Жанр: Электронное издание
profkill
...ональное мышление и какое-то подобие мужской гордости сделали
было попытку воспротивиться этому спонтанному водовороту чувств.
– У тебя ревнивый муж, – жалко промямлил я, пытаясь представить,
какие ужасные последствия может иметь для меня эта связь, буде губернатор вдруг
об этом узнает, – и он в городе. Ни-зя!
– Я в гробу видала этого стервятника! – возмущенно воскликнула
Ольга. – Мы поедем на дачу у моей подружке. Классная дачка! Классная подружка!
Полная тайна и конспирация. – И неожиданно заявила: – Ты знаешь, я такое
упражнение постоянно делаю – для тебя, желанный мой, нецелованный! Такое
упражнение – засовываю туда два пальчика, раскидываю ножки и обжимаю пальчики,
обжимаю. О-о-о-о! М-м-м-р-р-р-р… Знаешь, из-за этого я тебя потом могу так
обжать, так обжать – как кулачком! Таким маленьким, горяченьким, влажненьким
кулачком! Представляешь?
Знаю я, знаю – испытал уже разок. «Вот сволочь», – подумал я и
попытался разогнать перед мысленным взором заклубившиеся было в хаотичном
беспорядке вагинообразные воронки, желавшие засосать меня всего без остатка.
– У меня это… м-м-м-м… короче, дела у меня – вот, – отчаянно
пробормотал я, вспомнив Оксану и обещанный чудесный вечер вдвоем, - да, дела у
меня. Я буду после 19.00 страшно занят – просто невероятно занят!
– Нам для этого хватит два часа, – деловито сообщила Ольга. – А еще
– на мне такое же платье… э-э-э-э… блузка с бретельками, ага. Помнишь, я
порвала бретельку, и у меня сися выпала. Представляешь – щас такая же штучка
получится! М-р-р-р?
Я представил. Восхитительная незагорелая грудь, тяжелая, как спелый
плод, с торчащим кверху нежно-розовым соском, при одном взгляде на который
возникает необоримое желание припасть к нему губами… «Вот сволочь! – вторично
подумал я. – Интересно, что будет из этой… этой… короче – что из нее получится
к тридцати пяти годам, когда она в совершенстве освоит свое прирожденное
дарование».
– Я… Я не знаю! – потерянно крикнул я. – Я ничего не соображаю!
– А и не надо соображать, золотистый мой! – обрадованно воскликнула
губернаторша. – Я в двух шагах от тебя! Возьми тачку и езжай в сторону
Демьновской. Возле гостиницы притормози и помахай ручкой из окна. Тута я к тебе
и упаду. А потом я тебя уже увезу к подружке – ниче соображать не надо! Токо
быстрее, мой желанный, тот хачек, которого я попросила тебя попросить, – он,
козлина, торчит и стрижет глазами. И не отстает ведь, козла кусок! – Последнее
восклицание было адресовано хачеку – Ольга выкрикнула его куда-то а
пространство.
– Ладно, еду, – сдался я. – Только учти – я жрать хочу, как стадо
диких… – хоте сказать «кабанов», но осекся, - э-э-э… короче, как стадо диких
всяких. Со вчера не ел – некогда было…
– Я тебя накормлю, – клятвенно пообещала Ольга. – Ты токо поезжай,
поезжай, радостный мой! Уж я тебя накормлю…
Она действительно оказалась совсем рядом. Спустя десять минут я
подрулил к гостинице и принял на борт это секс-чудо в возмутительно короткой
юбке и, как обещали, некоем подобии блузки на бретельках, совершенно не
скрывающей умопомрачительных грудей, едва не вывалившихся наружу при посадке и
чуть было не ставших причиной инфаркта у пожилого лысого таксера, разинувшего
оторопело рот на последней фазе вдоха.
– Рот закрой и поехали, – сердито посоветовал я водиле,
по-джентельменски захлопывая дверь за губернаторшей, и тут же рявкнул на
приволочившегося было следом за Ольгой тщедушного хачека, отделившегося от
толпы на остановке: – Продано! Иди дрочи, недоделанный!
Через двадцать минут мы вырулили на Демьяновскую – элитарный частный
сектор Новотопчинска – и остановились у «дачки» Ольгиной подруги. Губернаторша
швырнула таксеру стольник и, не дожидаясь сдачи, повлекла меня за руку к
массивным железным воротам. Я покорно трусил за своей укротительницей и,
раскрыв рот, глазел на апартаменты. «Дачка» была очень даже ничего: три этажа,
оранжевая черепица, фигурные оконные рамы и прочие прибамбасы в стиле
«зажравшийся номенклатурщик конца 90-х» – все это безобразие утопало в пышной
зелени заботливо рассаженных вдоль забора деревьев.
– А там, кроме твоей подруги, никого больше нет? – запоздало
поинтересовался я, когда Ольга нетерпеливо давила на кнопку звонка у калитки в
воротах.
– Там есть кто, – скороговоркой бросила Ольга. – Но он нам не
помешает.
Дверь распахнулась – с той стороны стоял здоровенный мужлан
звероподобного вида и негостеприимно хмурился, собираясь, очевидно, раскрыть
рот. «Сейчас зарычит и бросится», – подумал я и опасливо отстранился. Мужлан,
однако, рычать не стал – он расплылся в широченной улыбке и по-уставному принял
вправо, приветственно вскинув вверх правую руку.
– Привет, Жоржик, – прощебетала Ольга, влача меня за собой и
решительно направляясь к дому.
– Это… это… а? – поинтересовался я, оглядываясь на мужлана,
который, закрыв калитку, не спеша двинулся за нами.
– Ладин телохранитель, – пояснила Ольга, забегая на крыльцо. – Муж
ее одну боится оставлять – могут изнасиловать.
Я хотел было спросить, отчего это Ладу могут изнасиловать, но в этот
момент мы оказались в холле и вопросы отпали. На широченной тахте, среди кучи
разноцветных журналов, возлежала очень симпатичная дамочка лет этак двадцати
трех-четырех и лениво пускала в потолок кольца, стряхивая пепел с сигареты
себе… в пупок. Сказать, что она была голой, я бы не решился: на голове у
дамочки имелись бигуди, повязанные прозрачной косынкой. Более предметов туалета
на этом холеном теле я не обнаружил, а потому мгновенно покраснел, засмущался и
стыдливо отвернулся, делая вид, что рассматриваю интерьер.
– А-ха! – обрадованно воскликнула дамочка и дунула себе в пупок.
Пепел взвился небольшим облачком и равномерно осел на коротенький пушок,
выкрасив его в благородные седины. Придирчиво осмотрев сей необычный натюрморт,
дамочка сожалеюще вздохнула и сообщила:
– Е…ная тетя – как я постарелся! Седею на глазах!
– Лада – нудистка, – сочла нужным пояснить губернаторша, – постоянно
ходит голенькая. Ты не стесняйся – она привыкла!
– Дуйте наверх, – скомандовала Лада, отряхивая пепел с лобка и
указывая пальцем в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, – и е…тесь тама
скоко влезет.
– Скоко влезет не получится, – скорбно вздохнула губернаторша и
поджала губки. – Мой мальчик токо до семи часов – потома занят.
– Все равно дуйте, – сказала Лада и негодующе сверкнула глазенками:
- Щас я не в духе – могу нагрубить, бля!
– В че такое, че такое? – суетливо затараторила губернаторша, спешно
поднимаясь по лестнице и влача меня за руку. – Кто тебя обидел, радость моя?
– Да мой чмо – тварь паршивая – из дома не выпускает! – Лада в
ярости стукнула кулачком по пачке журналов. – Коз-з-зел, бля! Вчерась приехала
поздно – вот он, сучара, и встал на дыбки! У Лехи на именинах была – ну вот…
– А во сколько приехала? – полюбопытствовал я, будучи уже в дверном
проеме на втором этаже.
– В пять утра, – охотно сообщила Лада и с любопытством стрельнула в
мою сторону глазками. – А что?
Хлоп! Ольга втянула меня в спальню и захлопнула дверь.
– Ты че? – возмущенно прошипела она. – Она ж как щас вцепится, до
ночи болтать будет! Ей же скучно!
– А кто Леха? – праздно поинтересовался я, приходя в себя после
общения с экзотическим фруктом по имени Лада.
– Да, там один – харит ее, – беспечно сообщила Ольга, сноровисто
стаскивая с себя одежонку, – муж в курсе. Просто она припозднилась – вот и…
– А кто муж? – спросил я, застенчиво снимая брюки.
– А! Муж объелся груш! – с придыханием проворковала губернаторша,
освобождаясь от юбки и с сомнением глядя на свои кружевные трусики. – Мэр. Мэр
наш – вот кто муж. Знаешь – такой ста-а-аренький дядечка, такой лы-ы-ы-сенький…
– Ни хера себе – старенький! – возмутился я. – Да ему всего сорок
пять! А за такие штуковины – в пять утра – я бы своей жене, будь она у меня,
башку бы открутил! Ничего себе – шуточки!
– Старенький, старенький, – хриплым шепотом произнесла Ольга, - и он
ничего Ладочке не сделает – без ума от нее! Все ее выкрутасы терпит… Да любит
ее как! А офицерик мамочку любит… – Она чуть-чуть приспустила трусики и
поманила меня к себе: - Ну иди сюда, красочный ты мой!
И я, естественно, пошел. Трусики – в клочья, на кровать – плюх!
Раз-два, ножки врозь, три-четыре – оп! – к вам гость! И – туда-сюда, обратно, о
боже, как приятно! – целых три раза без передышки. Затем я перекурил, выпил
колы (в спальне имелся бар), произвел удивительно длительный и вдумчивый акт
совокупления №4 и потребовал заслуженный обед – он же завтрак.
Слегка одуревшая от ударного секса губернаторша ушуршала на
разведку, предварительно истребовав от меня обещание сдублировать акт № 4 не
далее как через десять минут после окончания обеда (до 19.00 у нас оставалось
около полутора часов).
Спустя пятнадцать минут я уже восседал за столом в огромной кухне
мэрского хауса, будучи облачен в полотенце наподобие набедренной повязки,
поглощал холодные закуски и слушал треп малоодетых подружек (на двоих у них
имелась лишь юбка, которая слегка прикрывала Ольгину попку).
Отобедав, я ощутил, что не в состоянии выполнить данное полчаса
назад обещание, и уведомил об этом Ольгу. Последовала небольшая, но бурная
сцена, после которой мы благополучно покинули этот гостеприимный домик и
двинулись в город на вызванном мэршей-нудисткой такси.
– А этот… ну – Жоржик… мэр не боится с ним оставлять свою красавицу?
– полюбопытсвовал я, почесывая за ушком привалившуюся к моему плечу
губернаторшу.
– А он кастрат, – томно сообщила Ольга и сладко зевнула во весь рот.
– Ему в армии все хозяйство оторвало гранатой. Под корень. Чего бояться?
– Кхм! Действительно, нечего, коли так. – Я озадаченно покачал
головой. – Да уж… И откуда вы такие беретесь? Интеллекта – ноль, ноги, грудь т
все такое прочее… У этой Лады… у нее какое образование?
– Шесть классов, - сказала Ольга и опять зевнула. – При чем здесь
образование? Главное в этом деле – фигура. Они же старенькие, дрябленькие, эти
мужички-политиканчики. Вот мой – всю неделю меня глазами ест и все на ширинку
свою поглядывает. А как проклюнется тама что-нибудь, он сразу – прыг! – и
начинает сопеть-кряхтеть, стручком своим засушенным слозить где попало. Тута
надо изображать страсть, – Ольга закатила глаза и сказала, как эта самая
страсть должна выглядеть, – и подкрикивать заполошно. А то начнет переживать да
дурацкие вопросы задавать: «любишь – не любишь», «удовлетворяю – не
удовлетворяю». Тьфу! этим старым ублюдкам нежность нада, нада мущщиной себя
почуять! Интеллигентная разве даст ему это! Да она, как поживет пару месяцев с
вонючим стариканом, так и начнет характер показывать – ей, вишь ли, переступить
чрез себя трудно! А мы – неотесанные – для них в самый раз. И то – раз в неделю
потерпеть, зато потом жизнь сладкая, завлекательная! Вот так-то, мой радостный…
Разомлев возле юной податливой плоти, я на некоторое время утратил
контроль над ситуацией и выпал из окружающей обстановки, а потому неверно
отреагировал, когда на въезде в город нас на хорошей скорости обошел невесть
откуда свалившийся «СААБ» Оксаны.
«Попался!» – злорадно крикнул кто-то в голове, когда я, не убирая с
плеча всклоченной головы губернаторши, встретился глазами с Оксаной и на
автопилоте сделал ей ручкой. В следующую секунду я резко отвернулся, покраснел,
как пожарный щит, и зло прошипел губернаторше:
– Пригнись! Нас засекли! – На что последняя отреагировала весьма
беспечно: она зевнула во весь рот, продемонстрировав кипенно-белые зубы
рекламной кондиции и томно проворковала:
– Да т хер с ими! Пусть себе!
«СААБ» слегка сбавил скорость, дождался, когда наша тачка
поравняется с ним, и пошел бампер в бампер по соседнему ряду. Оксана так
активно вертела головой, рассматривая нас с губернаторшей, что я испугался, как
бы у нее от этого не случилось косоглазия. Можете мне не верить, но такое со
мной произошло впервые. Я чувствовал себя так, будто жена застукала меня с
любовницей та тахте в положении «ноги партнерши сплетены на затылке партнера»
за пять-шесть фрикций до семяизвержения.
– Слышь – ну сделай хоть что-нибудь! – тоскливо попросил я водилу,
который уже давно все понял и теперь сочувственно крякал через каждые сто
метров, давая косяка на «СААБ».
– Ну и что я тебе, родной, с такой тачкой сделаю? – виновато
пробормотал он, красноречиво стукнув ладонями по баранке. – Обогнать – никак,
сбавить до предельной – нельзя, автострада как-никак…
– Ну так сверни в первый попавшийся отворот! – слегка приободрился
я, заметив несколько прилегающих к автостраде шоссе. – Только резко, чтобы она
не успела перестроиться и дальше проскочила!
– Попробуем, – пообещал водила, щас до рынка доберемся – там
нерегулируемый перекресток.
У оконечности фруктового рынка таксер резко притормозил, едва не
схлопотав в зад от трусившего за нами «Москвича», и вильнул влево,
пристроившись за рычавшим рефрижератором, медленно набирающим обороты. «СААБ»
проскочил далее по автостраде.
– Готово дело! – победно воскликнул водила. – Теперь ей придется по
кольцу минут двадцать шкандыбать – мы за это время куда угодно укатим!
– Ага! – вяло обрадовался я. – Разработка откладывается на
неопределенное… – И осекся. «СААБ», проехавший за поворот метров на триста,
стремительно пятился задом по крайнему левому ряду, повергая в паник водителей
сзади идущих машин, которые отчаянно сигналили и сдавали вправо, пытаясь
избежать столкновения. Поравнявшись с поворотом, «СААБ» зарулил налево и
стремительно рванул у нам.
– Ну! – заорал я. Водила резко перегазовал, метнулся за
рефрижератором вправо-влево, ища наиболее оптимальный вариант обгона, – в этот
момент «СААБ» поравнялся с такси и резко принял влево, поджимая свою левую
переднюю дверь к нашей правой передней фаре.
– Подрезала, сука! – отчаянно вскрикнул водила, из всех сил пытаясь
выровнять машину, неудержимо заворачивавшую влево, на овощную палатку. «Бум!
Бум!» – глухо стукнули по днищу бордюры.
– Ай! – испуганно крикнула губернаторша, и наша тачка совместно с
«СААБом» с разбегу ввалилась в овощную палатку, разметав в разные стороны
яблоки, сливы и прочие дары плодоносных долин южного Азербайджана.
Открыв дверцу, я выбрался наружу и вытащил за собой перепуганную
губернаторшу. Снаружи было нехорошо. Таксишная «Волга» наполовину находилась за
разрушенным прилавком – степень серьезности повреждения авто определить было
весьма сложно, поскольку капот был целиком похоронен под грудой свежедавленных
фруктов, ящики с которыми минуту назад стояли ровными рядами в глубине палатки.
Палатки, как таковой, не существовало – от нагрузки она лопнула по уровню
крыши, и теперь посреди кучи фруктов одиноко возвышался чудом сохранившийся
шест, угрожающе раскачивающийся в разные стороны. Под грудами полотна что-то
шевелилось, стонало и даже невнятно ругалось. Я разобрал достаточно отчетливое
«Гищдаллах!!!» и облегченно вздохнул: овощной рынок «держали» мамеды (так в
Новотопчинске дразнят азербайджанцев), община которых в криминальном мире
области имела солидный вес, так что, задави мы кого-нибудь из этой братии
ненароком, пришлось бы потом покупать танк. Или какой там, в задницу, танк!
Вертолет! И быстренько крутить лопастями, уматывая в безбрежную даль.
«СААБ», как ни странно, не пострадал совсем. Оксана, проявляя
завидное самообладание, сдала машину назад, выехала на шоссе и только после
этого покинула салон.
– И где ты эту грязную шлюху подцепил, а?! – грозно крикнула
психоаналитичка, приближаясь и неинтеллигентно тыча пальцем чуть ли не в глаз
моей юной спутнице. – На какой помойке ты ее подобрал?!
– Я это… Ну, я там… – растерянно пробормотал я, пожимая плечами.
– За шлюху ответишь! – увесисто произнесла губернаторша и неожиданно
шлепнула Оксану ладошкой по указующему персту.
– Ай! Палец сломала, прошмандовка! – звонко вскрикнула Оксана, тряся
правой рукой и одновременно толкая губернаторшу левой.
– Я тебя урою, паскуда! – неожиданным басом взревела губернаторша и
бросилась на Оксану, норовя вцепиться ей в горло.
– Девчата, девчата! – встревоженно вскричал я, встревая между двух
прекрасных тел и пытаясь их рассоединить. – Прекратите!
– Плати за тачку, дура! – раздался где-то рядом визгливый голос
взъерошенного таксера. – Полтора лимона гони, идиотка, – фонари, радиатор,
крылья – на фуй! Да какой там полтора – все четыре гони!
– Девчата, девчата! – тоскливо кричал я, пытаясь растащить рычащих,
аки тигрицы, прекрасных дам, собиравшихся нешуточно растерзать друг друга на
куски.
– Твой рот е…ль, тура! – возникла рядом исцарапанная физиономия
хозяина палатки – широченного кучерявого мамеда в порванной рубашке. – Палатка
– двенадцать «лемон», прюкты-мрюкты – дывадцать «лемон»! Моральный тудым-сюдым
ущерб – тоже дывадцать «лемон»!
– Мы заплатим! – кричал я таксисту. – Все восстановим, дорогой! –
Это – мамеду. – Девчата, девчата! – Это сцепившимся и визжащим, как стадо диких
койотов, дамам.
– Бабки давай, тура! – яростно вопил мамед, рванув на груди рубашку.
– А то мен сана кечаль гет на куски – клянусь-э! – на куски порвать буду!!!
Отчаянно подпрыгнув на месте, я оторвал Оксану от губернаторши и
грубо толкнул ее в сторону «СААБа», крикнув:
– Садись, заводи мотор! Сейчас ведь сбегутся, действительно на куски
порвут! – после чего ухватил за плечи Ольгу и жарко нашептал ей на ухо: – У них
тута пулеметы, гранатометы – щас начнут мочить! Хорош придуряться - уматывать
надо!
Словно в подтверждение моих слов к месту происшествия начали
неторопливо подтягиваться торгаши – все сплошь нехилые мамеды, вооруженные
разнокалиберными колюще-режущими предметами явно не заводской кондиции.
– Мы тебе заплатим, обязательно заплатим, дорогой! – вторично
пообещал я несколько притихшему при виде намечавшейся массовки таксеру и рванул
вслед за выпавшим из моего поля зрения мамедом – хозяином порушенной палатки,
который успел прочно ухватить Оксану за руку и теперь тащил ее прочь от
«СААБа», ругаясь сразу на трех языках.
– Садись в «СААБ», Оленька, – бросил я по пути взлохмаченной
губернаторше.
Оленька презрительно фыркнула, однако вняла моему совету и поспешно
водрузила свою прекрасную попу на заднее сидение Оксаниной машины. Я облегченно
вздохнул и приблизился вплотную к мамеду, оккупировавшему мою психоаналитичку.
В этот момент Оксана выпала из шокового состояния и заметила, что с
ней обращаются не совсем так, как принято в европейских домах. Реакция,
естественно, не замедлила последовать.
– Пшел вон, казззел черножопый! – заорала психоаналитичка и,
подкрепляя устное внушение, пнула мамеда по голени острым носиком туфли.
Взревев, как слон, мамед отпустил мою подружку и с размаху залепил ей мощную
пощечину. Слабо пискнув, Оксана упала на коленки и завалилась набок, мгновенно
утратив бойцовский задор.
– Зря вы так, мамед, – сурово сообщил я женоизбиенцу и с размаха
пнул его ногой в живот – носок туфли провалился едва ли не до позвоночника. –
На! Я своих женщин никому не позволяю бить, урода кусок!
От моего пинка торгаш удивленно ойкнул – почти как Оксана несколько
секунд назад, сложился пополам, но падать не пожелал, а вместо этого вытащил
откуда-то из кармана длинный узкий нож.
– От ты какой! – удивился я. – Ну, тогда на еще! – и зарядил
толстяку по затылку кулаком, от чего он рухнул на асфальт.
– Стой, ара, э! Стой! – бешено заорали сзади. Я оглянулся – от
соседних палаток уже не шли, а бежали мамедовы товарищи по оружию. Впереди всех
неслись, отдуваясь, два грузных мужлана в несвежих фартуках, вооруженные
мощными тесаками для разделки чего-то большого и твердого.
Легкая грусть вползла в мою легкоранимую душу: через пять секунд эти
двое будут здесь, еще через пять подтянутся остальные, а моя дама раскрыла до
максимально возможных пределов свои прекрасные глаза и сидит себе на корточках,
застыв как изваяние. Не успеть!
– В тачку, дура! – рявкнул я на Оксану. – Заводи, дура! Бегом!!! – А
сам похрустел кистевыми суставами и встал в боевую стойку, надеясь от всего
сердца, что мой грозный вид несколько образумит горячих джигитов. Оксана
быстренько вскочила и резво загрузилась в «СААБ» – грубый окрик подействовал. А
вот на распаленных мамедов мой воинственный вид не произвел никакого
впечатления – они продолжали стремительно сокращать дистанцию, размахивая
тесаками.
Нырнув под косой рубящий удар первого торгаша, я резко выпрямился и
размашисто шлепнул его в лоб раскрытой ладошкой, жестко фиксируя руку в
конечной точке. Это мой любимый айкидошный прием при работе с более грузным
противником. Словно налетев с разбегу на шлагбаум, мамед высоко подбросил пятки
и почти вертикально рухнул вниз, врезаясь головой в асфальт. Что-то
неестественно хрустнуло – изо рта пострадавшего хлынула кровь, обильно орошая
подступы к палатке.
Отметив, что движок «СААБа» заработал, я быстренько бросился вдогон
второму поножовщику. Он по инерции пронес свою грузную тушу мимо места
неудачного приземления товарища по оружию и успел лишь чуть-чуть притормозить,
когда я с разбегу толкнул его обеими ступнями в спину, отправляя в полет метров
этак на пять-шесть. Приземление этого экземпляра оказалось более удачным – он
проехал на животе по асфальту метра три, обдирая руки, и финишировал, гулко
ударившись башкой в жестяной бок контейнера из-под фруктов.
Не дожидаясь, когда остальные обитатели рынка приблизятся на
дистанцию, годную для рукопашной схватки, я одним прыжком впорхнул в
гостеприимно распахнутую дверцу «СААБа» и рявкнул: «Гони!!!»
Стремительно рванув с места, «СААБ» страшно ударил кого-то бампером
под колени, забрасывая тело на капот, вильнул вправо-влево, освобождаясь от
неожиданного груза, и, выпрыгнув на автостраду, пулей помчался в город.
Что-что, а водить Оксана умела на уровне раллийного аса…
Высадив губернаторшу на одной из тихих улочек неподалеку от центра,
мы поехали к Оксане, обсуждая по дороге, как лучше на время замаскировать ее
замечательную во всех отношениях тачку (весь мамедовский рынок заметил!). По
поводу губернаторши, как ни странно, бурного продолжения разговора не
получилось. Оксана только горько спросила:
– Ну и что – эта потаскуха лучше меня? Тебе с ней хорошо было, да?
– Ну что ты, что ты! – Я изобразил бурное негодование. – Какой там
хорошо! Да и не было там ничего! Просто мы прокатились за город… ээээ…. ну,
короче, она собирается вкладывать деньги в одно из наших предприятий… эээ …
вот. Ну, я ей и показал…
– Не сомневаюсь! – едко воскликнула Оксана. – Не сомневаюсь, что ты
ей показал! Конечно, она молодая, гладкая, не то что я – старуха!
Я выдал сентенцию по поводу прекраснейших качеств Оксаниной души и
вообще о ее физическом совершенстве, и она несколько угомонилась. Добравшись до
Оксаниного дома, мы пришли к консенсусу: как ни прискорбно, но Оксане придется
расстаться с «СААБом». Мамеды в милицию заявлять не будут – это не их метод. А
вот искать «СААБ» начнут активно – если уже не начали. Потому что, найдя
машину, для них не составит труда выйти на всех, кто около нее находился в
момент заварушки.
– Пусть это тебя не беспокоит, - покровительственно сказала Оксана,
когда мы вошли в холл и, отчего-то смущаясь, сели на разные стороны дивана. –
Завтра рано-рано я ее к подружке отгоню, потом звякну кое-куда, и в анналах
гаишных компьютеров от моей тачки не останется и следа. А через недельку я
получу бабки, вырученные от продажи моей красавицы где-нибудь… ну, скажем, в
Нижнем Новгороде. Вот и все проблемы, мой дорогой! Связи решают все!
Я хотел было вякнуть насчет своей «Нивы»: а нельзя ли ее тоже того –
убрать из анналов? Что-то мне не понравился нездоровый интерес какого-то
гаишного инспектора к моей скромной тачке. Но, едва я раскрыл рот, Оксана
шустро придвинулась, обняла меня за шею и начала плаксиво выговаривать за то,
что я в последнее время что-то вообще от рук отбился, не люблю ее, не ем
глазами при встрече и совсем не домогаюсь ее стареющей (!) плоти всевозможными
способами – как бывало раньше. Я всячески опровергал эти обвинения, ссылаясь на
чрезмерную загруженность на работе и некстати образовавшиеся семейные проблемы.
Оксана все качественнее входила в роль обиженной девочки, и в итоге я
почувствовал, что давешняя пресыщенность женской плотью как-то самопроизвольно
сходит на нет, а на место ее потихоньку вползает вновь сформировавшееся
вожделение. День потихоньку клонился к вечеру, в комнате стоял полумрак, и
хныкающая на моей груди психоаналитичка, талантливо игравшая роль
несовершеннолетней по возрасту, но вполне половозрелой девушки, вдруг стала мне
казаться младшей сестричкой или дочко
...Закладка в соц.сетях
