте займемся делом.
- Давайте, давайте, - согласился я и выдал: - Вы в курсе, что без своего
адвоката я вам ничего не скажу? Там, на подходах к изолятору, должен где-то
топтаться такой толстенький курчавый дедок - мой адвокат. Гольдман его
фамилия.
- Ну, дорогой вы мой! - поморщился следователь. - Зачем же вам сразу
заручаться протекцией такого маститого адвоката, уподобляясь каким-то
рэкетирам? Мы будем разбираться по существу дела скрупулезно, дотошно, не
упуская ни одной детали. С материалами предварительного следствия я
ознакомился, прекрасно знаю...
- Вы не поняли! - перебил я его. - Гольдман - адвокат, работающий на
нашу фирму. Я сотрудник фирмы. Быть может, мы с вами беседуем в последний
раз, досточтимый Василий Хафи... Тьфу! Короче, гражданин следователь,
тащите сюда этого старого еврея, ежели желаете контактировать! Кстати, вы
его видели или так - понаслышке знаете? А то я вам его опишу...
- Видел, - Звездорванцев замялся. - Эээээммм... Дело в том,
уважаемый Эммануил Всеволодович... знаете, Гольдман вчера вечером попал в
автомобильную катастрофу. Мммм... сейчас он лежит в реанимации...
- Что?! - Я вскочил и подался через стол к следователю: - Чего вы
несете? Я вчера с ним разговаривал!
Следователь опасливо отодвинулся и покраснел. Рука его нашарила на
столе черную кнопку звонка и зависла над ней, как кошка, изготовившаяся к
прыжку.
- Но-но! Эмоции! - петушиным всхлипом выдал Звездорванцев. -
Говорю вам - в реанимации... Вчера, между десятью и одиннадцатью часами
вечера, его машина столкнулась с бульдозером, который на большой скорости...
- Бульдозер на большой скорости?! - Я скривился в ухмылке. - А каток
асфальтный на большой скорости не пролетал?! С реактивным двигателем?!
Вот уроды-то! Все куплено! От бля, а!
- Прекратите, - тихо попросил Звездорванцев, утирая внезапно
вспотевший лоб. - Я никакого отношения к бульдозеру не имею. И вообще
никакого отношения к адвокатам не имею - я из другой службы...
- Службы, службы! - передразнил я. - Знаем мы вашу службу! Не буду
ничего показывать. Точка. - Я пристукнул кулаком по столу и для вящей
убедительности продемонстрировал следователю кукиш: - Вот вам, а не
показания!
- Ясно. - Звездорванцев тяжело вздохнул. - Имеете отвод?
- От каких вод? - удивился я. - Я секретарь-референт! Водами никогда
не торговал! Ну, вы даете!
- Да нет, - досадливо нахмурился следователь, - если я вас не
устраиваю, можете написать заявление - официальный отвод. Если причины
отвода - веские, вашим делом будет заниматься другой следователь. А вам
назначен адвокат Иноземцев - очень, знаете ли, опытный и авторитетный...
- Когда назначен? - живо поинтересовался я.
- Сегодня, естественно! - Следователь смутился.
- Вот оно что! - ядовито протянул я. - Можете передать: пусть адвоката
этого, назначенного, на пенсию отправляют! Он мне на хер не нужен!
- Отказываетесь от защиты, значит? - уточнил Звездорванцев.
- Не-а, не отказываюсь, - я развел руками. - Зачем мне ваши адвокаты?
Фирма найдет мне защитника не хуже Гольдмана - вот тогда и будем
разговаривать. И отвод я не собираюсь писать: вы ли, кто другой - какая
разница?
- Ясно. - Звездорванцев опять вздохнул. - На вопросы отвечать
отказываетесь?
- Отказываюсь! - Я внимательно осмотрел одежду следователя. -
Кстати, закурить не дадите?
- А отвечать будете? - хитро прищурился Звездорванцев. - Если будете,
тогда дам!
- Не буду, - упрямо насупился я.
- Аааа! Стойкий ленинец! - Звездорванцев улыбнулся и достал пачку
"Лаки Страйк": - Все равно - нате. Вы мне чем-то симпатичны, Эммануил
Всеволодович.
- Спасибо! - искренне поблагодарил я, вытаскивая четыре сигареты и
пряча их в штаны. - К сожалению, не могу сказать вам то же самое. Ваш брат в
последнее время мне что-то здорово не нравится - ну о-о-очень не нравится.
Либо хитрые продажные шкуры, либо затурканные трудоголики, которые до
пенсии расколупывают чемоданные кражи, не замечая, что рядом воруют
эшелонами, практически не маскируясь! Нормальных нет.
- Ну, это не мы! - Следователь протестующе потряс руками. - Это
специфика работы такая. А меня вы к какому разряду относите?
- Пока не знаю, - покривил я душой и прищурился: - Разберемся со
временем. Вот что - я подумаю на досуге, а вы приходите завтра и приводите
адвоката - тогда я вам все расскажу. Только позвоните 2-93-51 - это номер
моего шефа, скажите, что я прошу адвокатика приличного найти.
Договорились?
- Хорошо, - согласился следователь. - Я позвоню. Только вы можете
молчать сколько влезет - у меня установка: две недели на следствие, затем
передать дело в суд. Даже если вы не подпишите ни одного протокола, это
ничего не меняет.
- Вот как! - удивился я. - Ну ты посмотри, а! Все уже заранее
распределено, все предусмотрено! Да уж...
- И вот еще что, - Звездорванцев осторожно постучал пальцами по
столу, - я позвоню, но... знаете, я могу сразу сказать, что, кроме Иноземцева,
вас никто защищать не возьмется...
- С чего это вдруг? - насторожился я.
- Ну что вы, право! - укоризненно воскликнул Звездорванцев. - я вам
гарантирую, что после случая с Гольдманом вами никто не станет заниматься.
Пример, знаете ли, очень убедительный. Идите-ка в камеру и подумайте, как
себя вести. А если уж совсем меня не презираете, как продажную шкуру, -
ответьте, пожалуйста, на ряд процедурных вопросов...
В персональную одиночку меня отчего-то не водворили. Курносый
проследовал мимо, и я, очнувшись от мрачных мыслей, заметил, что стою перед
открытой дверью камеры № 12, что в противоположном конце коридора от
моей одиночки.
- Э-э, дядя! Ты чего это? - я обернулся к конвоиру и на всякий случай
сделал шаг назад.
Ласково улыбнувшись в пшеничные усы, корпусной вдруг рубанул меня
под коленки дубинкой и резко втолкнул в камеру - от неожиданности я даже не
сделал попытки к сопротивлению. Трудно было предположить, что такой
толстый и на вид нерасторопный дядька может действовать столь проворно.
В камере присутствовали три человека. Они, расположившись на
нижних шконках, азартно резались в "буру".
Некоторое время троица продолжала увлеченно играть, а я получил
возможность осмотреться. Двое были сильно здоровы - один, по всей
видимости, баловался бодибилдингом, о чем свидетельствовали немного
одрябшие, но не утратившие формы мышцы. Второй крепкой статью был
наделен от природы: массивные плечи, широкие запястья с толстыми пальцами,
испещренные татуировками, твердокаменная челюсть и грудь бочонком - все
это наводило на самые грустные мысли о собственной физической
неполноценности. Но опаснее всех мне показался третий: мелкий и сухощавый,
он словно был сплетен из стальных тросов, которые при каждом движении руки
перекатывались под бронзовой от загара кожей.
"Борец, - подумал я, - бывший... - И еще подумал: - Когда это он успел
загореть? Если все лето торчит в камере?.. Странно..."
Мне стало немного неуютно. Ай-я-яй... Было очевидно, что в узком
пространстве камеры эти ребята задавят меня за несколько секунд. Это вам не
по перрону кренделя выписывать!
Трое закончили кон и разом повернули головы в мою сторону.
- За что чалишься? - коротко спросил качок.
Я не стал отвечать - выдержал паузу и добродушно произнес:
- Здорово, мужики! Где мне упасть?
- Не хочет говорить! - сокрушенно развел ручищами здоровый от
рождения, а борец неожиданно глубоким басом добавил:
- А и не надо - так знаем. Двух девчонок несмышленых оттарабанил и
головенки им посворачивал. Загубил юные души, бля! А знаешь, что за это
полагается? Знаешь, петух недоделанный?! - И тут все трое встали,
продвинулись вперед и образовали передо мной в узком пространстве камеры
треугольник, вершиной которого оказался борец.
- Мужики! Это же затасканный прием! - тоскливо воскликнул я, в
отчаянии заламывая руки. - Я не делал этого! Меня подставили! Твою мать, а!
Ну вы че - фильмы, что ли не смотрите?! Меня подставили, а теперь через вас
рассчитывают опустить - ведь дебилу ясно! Неужели вам не западло быть
чьими-то "шестерками"? Мужики...
Увы - ораторское искусство успеха не возымело. Борец молнией
метнулся мне в ноги, ухватил за бедра железным кольцом, резко приподнял и
мотанул в бок, заваливая на пол.
Вопреки ожиданию нападавшего, я не стал сопротивляться - наоборот,
расслабился и плюхнулся, как мешок с трухой. От неожиданности борец
подался вперед и ослабил захват.
То, что происходило далее, мой рассудок только успевал фиксировать:
мышление выключилось, и заработали автоматизмы старой боевой машины,
ключевым понятием которой является коротенькое слово "УБЕЙ!".
Подхватив борца под мышки, я с маху вогнал его башкой в железную
дверь, от чего она гулко завибрировала басом, образуя чистую квинту с
последним криком бедолаги.
Упершись руками в пол позади головы, я выгнулся дугой и обеими
ногами швырнул обмякшее тело борца на стоящих чуть поодаль картежников,
которые, приняв на грудь драгоценный груз, попятились к шконкам. Резво
выпрыгнув в стойку, я бросился за борцом и с разбегу запихал комплект из двух
мужиков, поддерживающих обмякшее тело, в проем между шконками, пока
смешавшиеся здоровяки не догадались бросить сотоварища и перейти к
активной обороне.
Уцепившись за стойки, я стремительно навалил на уголовников все, что
навернулось под руку на верхних ярусах шконок: два увесистых матраца,
подушки и постельные принадлежности, которых, как утверждал сволочь
корпусной, тут не должно вроде бы быть.
Получилась бесформенная куча, на которую я и запрыгнул, вцепившись
руками в кроватные дужки, и принялся все это интенсивно пинать с большой
амплитудой, злобно приговаривая:
- Вот вам гостинцы, суки! Вот вам опущение, п...дюки недоношенные!
- и в таком духе что-то еще.
Секунд сорок спустя куча мала перестала шевелиться. Потрепанная
боевая машина выключилась, и заработало рациональное мышление.
- А не чересчур ли? - запоздало пробормотал я и отбросил матрацы.
Троица пребывала не в самом лучшем виде: борец не подавал
признаков жизни, качок еле слышно стонал, скрючившись в эмбриональном
положении, и только здоровый от рождения, держась руками за голову,
членораздельно просил прекратить экзекуцию.
- То-то же, уроды! - резюмировал я и, зверовато взвыв, с разбегу
долбанул ногой по двери.
Любопытство через глазок моментально прекратилось - по коридору
забухали удаляющиеся шаги.
- А сейчас переходим к репетиции, - мрачно сообщил я. -
Драматическое произведение камерного типа: утро в совхозе. Или в колхозе - в
деревне, одним словом... - Углядев на быстро оплывающем лице здорового от
рождения некоторую заинтересованность, я пояснил: - В этой самой деревне
утром, на зорьке, начинают орать петухи - хором. И в связи с этим спать никак
не возможно - все встают и принимаются за работу. Доступно?
Похоже, эта перспектива здоровому от рождения совсем не
приглянулась: он живо полез под шконку, пряча зад и выставляя наружу ноги.
Угостив его смачным пинком, я погрозил пальцем и сказал:
- Спокойно, кочет! У меня нет охоты мараться о ваши грязные
задницы. Я тебе даю минуту на размышление, а потом буду кастрировать
подручными средствами. Кто дал команду меня опустить?
- Фуля тут размышлять, - здоровый от рождения выбрался из-под
шконки. - Это Пахом приказал тебя отпедерастить.
- Вор, что ли? - удивился я. - И чего я ему-то сделал?!
- Вор, вор, - подтвердил здоровый и хмыкнул: - И не обязательно,
чтобы ты че-то ему сделал. Кто-то из братвы попросил - вот и всех делов-то...
Ну, допустим, Витя-Протас...
- Ага, - я поскреб щетину на щеке и сожалеюще покрутил головой: -
Значит-таки походатайствовал Витек. Ну-ну... Однако не удалось сие
мероприятие!
- Ну, ниче, - ободрил меня здоровый от рождения. - ты все равно труп.
На зону зайдешь - один фуй опустят, по этапу уже опустят - и отдельная камера
не поможет! Ты лучше сразу вскройся - там, за шконкой, самопальное перышко
затарено, - здоровый мотнул головой, показывая, где это самое перышко
затарено. - А то обидно - такого резвого пацана - опустят... Гы-гы... Лучше,
братан, умереть мужиком, чем жить петухом - это я те точно говорю!
- Ну-ну. - Я тяжело посмотрел на советчика, подошел к двери, и,
привалившись к ней спиной, начал колотить по железу пяткой, выкрикивая
угрозы, адресованные городской администрации, персоналу СИЗО и всей
местной братве.
Из соседних камер начали кричать, требуя прекратить, и вскоре
поднялся тотальный гвалт. Я с любопытством прислушивался к шуму - теперь
было не разобрать, кто устроил такое веселое времяпрепровождение.
- Придется переводить на место, уроды, - пробормотал я. - Куда вы, на
хер, денетесь...
Вдруг шум разом стих: в коридоре послышалась дробь бегущих ног,
причем мягко этак переступали, словно бегущие были одеты в кроссовки или
кеды.
- Довыепывался, идиот, - резюмировал здоровый от рождения и опять
полез под шконку. - Ныряй под вторую - это спецназ позвали.
- Что за спецназ? - удивился я. - Откуда в СИЗО спецназ?
- Это уиновский спецназ, - пояснил здоровый и потащил на себя
матрац. - Как раз для таких крутых и буйных, как ты. Щас увидишь и
почувствуешь!
У меня нехорошо сжалось сердце. Спецназ нарушителям порядка
никогда ничего путного не сулил.
- Здесь? - раздалось с той стороны двери.
- Тута, тута! Бушует, скотина, весь корпус переполошил, падла! -
ответил голос пшеничноусого корпусного.
- Давай! - коротко приказал кто-то.
Дверь со скрежетом распахнулась. На пороге возникли крепкие парни в
камуфляже с масками на лицах и резиновыми дубинками в руках. Тот, что стоял
спереди, держал под мышкой наизготовку нунчаки из текстолита,
окольцованные медными ободками.
"Как врежет - череп напополам", - профессионально определил я и
грустно опустил голову, поднимая руки вверх. Слова оправдания были
неуместны.
- Во как? - удивился тот, что с нунчаками. - Ну-ну... так, парни, не
трогать его, - обратился он к остальным и кивнул мне: - Выходи.
Я послушно вышел в коридор, на всякий случай держа руки поднятыми.
Корпусной злобно глянул на меня и сказал:
- Это он, он - тот самый! Он тута...
- Заткнись, чмо, - флегматично посоветовал старший группы. -
закрывай камеру, пошли в дежурку.
- Да ты че, паря! - возмущенно вскинулся корпусной. - Да я тебе... я
буду жаловаться...
- Делай, что командир говорит, - один из пятнистых схватил
корпусного за рукав и внушительно встряхнул его. - Чего непонятно?
Бурча под нос невнятные угрозы, корпусной запер дверь и валкой
трусцой направился к выходу. Спустя три минуты вся наша компания оказалась
в помещении ДПНСИ. Здесь нунчакообладатель снял маску, и я с удивлением
узнал в нем своего школьного приятеля Ловцова по кличке Муля-младший.
- Муля? А ты как тут?
- А что? Я ничего. - Муля смущенно почесал затылок. - Работа как
работа... Я вообще-то подрывником - просто щас дежурю... Вот... Ты лучше
скажи, чего там у вас получилось?
- А-а-а! Ты это у него спроси! - сказал я, кивая в сторону корпусного,
который что-то нашептывал на ухо ДПНСИ, бросая на спецназовцев
неприязненные взоры. - Спроси - как это я вместо одиночки угодил в камеру к
блатным!
- А запросто! - спокойно заявил Муля. - Щас мы это узнаем. Михалыч!
- мой школьный приятель обратился к ДПНСИ. - Дай потолковать с этим
фруктом. Пару минут. - Он кивнул в сторону корпусного, который попятился,
прячась за угол.
- Отставить! - рявкнул Михалыч. - Ты вместе со своим отделением
снят с дежурства за неповиновение! Идите к себе наверх и ждите, когда смена
придет - щас начальнику УИН позвоню. Топайте!
- Не понял?! - Муля прищурился. - Неповиновения кому? Вот этому
ублюдку? - Он кивнул в сторону корпусного, который сжался за столом и
спрятал запунцовевшее лицо за мощную спину ДПНСИ. - Этому придурку,
который одиночного в камеру к блатным подсадил и тем самым допустил
грубое нарушение режима?! - Флегматичный Муля уставился на ДПНСИ,
вызывающе перебрасывая нунчаки из руки в руку. Я удивленно хмыкнул - вот
так тихоня Муля, который мухи не обидит по жизни! Ай да молодец!
- Или тут имеет место не просто нарушение режима... а, Михалыч? -
вкрадчиво поинтересовался Ловцов, перехватывая нунчаки в левую руку и
ударяя ими по столу.
- Делай что хочешь! - взвизгнул по-бабьи ДПНСИ, не выдержав
дерзкого напора, и суетливо отвел глаза в сторону. - Только подследственного
водворите на место...
Выйдя из помещения ДПНСИ, Ловцов сказал корпусному:
- Ты, крыса! Если с этим парнем что случится - я тебе яйца на уши
натяну! Ты понял, чмо?!
Корпусной опустил голову и проникновенно вздохнул - понял, не
дурак!
- Ну и славненько, - флегматично резюмировал мой приятель и сказал
мне: - Тут постоянно дежурят наши пацаны - помощь оказывают персоналу
СИЗО. Я им всем передам - ежели чего, шумнешь.
...Закладка в соц.сетях
