Жанр: Электронное издание
nester11
...е,
сознательно идут на смерть. Дайте им этот шанс. У меня всё. Удачи вам, ребята.
Он смотрел им вслед. Десантники пропадали в чернеющем проеме сдвинутой в
сторону двери "ночного крокодила"; он словно проглатывал их одного за другим.
Артемов не сказал им чуть пафосных, но вполне справедливых слов о том, чтобы они
забыли о мести и просто делали свою работу, - хотя изначально настраивался на это.
Позже посчитал такое выступление лишним. Он не хотел вмешиваться в чувства
спецназовцев, они сами разберутся с ними - каждый со своим.
Он обернулся. Позади стоял генерал-майор Мельников и также смотрел на посадку
спецназовцев.
- Он выкрутится, - повторился Артемов. - Он выкрутится.
Сам он, если честно, не верил в то, что говорил. Ему даже показалось, что их
недавняя откровенная беседа проходила в прошедшем времени, словно они говорили о
покойнике. "Знаете, когда Игорь нашел этот дневник? Когда ему стукнуло двадцать
два". И Артемов не мог понять, по душе ли ему то, что в конце всё закрутилось вокруг
одного человека, генеральского сына. А остальные бойцы вроде как побоку. И
неожиданно сам себе пришел на помощь, представив рядом с генералом Мельниковым
целую толпу отцов и матерей.
Да, хорошо он помог себе. И вообще в этом вопросе он начал спотыкаться на
Батерском, когда не мог найти логики в его поведении, представить его кровавые
деяния. А раньше всё получалось легко.
- Пойдемте, Николай Александрович, - позвал генерала Артемов и сделал
ссылку на командира части, стоявшего с начальником штаба особняком: - Помнится,
Сергей Сергеич вчера говорил что-то про армянский коньяк.
56
И снова чьи-то голоса прозвучали в ушах Антона: "У него автомат. Давай е...м его
по голове и заберем..."
В салоне "пятерки" было двое. Они возвращались из Богатого в Неприк. Пассажир,
опустив стекло, на американский манер выставил за окно ногу и глотал из горлышка
пиво. Его товарищ за рулем замерз, но сам бы с удовольствием высунул из окна обе
ноги. Завидовал приятелю, однако замечаний не делал.
"Дубовые" динамики оповещали окрестности о настроении местных парней: "Ты
скажи, ты скажи, че те надо, че те надо..."
Не доезжая Немчанки, водитель вдруг резко затормозил и посмотрел на товарища.
Потом указал за спину:
- Там кто-то лежит.
Он включил первую передачу и на плотном песчаном грунте, дав газу, развернулся
почти на месте. Фары высветили неподвижную фигуру человека, лежащего на обочине.
Подъехав ближе, приятели вышли из машины и склонились над Антоном.
- Елы-папы! У него автомат! Давай е...м его по голове и заберем.
- Сядь в машину!.. Эй, парень, что с тобой? Слышишь? - Водитель потрепал
Соколова за плечо.
- 65-й... километр... Отвези... - При виде парней, своих ровесников,
склонившихся над ним, Ротвейлер ощутил прилив сил. Несмотря на восклицание
одного из них, агрессии в них не чувствовалось.
- 65-й? Там никто не живет. Тебе точно туда надо?
- Отвези. Я покажу. - Антон взял водителя за рукав куртки. - Там
радиостанция.
Они не верят. Конечно, не верят. Он бы на их месте тоже не поверил.
Они знают, где 65-й километр. Местные.
- Я из учебного центра спецназа. Лесной разъезд. Нужно передать сообщение.
Мой товарищ погибает.
Мельников отбежал от лагеря на два километра и, решив, что хватит, остановился
передохнуть. Хотя бы минуту. Или две. Ему в таком же темпе предстояло бежать назад.
Он глянул на часы, словно прикидывал, сколько времени ушло на то, чтобы
прихлопнуть двух наемников и устроить за собой эту дикую гонку. Действительно же
прикидывал время. У него было пятнадцать, от силы двадцать минут. Магомедов не
забьет тревогу, он сделает другое: заставит Седова выйти на связь.
Интересно, подумал Мельников, прикуривая сигарету и делая быстрые короткие
затяжки, снимет ли Магомедов охранение с остальных направлений? Должен снять,
чтобы собрать всех в кучу. А всех у него осталось тринадцать человек. Минус четыре
шахидки и Батерский, которые ушли в неизвестном направлении, - получится
восемь. Восемь боеспособных террористов. Которых больше на мякине не проведешь.
Пора. Он плевком затушил сигарету... и бросил ее под ноги. Вообще-то так
разведчики не делают.
"Пятерка" с включенными фарами стояла на обочине, развернувшись в сторону
брошенного поселка. Оттуда раздавались громкие голоса:
- Мы дураки! Мы идиоты! Мы ищем погреб! В час ночи!
- Заткнись и посвети сюда. Кажется, нашел. Я... спущусь первым?
- Нет, я спущусь первым!
- Заткнись!..
- Ну что, нашел?
- Блин! Тут, в натуре, убежище. И рация. Даже печка есть.
- Печку вытащи в первую очередь.
- Заткнись!
- "Дельта", я "Кама-2". Ответьте "Каме".
- Слышу тебя, "Кама-2".
- На связи Ротвейлер...
Миротворцу всегда хватало выдержки. Тем не менее сейчас, когда в трех десятках
метров он видел Седова и Шарова, окруженных бандитами, едва сдерживал себя,
чтобы не надавить на спусковой крючок автомата. Вот только не ясно было, вышли
они в эфир или нет. Зато время, что Миротворец гонялся сам за собой, вполне могли
связаться со штабом.
Ничего не ясно. Капитан и прапорщик, спутанные по рукам и ногам, сидели друг к
другу спиной. Ноги Седова вытянуты, свои капитан поджал под себя. Радиостанция
рядом. Антенна покачивается под слабым напором набежавшего ветерка. Магомедов
всё еще красуется со своим автоматом. Остальные боевики, видимо, ждут решения
командира. Который, не дожидаясь арабов, форсировал события. Считал, наверное, что
дело с разведчиком уже в шляпе. Вроде бы это было на руку Мельникову, однако
тревога не отпускала его. Сумел Ротвейлер передать сообщение или нет? Если сейчас
активизироваться, то у Седова и Шарова останется приличный шанс не быть убитыми:
боевики и сами не тронут их, и постараются оградить от автоматного огня. Но если
сеанс состоялся, всё получится с точностью до наоборот. Считай, наговорили в трубку
свой собственный смертный приговор.
Думай, думай. Соображай.
Седов... Быстро сломали мужика. Не могли не сломать. Шаров... Капитана сломали
давно, еще в двухтысячном, когда он попал в чеченский плен. Обычно люди,
перенесшие зверские пытки, издевательства и унижения, уже не в силах
сопротивляться. Это сидит у них в голове, в каждой кричащей от воспоминаний
клетке, в каждом нерве. Наружу выходит всё - боль, муки, надругательства. Страх
вновь пережить всё это ломает человека в два счета. Как сухую палку о колено.
Мельников вгляделся внимательней. Чего медлит Магомедов? Опасается
повторного вызова "Дельты"? Ни черта не разберешь! Немая сцена.
Думай. Соображай.
Мельников думал лишь о них, о товарищах, о себе в таких ситуациях думаешь
меньше всего. О смерти вообще не думаешь. Первый свист пули над головой гонит ее
прочь. Но она всегда рядом. Уже не маячит перед глазами, а стоит за спиной. Главное,
не видно ее. Привыкаешь. Порой играешь с ней. Пригнулся, а она за спиной тоже
присела, аж капюшон вздыбился. Страшно, костлявая? То-то!
Ну, сейчас меня обложат - решился Миротворец, заняв удобную позицию для
стрельбы лежа. Удобно за холмиком, как за бруствером. Самое оно, как сказал бы
Ротвейлер. Пологое укрытие, невысокое, с гребнем, которому порадовался бы снайпер
и назвал бы его линией огня: самое то класть на него винтовку. Дозвонился ты или нет,
мой четырехпалый друг?
Ну, поехали, мать вашу!
Мельников придавил спусковой крючок автомата и дал длинную очередь,
израсходовав треть рожка. Прибор бесшумной и беспламенной стрельбы,
установленный на "АКС", давал стрелку преимущество. Несомненно, его работа была
слышна боевикам, автомат "кашлял", а такой звук можно иногда различить даже со ста
метров. Вот работу "ПСС" порой не различишь и с десяти.
Но главное преимущество сейчас заключалось в том, что ему не нужно было
менять позицию. Можно сделать еще две-три очереди.
Сержант отстрелял хорошо: двоих положил капитально, третьего ранил в руку.
Вторая форсированная очередь, и "подранок" Шамиль Гуляев рухнул рядом с
товарищами. Считай, один фланг очистил.
- Упырь, Шарик! - выкрикнул он. - На землю! Падай, падай!
Сместив ствол автомата, Мельников дал длинную очередь, опустошая рожок и
видя, как повалились по его команде товарищи. Молодцы.
Он нажал на защелку и освободил спаренный магазин. Привычным, отточенным до
автоматизма движением перевернул смычку и вставил снаряженный магазин, потянув
его заднюю часть вверх и назад. Секунда. Дернул ручку затвора - еще полсекунды.
Теперь пора сматываться.
- Ротвейлер! - громко выкрикнул Мельников. - Обходи их слева! Бей их!
Он показался из-за укрытия и, направляя ствол автомата в сторону лагеря и
отстреливаясь короткими очередями, побежал, пригнувшись, к волнообразному
пригорку. Он был более отлогим, из-за него головы не высунешь, но он - лишь
ступень к следующему укрытию.
Бросившись за него, Мельников снова перезарядил оружие. Приготовил второй
автомат, висевший на груди.
- Прикрой меня! - снова крикнул он, слыша свист пуль над головой и их
шлепки в землю. Поднимая лишь руки над пригорком, он отстрелялся с двух рук, чем
заставил боевиков на время прекратить обстрел. И снова с криком рванул в сторону.
- Мочи их, Ротвейлер! Мочи!
Атака Миротворца оказалась на редкость удачной: пять трупов, двое раненых.
Лишь один мог оказать ему достойное сопротивление. Не считая женщин и Батерского.
Этим боевиком был Зия Могуев. Во время неожиданной атаки Миротворца он
стоял по правую руку от командира и ждал команды прикончить спецназовцев,
ставших бесполезными. Остальные же стояли особняком и слитно, за что и
поплатились. Автоматчик просто-напросто скосил их - Могуев бы тоже так сумел.
Но вот как он подобрался к лагерю незамеченным? Может, их действительно двое?
Один увел арабов за собой, а второй сделал то, что на его месте сделал бы любой.
Вот сейчас Зия мог и без команды расстрелять двух связанных, повалившихся на
землю спецназовцев. Однако ствол магомедовского автомата уже смотрел на них.
Могуев, меняя позицию перекатом, дал очередь в сторону укрывшегося за бугром
Миротворца. Чеченец намеревался прикрыться Седовым, который был ближе к нему;
даже мертвый он давал более или менее сносное укрытие. Султан Зурабов, раненный в
грудь, уже наполовину скрылся за Шаровым. Старший сержант перезарядил оружие -
последние два рожка, которые он на обратном пути изъял у убитых наемников. По
идее, сейчас он должен был двигаться в том же направлении, но он, изготовив оружие,
начал смещаться вперед - к лагерю, и в обратную сторону. Автомат в левой руке
прошивал пространство над головой Магомедова, а из "калаша", что был в правой,
Мельников намеревался сделать более или менее прицельный выстрел по
крутившемуся на земле Могуеву. Асинхронно работать с двух рук было чрезвычайно
сложно. Усугублялось это пусть редким, но ответным огнем. Плюс опасение попасть в
своих. Но нет, в своих пока не попадает.
Еще одна точная короткая очередь, сделанная уже с десяти метров, и Султан
Зурабов, попытавшийся прикрыться капитаном Шаровым, замертво рухнул на землю.
"Успел Ротвейлер "отморзиться"?" - продолжал напирать Мельников. Уже
неважно. Лишь бы смертницы из кустов не выскочили.
Он бросился на землю и, держа автомат в горизонтальном положении, дал
последнюю длинную очередь. "Калаш" забрасывало в сторону, а не вверх, пули,
летящие веером, стремительно подбирались к Могуеву. Последние две или три попали
ему в плечо и голову.
Магомедов, раненный в бедро, упал перед капитаном Шаровым, связанным по
рукам и ногам. На его пути снова встал двухметровый громила. Никуда от них не уйти.
Сначала омоновец, потом спецназовец ГРУ. И оба напирали, умело маневрируя, как
танки на полигоне. Что - это у них в крови?
"У меня ктебе одна просьба... Не убивай Седова". Но если его не убить, он будет
жить. Как жить - это другой вопрос. Если заглянуть ему в глаза, то уже сейчас
можно заметить в них отблески адского огня, он уже жарится в нем, а в глотке
зарождается жуткий вопль и вот-вот вырвется наружу.
А пока что закричал от страшной боли в бедре Магомедов. Будто снимая боль, он
направил автомат на Седова и дал по его ногам очередь. Надпилил их 64-зубой
"Дружбой". Потом его глаза встретились с глазами капитана Шарова...
Ни ему, ни кому-либо другому не дано было узнать, о чем думал в эти последние
минуты Андрей. Не о себе. Он думал о незнакомом пареньке, Сашке Литвинове, и
погибших спецназовцах, которые могли стать его друзьями.
Он смело посмотрел в глаза Магомедову, когда террорист навел на него ствол
автомата и нажал на спусковой крючок.
Мгновением позже пуля, выпущенная из пистолета Миротворца, пробила
Магомедову голову.
Игорь Мельников склонился над капитаном и потряс его за плечо:
- Андрей... Капитан... Эх, капитан...
Он махнул рукой. Прежде чем освободить от веревок раненого Седова, Игорь
разрезал веревки на руках и ногах ротного. "Теперь ты свободен, браток, теперь
свободен", - еле слышно прошептал он.
Глянув заслезившимися глазами на небо, Миротворец перевел взгляд на гряду
кустов, куда ушли террористки.
- Куда ушел Батерский? - спросил он, накладывая жгут на бедро прапорщика.
- В Немчанке стоит "КамАЗ", - морщился от боли Седов. - Они хотят уйти
на нем. Хотя не факт. Могут остановить любую машину. Бросай меня, Игорь, я сам.
Рядом с Упырем лежала опрокинутая радиостанция. Магомедов, давая очередь по
командиру группы, прострелил и ее.
- На связь выходил? - спросил сержант. Впрочем, сейчас этот факт не имел
особого значения. Группа террористов была обезврежена, последнего раненого
Миротворец добил из автомата, буквально ворвавшись в лагерь.
- Выходил, - подтвердил прапорщик. - Где Ротвейлер?
- Дрыхнет на "тройке".
- Игорь... - Тяжелые признания понудили Седова опустить голову. - Я
должен... Я хочу сказать тебе...
Нет. Не сейчас. Никогда. Он сам всё узнает. Поймет.
И простит.
Но Миротворец уже знал - от Греты. И он простил.
- Что, Сева?
Седов потряс головой:
- Нет, ничего. Ты успеешь. Они пошли прямо и тормознутся примерно в
полукилометре от "железки". Там леса навалено немерено. Скорее всего, будут
обходить. Не дай этому сучонку уйти.
- Не сходи с ума, Сева. Теперь мы с ним как иголка с ниткой.
Батерский уверенно продвигался вперед. Он шел быстрым шагом и часто
оглядывался на отряд... шахидок. В отличие от Али-Хасана, который сутками раньше
исполнял при них обязанности евнуха-стражника, Игорь себя таковым не чувствовал.
Даже проводником себя не считал. Он подумывал бросить их, если представится такая
возможность. Тут долго думать не надо. К чему "КамАЗ", когда проще выйти на
дорогу, оставив чеченок в кустах, и тормознуть легковую машину. Можно
предупредительным огнем заставить ее съехать на обочину. И поминай как звали.
Вот сейчас можно отрываться от них: Батерский вышел к череде волнообразных
холмов, устланных поваленными елями. Ширина этого нагромождения - метров
триста, пока чеченки будут скакать, спотыкаясь и падая, он будет уже далеко.
И он действительно ускорил шаг, успел продвинуться на сорок-пятьдесят метров,
как вдруг услышал за спиной крик. Батерский даже вздрогнул, поскольку он показался
ему предостерегающим окриком Эльвиры Мусаевой. Но кричала не она, а младшая из
сестер Джабраиловых Алла.
Дело плохо, заключил Батерский, оглядев ногу чеченки. С переломом лодыжки
далеко не уйдешь. Вопрос: "Как это тебя угораздило?" - можно было не задавать.
Тут даже подготовленный человек ногу сломит.
И другой вопрос отпадал: "Что будем делать?"
Перехватив взгляд Эльвиры, Батерский направил ствол на Аллу и дал по ней
короткую очередь.
- Под ноги смотрите внимательно, - ровным, слегка шепелявым голосом
сказала Мусаева. И добавила, глядя на Игоря: - А ты не гони. Еще раз оторвешься,
получишь пулю в спину. - Она продемонстрировала бесшумный "Макаров". -
Давай пошел вперед.
Чем-то она напомнила Батерскому его мать. Волей? Нет, пожалуй, не волей. Воли у
матери нет, лишь ее дешевый заменитель - деспотизм. Она всегда была самодуркой.
Палец всё еще лежал на спусковом крючке, так что Батерскому не пришлось долго
возиться с магомедовским гаремом смерти. Эльвиру, которая, наверное, и Игоря
считала смертником, он положил первой (наивная), за ней сползла спиной по бревну
Фатима Джабраилова. Последней Батерский убил Лилю Газманову, которая долго,
непростительно для снайперши, положившей около десятка солдат, возилась с
пистолетом. Он выстрелил ей в живот, чтобы подольше мучилась. Забрав из
безвольной руки чеченки оружие, Батерский размахнулся и забросил его в кусты.
Прошло десять, двадцать минут. За каждого бойца по минуте молчания. Седов
вынул из кобуры Магомедова пистолет и отвернул глушитель. Вставив ствол пистолета
в рот, прапорщик нажал на спусковой крючок.
Он не смог рассказать обо всём Миротворцу. Но, может быть, тот всё поймет. И
простит.
"Под ноги смотрите внимательно". Накаркала, сволочь! Игорь десять раз
споткнулся на этом буреломе. Ладно бы была ровная местность, но кругом, вплоть до
"железки", сплошные холмы. А железнодорожные пути вот они, стоит только перейти
через одну... нет, две распашные полосы, которые клином сходились в сотне метров
отсюда.
Он перешел через полотно, сбежал с насыпи и вскоре оказался на автодороге.
Отсюда до Немчанки, где остался "КамАЗ" (которым, возможно, заинтересовалась
местная милиция), было не больше полутора километров. Прислушиваясь, Батерский
возобновил движение.
Миротворец бежал на пределе сил, выбрав другой, более длинный путь, чтобы
выйти к Батерскому спереди. Пока он куролесит с бабами в чащобе, сержант, имея
преимущество в скорости, заберет у него фору примерно в тридцать минут.
Он добежал до Немчанки, но ельником, в который они с Ротвейлером свернули
вчерашним утром, не пошел. Грунтовка шла вдоль села, и сейчас Мельникову было
плевать, залает какая-нибудь собака или нет. Он поравнялся с домом, стоявшим как бы
на островке, сразу за которым дома шли в глубь поселка в два ряда. А впереди десяток
домов, за которыми долгожданная дорога.
Уже три дома осталось - беленый, как украинская хата, с одной стороны, и
крашеный с остальных; заброшенный дом с поваленным забором; бревенчатый,
стоящий на высоком фундаменте, со двора которого раздался собачий лай.
Прежде всего, перебежав пути, Мельников убедился, что "КамАЗ", который они с
Антоном заприметили еще утром, был на месте. Не факт - правильно заметил
Упырь, не факт, что Батерский воспользуется грузовиком.
Он убедился в этом, пробежав с полкилометра, когда впереди раздались громкие
хлопки автоматной очереди и вслед за этим долгий гудок автомобильного сигнала.
Двести метров прямо, безошибочно определил Мельников, чья задача упрощалась.
Он занял место за деревом и приготовился к ведению огня.
Батерский обошел "Жигули" и, морщась от пронзительного нескончаемого гудка,
распахнул дверцу. Выбросив водителя, мужчину лет пятидесяти, решившегося взять
попутчика, он сел за руль и, газанув несколько раз, резко тронул машину с места.
Нет будущего? Ерунда! Вот оно, в руках и под колесами набирающей ход машины;
оно в замелькавших за окнами деревьях. Оно в короткой вспышке, резанувшей глаза...
Батерский, резко выкрутив руль, только усугубил положение: машина с пробитыми
правыми колесами вылетела на обочину и перевернулась. Колеса ее продолжали
крутиться в пяти метрах от Мельникова, который только сейчас вышел из-за дерева.
Дверцу заклинило, пришлось вытаскивать Батерского через окошко. Он стонал,
пытался помочь Мельникову, отталкиваясь от стойки окровавленными руками. Лоб
разбит, глаза заливала кровь. Для старшего сержанта предатель был скорее мертв, чем
жив.
Он выволок его безвольное тело из машины и бросил спиной на обочину. Почти
сразу же увидел в его руках пистолет.
Тот самый, трофейный.
Капитана Шарова.
Увидел страшную улыбку на окровавленном лице предателя.
Батерский не медлил с выстрелом. Сержанта он держал на мушке считаные
мгновения, которые вынесли на поверхность памяти разговор с кем-то из учебного
центра. Почему, мол, Миротворца ни разу не ранили, хотя засад на него было
предостаточно. А вот от него мало кто уходил живым. И раненым.
Только не сейчас.
Выпускник школы снайперов, целясь Мельникову в голову, нажал на спусковой
крючок...
Уже давно затих за окном рев "Уралов" и "КамАЗов" с личным составом учебного
центра, перед которыми была поставлена боевая задача, а Михаил Артемов не мог
освободиться от голоса раненого бойца. Сержант Соколов своим выходом в эфир
подтвердил опасения и ход событий, которые полковник читал, по ходу радиообменов,
как с листа. И еще для Артемова было важным то, что Ротвейлер снимал с него
ответственность за принятие ключевых решений, не связанных напрямую с его
оперативно-розыскной деятельностью. Только недавно он думал, а скорее сетовал на
то, что возглавлял не командный пункт. Каким-то образом он на протяжении всех этих
долгих часов воздействовал на свои мысли, и они воплощались в жизнь.
Действительно в жизнь, щедро закрашенную черно-белыми полосами, - в основном
против его желания.
Теперь этот дар, совершенно безрадостно думал Артемов, станет, наверное, его
визитной карточкой: "Слышали про полковника Артемова? Так вот, это сложное и
ответственное дело нельзя поручать ему ни в коем случае".
Нет, всё это чепуха, набор слов, рожденных в гудящей голове.
Вот спиной к нему стоит генерал-майор Мельников. Наверное, с ним можно
говорить на разные темы - собеседник он приятный, но последние несколько часов
сузили кругозор до одной лишь фразы: "Он выкрутится". Только вот чей кругозор
сузился до двух слов, Артемова или Мельникова?
Вот черт! Как избавиться от привычки задавать себе вопросы и искать на них
ответы? Никак. Даже если сменишь работу. Эта "награда" - пожизненная. До
гробовой доски.
"Ротвейлер на связи".
Едва связист доложил об этом, Артемов обогнал его и сам слушал доклад сержанта.
Что сделает Миротворец, "на месте контролирующий ситуацию", представить было
несложно. Либо предупредит экипаж "вертушки" автоматным огнем, либо останется
инертным. Должен сообразить, разведчик-то он неплохой. Теперь он, как и сам
Артемов, может просить шубу с барского плеча. Что-то подсказывало полковнику, что
Миротворец в учебном центре долго не задержится. Дело не в воспоминаниях,
которые, несомненно, до конца дней будут бередить его душу, а в характере старшего
сержанта. Разный, меняющийся Игорь Мельников. Что еще переменится в нем после
этой страшно длинной ночи? Как в стихотворении: "Он всё писал... И кисти к вечеру
бросал. А ночь казалась страшно длинной. Он видел всё одну долину, ту, что нашел, ту,
что искал".
"Ротвейлер на связи".
Два местных парня, которые подобрали сержанта Соколова, везли его сейчас в
Борскую больницу. Хоть с од ним всё ясно - жить будет, а это главное.
Батерский нажал на спусковой крючок и... ничего не произошло. Еще раз нажал и
еще, чувствуя резь в пальце.
- Там одна фигня есть, - услышал он голос Мельникова. - УСМ одинарного
действия. Если патрон в стволе, тебе нужно взвести курок вручную. Без этого ничего
не получится. А потом всё пойдет как по маслу. Вот в этой штуке, - Миротворец уже
держал "ПСС" в правой руке, - всё гораздо проще.
Он спустил курок, и пуля пробила Батерскому руку. Забрав трофейный пистолет и
положив его в карман куртки, Мельников рывком поставил Батерского на ноги.
- Смотри мне в глаза, сука! В глаза смотреть! У тебя есть пять минут, чтобы
рассказать мне о твоих связях с "чехами". И здесь, и в Чечне. Чтобы я смог пообщаться
с ними. А теперь отвечай быстро: как, когда и через кого ты передал планы бандитам?
Я всё знаю. Но хочу услышать от тебя, гнида, имя человека, которого ты растоптал.
Не в состоянии выдержать взгляда Миротворца, Батерский отвел глаза в сторону.
Его разбитые губы еле слышно прошептали:
- 9 апреля. Седов рассказал. Я передал его наброски по факсу.
- Кто еще из военных замазан на чеченцах?
- Здесь - старший лейтенант Виктор Касоян и прапорщик Алексей Коняхин.
Оба из орского погранотряда. Через них в Самарскую область из Казахстана шел
героин. Я был курьером.
- В Чечне?
Майор Глеб Ковальский. Гудермесское отделение УФСБ. Больше никого не знаю.
Из гражданских в Самаре - директор "КАМАЗ Волга-Центра" Булат Ибрагимов. И
почти все в центре.
- На колени.
- Что?
- На колени!
Миротворец надавил на плечи Батерского, и он рухнул на землю. В руке у
старшего сержанта появился трофейный пистолет капитана Шарова. Он передернул
затвор и взвел курок.
- Молись. Моли своего бога, чтобы я подарил тебе легкую смерть. Ну, что ты
кричал, когда продался боевикам? Что ты кричал, когда убивал своего товарища?
Кричи, сука!
- Аллах... акбар. - Земля уходила из-под ног Батерского. Он задом, спиной
проваливался в бездну, которая на протяжении долгих дней всматривалась в него и
манила.
- Громче!
- Аллах акбар. - Он понимал, что это конец, но противиться ему уже не смел.
- Еще громче!
- Аллах акбар!
Ал... ах... ар... - раскатилось по лесу глуховатое эхо. И коротко повторило
громкий звук выстрела.
Сначала у перевернутой машины притормозил один сердобольный водитель, потом
второй. Но спросить, что случилось, не успевали: Мельников показывал им
дальнейшее направление стволом "Калашникова".
Наконец через десять минут он услышал долгожданный шум вертолета. Вынув из
подсумка сигнальный патрон, выстрелил. В воздух взметнулась, оставляя дымную
полосу, сигнальная ракета.
Миротворец стоял на дороге, подняв над головой руку с автоматом, а другой рукой
помахивая зависшему в тридцати метрах вертолету. Грязный, оборванный, с банданой,
повязанной на шее, он, продолжая сжимать автомат, шагнул навстречу майору Тимуру
Нусинову.
- Как ты? - перекрывая грохот двигателей, крикнул комбат.
- Нормально, браток, - ответил Мельников. Как в Чечне. Как в чертовых горах.
В знак приветствия он помаха
...Закладка в соц.сетях
