Жанр: Электронное издание
profkill
... сильно пнул меня в спину, целя по лопаткам. Грамотно пнул,
гад, – от его удара я должен был потерять дыхание и влететь в зону действия
рук-ног его сотоварищей, попав таким образом в водоворот расчетливых ударов. В
таком водовороте, будь ты даже семи пядей во лбу, сделать ничего нельзя: для
защиты надо иметь минимум четыре ноги и шесть рук.
Отметив периферийным зрением движение сзади, я резко присел,
пропуская ногу «быка» над собой, и ребром ладони рубанул его в промежность. Ай,
как больно! «Бык» страшно крикнул и рухнул на асфальт, скрючившись, как червяк.
Трое других, мгновенно оценив обстановку, резко перестроились в одну
шеренгу. Они шустро двинулись на меня, тесня к краю платформы и ударно молотя
руками и ногами. Я вертелся, как юла, проявляя чудеса ловкости – едва успевая
парировать рассекающие воздух кулаки и летящие снизу носки кроссовок, целящие
мне в пах. О том, чтобы нанести кому-нибудь ответный удар, не могло быть и
речи. Недурственно, очень недурственно! Ребята отлично вышколены для
рукопашного боя. Феликс не зря платит бабки своим инструкторам единоборств.
Однако этак не долго и «лицо потерять»!
Оппа! Кувыркнувшись кульбитом влево, я выкатился из зоны
досягаемости ударной группы и мимоходом шарахнул кулаком по кумполу
травмированного чуть ранее «быка» – он, зараза, очень некстати начал
подниматься с грязного перрона.
Тройка изменила тактику и ринулась на меня с разных сторон,
выдерживая равномерную дистанцию. Ну что ж, тоже очень неплохо. Если они
одновременно приблизятся – я труп…
В этот момент к мероприятию неожиданно подключился очухавшийся Стас.
Ухватив одного из «быков» за плечо, он развернул его к себе и без предисловий
жахнул кулаком в табло. И начал месить, пользуясь преимуществом внезапного
нападения, игнорируя недоуменные вопли месимого.
Я воспрял духом и воспрял телесно – сильно выпрыгнул вверх, нанося в
полете страшный удар ногой в лицо одному из парочки, оставшейся на мою долю.
«Бык» безмолвно спланировал назад и брякнулся оземь, потеряв сознание. Ну вот –
теперь можно жить!
Оставшись наедине с обладателем шрама во лбу, я ушел нырком от его
размашистого свинга справа, сблокировал последовавшую за свингом ногу,
взметнувшуюся в «маваши», и резко сел на «вертушку», побивая опорную ногу
противника.
Мой «клиент», высоко подбросив пятки, со всего маха шлепнулся спиной
на асфальт – нехорошо так шлепнулся, что-то там у него совсем негармонично
хрустнуло – и затих без движений.
К этому моменту Стас уже вполне уговорил своего «быка». Тот лежал на
асфальте, свернувшись калачиком, жалостно этак ругался и закрывал голову
руками. Стас топтался рядом, пытаясь пнуть «быка» в лицо и возбужденно
выкрикивая что-то вообще невообразимое по «фене».
– Все, хорош! – воскликнул я, ухватывая свой пиджак. – Надо делать
ноги! А то щас сюда вокзальная бригада подтянется – унесут!
Стас внял моему предупреждению, подхватил чемодан, и мы припустили
по переходу к выходу с привокзальной площади, где стояла моя «Нива».
Уже выруливая за автостояночную оградку, я заметил в зеркало, как из
центрального входа выскочило пятеро «быков» и принялись активно крутить
головами по сторонам.
– Да уж! Вот это мы нарисовались! – удрученно констатировал я,
заруливая за угол и разгоняясь до предельно дозволенной в этом месте скорости.
– Хер сотрешь теперь… Придется Феликсу в ноги падать и извиняться перед
пострадавшими. Если только извиняться. Как-то нехорошо один упал – некрасиво
как-то…
– А ты мастер махаться, – уважительно произнес Стас, когда мы
немного отъехали от вокзала. – Что, все вэвэшники вот так вот, а?
– Через одного, – хмуро пошутил я и поинтересовался: – А ты что –
совсем дикий? Чего бросился-то?
– Да так… перемкнуло, – смущенно пробормотал Стас, – иногда со мной
бывает – в детстве по башке частенько били, так, наверное, последствия.
– Лечиться надо, – мудро посоветовал я. – Меня вон тоже немало
долбили по кумполу – и ничего, не жалуюсь. Умеренный стол, спортивный режим,
здоровый секс, положительные эмоции – и все будет в ажуре. Это я тебе
гарантирую.
– Ага – умеренный стол, здоровый секс! – язвительно оскаблился Стас.
– А ведро чифиря и пару пидоров на грудь, не хочешь? Ха! Здоровый секс! Я его в
глаза не видел! Сел мальчиком, а на зоне сразу педрил осваивать пришлось.
Теперь не знаю даже – как это с бабой… ну, с настоящей бабой, не с общаковой
«мастью».
– Ничего, этот пробел мы восполним, - покровительственно пообещал я,
- какие твои годы! Ты мне скажи – ты чем собираешься заниматься?
– Да, это еще разобраться надо. – Стас беспечно махнул рукой и
как-то заинтересованно посмотрел на меня: – Ты лучше скажи… Ты че – в натуре
завалил этих козлов? Без понтов?
– Угу, – подтвердил я, – без понтов. Только смотри – без базара. У
каждого из этих гоблинов осталась куча родственников, которые умеют хорошо
стрелять и с детства спят с кинжалом под подушкой. А мне покамест жить чего-то
охота!
– Да ну, какой базар, братан! – возмутился Стас. – За кого ты меня
принимаешь?!
– Ну и ладушки, – подытожил я. – Я ничего не говорил, ты ничего не
слышал.
– Век свободы не видать! – уверил меня Стас и через некоторое время
хмыкнул: – От бля! Вэвэшник – братан… Ха!
– Ты чего? – удивился я. – Чем тебе вэвэшники не угодили?
– Да так… – уклончиво пробормотал Стас. – Лучше расскажи, как это
случилось.. Ну, с Милкой.
– Дурака включать не будешь? – поинтересовался я.
– Не-а, не буду, – сумрачно пообещал Стас. – Чего уж теперь. Поздно.
– Ну ладно, – согласился я, – слушай… – И скупо поведал ему о
событиях двухлетней давности. После этого он отвернулся и всю дорогу смотрел в
окно, молча катая желваки.
Дома нас встречала нарядно убранная психоаналитичка с евродипломом.
Находилась она здесь вовсе не для того, чтобы наконец-то вкусить со мной все
прелести постельной борьбы, – табу по-прежнему оставалось в силе. Просто
накануне я предупредил, что жду в гости Стаса, и попросил присутствовать при
его встречи с Милкой. Последствия этой встречи могли оказаться самыми
непредсказуемыми. Вполне вероятно, что пришлось бы глушить Стаса по башке
каким-нибудь тупым плоским предметом, чтобы прекратить дикую истерику, а для
моей маленькой женщины вызывать бригаду неотложной психиатрической помощи. А
Оксана все-таки специалист экстра-класса – она может оперативно вмешаться, если
что, и положительно повлиять на ход событий.
Зайдя в дом, я сразу же стащил с себя безнадежно угробленную сорочку
и явил взору своей секс-коллеге свжеизодранное плечо. Оксана испуганно ойкнула
и всплеснула руками.
– Ой, ой! – передразнил я ее. – Лживо шептали ее похотливые губы! –
И показал на Стаса: – Знакомьтесь. Наш э-э-э… м-м-м… ну, братик – Стас. А это
Оксана. Тот самый специалист, что лечит Милку.
– Где Милка? – тревожно спросил Стас, едва взглянув на Оксану.
– Пошли. – Я подтолкнул Стаса к двери отцовского кабинета и,
открывая, предупредил: – Только аккуратно. Она может испугаться. Давай…
Милка рисовала. Личико ее, премазанное краской, лучилось счастливой
улыбкой. Она что-то мурлыкала про себя и на наше вторжение не обратила никакого
внимания.
– Сестренка, – тихо выговорил Стас, не решаясь подойти поближе, –
сестренка… Мила – это я! Узнаешь?
Милка оторвалась от своего занятия. Наморщив лоб, она настороженно
уставилась на Стаса и беззвучно зашевелила губами.
– Брат, Мила, – вкрадчиво сказала Оксана. – Это Стасик – твой брат.
Стасик вернулся.
– Стасик маленький, – Милка отрицательно покачала головой, – он
мальчик. А это чужой мужик. Мужик большой. И некрасивый… Мужик не сделает мне
больно?
– нет, не сделает, – пообещала Оксана. – Он добрый. Стасик вырос.
Понимаешь? Вы-рос. Стал большим. Он тебя любит. Мужик – это Сасик.
– Мужик добрый. Мужик – Стасик, покорно согласилась Милка и, потеряв
интерес к происходящему, вернулась к своей мазне.
Стас, стоявший впереди меня. Застыл как изваяние. Его мощные плечи
вдруг начали мелко подрагивать. Затем он всхлипнул, закрыл лицо руками и
принялся шмыгать носом, раскачиваясь из стороны в сторону.
– На кухню, – тихо скомандовала Оксана. – Стакан воды мелкими
глотками. Давай – действуй! Я сейчас подойду.
На кухне я шустро нашарил в холодильнике початую бутыль «Смирнова»,
налил стакан на две трети и заставил «братца» заглотить его содержимое залпом.
Чего там она говорила про стакан воды мелкими глотками? Это не наш метод.
Стресс нужно глушить алкоголем, а не водой, это общеизвестный факт. Если у тебя
горе, выпей хоть ванну – легче от этого не станет. А пару-тройку пузырьков
принял на грудь – и все по барабану. Поэтому у нас страна алкашей: все глушат
тотальное горе. Лет триста назад кто-то обнаружил, что доля русского человека
чрезвычайно тяжела и беспросветна, и поведал об этом всему миру – вот и глушат
с тех пор. И мы не будем выделяться…
Чуть-чуть отмякнув, Стас просморкался и горестно вымолвил:
– Эх, Бакланов… Что ж ты так, а? Не уберег…
Тут очень кстати появилась Оксана, выпроводила меня из кухни и
начала что-то тихо объяснять Стасу – через закрытую дверь я слышал лишь ее
монотонное бормотание, изредка прерываемое басовитым «бу-бу» пациента. Оставив
их развлекаться беседой, я направился в ванную и привел себя в порядок.
Минут через пятнадцать психоаналитичка окончательно уболтала Стаса –
она вышла из кухни и облегченно выдохнула, потирая лоб.
– Диагноз? – поинтересовался я.
– Будет жить, – пообещала Оксана и оговорилась: – Если попадет в
хорошие руки.
– Назначения? – я выразительно щелкнул себя пальцем по кадыку. – А?
– Ну естественно. – Оксана поморщилась и сокрушенно пожала плечами.
– Естественно, попойка. До полной отключки. Но! Только под моим чутким
руководством. А то еще начнете отношения выяснять.
– В смысле – заказать три литра водки? – Я направился в спальню,
чтобы набрать номер «Курьера».
– Заказать нянечку, - бросила мне вдогон Оксана. – Поедем
куда-нибудь, посидим. Когда окосеете, я вас домой отвезу…
Глава 7
Вечерело. Звуки лесной жизни становились все отчетливее, с каждой
минутой удлинялись тени. Солнце неотвратимо сползало к западу, заливая пустоши
тревожным багрянцем заката.
Я сидел на высокой сосне, метрах в восьми над землей, и лениво жевал
бутерброд с копченой колбасой, периодически вздыхая от зависти. Сосна была
третья по счету от окоема, и сквозь раскидистые ветви спереди расположенных
деревьев я мог рассмотреть через подзорную трубу, чем занимается
расположившаяся на ночевку компания, которая разбила палатку в двухстах метрах
от меня, на опушке соснового бора.
Компашка сия состояла из трех человек, и до рассвета прибавления в
ней не ожидалось. А между тем на клеенчатой скатерти у костра я заметил чуть ли
не ящик выпива высшего качества и целую гору разнообразной закуси из богатого
погреба старшего егеря.
Сглотнув слюну, я стал активнее жевать сухую колбасу и в очередной
раз завистливо вздохнул, пожелав от всей души вольготно расположившейся у
костра троице, чтобы у них там что-нибудь поперек горла встало! Ну представьте:
прохладная августовская ночь, почти без комаров, напоенная концентрированным
ароматом хвои, костерок, шашлычок, копченая дичинка, моченая брусничка, водка
высшего качества… и все это в предвкушении завтрашнего азартного развлечения,
которое доступно лишь немногим. М-м-м… Красота! Это вам не на сосне торчать,
треская всухомять колбасу и непрерывно ведя наблюдение за объектом!
Дожевав колбасу, я попил воды из фляжки и успокоил себя, представив
грядущий скоро результат моего сидения. Завидовать этим мужикам можно только до
зорьки. На зорьке – если у меня все получится – им позавидовать может лишь
отъявленный идиот. Потому что один из них умрет мученической смертью, которой я
не пожелал бы даже самому лютому врагу. А двое других обзаведутся целой кучей
проблем. После смерти первого этих двух моментально возьмут в оборот сильные и
сноровистые ребята и начнут выяснять, как же вышла такая залипуха. А поскольку
эти двое, даже при наличие очень сильного желания, не сумеют ничего
вразумительно объяснить, вполне возможно, что ребята под горячую руку, прямо не
отходя от кассы, выведут мужиков в расход. Увы, такова суровая проза жизни. Так
что пусть себе потешатся напоследок.
Да, да, уважаемый читатель – как вы уже догадались, я в очередной
раз готовил акцию по профсоюзной разнарядке. Готовил в сумеречном настроении,
помимо своей воли, чуть ли не через «не могу».
На этот раз ПРОФСОЮЗ заказал… Феликса. Представляете?
Я заметил, что Диспетчер, сволочь этакая, всегда звонит мне рано
утром и выбирает для постановки задач такие моменты, когда очень туго соображаю
ввиду того, что накануне всю ночь занимался каким-нибудь важным делом. Этот
заказ не был исключением: накануне мы с Милкиным братом ударно принимали на
грудь до трех часов пополуночи под бдительным присмотром малопьющей
психоаналитички. В результате я с трудом разлепил веки где-то на семнадцатом
звонке и потухшим голосом простонал в трубку:
– А-а-а-а-а…
– Так и скурвиться не долго, Капитан! – укоризненно сказал Диспетчер
и поинтересовался с некоторым состраданием: – Ты что – совсем никакой?
– Какой, – хрипло опроверг я, мгновенно просыпаясь. – Я какой. Чего
там?
– Феликс, – буднично проговорил Диспетчер. – Последний срок –
следующее воскресенье. Вариант – нулевой. Вопросы?
– Стоп! – ржаво каркнул я и, прокашлявшись, сурово отчеканил: –
Стоп, паря! Не гони! Ну-ка повтори!
– Феликс, – недовольно повторил Диспетчер. – Срок – до следующего
воскресенья. Вариант – ноль. Чего не ясно?
– Всего неясно! – ответно раздражился я. – Какие вы шустрые! Мне
нужно немедленно встретиться с кем-нибудь из Управления. Вопросы?
– Зачем? – удивился Диспетчер. – Условия вполне доступные…
– Я сказал – надо! – злобно пробормотал я. – Пока не встречусь – хер
вам, а не работа!
– Ладно, – обескураженно согласился Диспетчер. – Жди. Сейчас я
узнаю. – И положил трубку. Минут через пять телефон зазвонил вновь.
– Ну?
– Одевайся, – распорядился Диспетчер. – Через пятнадцать минут к
тебе подъедут.
– Кто подъедет? Ликвидаторы? – ядовито поинтересовался я.
– Ну зачем же так сразу! – миролюбиво хмыкнул Диспетчер. – Это
всегда успеется. Жди у калитки – заберут…
Через 15 минут на улице два раза коротко бибикнул автосигнал. Выйдя
со двора, я был принят на борт серебристым «Фордом-Мустангом», который резко
стартанул с места и ушуршал к центру. В машине, помимо пожилого водителя, на
заднем сиденье располагались двое мальчуганов лет под тридцать с необъятными
плечами и руками толщиной с мое бедро. Вот так шкафчики! Не хотелось бы с
такими серьезно ссорится…
За все время, пока мы перемещались, никто не произнес ни слова. У
сквера Героев Революции машина остановилась.
– На выход, – буркнул один из «мальчуганов».
Покинув салон «Форда», мы двинулись вглубь сквера. Несмотря на
теплое августовское утро, я зябко поежился и нахохлился в предвкушении
какой-нибудь пакости. Этот сквер вкупе с сопровождающими меня плечистыми
парнями вызвал в моей памяти очень неприятные ассоциации двухгодичной давности.
Да, примерно два года назад в этом же скверике происходило нечто
подобное. «Форд», дядечки плечистые, представитель Управления ПРОФСОЮЗА… В тот
раз, правда, присутствовал еще и хлороформ, а у плечистых на головах
красовались малосимпатичные лыжные шапки с дырками. Сейчас обошлось без шапок и
хлороформа. Очевидно, эти аксессуары в общении между мной и ПРОФСОЮЗОМ уже
излишни. Потому что я давненько залез в такое дерьмо, что ПРОФСОЗУ скрывать от
меня нечего. Теперь я – свой…
В глубине сквера, на одинокой скамейке, сидел мужик лет сорок пяти,
облаченный в деловой костюм хорошего пошива. Он методично лузгал фисташки из
пакета и просматривал «Новую Неделю».
Плечистые с ходу подобрались с разных сторон от лавки, метрах в
пятнадцати, а я сел рядом с мужиком и агрессивно поинтересовался:
– Ну и?..
– Здравствуй, Эммануил, – добродушно улыбнулся мужик, протягивая мне
руку, – давненько не общались.
Посомневавшись самую малость, я пожал предложенную руку и вспомнил,
что два года назад имел счастье общаться с этим товарищем. Только в тот раз я
его не видел. В тот раз ПРОФСОЮЗ не пожелал явить мне личину одного из своих
управленцев. Сейчас, значит, сподобился! Очень приятно.
– Это вы меня вербовали? – уточнил я. – Ну, помните, там, в комнате…
А?
– Мы, – подтвердил дядька. – Можешь звать меня Петровичем. Для
удобства общения. Итак – чего ты хочешь, мой ласковый? Сформулировать можешь?
Я собрался было надуться и гордо заявить, что напрасно он так: уж с
формулировками у меня всегда дела обстояли прекрасно. Недаром Профессором
дразнили в свое время. Однако, быстро промотав в голове все, что собирался
выговорить этому Петровичу, я вдруг с удивлением обнаружил, что действительно –
не могу сформулировать! Наверное, раньше надо было. А то что же получается:
Снегова и Гнилова завалил без единого писка, на тех же условиях, а вот по
поводу Феликса вдруг возникли какие-то сомнения! Да, раньше надо было…
– Я тебя понял, Эммануил, – добродушно заявил он, – можешь не
прятаться. До этого мы тебя беспокоили практически по графику, раз в квартал.
Клиент всегда был самым натуральным козлом – убивать его было не жалко. Времени
навалом, творческий подход и все такое прочее – короче, работай в свое
удовольствие… Так?
– Угу, – согласно кивнул я, – так. А тут – как с цепи сорвались! Что
за война?
– Это временно, - успокоил Петрович. – Можешь не сомневаться.
Во-первых, ситуация сложилась так, что существованию вашей фирмы угрожала
довольно серьезная опасность. А мы заинтересованы в ее процветании.
– И чем же наша фирма для вас так ценна? – полюбопытствовал я.
– Долгий разговор, – уклончиво бросил Петрович. – Но можешь не
сомневаться в одном: ПРОФСОЮЗ заинтересован в том, чтобы ваша фирма процветала.
На данный момент ваша фирма – это модель будущего экономики России. Если у нас
все получится, в скором времени такие образования будут процветать и
властвовать по всей стране.
– Во как! – удивился я. – То есть вы берете нас под «крышу»?
– П-ф-ф-ф… ну ты скажешь тоже! – Петрович лукаво улыбнулся. –
«Крыша» вам не нужна – и так хорошо сидите. Мы просто прогнозируем ситуацию. И
по ходу процесса производим корректировку. Можешь быть уверен – все
мероприятия, к которым ты причастен, так или иначе направлены на создание
режима наибольшего благоприятствования для вашей фирмы. Сейчас возникла такая
ситуация, что надо поработать в сжатые сроки… Вот сделай Феликса – потом мы
тебя минимум год трогать не будем.
– А что, так уж необходимо Феликса устранять? – с надеждой
поинтересовался я. – Между прочим, башковитый мужик – группировку держит в
ежовых рукавицах, беспредела не допускает…
– А ты назови хоть одного своего клиента, который бы был
дегенератом? – жестко оборвал меня Петрович. – Все они крайне башковитые особи
и занимали – царствие небесное – в криминальном мире далеко не последние места.
Дебилами ПРОФСОЮЭ не занимается – для этого есть психиатрические лечебницы.
– Значит, Феликса завалю, а после этого вы меня не будете тревожить
целый год, – раздумчиво произнес я, - угу, угу… А чем же все-таки Феликс вам не
угодил? Вот хоть убейте – не могу припомнить, чтобы какие-то его действия
наносили ущерб нашей фирме! Скорее наоборот – Феликс поднимает фирму, фирма
поднимает Феликса, взаимообразно…
– Ага, доподнимались, – саркастически усмехнулся Петрович, – дальше
некуда! Еще полгода – и все в округу подомнет под себя. И фирму вашу слопает –
нечего делать… Так что – как ни крути, устранять придется. И потом: можешь быть
уверен, Эммануил, – ты в этом деле далеко не последняя фигура. И не надо
воспринимать свое участие в происходящем как бездушное функционирование винтика
в большом механизме.
– То есть? – не вполне уловил я смысл сказанного. – Вы хотите
сказать, что все эти акции некоторым образом работают и в мою пользу?
– ПРОФСОЮЗ возлагает на тебя большие надежды, – проигнорировал мой
вопрос Петрович, вставая и протягивая мне руку. – Даже большие, нежели ты себе
можешь представить! Исполнителем ты будешь работать очень недолго – если все
пойдет по задуманному плану. Только единственное условие – веди себя прилично.
У тебя, знаешь ли, есть склонности к выпаданию из имиджа добропорядочного
гражданина. Веди себя прилично, Эммануил, – и все получится… – Напутствовав
меня таким образом, Петрович развернулся и неторопливо двинулся к выходу из
сквера, сопровождаемый двумя шкафоподобными дядьками, которые на прощание
посмотрели на меня – как мне показалось – несколько по-особенному…
Таким вот образом состоялось мое открытое знакомство с
представителем Управления ПРОФСОЮЗА – самой могущественной теневой организации
нашей страны. Как видите, ничего особенного – руки, ноги, голова; жабр и нимба
вокруг черепа я у него не обнаружил, как ни приглядывался. Обычный немолодой
дядечка средних кондиций, которого я при желании могу убить одним движением.
Встретив такого на улице, вы даже предположить не сможете, что под командой
этого типа находится целая армия профессионало, которые в состоянии за одну
ночь без особых потуг вырезать всю Госдуму с домочадцами, а если понадобится –
то и две Госдумы кряду. Тем лучше. Значит, не так страшен черт, как его малюют.
Значит, можно плодотворно трудиться во благо ПРОФСОЗА, как на обычной работе:
когда приспичит, валять дурака, когда надо – мухлевать втихую, а то и вообще
устроить тихий саботаж с недалеко идущими последствиями – коль скоро
обстоятельства благоприятно сложатся…
…Солнце скрылось за линию горизонта, попугав на прощание лесных
обитателей тревожным закатным заревом, и на пустоши опустилась ночь. Проводив
взглядом последние сполохи кровавого зарева, я облегченно вздохнул и несколько
приободрился. Ненавижу закат. Закат – это последние конвульсии умирающего дня.
Склонные к сентиментальности индивиды (и ваш пок. сл. В их числе) во время
заката зачастую впадают в психофизиологический ступор. Повышается давление,
появляется состояние безотчетной тревоги, в голове всплывают сомнения в
целесообразности своего существования в этом мире – особенно если тебе
предстоит какое-нибудь скверное дельце… Человек вообще отвратно себя чувствует,
присутствуя при чьей-нибудь безвременной кончине – ежели, конечно, он не
извращенец. Котенок отдает концы – и то грустно. А тут, представьте, умирает
день на половине земного шара! Чем не повод для меланхолии? Ненавижу закат…
Между тем мои поднадзорные ударно поднимали стаканы и неспешно
болтали о всякой всячине. Вскоре ночная мгла загустела настолько, что, помимо
светового пятна от костра и лениво маячивших в нем лиц охотников, я уже не мог
рассмотреть совершенно ничего. Мгла постепенно поглотила и все лишние звуки:
через некоторое время в лесу стало так тихо, что отдельные фразы, долетевшие от
костра, я достаточно четко воспринимал и без узконаправленного микрофона,
который, как обычно, торчал неподалеку, будучи укреплен на ветке штативом.
Ход беседы не вызывал у меня особого интереса. Все, что необходимо,
я уже давно подслушал и теперь лениво фиксировал содержание обычных охотницких
баек про всякую небыть: трехпудовых косачей, лосей чуть меньше мамонта, карасей
размером с Моби Дика и иную фантастическую живность, павшую в тутошних
необъятных пустошах от руки старшего егеря Городовиковского заказника Вадима
Жукова (который кстати, приставлен сюда вовсе не за этим!). Сам егерь – хозяин
застолья – уже изрядно нагрузился и кляветно обещал своему гостю на завтрашней
зорьке просто феноменальную добычу. И погода-де располагает, и ветер что надо,
и вообще!
В гостях у Жукова сегодня Феликс. Он фанат охоты и потому
придерживается всех суеверий, принятых в кругу настоящих мастеров-зверобоев. На
похвальбу Жукова Феликс отвечает ритуальным поношением достоинств заказника.
Дескать, и птица-то у вас тут – вороны да галки, и кабаны размером с собаку, а
рыба вообще – только гуппи в аквариуме, что к егери в усадьбе! Каждый истинный
охотник страшно мнителен: спугнуть призрачную удачу и остаться без добычи очень
легко. Артемида – баба взбаломошная и капризная – услышит хвастовство и накажет
болтливого за самоуверенность – придется возвращаться домой несолоно хлебавши.
Феликс машет рукой на Жукова и по всем позициям опровергает его розказии. Этот
ритуал тоже является составной частью охоты – он отработан до мелочей и
изменению не подлежит. Феликс – охотник божьей милостью, настоящий профи. Охота
– его главная страсть, она для главы центральной группировки дороже, чем все
развлечения мира, вместе взятые. Жуков хорошо принимает Феликса именно из-за
этого, а не потому, что под началом
...Закладка в соц.сетях
