Жанр: Электронное издание
nester11
...ли это на самом деле?
Приврал?
Полковник Артемов снова склонился над листом бумаги, остро отточенный
карандаш оставляет на нем следы, которые приведут неизвестно куда. "Моль".
Неужели Мельников? А куда же девать его боевые заслуги? И снова приходит на ум
российский офицер-предатель, капитан спецназа Н. "Мочил" бандитов, работая на
Масхадова. Показатели - выше крыши. Ни разу не был ранен. Как и Миротворец.
Поносил "чехов". Как и Миротворец.
Главное разведывательноеуправление
Генштаба ВС
Секретно
Генерал-полковнику ТИМОФЕЕВУ
Лично
Р-252
14 апреля 2003 г.
Во время оперативно-следственных мероприятий среди личных вещей ст.
сержанта МЕЛЬНИКОВА был обнаружен дневник неизвестного автора.
Настораживает тот факт, что отдельные фразы из дневника идентичны
высказываниям МЕЛЬНИКОВА во время его интервью российскому телеканалу.
Прошу срочно выяснить личность офицера, участника боевых действий в Чечне. В
частности, ...января 1995 г. он, вероятнее всего, командовал подразделением
охранения (разведгруппой) военной колонны, возглавляемой генералом Горбуновым
(скорее речь идет о генерал-майоре внутренних войск МВД Константине Горбунове).
Также он 9 января 1996 года принимал участие в событиях, произошедших в Кизляре.
Предположительно он имел контакты с МЕЛЬНИКОВЫМ. Возможно, он
проходит (проходил) службу в воинских частях вместе с МЕЛЬНИКОВЫМ, включая
подразделения ОГВ на Северном Кавказе.
Образец его почерка высылаю по факсу.
Руководитель оперативно-следственной группы
ГРУ Генштаба полковник АРТЕМОВ М.В.
Глава 12
"Лесные духи"
Военный "Урал" прижался к обочине. Капитан Шаров, сидящий в кабине, и
сержант Литвинов, находящийся в кузове вместе с бойцами, синхронно отметили
время: 9.10. Капитан вышел из машины и, глянув на небо, предсказал точную погоду:
сегодня будет пасмурно, прохладно, промозгло. Хотя восход не предвещал такого
продолжения: сегодня солнце вставало из-за чистого горизонта.
Бойцов в кузове скрывал тент, однако они сидели не шелохнувшись, как перед
прыжком с парашютом. Прежде чем отдать последний приказ сержанту и
автоматически перейти к исполнению обязанностей проверяющего группы, ротный
выкурил сигарету. Глубоко затягиваясь, он смотрел то на песчаную грунтовку,
извилистой лентой уходящую вдаль, то на синеватый щебень насыпи, через который
лежал путь молодых спецназовцев. За ним - поредевшие макушки пригорков и
заросших низин, открытые пространства и ощетинившиеся стройными елями и
корявыми стволами берез обширные участки.
Грунтовка шла параллельно железной дороге, шесть-семь километров западнее
этого места (Коноваловскии переезд) начинался асфальт, довольно сносная дорога
проходила мимо Заливной, Мельзавода, Кураповки, взбиралась по эстакаде в Богатое и
вливалась в шоссе. Современные трассы и удобные дорожные развязки начинались
перед Кинелем и заканчивались раздолбанным асфальтом в Самаре. Да, две беды -
плохие дороги и дорогие джипы.
Эта, примерно восьмикилометровая, часть дороги, соединяющая два райцентра
Самарской области - Богатовский и Борский, которые не имели автобусного
сообщения (два раза в сутки ходил рабочий поезд "Бузулук - Кинель"), - никогда
не бывала загруженной. Можно в течение десяти-пятнадцати минут не встретить ни
одной машины.
Капитан Шаров был одет в камуфлированную утепленную куртку и ботинки с
усиленным подноском. Он подошел к заднему борту "Урала" и постучал по нему. Из
приоткрывшегося полога показался сержант Литвинов. Он спрыгнул на землю уже
экипированный: комплект тактического снаряжения (безразмерный жилет и
закрепленный на нем грузовой контейнер-рюкзак), автомат. Он принял от Михаила
Рахманова рюкзак капитана и помог надеть его. Убедившись, что рюкзак удобно лежит
на спине, Шаров кивнул Литвинову:
- Принимай командование группой.
Всё, капитан Шаров перешел в контролеры РДГ.
Бойцы по команде Литвинова спрыгивали на землю и в темпе бежали к насыпи.
Впереди шел Голубец, за ним Санчес, Батый, Пуаро, Китаец, Люггер, Садко, Капитан
Блад. Литвинов пропустил капитана Шарова и последовал за ним. Ротный, отчего-то
припомнив изречение Наполеона: "Ослов и ученых в центр обоза", тихо порадовался
своему явно не центральному месту в "обозе". Дизель замыкал цепочку спецназовцев,
которая перевалила через железнодорожное полотно и еще с полсотни метров
продвигалась вдоль него, пока не представилась возможность углубиться в лес -
довольно широкой лощиной, наполовину свободной от снега и не затопленной водой.
Молодыми спецназовцами овладело ни с чем не сравнимое чувство свободы, даже
свободного полета: казалось, они бесшумными и невесомыми тенями парят над землей.
Они вторгались в доселе неизведанный мир ощущений, становились пионерами этого
красивого края. Птицы взирали на них с высоты; и вот случилось маленькое чудо:
сокол, сидевший на сухой ветке высоченной ели, на самой верхушке которой черные
вороны устроили гнездо, так и остался на месте. Он не изменил своей горделивой
осанки и с высоты смотрел на "лесных духов", шествующих прямо под ним.
Уже с первых шагов они сливались с природой, и она отвечала им взаимностью: ее
сторожевые - соколы и ястребы - свободно пропускали их; ее дозорные -
черные вороны - так и не пошевелились, затаившись средь ветвей; ее гонцы -
пушистые белки - припустились от дерева к дереву, чтобы донести до всего леса
благую весть.
А в груди мало места для аромата елей, пряности этого весеннего утра; будет
пасмурно, прохладно, промозгло, а пока солнечные лучи, прогревая одежду
спецназовцев, выбивали из нее остатки казенного запаха. Вскоре их облачение
впитает, как губка, все запахи этого сказочного места, и они окончательно породнятся
с природой.
Навстречу им бежали пригорки, ямки, уносились за спину кусты, низкорослые
березки, осокори и липы; с призрачным натужным воем встречал их очередной холм,
поросший чилигой; с иллюзорным свистом в ушах мчался на них пологий склон.
Казалось, так можно бежать вечно - без устали, с порозовевшими щеками, чувствуя
ритм леса и приноравливая к нему свое дыхание.
И можно только представить себе, что будет здесь через две, три недели. Можно
будет задохнуться от пьянящего воздуха и прийти в себя, лишь упав и ощутив на щеке
проклюнувшуюся зелень трав.
Сухие обломанные ветки, сгрудившиеся могильными крестами, черные
поваленные стволы деревьев и их копошащиеся в еще холодной земле корни - пока
не в счет. Однако в их сером безмолвии крылось что-то недоброе. Надвигалась, вместе
с непогодой, какая-то приграничная тяжесть, неодолимо манил к себе новый рубеж, за
которым уже нет лесных дозорных, сторожевых и гонцов.
Ротный умерил свой бег, когда сержант Литвинов дал команду остановиться.
Передовой Голубец, сбежав с кручи, перешел на шаг, затем развернулся, поднимая
руку. В его глазах отразилось солнце, щеки бойца горели, на лбу проступила испарина.
Определенный рубеж пройден, дальше можно продвигаться, лишь выставляя
головной дозор и в невысоком темпе. Затем только парами, разбив временный лагерь.
Впереди их поджидали опытные спецы.
Пока действиями Литвинова капитан был доволен: можно сказать, бойцы красиво
покинули транспорт, перевалили через пути и, разом пригнувшись - так, что их
невозможно было заметить с дороги, - низиной вошли в лес. В их действиях
ротному виделась сплоченность. Как дальше они поведут себя, будет зависеть только
от командира.
Литвинов разложил на коленях карту, подозвал Санчеса и Пуаро - командиров
подгрупп. Указав на карте район предполагаемого базирования условного противника,
разбил его на три сектора.
- Искать тайники и базы бесполезно, - начал сержант, - на то они и тайники
и скрытые базы. Будем искать следы живых людей, они и приведут нас к базам. Вряд
ли диверсанты устраивали дневку - им углубляться в лес от железной дороги смысла
нет. А небольшие расстояния в 5-10 километров можно пройти быстро и всей группой.
Их заинтересует, мне кажется, вот этот участок "железки", - показал Литвинов на
карте место, где полотно делало плавный поворот. - Скорость поездов на нем не
снижается, поскольку идут они по широкой дуге. Достаточно небольшого заряда в
стык рельс, чтобы состав по инерции выбросило под откос. И для уничтожения
сопровождения боевой техники место подходящее: это восточная сторона, так как
вагоны скатятся именно туда. И отход в ту же сторону - пролеском, потом открытым
пространством. Северным и западным направлением они не пойдут - потому что и
автомобильная, и железная дорога идут в этом же направлении. Его блокируют в
первую очередь. Еще осталось южное направление, но лес там смешанный и стоит
сплошной стеной: для транспорта - а это вертолет - там практически нет удобного
места для посадки, лишь небольшие проплешины.
Толково, улыбнулся Шаров, слушая сержанта.
- Санчес, - продолжал Литвинов, - ты с Капитаном Бладом берешь южное
направление. Особое внимание уделяй открытым участкам. Если диверсанты
подыскивали там место для посадки транспорта, то наверняка оставили следы. Снега
там хватает, так что смотрите в оба и будьте внимательны.
Понятно, кивнул Ильичев.
- Пуаро, ты с Дизелем и Китайцем берешь северо-восточный сектор. От места
стоянки, на север полоса поиска 5 километров, на восток - 6, дальше не залезай.
Прочеши там всё. Смотри следы, обращай внимание на всё, что касается деятельности
человека: срубленная ветка, дерево, спички, окурки; и специфические следы: присыпка
от собак - марганцовка, железный купорос, горчичный порошок, табак, бензин,
керосин, нафталин. Короче, всё то, что можно заметить или определить по запаху.
Следы присыпки искать на снегу, а на сухой траве и хвое - бесполезно. Всё ясно?
- Да, ясно, - ответил младший сержант Данейко.
- Я беру юго-восточный сектор. Со мной идет Батый. В лагере за старшего
остается Голубец. Экипировка - боевая. Рюкзаки оставляем здесь.
А вот и первое замечание, которое капитан Шаров обязатольно занесет в свой
походный блокнот. Простыми словами "командир рвался в бой". Чего ради Литвинов
сам решил провести рекогносцировку местности, непонятно. Если бы капитан знал,
что сержанту известно расположение баз и дозоров условного противника, он бы
только иронически усмехнулся: отрабатывая перед подчиненными, командир группы
шаг за шагом вел бы группу в единственно верном направлении. И уже с наступлением
сумерек привел бы разведчиков к цели.
Было заметно, что Литвинов изо всех сил старался не замечать контролера группы,
но взгляд его, тем не менее, всё чаще натыкался на капитана. Ротный был здесь
лишним и понимал это. Один - но в глазах командира и всей группы он представлял
собой битком набитую аудиторию. Это для них, "первоходов", а находился бы капитан
в компании бывалых спецназовцев, остался бы незамеченным. Или стал бы
сосредоточением их топорных острот. Их приколы на заметку не возьмешь, дерзкий и
в то же время насмешливый взгляд на бумаге не опишешь: "Эй, капитан! Че ты там
нацарапал? Дай почитать, все вместе поплачем".
Эта ложбина, где сосредоточилась разведгруппа, выходила крутояром на восток, и
на восточном же склоне, который больше всего пригревался солнцем, было
подходящее место для временной стоянки: снег с откоса сошел, сплошной ковер из
сухой травы не давал мерзнуть. И еще одна положительная особенность этого места:
достаточно было выставить всего одного дозорного - на вершину холма, где
естественным укрытием служили хитросплетения кустарника и навалы бурелома, -
откуда местность просматривалась на все четыре стороны. Это уже плюс командиру
РДГ; но вот если бы не его минус... И если бы можно было применить математическое
правило, позволяющее аннулировать результаты. И вмешиваться ни в коем случае
нельзя.
Только сейчас капитан вспомнил предостережения командира части полковника
Кондратова: "Во время рейда записи делай осторожно, а доклад отдашь начальнику
штаба - на правку". Ладно, там видно будет. В случае чего эншэ поправит, он
классный редактор.
- Люггер - в дозор. Занимай место на холме, - услышал капитан очередное
распоряжение командира РДГ и готовность 19-летнего Леонида Гусейнова:
- Есть!
- Остальным отдыхать.
А вот это было сказано Литвиновым голосом тертого командира: немного устало,
но в то же время уверенно, даже с интонациями отеческой заботы.
"Интересно, - подумал Андрей Шаров, найдя опору для ног в виде кочки - так
он, лежа на склоне, не скользил по сухой, словно намыленной, траве. И вообще он
устал - сказалась травма позвоночника, полученная в чеченском плену. -
Интересно, оглянется ли Литвинов?"
Он повернул голову. Трое враскачку поднимались на высотку. Вот Люггер подлез,
как налим, под корягу, и буквально пропал из виду, затаившись; а Литвинова и
Рахманова словно поглощала земля: спускаясь по ту сторону возвышенности, они
будто проваливались - сначала по колено, потом по пояс, наконец исчезли совсем.
Не оглянулся.
Привыкает?
Еще одна пара разведчиков в боевой экипировке - подсумки, укрепленные на
грудных планшетах, и комплекты для выживания - скрылась из виду. Санчес сразу
взял направление на юго-запад, собственно, возвращался к месту высадки
разведгруппы. И еще трое под началом Пуаро последовали за Литвиновым, потом -
направлением на северо-восток.
Не обращая внимания на оставшихся бойцов (в лагере, кроме дозорного Люггера,
остались Голубец и Садко), капитан вынул записную книжку и авторучку. Поглядев на
небо и прищурив глаз, словно вспоминая что-то, он сделал первую запись. Начиналась
она тремя цифрами: 9.10. Временем, когда "Урал" доставил их в район поиска.
Глядя на 15-летнего чеченца, который отвечал в банде за продовольствие,
Миротворец не без оснований подумал, что человек он конченый. Понимая, что
будущее от него уносится со скоростью поезда, он предпринял попытку вскочить на
подножку последнего вагона и с ходу сдал своих товарищей; его даже бить не
пришлось.
Конченый, лишний человек. Но большинство таких чеченских недоносков держат
в руках десятки человеческих жизней. Он больше года помогал товарищам убивать,
потом сдал их, не раскаиваясь абсолютно, руководствуясь лишь своим звериным
инстинктом самосохранения, в первую очередь от страха перед российскими
спецназовцами. Что дальше? С сохой или мастерком в руке его представить
невозможно - это здесь, в Чечне, а за школьной партой в любом российском городе
он опасен вдвойне. Он чужд нормальному обществу, он - заразная болезнь.
Он устал после очередной ходки в горы, потому спал крепко. Однако сон его был
чуток, и малолетний бандит успел спрятаться в погребе. Когда сильная рука
спецназовца откинула крышку погреба и раздался другой голос: "Бросай туда гранату!"
- чеченец взмолился о пощаде.
Лестница скрипела под ним, когда он под прицелом нескольких автоматов
выбирался наружу; стонала так, словно едва выдерживала его бараний вес. Деревяшка
с перекладинами была во много раз живее его, поскольку чувствовала, наверное, не
тяжесть на душе бандита, а шлаки, которыми она была забита до отказа.
"Правда делает свободным" . Хороший девиз. Он, наверное, даже знал, как это
пишется. Он верил в него и надеялся. Но его брали не парни из ЦРУ, и он вылезал не
из подвала дома в Калифорнии.
Игорь Мельников не жалел, что его придется убить, думал немного о другом, что
сделать это ему будет трудно: устроит ли он небольшой спектакль и грохнет его при
попытке к бегству, выстрелит ли в упор и не отводя глаз.
Он был жалок, но не стал от этого менее ядовитым. Отпущенный гаденыш
обязательно вырастает в гадюку. Больше того: он постарается ужалить в том месте, где
был некогда отпущен.
Тяжелая работа, но делать ее необходимо. Даже не потому, что этот выродок всё
равно пропадет либо в результате криминальных разборок, либо будет убит своими за
связь с федеральными силами. "С нашим продажным судом, - думал Миротворец,
- просто нет другого выхода". Он знал, что отправленных в следственный изолятор
"Чернокозово" боевиков рано или поздно выкупают родственники. Что оперативная
информация, гласящая, что человек - бандит и руки у него по локоть в крови, на
официальном уровне не стоит ровным счетом ничего: за что его арестовывать, когда
при обыске в присутствии прокурора у него дома не нашли ни одного патрона. Потому
самый действенный способ чеченской войны - уничтожать боевиков под покровом
ночи. "С беззаконием можно бороться только беззаконными способами". Ночью,
точечно, хирургически. И боевики, где бы они ни скрывались - в горах ли, дома ли,
нигде не чувствуют себя в безопасности. Они знают статистику: половина из тех, что
пропадает в Чечне, - это дело рук подразделений спецназа, ориентированных на
поиск и уничтожение боевиков. А поиск - вещь масштабная, она распространяется и
на ущелья, и на поселки, и на крупные города.
- Покажи, что у тебя в подвале.
Ответ "ничего нет" застрял в горле малолетнего бандита, когда он в очередной раз
встретился с холодным взглядом командира спецназа: бритого под ноль, скуластого, с
тонкими выгоревшими бровями. Зеленоватая бандана, снятая с головы, была повязана
на груди на манер пионерского галстука. Бойскаут.
Миротворец пресек попытку чеченца первым спуститься в подвал, он поджидал его
внизу, глядя на его неуверенные движения: босая нога один раз не попала на
ступеньку, второй. Спустившись, он встал у лестницы, держась за нее рукой.
Подвал глубокий и сырой, таких Миротворец видел здесь десятки. Некоторые из
них носили следы содержания пленных, в них были предусмотрены металлические
скобы, трубы, арматура, торчащая из бетона, - в общем, всё, за что можно приковать
пленника. Некоторые подвалы были "двухкомнатными": в одном помещении соленья,
овощи, вино, в другом, скрытом, - заживо гнили узники.
Мельников сбросил с полки пластиковую бутылку с водой. Посветив фонариком в
лицо бандита, бросил короткое:
- Подними.
В одной руке фонарик, в другой - армейский "стечкин".
Он стоял вполоборота к своей жертве, видел согнувшуюся спину, походившую на
огромный горб карлика. Луч фонарика скользнул со спины на заросший и
ощетинившийся, как у гиены, затылок...
Миротворец бросил мимолетный взгляд наверх и в прямоугольнике лаза увидел
ноги своего бойца. Тот знал, что, произойдет вскоре; нетрудно представить его лицо:
не каменное, но напряженное, едва заметное покачивание его головы - не
осуждающее командира, а вроде как от безысходности; шевеление его губ,
проклинающих свою работу.
Скоро всё закончится, но не забудется. За обедом взгляды бойцов будут
сосредоточены на куске хлеба, который придется часто запивать водой, на чашке с
тушеной картошкой. Отходняк придет, вернется и нормальное общение, а душу ещё
какое-то время будет терзать этот заросший затылок.
"Бах! Мозги по всему подвалу. Ничего не чувствую".
Неправда? Бравада?
Нет, всё правда. И мозги по всему подвалу, и особых чувств нет. Просто тяжело на
сердце. Как еще это объяснить?
Чеченец уже взял бутылку с водой и начал привставать. Миротворец приподнял
ствол пистолета и нажал на спусковой крючок.
"Человека убить, как два пальца..."
И это правда.
"Бах!.."
Миротворец выбрался из подвала с прикуренной сигаретой и кивнул бойцам:
- Пропылесосьте там.
Труп засунули в мешок из плотного полиэтилена, подняли наверх и в темпе
дотащили до БРДМ, стоящей в километре от окраины села. Положив его на броню,
бойцы расселись на резиновых ковриках. Мельников отдал команду механикуводителю
трогаться. В этот раз он не стал забираться внутрь разведывательнодозорной
машины, а остался с тремя товарищами на броне. Выбрав удобное место у
быстрого ручейка, груз сняли с машины, положили в каменистый приямок и завалили
камнями.
Вот и еще один представитель чеченского общества прошел через сито спецназа,
общества, которое не устает жаловаться на зачистки и пропажу родственников. "Но это
же не просто так, - как-то заметил Миротворец. - Пропадают уроды, которых
необходимо уничтожать, вычищать".
В районе, где действовала РДГ Миротворца, было порядка 150 боевиков, по 10-15
человек в банде. Их бойцы спецназа успешно выявляли и уничтожали. Передвигались
разведывательно-диверсионные группы скрытно, иногда на БРДМ. Порой
объединялись - если того требовала оперативная обстановка на том или ином
участке - и долбили боевиков сообща.
Отходняк, о котором с тяжелым сердцем подумал Мельников, явился неожиданно
быстро, словно его позвали: со стуком, когда последний камень упал на могилу
бандита. Что ни говори, дышать стало легче. И ночной горный воздух, к которому
привыкли бойцы, стал вроде бы свежее.
В два часа дня Ротвейлер и Миротворец растянулись на сухих нарах; доски
разобранного пола клали крашеной стороной вниз. Все необходимые инструменты
нашлись среди брошенной рухляди; поржавевшая, но вполне пригодная ножовка,
клещи, молоток; вынутые из досок гвозди распрямляли на куске рельса. Хоть и
скрытая, но жизнь в этом убогом уголке налаживалась.
Нашлась даже стальная буржуйка. Очистив ее от ржавчины и поправив
покосившуюся дверцу, ее установили в углу - точно под вентиляционным
отверстием - и асбестовой трубой соединили его с печкой.
Дров - немерено. Забор хоть и повалившийся, но для топки вполне пригодный.
"Повезет тем, - вздохнул уставший Ротвейлер, - кто однажды с наступлением
темноты затопит здесь печку". Будут весело трещать дрова, а огонь - пробиваться
через щели в дверце и освещать довольные лица разведчиков.
Завтракать не пришлось, и Миротворец с Ротвейлером наверстывали упущенное за
обедом. Хлеб, сало, тушенка, галеты, горячий чай - что еще нужно бойцу после
тяжелого дня? Дня, который принес удовлетворение и оставил блаженный отпечаток
на лицах спецназовцев.
Миротворец вспомнил, как строил с двумя товарищами землянку: рыли котлован,
укладывали упорные бревна и лежни, устанавливали стойки, закрепляли прогон и по
нему и лежням укладывали стропила и жерди, устраивали вентиляционный канал, на
жердевое покрытие наваливали ветки, солому, глину и слой грунта. Порой ловил себя
на мысли, что на дворе не начало нового века, а далекие фронтовые годы.
Но это в начале службы, а когда Мельников в составе подразделения спецназа
совершил свой первый ночной рейд и открыл счет убитых им "духов", как-то
позабылись первые месяцы службы, а с ними и сержанты - настоящие инструкторы,
как Ротвейлер, Упырь, Рудгер, Граф Дракула. Они никогда не "быковали", не
издевались, а учили солдат тяжелому ремеслу.
Сыто рыгнув, Ротвейлер поделился с Миротворцем радостью:
- Хорошо, что нас не послали обустраивать базу номер четыре.
- А где она, напомни.
- На кладбище. Вход через гробницу, вентиляция через полость креста.
В четыре часа разведчики тронулись в обратный путь. Теперь уже налегке -
запасная рация осталась на базе.
- Ну что, Ротвейлер, - на ходу спросил Миротворец, - проверим мою
гипотезу?
- Насчет чего?
- Насчет воды в низине и дерьмовой лесной подстилки. К тому же негоже
разведчикам возвращаться путем, которым пришли. Сделаем крюк и подойдем к базе с
северо-востока.
- На три-четыре мили крючок тянет, - перешел наморские мерки Соколов.
- Как раз семь верст, - рассмеялся "одеревеневший" вконец Мельников.
Литвинов и Рахманов вернулисьв 15.20. Казалось, пятичасовые напряженные
поиски не утомили командира разведгруппы, а, наоборот, взбодрили его. Забыв, где он
находится, Литвинов с ходу начал докладывать командиру роты о результатах
разведки. Потом спохватился и малость застенчиво сказал:
- Подождем Санчеса и Капитана Блада. Что-то долго они. На связь не выходили?
Голубец покачал головой: нет. Вопрос более чем неуместный: носимые
радиостанции поддерживали связь до полутора километров, а Санчес, прочесывая
местность в южном направлении, удалился от лагеря на десять-пятнадцать.
И лишь без четверти пять дозорный - им был Садко - показал со своего места,
что видит своих.
Что касается "чужих", местных жителей, то в этот апрельский день им в лесу
делать было нечего. Сморчки появятся не раньше, чем через месяц, за дровами в такую
даль никто не пойдет. Лишь была замечена бригада железнодорожников, катящих по
рельсам тележку с мерительным и прочим инструментом. Их желтые куртки пропали
из виду в половине двенадцатого.
В отличие от Литвинова Санчес выглядел усталым, но на его губах играла
довольная улыбка. Капитан Блад растянулся на пригорке, широко раскинув руки и
положив на живот каску; пот катил с него градом.
- Мест для посадки транспорта полно. - Санчес показал на карте точку. -
Хотя бы здесь - это восемь километров на юго-запад. Ровная поляна двести на
триста метров. И еще пара таких в сторону Самарки. Следов полно - лисьи, заячьи,
кабаны порядком наследили. И всё. Зато на выходе - напротив кладбища, но с
южной стороны "железки" - мы обнаружили совсем свежие следы армейских
ботинок...
"Да, да, - говорили глаза Санчеса, - армейских ботинок, не удивляйтесь".
- Поверхность следа твердая, - продолжал он, - общий контур почти не
нарушен: в том месте тенисто, и на снегу образовалась корка. Прошли два человека,
направление - на запад, вдоль железнодорожного полотна. Мы бы не заметили
следов, если бы напротив кладбища они не свернули в сторону - за деревья, в снег.
Скорее всего, навстречу им попалась машина. Дальше следы терялись: как ни искали
мы их на грунте - бесполезно. И только через пятьсот-шестьсот метров снова
увидели их - там грунт подтаявший, и даже дно следа покрыто водой. Они
остановились как раз в том месте, где железнодорожное полотно делает поворот - то
есть напротив предполагаемого места диверсии. Так что по всем признакам
получается, что наследила пара разведчиков диверсионной группы Седова. Мы прошли
вдоль полотна еще пару километров, но ничего больше не нашли. И в обратную
сторону следы не ведут. Как в воду кан
...Закладка в соц.сетях
