Жанр: Электронное издание
Михаил Нестеров
Если враг не сдается
OCR Вадим: vvg@slavutich.kiev.ua
Все персонажи этой книги - плод авторского воображения. Всякое сходство с
действительным лицом - живущим либо умершим - чисто случайное. Взгляды и
высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.
Расчет, помноженный на склонность к авантюризму, - страшная сила.
Юрий Богомолов
Если вы подолгу всматриваетесь в бездну, то бездна в свою очередь
всматривается в вас.
Фридрих Ницше
Глава 1
Хроника двух интервью
Чеченская Республика, 1 марта 2003 года, суббота
- ...ему было не больше пятнадцати, может, четырнадцать, - они, подонки
чеченские, рано взрослеют. Его уже было не перевоспитать - не осталось такой
среды. Я попросил его поднять бутылку с водой. Когда он нагнулся, я выстрелил ему в
затылок: не из жалости к этому уроду - с такими давно всё понятно, надо только
кончать. Мне человека убить, как два пальца... Ничего не чувствую. Бах! Мозги по
всему подвалу. Чеченцы - сволочная нация, уроды, которые испокон веков жили
грабежами и убийствами, - это у них в крови. Воюет сейчас тупорылая чеченская
молодежь, которая выросла между двумя войнами. Если вывести войска, боевики,
собравшись, передавят несогласных как вшей. И не только в Чечне, а в любом
российском городе, в любой воинской части, где служат эти уроды.
И еще о чувствах. Сейчас говорю за себя, но большинство офицеров не чувствуют
себя гражданами своей страны: России не существует. Они воюют за малую часть
российского народа. А для них, офицеров, эта малая часть - солдаты. Россия
пинками гонит их на горные чеченские пастбища - не бросать же их.
У моей разведывательно-диверсионной группы свой горный район в Чечне, своя
задача: поиск и уничтожение боевиков без суда и следствия. Мне уже месяца три никто
в плен не сдавался. Последний раз - четверо "чехов". И то потому, что мы с
ребятами крепко обложили их. Другого выхода у них не было. Они вышли с
поднятыми руками. Мои парни поставили их на колени и разрешили помолиться. Что
дальше? Мы подарили им легкую смерть.
- Это вы похищаете по ночам людей и потом уничтожаете?
- Процентов тридцать из них похищены и убиты в результате криминальных
разборок между самими чеченцами, двадцать - боевиками. А процентов пятьдесят
уничтожаем мы. Под это дело порой и невинные люди попадают. Чеченцы власть
делят, оговаривают друг друга. Так что иногда поздно что-либо исправить -
человека нет. Только не надо меня в чем-то обвинять. Рано или поздно каждому
замазанному в крови придурку снесут башку.
И вообще я бы заварил такую спецуху. Для начала уничтожил бы всю чеченскую
верхушку. Любыми путями. Подстрелил бы или взорвал. Свалил бы всё это на
ваххабитов, а потом поделил бы Чечню между Ингушетией, Дагестаном и
Ставропольским краем. Такой республики не должно быть. Она должна раствориться в
России, а чеченцев надо ассимилировать. Знаете, что говорят мои ребята? Умные
вещи: "Дайте нам веру в будущее, и мы перемелем всех".
Я лица своего от камеры не прячу, смотрю открыто, говорю прямо то, что знаю и
думаю, в чем уверен. Но показал бы больше, представься такая возможность: того
пятнадцатилетнего урода-боевика, чьи мозги я размазал по подвалу. Ответ. За каждый
кадр, где режут русского солдата. Только вы не покажете. Потому что России
вражеская кровь не нужна - своя слаще.
- Думаете?
- Иногда делаю, а думаю потом. Но совесть никогда не мучает. Неважно, сколько
человек ты убил, важно другое: как ты будешь жить с теми, кто еще жив.
- Жалеете о чем-нибудь?
- Да. Что не могу перечеркнуть свою жизнь и сначала начать - как в песне
поется.
- И с чего бы вы ее начали?
- С начала. С самого начала. Заново...
- Каким вы видите свое будущее? Может, это контрактная служба, военное
училище?
- Вряд ли. Я не хочу состариться вместе со своим автоматом. Но я не боюсь, что
кто-то, как и я, подарит мне легкую смерть. Холодею лишь от одного, что подохну от
шальной пули.
- Чеченские боевики назначили за вашу голову большую награду. Что вы
испытываете по этому поводу?
- Жалость к подателю моей головы. Боевики обманут его. Потом, возможно,
хлопнут.
- Жалость, вы сказали. Вы способны на сострадание?
- Недавно я был в отпуске. Присутствовал при сносе школы, в которой учился.
Стоял в десятке метров. Камни и щепки летели мимо меня. Плакал.
- Вы верите в удачу?
- Когда работаешь 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, удача приходит сама.
- Еще один вопрос. Почему вас называют Миротворцем?
- Каждого как-нибудь да называют. - Миротворец прикурил сигарету.
Отвечая на вопросы репортера телеканала РТР, сержант-спецназовец смотрел на
него и лишь изредка бросал взгляд в объектив видеокамеры. Оператор тоже лишь
иногда брал крупным планом его длинное скуластое лицо с раздвоенным подбородком
и светло-серыми, водянистыми глазами. Порой ему становилось жутковато от
холодного взгляда Миротворца - "волкодава", специалиста по диверсиям. Несколько
странным показался репортеру ответ Миротворца на один из первых, как бы общих
вопросов: как воспитывают солдат в учебных подразделениях спецназа. "Так, -
ответил "волкодав", - чтобы они ненавидели командира на учебном полигоне и
чтобы ненависть превратилась в любовь в реальном бою. Всего один шаг, но опытный
командир его всегда чувствует".
Странный, противоречивый человек, действительно сильный и одинокий, как волк,
но такой же сильный в качестве вожака стаи. Своей стаи бойцов из спецподразделения
ГРУ. Там его почитают, поэтому ему необязательно исполнять девять заповедей.
Акела? - задался вопросом корреспондент, заканчивая интервью. И ответил себе
сообразно: плохо ему будет, если он промахнется. Если уже не промахнулся,
согласившись на откровенную беседу. После выхода материала в эфир вокруг него
загалдит не только "генеральская свора" из ОГВ на Северном Кавказе: "Акела
промахнулся!" И он сползет со скалы советов. Его никто не станет защищать - не
хватит смелости. Он еще молодой, но уже "продвинутый"; обесценится ли он в глазах
общества, которому свое мнение, продиктованное свыше, навяжут средства массовой
информации? Один - нет, разговор о целом пласте таких же "продвинутых"
сверстников Миротворца. Чтобы пресечь этот яркий пример для подражания, его
поспешат объявить психически неуравновешенным - причем лишь раз, дабы не
разгоралась вокруг него шумиха. И быстренько эвакуируют его на "большую землю",
чтобы, не дай бог, кто-нибудь не подарил ему легкую смерть. Сраженный чеченской
пулей, он действительно станет героем.
Но самым странным противоречием в этом интервью был контраст между тем, что
говорилось, и тем, кем говорилось. Не верилось, что эта слаженная, порой грубая, но в
основном беспощадная и трезвая речь принадлежит старшему сержанту, 23-летнему
парню. Чтобы мыслить и говорить с такой жесткой убежденностью, нужно пройти
путь военного как минимум в десять лет. Может, он выступает не от себя, а от группы
товарищей, среди которых есть и офицеры? Этот вопрос журналиста остался
открытым.
"Был бы жив сосед, что справа, он бы правду вам сказал".
Три дня спустя
Генерал-майора Николая Мельникова, прилетевшего в Ханкалу, встречал капитан
из штаба внутренних войск. А лучше бы никто не встречал, злился генерал. Он был
одет в камуфлированную куртку без знаков различия; а спускаясь по трапу, надел
солнцезащитные очки. О, это крайне важная деталь, позволившая Николаю
Александровичу скрыть свои полыхающие огнем мигалки. От того же капитана,
которому также не помешала бы светомаскировка: на его лице, показалось генералмайору
Мельникову, было выписано что-то клиническое, типа язвы открытой формы.
Впрочем, Мельников ошибался: в глазах офицера, поднесшего руку к головному убору,
не было и намека на иронию.
- Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Капитан Рявкин...
- Здравствуй, - козырнул в ответ Мельников и пожал офицеру руку.
- Как долетели? - справился капитан и указал рукой на "УАЗ", стоявший в
пятидесяти метрах от самолета. - Нам сюда.
- Неплохо, - ответил Николай Александрович, на языке которого вертелась
распространенная язвительная фраза: "Спасибо, что спросил". Прикурив на холодном
ветру и чуть отставая от Рявкина, он проявил нетерпение: - Где этот змей?
Капитан, воспользовавшись тем, что генерал был на шаг позади, пошарил по
хмурому небу своими ясными глазами, словно отыскивал на нем воздушного змея -
отчего-то китайского производства.
- Дожидается вас в общежитии. Нам разрешили привезти его, до утра он в вашем
распоряжении.
- Далеко ехать? - спросил Мельников, занимая место в машине и так же за
руку здороваясь с водителем, сержантом внутренних войск.
- Мигом доедем, товарищ генерал! - обнадежил Рявкин.
Мигом... А побыстрее нельзя?
Для беседы генерала с сыном была подготовлена комната в общежитии для
приезжих, в основном там останавливались родственники военнослужащих. Генерал
прошелся по мрачному коридору со скрипучими половицами, отметил, послушав
неспокойный фон голосов, неважную звукоизоляцию, словно общагу строили
кагэбэшники. Открытого разговора тут не получится, пришел к выводу Мельников,
остановившись перед дверью, на которую ему указал провожатый.
Генерал толкнул скрипучую дверь, оставаясь на месте; желания шагнуть за порог у
него не было.
С койки поднялся высокий молодой человек. Красивый, падла, хотя и бритый
наголо; стройный, сволочь, хотя и в мешковатом камуфлированном костюме. Перед
генералом стоял совсем не тот человек, которого последний раз он видел полтора года
назад. Вживую. Повзрослевший, возмужавший, с легким налетом усталости на лице.
- Миротворец... - Генерал, прикуривая очередную сигарету, не сводил глаз с
сына; боковым зрением видел застывшего рядом капитана Рявкина. Тот проявлял
явное любопытство и не спешил с казенным вопросом: "Разрешите идти?" -
Миротворец, - повторил Мельников-старший, насылая в голос иронию и
многозначительно выпячивая губу. - Помню, на гражданке тебя прозвали Фролом
Кургановым. Там у тебя было два дела: гулять и портить девок.
- Пап, зайди, а? - Старший сержант дал отмашку провожатому, кивнув и
скосив глаза в сторону: "Давай, капитан, канай отсюда".
Рявкин, словно генерал спал, тихонько обошел его сзади и исчез из виду.
Мельников так и остался стоять у порога. Вряд ли таким образом он выказывал
свое недовольство или пренебрежение, не походило это и на воспитание. С
воспитанием генерал, окончивший Саратовское училище внутренних войск, Военнополитическую
академию, занимавший должности начальника политотдела полка,
бригады и дивизии, а теперь исполняющий обязанности командующего войсками
Приволжского округа внутренних войск, участник Первой чеченской кампании, -
так вот, с воспитанием он явно опоздал.
Избалованный, со всеми - в том числе и с жизнью - грубо на "ты",
генеральский сынок... Что от него осталось? И вообще он ли это? Если снять с него
камуфляж и одеть в гражданку, проявятся ли его знакомые черты? Прежнего Игоря
Мельникова словно не стало, а вместо него из "ящика" показался совсем другой
человек, вовсе не родной сын, но с определением "наш". В ушах Николая
Александровича до сей поры стоял испуганный голос жены: "Коля, скорее! НАШЕГО
показывают".
"Нашего" показали во всей красе и в полном патриотическом смысле этого слова.
"Наш" мочил врагов - скрытно, хладнокровно; "наш" вел к победе свой народ, с
каменным лицом сопереживал ему; он то ли просил, то ли требовал дать свободу ему
подобным, чтобы они перемололи всех!
Боевик. Не сын, а передача по телевизору походила на крутой боевик, где главную
роль супермена играл мордоворот, здорово смахивающий на Игоря Мельникова.
Начало крутое, но где пролог? Где вступление, где та российская сказка, в которой
обычный дурак превращается, как и положено, либо в тупую смертоносную машину,
либо в олигарха? Следовало показать по "ящику" разнузданного героя нашего времени:
джинсы - майка - пиво. И его окружение, отличающееся лишь цветом маек и
потертостью заморских штанов. На "заднике" хорошо бы показать сутулого генерала
- еле-еле его видно - и дать титры: "Сын по стопам отца не пошел". И
многообещающее многоточие, стилизованное под прошитую автоматной очередью
окровавленную грудь отпетого негодяя. И дабы не искушать зрителя однотипностью
подачи информации, запустить голос за кадром - гнусавый такой голос, знакомый
многим по переводам американских кинофильмов: "В свои 22 года он, пока еще Фрол
Курганов, но еще не Миротворец, неожиданно заявил, что хочет... в армию! Может, он
таким образом хотел спастись от многочисленных дружков, которые служили при нем
аппаратом машинного доения? Или он убегал от подруг, каждая вторая из которых
была уверена, что забеременела от генеральского сынка и непременно в генеральских
хоромах? Каждая вторая рассчитывала на продолжительную веселуху, заодно
предвкушая растерянную харю будущего папаши. Только наш герой никого веселить
не собирался. Он выбрал для себя подразделение с самой строгой дисциплиной, какую
только можно себе представить: армейский спецназ. Под "крышу" отца, то есть
спецназ внутренних войск, лезть не захотел из принципа".
- Так и будешь стоять в дверях? - спросил Игорь. И генерал не узнал голос
сына. Вообще что он сможет объяснить своим голосом? Ничего. Ему требуется защита,
без нее он никто - ни прежний разнузданный генеральский сынок, ни возмужавший,
с перекошенной крышей, Миротворец. Для кого-то - наверное, для большинства
российской молодежи - он предстал профессионалом высокого уровня, со своими
понятиями о том, что происходит в Чечне, какими методами нужно бороться с
"чеченской заразой". Разумеется, по молодости лет он в чем-то заблуждался, а в чем-то
был откровенно прав. Но свою точку зрения не только имел, но и сумел высказать ее
очень громко, на всю страну.
- Я скажу тебе, что станет с тобой в ближайшем будущем, - словно отвечая на
свои мысли, сказал генерал. Он вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Не сдержав
усмешки, протянул сыну руку. - Ну, здравствуй.
- Привет! - Игорь коротко и облегченно рассмеялся, пожимая отцу руку. -
Как мама?
Николай Александрович, не ответив на вопрос сына, продолжил:
- Ты многое приобрел за эти полтора года. Не всё, но опять же многое ты
потеряешь, когда вернешься домой. Утерянные позиции. Ты начнешь штурмовать
утерянные позиции: расслабляться пивом, оттягиваться с подругами. Но уже более
сильным, - в духе военно-политической морали продолжал Мельников, - и с
прежним опытом распутной жизни. Из тебя выйдет военно-гражданский гибрид -
хочешь ты этого или нет. А теперь я хочу спросить: кто подтолкнул тебя к этому
дурацкому интервью?
- Никто не подталкивал, я сам.
- Сам... Просто так, беспричинно, да? А я могу назвать причину. Тебя достала
служба, война, если хочешь. Тебя достал десинхроноз. Ты здесь, но все твои мысли
дома. То же самое произошло полтора года назад, когда ты был в кругу доставших тебя
друзей.
- Ну че ты всё достал да достал! - психанул Игорь. - Никто меня не
доставал. Тебя, как я понял, больше волнует твоя репутация. Колись, товарищ генерал.
Скажи, что вторая звезда и должность командующего войсками округа тебе пока не
светит. Я не хотел тебя подставлять, я высказался, понял? Чтобы у людей что-то
сдвинулось в их уродских мозгах. Нельзя так. Знакомо, правда?
- Ты спятил, скажи честно?
- Нет. Но что-то важное в себе погубил. Разве и это тебе ни о чем не говорит?
"Генеральский сынок?" Мельников давно перестал морщиться от этого
определения, но еще ни разу оно не звучало в вопросительной форме. Выходит,
меняется его качество? В лучшую сторону? Хорошо бы так, но хлопотать за сына
придется именно в этом качестве; погоны не сбросишь - ни с себя, ни с него; развода
друг другу не дашь. И когда это кончится? Никогда. Тянет вечностью; но особого
желания жить вечно (такой жизнью, как сейчас) отчего-то нет.
Хлопотать...
Словцо-то неплохое. Как хорошо хлопотать по дому, на даче; слегка тревожные, но
ставшие привычными хлопоты перед новым назначением тоже порой приходятся по
душе. Но вот это чуть суетливое слово деформируется и, меняя свойства, превращается
в просьбу. Придется даже не ходатайствовать, а просить на самом высоком уровне
прощения за слова сына. Николай Мельников хорошо помнил, когда в середине
интервью Игорь чуть придвинулся к видеокамере: "Вот интересный момент: "То, что
не удалось Басаеву, оказалось по плечу начальнику Генштаба Квашнину. Который
создает чеченские формирования. Хотите пример? Вы его знаете: чеченская
спортивная рота СКА Московского военного округа. Чеченская боевая единица.
Генерала на ... послать - легко, избить офицера - еще легче, обоссать памятник
погибшим на Кавказе бойцам - их долг и удовольствие".
Хорошо сказал сынок. С упоминанием фамилии и должности генерала армии. И
как тут не представить военную палатку, битком набитую заговорщиками. Они
шепчутся, делятся соображениями, вынашивают планы, засранцы!
Но про "чеченскую боевую единицу" сказал верно. Сто пятьдесят человек,
сосредоточенных в одном месте и в самом центре родины, в любой момент готовых
взять в руки оружие. И таких подразделений по стране хватает.
Если апеллировать, то... цитатами, взятыми из интервью. Что могут посчитать и
поддержкой отпрыска-заговорщика. Переворачивай как хочешь.
Генерал Мельников улыбнулся - впервые за эти полчаса, пролетевшие, как одна
минута. Не сводя с сына глаз, насмешливо и со знанием садовода-профессионала
произнес:
- Посадив семя, я вырастил вид, а не культуру. А с другой стороны, где бы я взял
привитой саженец?
Игорь отреагировал мгновенно, как и подобает спецназовцу:
- Женился бы на даме с ребенком, и все дела.
Генерал рассмеялся.
- Как мать, спрашиваешь? - Он пожал плечами. - Вроде ничего.
- А ты? Как работа?
- Не спрашивай. Увязли всем округом в охранении железнодорожных составов с
боевыми отравляющими веществами: зарин, зоман, иприт, люзит и прочая отрава.
Везут и везут к нам на "Каустик-2" по Южно-Уральской "железке". Скоро загадят весь
Приволжский округ. Кто-то на этом делает деньги и набирает политический вес, а ктото
однажды, не дай бог, задохнется.
- Интересно. Поподробнее не расскажешь?
- Я же сказал: не спрашивай. Я спрошу тебя. Хочешь послужить под Самарой?
Всё равно тебя уберут из подразделения. Лучше будет с моей помощью.
- Меня никто не заставит написать рапорт.
- Тебя переведут приказом.
1 апреля, месяц спустя
Та связующая нить, что мысленно удерживала Сашку Литвинова в войсковой части
1286-Р, а иначе Школа по подготовке снайперов Приволжско-Уральского военного
округа (ПУрВО), оборвалась, когда пассажирский поезд "Орск - Москва", несильно
грохнув сцепками вагонов, отошел от орского железнодорожного вокзала и, набирая
скорость, с участившимся пульсом перестука колес покатил в сторону таких же
заснеженных краев, туда, где молодого бойца спецназа поджидали новые товарищи,
командиры, впечатления, обстановка, наверное, иные отношения. В общем, много
нового.
Сашка, хранивший в своей душе немало старого, по-своему дорогого, давшегося
ему тяжелым трудом, потом и кровью, грустно улыбнулся. Прихватив со столика пачку
сигарет и зажигалку, он вышел в студеный тамбур, где ритм дороги ощущался острее, и
закурил. Подышав на замороженное стекло, он всматривался одним глазом, как в
оптику снайперской винтовки, в проносящиеся мимо дома и деревья, в путаницу
проводов, провисших между покосившимися телеграфными столбами.
Ритм. Рваный. Неспокойный. Щемящий душу. На него ложатся строки из песни: "А
стекло... на прицеле от влаги... опять... запотело... Снайпер, сняв... рукавицу, его...
аккуратно протер..." Про него, про сержанта Сашку Литвинова песня.
Позади осталась какая-то станция, названия которой Литвинов прочесть не успел, а
сосредоточил свой острый взгляд на полноватом мужичке с сигнальным флажком,
вышедшем провожать поезд, - точь-в-точь командир войсковой части подполковник
Николай Дичев, где прошли шесть месяцев службы: главное, в фуражке, коренастый, с
широкими бровями, сросшимися на переносице. Ты, говорит, Сашка, самостоятельный
парень, тебе провожатого не надо, один доедешь, тем паче без пересадок. Вроде как не
боевой командир, прошедший Чечню и Дагестан, говорил с ним, а добрый деревенский
дядька, провожающий племянника. У Литвинова не было клички, все просто звали его
Сашкой, что на самом деле и стало его позывным. Наверное, потому, что характер у
него был покладистый, улыбка - доброжелательной. Так его называл и репортер
центрального телеканала.
"О-о... - снова улыбнулся сержант, продолжая "подсматривать" за дорогой, -
тема щекотливая, но, с одной стороны, приятная".
Сашка окончил школу (роту) снайперов, аналог солнечногорской, созданной по
инициативе заместителя министра обороны генерала Топорова в 1999 году. После он
два месяца проходил боевую стажировку в Чечне, куда повзводно школа направляет
своих курсантов. Мечтал попасть после учебки в Асбест-5, в 12-ю отдельную бригаду
спецназа. Или в Самару, где дислоцирована 3-я Гвардейская отдельная бригада СпН.
Но - совершенству нет предела: из одной учебной роты, как из одного вуза в другой,
Сашка "попал" под эксперимент Генштаба (первый - в результате военной
реформы), целью которого было сформировать на базе учебного центра войск СпН
Приволжско-Уральского военного округа отдельное экспериментальное подразделение
спецназа, способное создавать на территории противника активно действующий
фронт. Вот так - ни много, ни мало. Именно в учебный центр нес его сейчас
пассажирский "Орск - Москва". Нес избранного - одного из целого выпуска роты,
первого среди равных.
В школе снайперов Сашка сдружился с сержантами и офицерами, штатскими
инструкторами - теми, кто раньше занимался спортивной стрельбой, биатлоном,
даже охотой (командир части Дичев и начальник штаба Румянцев были ярыми
охотниками). Проходили службу в роте солдаты и сержанты срочники, а
контрактников - ни одного. Сашка слышал, что часть одного выпуска школы - из
контрактников - попала в криминальные структуры. Теперь сержант Александр
Литвинов, несмотря на свои двадцать один год и шесть месяцев, профессионально
делает свою работу, ориентированную на "фиксированную ликвидацию и действия в
составе пары или пары пар".
Во время боевой стажировки Литвинова задействовали не в одной спецоперации,
насыщенность боевых выходов группы спецназа, в которую входил Сашка, была
высокой. Он работал по своему профилю - против снайперов, когда просто в
качестве наблюдателя с последующей наводкой на противника огня артиллерии, а
когда сам бил в цель из "СВД".
Репортер. Центральный телеканал. Щекотливая тема.
...Сашка сидел спиной к видеокамере и на вопросы репортера отвечал неохотно; а
взгляд оператора, смотрящего через визир камеры, отчего-то жег затылок сержанта. И
вообще он согласился на интервью под давлением коменданта Октябрьского района
Грозного, где была расквартирована группа спецназа ГРУ. Корреспондент обещал
изменить голос сержанта Литвинова, но по какой-то причине слова своего не сдержал.
И мать с отцом, конечно же, узнали сына по голосу. Каково им было слышать, что
Сашка за одну только ночь убил двух чеченских снайперов и навел огонь группы
спецназа на их прикрытие в составе четырех боевиков.
Стране нужны герои - это понятно. Скрывает герой свое лицо - зрителя
совсем захватывает: невидимый фронт, рашн командос, супер, класс; за один вечер
шестерых, и тут же по совковой программе идет пересчет: а сколько в месяц, в год?
Стране нужны герои. А семье? - рассуждал повзрослевший Сашка. Нужны
родителям постоянные думы о том, что их сын убивал? Защищал ли он в это время
Родину - не очень-то и важно. Скорее не Родину защищал, а ее интересы, и здесь
Литвинов видел громадное различие. Сложная тема, и Сашка, углубляясь в нее,
запутывался всё больше и больше. И откровенно завидовал прямому, как мачтовая
сосна, командиру разведгруппы спецназа ГРУ, ориентированного на поиск и
уничтожение боевиков без суда и следствия, старшему сержанту Мельникову по
кличке Миротворец. У Миротворца своя правда, устал он от беспредела - так и
сказал: "Нужно, чтобы у людей что-то сдвинулось в их уродских мозгах. Нельзя так. Я
здесь не то чтоб совсем свихнулся, но что-то важное в себе погубил. Человека убить,
как два пальца... Ничего не чувствую".
Отрывисто говорил. И его слова тоже ложились на рваный ритм железной дороги.
Далеко сейчас Миротворец, но его слова близко, артиллерийскими залпами бьют изпод
колес. И с каждым залпом всё ближе. Их судьбы невероятным образом
пересекались: "уставшего от беспредела" Миротворца, открыто выступившего по ТВ,
начальство решило "спрятать" под тот же эксперимент Генштаба и особо совестью не
мучилось: Миротворец был способен создать на территории противника активно
действующую группу диверсантов (не фронт, конечно), но что дальше?.. Он не
свихнулся, но, по его словам, уже ничего не чувствовал. И отсчет пошел с того
момента, когда завалил он первого своего "духа". А после буквально вырвался, как
джинн из бутылки, не на свободу, а на волю.
"Какой он на самом деле?" - задавался Сашка вопросом. Старшего сержанта
Мельникова он видел только по телевизору и то не поверил, что с экрана говорит
именно этот парень. Ему показалось, что кто-то озвучивал Миротворца.
...Сашка открыл дверь тамбура и, выбросив окурок в беснующуюся между
вагонами снежную кашу, вернулся в купе, где продолжился разговор с попутчиками.
Один из них - Сашкин ровесник - в армии не служил и наивно допытывался,
как там, хоронят ли пресловутые окурки, процветает ли дедовщина. Действительно,
наивный. Дедовщина сидит в тебе. Сильный избавится от нее, слабый - нет. Такова
реальность, выживает сильнейший. Е
...Закладка в соц.сетях
