Жанр: Электронное издание
nester11
... "305", команда Магомедова уже будет в воздухе.
42
Временный лагерь был разбит в центре небольшой и сухой кочковатой
возвышенности. Несколько островков молодого березняка и густорастущей ветлы,
окруживших этот пригорок, служили разведчикам надежным укрытием.
Никто из семи оставшихся бойцов не спал, все в нетерпении поджидали командира
группы. Отчаянного командира.
Плохо это или нет? - размышлял капитан Шаров. Всё это увязано и с
обстановкой, и с личностью. Личность, помноженная на обстановку, и давала
единственно верный ответ.
Мало кому удавалось решить эту формулу, а как теорема она не имела
доказательств.
Капитан пробовал решить ее и начал издалека. Жаль, нельзя было воспользоваться
подсказками, которые с его же помощью катал на бумаге странный полковник из
Генштаба. То, что капитан у него на крючке, Шаров понял едва ли не с первых его
вопросов: вопросы были не по адресу, на них полно и более компетентно должны были
ответить командир части и начальник штаба. Но Артемов задавал их в лоб ротному,
контролеру рейдовой группы. Он не просто задавал их, он буквально спрашивал с
ротного, словно это ему прямым приказом поручили "обкатку" новой программы
Генштаба.
А трюк этот читался Андреем Шаровым с листа. Артемов приглядывался к нему,
копался в ответах, а значит, в самом капитане.
Кто еще на крючке у Артемова? Сержант Литвинов. Полковник допрашивал
Шарова... как свидетеля по делу Литвинова.
И всё же в те злополучные три дня, костью застрявшие в горле, что-то произошло.
Что-то существенное. Пусть Александр Литвинов и не является главным действующим
лицом, но каким-то образом повлиял то ли на обстоятельства, то ли на конкретных
людей, что в общем итоге привело в учебный центр полковника... скорее, из особого
отдела.
Флюктуация.
Что-то закрутилось вокруг Литвинова.
"Где ты пропадал три дня? Дома ты не был. Ну так где?"
"Его Игорем зовут. Фамилия Батерский. Он из Самары", - прозвучал в голове
знакомый и в то же время чужой голос; и в нем просквозили требовательные ноты. И
всё это показалось капитану настолько реальным, что он даже обернулся, выискивая
глазами того, кто мог это произнести. Но позади Андрея лишь голая поросль ветлы,
чуть качнувшаяся под легким дуновением ветерка; он пробежался по веткам и затих.
- Товарищ капитан...
- Чего? - Ротный перевел взгляд на Люггера, сидевшего справа.
- Вы сидите на сыром месте. Пересядьте ближе ко мне, - предложил Гусейнов.
- Тут сухо.
- Как ты можешь видеть, сухо здесь или сыро? Линзы ночного видения вставил?
- спросил капитан, недовольный, что его оторвали от размышлений. - Ладно, всё
нормально. Спасибо.
Так, на чем он остановился? На Литвинове, конечно. "Его Игорем зовут,
фамилия..."
Решение этой задачи было близко. Очень близко. Не в попутчике ли нашего
снайпера? Скорее - в нем, чуть ли не радостно подумал Шаров. Он гнал все
подозрения, падающие на Сашку, прочь. Не сказать, что курсант заворожил ротного,
просто капитан наравне с бойцовскими, профессиональными качествами ценил чисто
человеческие. И наоборот, что не суть важно. Капитан в повторе смотрел его
интервью, оценил скромность, что ли, которая развернула сержанта спиной к
видеокамере. Капитан не запомнил его голоса, но при встрече с Литвиновым он
показался ему другим, мягче, что ли, приятнее, живее.
Да, живее. Микрофон - что? Железка. А звук нынче - сплошь цифры: ноль и
единица. Как в жизни: либо ты ноль, либо единица.
Андрей посмотрел на скованное небо. Казалось, это луна, прятавшаяся за
тяжелыми тучами, гнала солнце к обрыву, а сейчас, проглядывая сквозь черно-серые
бреши, словно высветила звезды.
Со стороны дозора послышались шаги - неосторожные, поскольку человек
находился примерно в тридцати-сорока метрах. Человек-суслик. Оповестивший о
своей принадлежности к рейдовой группе.
Наконец-то.
Дождались.
Детская неожиданность
Полковник Кондратов, чувствуя некоторую неловкость, постучал в дверь кабинета
помощника начштаба полка по разведке. "Только вчера здесь всё было моим, -
усмехнулся командир части, - а сейчас всё колхозное". Не дожидаясь ответа, вошел.
И - быстренько к столу, за которым восседал Артемов, дабы не нарваться еще и на
приглашение войти. Это было бы уже слишком.
- Сообщение отправили, Сергей Сергеич? - спросил полковник.
- Да, и уже получили ответ.
- Кто принял сообщение?
- Не беспокойтесь, Михаил Васильевич, - не отвечая на вопрос, заметил
Кондратов. - Седов свое дело знает. Мы с ним не первый год знакомы. К тому же
бойцы у него как на подбор.
- Тридцать три богатыря?
- Можно и так сказать. В одном только я не очень уверен.
- В Мельникове? - с первого раза угадал Артемов и покивал: "Оно понятно.
Мельников - не воспитанник этого центра, человек он пришлый, да к тому же и
временный. Здесь незаконного эмигранта только терпят".
Пришлый, временный... и разный. До армии был один Игорь Мельников, в "своем
ущелье" - другой, под конец службы - совсем не поймешь кто. Действительно ли
он менялся или менялись взгляды на него? Это существенная разница. Разобраться бы
в ней, но с Мельниковым в этом вопросе покончено. В Чечне он был героем, а здесь он
- никто. И слава богу, что никто.
- Вы указали в сообщении Седову место высадки группы Литвинова?
- Обязательно. Даже указали время - водитель "Урала" и сопровождающий
запомнили, который был час: четверть десятого. Всё это, конечно, сужает круг
поисков. Думаю, к утру всё будет закончено.
- Было бы неплохо.
О несколько странноватой привычке Артемова есть в одиночку Кондратов узнал
вчера от самого полковника. На предложение "отужинать" (в смысле и слегка
расслабиться армянским коньячком) Артемов заявил: "Принесите ужин в кабинет. Я
привык есть один". Вот так - сухо, сердито и непонятно. Изгой какой-то, подумал
слегка ошарашенный Кондратов. Что он, не умеет есть, чавкает или у него трясутся
руки при посторонних? А может, сам не переносит чавканья и неграмотного
обращения с ложкой-вилкой? Черт его разберет.
Собственно, об этой странности гэрэушника полковник Кондратов вспомнил, когда
позади него открылась дверь и дежурный по части буквально известил:
- Ужин, товарищ полковник!
Что для Кондратова означало: "А ты пошел вон!"
Вспомнил про странность полковника и постарался забыть о ней, как настоящий
дипломат, который всегда помнит, что нужно забыть.
Полковник шел по коридору и представлял себе меланхоличное лицо Артемова,
пережевывающее, как корова свой ужин. Именно пережевывающее лицо.
Что здесь будет твориться завтра, лучше не думать. Тут будет столько желающих
пристроиться к заднице Кондратова, что уже сейчас тошно. Одна отрада - лично
встретить ублюдка: "Ну что, щенок драный, доигрался в разведчиков?" Широкой
ладонью по затылку и - на первый допрос.
В этот день произошло много неожиданного. И вообще, по мнению Михаила
Артемова, этот день напарывался на определение "детская неожиданность". К этому
подталкивал неожиданный приезд в учебный центр отца Игоря Мельникова генералмайора
Николая Мельникова. Эта новость стала бы новостью номер один, если бы
генерал ходил в замах командующего войсками Московского округа внутренних войск,
а не ПриВО. Считай, он просто заглянул к сыну, благо от Самары до учебного центра
было всего полторы сотни километров.
Стемнело. В части зажглись фонари, у складов вспыхнули прожекторы. Почему
генерал Мельников приехал так поздно? Артемов вспомнил, над чем он совсем
недавно размышлял: Миротворец, мол, был героем в Чечне, а здесь он никто. И слава
богу, что никто.
Николай Александрович приехал, как и подобает генералу, неожиданно и, конечно,
не зная, что его сын вместе с группой спецназа находится в рейде. Давно уже, между
прочим, с 10 апреля. "Я бы сначала позвонил", - подумал Артемов, ценивший время.
Однако быстро поменял свой взгляд: он рассуждал с точки зрения полковника. "Ах,
как хорошо быть генералом!.."
Ну, как приехал, так и уедет.
Он подошел к окну, выходящему на небольшой плац, временно ставший парковкой
для генеральской "Волги". С минуты на минуту он ожидал появления Мельникова. Он
не видел, как Николай Александрович вошел в штаб, но хоть посмотрит на его
"выход". Желания переброситься с ним парой слов не было. Во-первых, они не были
знакомы. Во-вторых, отсутствовала причина. А причина тем временем подвигалась к
Артемову всё ближе и ближе, облаченная в форму старшего офицера-связиста, несшего
москвичу очередную радиограмму из штаб-квартиры ГРУ в Москве. Вот если бы
генерал-майор Мельников приехал на несколько часов раньше, продолжил
размышления полковник, - когда его сын был подозреваемым номер один, то вместо
пары слов Артемов предложил бы генералу долгую и неприятную для последнего
беседу. А впрочем, мог и отказаться от этой затеи.
Интересно, о чем сейчас говорят зам по воспитательной работе и командир части?
О чем угодно, только не о проблеме, которая свалилась на голову полковнику
Кондратову, - об этом руководитель учебного центра не был уполномочен
распространяться. Это в его же интересах. Хотя Миротворец - это тоже проблема,
свалившаяся на Кондратова месяцем раньше. Папа вывел свое чадо из-под ракетнобомбового
удара и нашел надежный блиндаж в виде учебного центра, находящегося
хотя и не в ведении генерала, но под боком.
Артемов уже поужинал, выпил горячего чаю, грязная посуда осталась на столе.
Когда открылась дверь кабинета, полковник, не оборачиваясь, сказал:
- Да, можете убрать со стола.
- Извините, товарищ полковник...
Михаил Васильевич обернулся, перед ним стоял старший офицер по связи и
держал в руке листок бумаги. Он посмотрел на связиста как на предателя, как на
"крота", которого он искал и в конце концов нашел. Надо-ел, ей-богу!..
- Что у вас?
- Радиограмма от Тимофеева. - Офицер приблизился и вручил полковнику
депешу.
- Спасибо. Свободны. Попросите кого-нибудь убрать со стола.
Офицер кивнул и вышел.
"Вот если бы в радиограмме от генерал-полковника были такие слова: "Спасибо.
Свободны"...
Ну, что там еще? Артемов не спешил прочесть сообщение, он нарочито медленно
читал "шапку". Ничего интересного, точнее, полезного, ждать не приходилось. Хотя
остался какой-то неразрешенный вопрос...
Какой?..
Голова гудела как пчелиный улей. Сердце саднило как от свежей раны. Душа
болела как черт знает что. Глаза устали исполнять роль монитора: нож,
обезображенный труп...
Что же за вопрос остался неразрешенным?
Сбросив с себя онемение, Артемов принялся за чтение радиограммы с самого
начала...
Чего не ожидал полковник, то именно такого поворота событий. Они никоим
образом не могли повлиять на исход дела, не пересекутся с ним, разве что добавят
остроты, - дело становилось очень и очень интересным. Вот и пришел ответ на
неразрешенный вопрос.
Полковник Кондратов смахивал на директора школы, вызвавшего сановного
папашу для беседы о его отпрыске. Что отчасти походило на правду. Вряд ли генерал
напирал, справляясь о своем обалдуе, вряд ли был доволен откровенным враньем
командира части, который однажды сказал капитану Шарову: "Бросай ты его! Говна
объешься".
Они разом повернули головы, когда в кабинет вошел Артемов.
- Разрешите, товарищ генерал-майор? - обратился он к старшему по званию.
Мельников не ответил и перевел взгляд на хозяина кабинета.
- Товарищ генерал-майор, разрешите представить...
- Полковник Артемов, - продолжил Михаил Васильевич, видя замешательство
Кондратова, - Главное разведывательное управление. Николай Александрович,
уделите мне несколько минут вашего внимания. Разговор будет полезен нам обоим.
Кажется, я разобрался в одном деле, которое не давало мне покоя. Остались
невыясненными небольшие моменты.
- Полковник Артемов возглавляет оперативно-следственную группу ГРУ, -
вставил Кондратов.
- Хорошо, я пойду вам навстречу, - после недолгого молчания согласился
генерал. У него был приятный, бархатистый голос, однако не терпящий возражений.
- Когда я закончу беседу с командиром части, где мне вас найти?
Да, приятный у него голос. Просто не верится, что он не раз срывался на крик:
"Товарищ генерал, там наших режут! Наших, мать вашу генеральскую!"
"Ну что, попробуем, ребята? Связи по-прежнему нет - можно будет
отбрехаться".
"Б...! Лучше б я не заходил туда... Почти не помню, как мы вывозили на БТРах
обезглавленные трупы солдат..."
Изуродованные тела мотострелков вывозил подполковник внутренних войск МВД,
а ныне генерал-майор Николай Мельников.
Вот он, автор того дневника с потрепанными, а сейчас кажущимися обгоревшими
страницами, исписанными не чернилами, а кровью: своей и погибших бойцов. Не
верится, глядя на спокойное и слегка усталое лицо генерала, что это он был в
охранении колонны под Грозным, попадал в засады, выводил из них бойцов, кого-то
терял; срывался на крик на генерала армии, видел слезы на прокопченном лице
восемнадцатилетнего механика-водителя, плачущего от безысходности, вызванной
тупостью и бессердечностью командующего войсками.
Генерал Мельников был одет в военную форму и гражданскую утепленную куртку.
Такое сочетание в одежде идет ему, пришел к выводу Артемов, вставая из-за стола. Не
стиль, конечно, но что-то похожее. "Зачехлился" генерал, значит, рассчитывает на
короткий разговор и - восвояси.
- Присаживайтесь, пожалуйста.
Артемов намеренно положил на зеленое сукно стола дневник генерала - дневник
откровений, разительно отличающийся от дневников других генералов, издающихся
многотысячными тиражами, бестселлер, раритет в потрепанной обложке и в
единственном экземпляре. Артемов ждал реакции. Он не разыгрывал спектакль, просто
таким образом, казалось ему, было проще начать беседу.
Поначалу Николай Мельников не замечал коричневатой книжицы и не мог найти
причину затянувшейся паузы. Наконец он заметил ее. "Вот сейчас он подастся вперед",
- предположил полковник, наблюдая за генералом. Но ошибся. Тот поднял глаза и
спросил:
- Это не ваша вещь. Как она к вам попала?
- Я знаю, это ваш дневник. Я делал запрос и получил ответ. Почитайте, -
Артемов протянул ему радиограмму.
Руководителю оперативно-следственной
группы ГРУ Генштаба
полковнику АРТЕМОВУ М. В.
Секретно
14 апреля 2003 г.
ТИМОФЕЕВ
На ваш Р-252. Удалось выяснить личность офицера, участника боевых действий в
Чечне. ... января 1995 г. подразделением охранения военной колонны, возглавляемой
генерал-майором ГОРБУНОВЫМ, командовал подполковник внутренних войск МВД
МЕЛЬНИКОВ Н.А. Он же, но уже в звании полковника, принимал участие в событиях,
произошедших в Кизляре в январе 1996 г. 10 марта 2003 г. генерал-майор
МЕЛЬНИКОВ приказом командующего внутренних войск МВД РФ был отстранен от
должности исполняющего обязанности командующего войсками Приволжского
округа внутренних войск МВД и переведен на ранее занимаемую им должность
заместителя командующего войсками ПриВО ВВ по воспитательной работе. В
данное время генерал-майор МЕЛЬНИКОВ находится с инспекционной проверкой в
частях ВВ, дислоцированных в Самаре и области.
Генерал-полковник ТИМОФЕЕВ
Мельников вернул бумагу и спросил:
- Как ваше расследование может быть связано с Игорем?
- Не скрою, в течение нескольких часов он был подозреваемым.
- В преступлении? Чего вы не договариваете?
- Да, вот сейчас можно и так сказать - именно в преступлении. Когда среди
личных вещей старшего сержанта Мельникова был обнаружен дневник неизвестного
автора, чьи высказывания позаимствовал в интервью Игорь, я заподозрил его, - я
искал "крота", продавшегося чеченцам и проходящего службу в учебном центре
спецназа.
Артемов рассказывал, а Мельников внимательно слушал его и, казалось, не
удивился ни преступлению, которое совершил Батерский, ни его классическому
внедрению в часть, ни узкому кругу подозреваемых лиц, в котором, как в клетке,
метался сжатый со всех сторон дефицитом времени и непростыми обстоятельствами
этого дела полковник ГРУ.
Да, непростое дело досталось Артемову, тем не менее оно было близко к
завершению. Пора прощания с учебным центром для полковника еще не настала,
пройдет еще несколько дней в нелицеприятных беседах, запросах и ответах. Сюда с
минуты на минуту нагрянет еще одна, возможно, межведомственная комиссия, и
оперативно-следственная группа полковника Артемова если не вольется в ее
авторитетно-вальяжный коллектив, то станет по правую руку от нее.
Еще час назад Михаил Васильевич, стоя на крыльце штаба и глубоко затягиваясь
сигаретой, подумал, что, пожалуй, самый трудный и напряженный день в его жизни
подходил к концу. Солнце словно остановило свою широкую поступь по небосклону:
багряная полоса, протянувшаяся с юга на запад, застыла, припорошенная снизу и
сверху рваными клочьями кроваво-серых облаков, погоняемых рассерженным нордостом.
Артемов пытался проанализировать свою работу, выявить ошибки, дабы впредь не
допустить их. Однако объем работы, проделанной им, не оставил в гудящей голова
места для анализа. Лишь общие оценки по статьям, пунктам, параграфам: здесь
сработал на "хорошо", здесь на троечку, тут высший балл, там неуд.
Он не ощущал себя в качестве статиста, не предугадывал ход событий, не держал
их под контролем, не отдавал приказы, но прошел трудный путь. Он возглавлял
оперативно-следственную группу, а не командный пункт. Жалел лишь об одном: что не
оказался в центре подготовки спецназа на сутки раньше.
Пройдет несколько часов, и думы Артемова потекут, польются в драматическом
ключе. Он подумает о том, что своей рукой он вписывал события, происходившие в
десятках километров от него, в призрачный вахтенный журнал. Стали ли они
интереснее в его изложении - так прямо сказать нельзя. Назвать себя сказочником в
разыгравшейся кровавой драме - ему не захочется. Он - их часть, и ему от этого
никуда не деться. Он найдет более или менее точное определение своей роли:
проводник. Он был проводником, пропуская через себя и корчась в судорогах, всё
напряжение этих трагических часов.
- Не беспокойтесь за Игоря, - закончил Артемов, цитируя Кондратова: -
Прапорщику Седову опыта не занимать. Здесь мы отрыли "крота", а дело Седова -
взять его.
- С чего вы взяли, что я беспокоюсь за Игоря? - Генерал пожал плечами. -
Вот чего я никогда не делал, так это не беспокоился за него. Он выкрутится из любой
ситуации. В этом он поднаторел еще на гражданке. И не на одной. Половина из тех
гражданок, с кем он был знаком, по двадцать раз делала аборты. Он жрал пиво и гонял
на мотоцикле. Сзади на кожанке у него было написано: "Если ты читаешь это, значит,
моя сука упала с мотоцикла". Его задерживали, порой открывая предупредительный
огонь, но вскоре отпускали. И он ни разу не сослался на меня. Он - скользкий налим.
- Может, поэтому он выбрал для себя спецназ? - улыбнулся Артемов.
- Это просто помогло ему в дальнейшем, - без тени улыбки на лице ответил
генерал. - Причина в другом, она во мне. Знаете, когда он нашел этот дневник,
который я прятал, как мне казалось, надежно?
"Нет, не знаю, - глазами показал Артемов. - Скажите".
- Когда ему стукнуло двадцать два. Я прятал свои записи от посторонних, а
первыми посторонними для меня были самые близкие - жена и сын. Мы никогда не
касались темы войны. Он - потому что не хотел. А я... - Мельников покачал
седоватой головой. - Короче, он нашел мой дневник, прочитал, мои откровения
стали откровением для него, и что-то сдвинулось в его уродских мозгах. Вообще-то он
неплохой парень. Вор, правда. Он стырил мой дневник и с ним, как с руководством к
действию, попер в Чечню. Чтобы на своей шкуре испытать то, что выпало на мою
долю. Он захотел получить возможность сопоставить свои мысли и мои: совпадают ли
они. Но я в то время ничего не знал, просто дивился переменам, которые с ним
происходили. Начал понимать, когда увидел своего остолопа по телевизору. Когда я
приехал вызволять его в Ханкалу, мы долго беседовали на эту тему. Этот ворюга кроме
дневника, украл мои мысли, присвоил всё, что только мог.
- Почему, как вы думаете? - спросил Артемов. Он догадывался, какой ответ
ждет его.
- В этом дневнике не просто много правды, там всё правда. В 1996 году я писал:
"Я не хочу, чтоб сейчас кто-то прочел это - еще рано, мне кажется. Но, может, лет
через пять или шесть будет не поздно?" Знаете... Как вас по имени-отчеству?
- Михаил Васильевич.
- наете, Михаил Васильевич, когда первая чеченская кампания осталась позади,
когда, был подписан "хасавюрт", я понял, что и первая война проиграна и такая же
участь уготована остальным войнам. Я поднимался по служебной лестнице ради семьи,
о ней думал в первую очередь, а не о стране. России нет, сброд сплошной. В какой-то
степени Игорь поступил мудро, когда от своего имени высказал всё, что накопилось в
наших с ним душах. В первую очередь он думал обо мне, а не о себе. Он исправлял
несправедливость по-своему. В Ханкале он сказал: "Я понял, что ты никогда не
выскажешь своих мыслей вслух, что строки из твоего дневника вскоре выцветут и
никто не узнает о них. Но мы с тобой - одно целое, одни и те же проблемы мы
понимаем и реагируем на них одинаково". Слова уже не мальчика, как считаете?.. И
вот когда он всё это понял, то решил, что настала пора, и дал открытое интервью. Мне
кажется, он больше обращался к своим дружкам, оставшимся на гражданке, к
сверстникам, поколению пепси, чтобы и у них что-то сдвинулось в мозгах. Конечно, он
крепко подставил меня, но то сущая малость, то стоило наших с ним размышлений о
родине, о малой части нашего народа - о наших с ним солдатах.
Глаза генерала неожиданно увлажнились, он проглотил тугой ком, подступивший к
горлу. Тоска по сыну, взявшая за горло, сменилась благодарностью к нему.
А полковник Артемов понял, может быть, больше: что Миротворец - это и он,
генерал-майор Мельников, и его сын. Действительно одно целое.
- Да, я никогда не переживал за него, - вернулся к прежней теме генерал, -
лишь раз струхнул, когда он во всеуслышание обвинил начальника Генштаба в
создании чеченских воинских формирований. Пришлось спасать Миротворца. Он бы и
без моей помощи выкрутился из этой истории. Но мать Игоря уже паковала мои вещи в
дорожную сумку.
"Мать Игоря..." - сощурился Артемов. Генерал не сказал - моя жена. Похоже
на анекдот, когда внучка говорит бабушке: "А муж-то у тебя нервный".
- Ладно, - Мельников хлопнул себя по коленке и пристально посмотрел на
полковника. - Заинтересовали вы меня этим делом, Михаил Васильевич. Если не
возражаете, я дождусь его завершения здесь.
- Бога ради! - благодушно разрешил Артемов, подумав: "А говорил, что не
переживает за сына. Своей жены".
Разведчик Игорь Мельников
Семь верст - не крюк. Разведчики шли правым берегом Тамашки, которая и
должна вывести к базе. Наиболее заболоченный участок этой речушки на карте был
обозначен сетью коротких штрихов - наиболее удобное место для переправы.
Глубина там не больше метра; да и не вся Тамашка еще освободилась ото льда. Но
течение ее чувствовалось по ленивым водоворотам в полыньях и вдоль подтаявших
закраек, сковавших поваленные стволы деревьев и навалы сухостоя: именно последние
давали разведчикам возможность переправиться на левобережье, где ширина реки не
превышала десяти-пятнадцати метров.
- Перейдем реку здесь, - предложил Игорь Мельников глядя на серо-зеленые
сучковатые бревна, торчащие из водянисто-ледового крошева; ступишь на него, и
провалишься по пояс. - Срежем путь. К базе выйдем не с северо-востока, а с югозапада
- там по прямой километра три.
Присев на корточки, Миротворец прикурил сигарету и пустил дым в прибрежный
сухостой. Тяжелый влажный воздух словно надавил на облако дыма, заставляя его
стелиться над землей. Как предрассветный туман, который расползался на глазах.
Следующая затяжка, и снова облако табачного дыма рассосалось в камыше и
смешалось с болотистым духом речки.
Ловко, отметил Ротвейлер действия товарища.
Мельников был молчалив и сосредоточен. Даже через зеленоватую бандану,
скрывающую лоб, можно было различить морщины; и под глазами собрались мелкие
складки. Он затянулся еще раз и передал сигарету товарищу.
- Что-то неспокойно у меня на душе, - поделился он своим состоянием с
Антоном. - Знаешь, последние минуты мне кажется, что я снова в Чечне. Здесь всё
по-другому - небо, воздух, земля, река, деревья... Не знаю, как объяснить. Иду и
смотрю под ноги - растяжки мерещатся. Я на проволоку как собака реагирую. Както
раз идем с ребятами по "зеленке", я - в головном дозоре, номер первый, как
говорят саперы. Занес ногу для следующего шага, а опустить не могу. Отступил назад,
остальным дал команду остановиться. Начал обследовать то место, нашел "лягуху" -
противопехотку ОЗМ-72. И стояла на ней микропроволока - ее и днем-то не
различишь.
- Ты молодец, конечно, а сейчас-то чего всполошился?
Миротворец не ответил. Не вставая, он медленно обвел взглядом местность.
Ставший уже привычным ландшафт, на многие километры вокруг ни души, но в
тяжелом воздухе чувствовалось Мельникову что-то гнетущее. Может, всё дело в ней, в
сырой вечерней тяжести? Или в болотистом духе, разбавленном свежестью
подтаявшего льда? Фирменный Борский коктейль - тяжесть, вода, лед.
- Пройдем дальше в восточном направлении, - предложил Ротвейлер, - как
и планировали. Перейдем "вонючку" по мелководью и выйдем к базе.
- Нет, переправляться будем здесь, - твердо решил Миротворец. Он указал на
луг, раскинувшийся на левобережье. - Минуем его, а там понаблюдаем за грунтовой
развязкой. Литвинов наверняка захочет прочесать то место. С этой, восточной стороны
Упырь охранение не выставил, а мы с тобой подстрахуем командира.
- Думаешь, Литвинов поведет свою "детсадовскую" группу вдоль левого берега?
Зачем ему по кольцу ходить?
...Закладка в соц.сетях
