Жанр: Любовные романы
Собачье счастье
...h;
добродушно заметил Билл. — И вы довольно быстро разыскали Дэвида. Я
сказал барышне, что ты стал фотографом, — объяснил он Дэвиду, казалось
потерявшему от изумления дар речи. — Мы были очень рады ей помочь.
Очень рады. А она очень хотела тебя найти, правда? Что и говорить — всегда
приятно встретиться с друзьями по колледжу. А как поживает мама, Дэвид? Мы
слышали, она переехала в Норидж.
— Да, — вяло ответил Дэвид.
— Решила быть поближе к Майклу и его семье?
— Именно.
— Что ж, я очень рад, что вы снова встретились, — ласково сказал
мистер Макнот. — Встреча друзей и все такое. Ладно, боюсь, нам пора
идти, а то еда перестоит, но было очень славно снова с вами повидаться.
Передавай от нас привет маме и Майклу. Но как я рад, что вам снова удалось
встретиться! Встреча старых друзей! Ну, счастливо оставаться.
Я изобразила подобие улыбки.
— До свиданья.
Мы посмотрели, как они побрели по берегу (при этом их собака все время
рвалась вперед), а потом поднялись по лестнице. Я почувствовала на себе
взгляд Дэвида — он был как паяльная лампа и буквально прожигал меня.
— Что все это значит? — негромко спросил Дэвид. Я не
ответила. — Я не понимаю. Кто ты, Миранда? Кто я, наконец? —
Хороший вопрос. — И откуда ты знаешь Макнотов? И какого черта ты
сказала им, что мы вместе учились в университете?
Я тяжело опустилась на скамейку и посмотрела на Дэвида.
— Потому что я пыталась тебя найти, вот почему. Долгие годы я хотела
разыскать тебя, но слишком боялась. И вдруг, несколько недель назад, я
набралась мужества. Тогда я поехала на Уэст-драйв и спросила мистера
Макнота, где ты теперь живешь. И он не знал, но обещал спросить жену,
которая в тот момент отсутствовала. Мистер Макнот спросил меня, откуда я
тебя знаю, и мне пришлось сказать, что мы были в одном университете. Я никак
не могла открыть ему истинную цель моих поисков.
— Но в чем же эта истинная цель? И как ты могла знать, что я некогда
жил на Уэст-драйв?
Я неотрывно смотрела на Дэвида, и его черты стали расплываться перед моими
глазами.
— Миранда, ты объяснишь мне все это? Я ничего не понимаю.
— Я знала, — хрипло ответила я, — потому что уже бывала там.
Он уставился на меня.
— То есть, ты когда-то бывала у нас дома? — бесцветным голосом
спросил он. — Но почему?
Я молчала, а Дэвид мучительно искал ответ.
— Ты знала Майкла? — спросил он. — Все дело в этом? У вас с
Майклом был роман, и ты не хотела, чтобы я узнал, да?
Я мотнула головой.
— Нет, нет. Мы не были знакомы.
— Так откуда же ты узнала обо мне?
— Дело в том... дело в том, что вот уже шестнадцать лет между нами —
тобой и мной — существует ужасная связь, о которой ты и не подозревал, но
теперь я расскажу тебе все как есть. И я наконец рассказала.
Когда я закончила, Дэвид был слишком потрясен, чтобы говорить. Его лицо
стало таким же бледным, как кусочки мела у нас под ногами.
— Это была я, — тихо всхлипывая, сказала я. — Это была я. Я
сделала это. Но я не знала, что в посылке. Я была абсолютно убеждена в том,
что там видеокассета, — так мне сказал Джимми. Но он обманул меня —
внутри оказалась бомба, — и посылка взорвалась в твоих руках, о чем я
очень, очень сожалею.
— Я... — Язык все еще не слушался Дэвида. Его лицо скривилось от
боли.
— Но я только хочу, чтобы ты знал: какими бы ужасными ни были твои
страдания, я тоже страдала. Я страдала шестнадцать лет, потому что этот
кошмар никогда, никогда не оставлял меня. Я таскала его на себе, словно какой-
то огромный дьявольский камень! Он тянул меня к земле. Он расплющивал меня.
— Но тебе следовало давно рассказать об этом.
— Знаю. Но я боялась, что, открыв свою тайну, я попаду в тюрьму. Так
говорил мне Джимми. Мне ведь было всего шестнадцать, и я оказалась полностью
в его власти, и я так боялась — и поэтому молчала. Но потом, несколько
недель назад, я снова встретила Джимми — совершенно случайно, — и эта
встреча избавила меня от того нравственного паралича, который так долго меня
сковывал.
Не говоря ни слова, Дэвид смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и под
его взглядом я словно превращалась в какое-то отвратительное чудовище — в
нечто среднее между гарпией и Медузой Горгоной.
— Значит, это была ты? — прошептал Дэвид. Потрясенный, он качал
головой, отказываясь верить ужасной правде. — Ты? — повторил он.
Я кивнула.
— Ты несешь ответственность за то, что случилось в тот день?
Несу ответственность?
— Да — но лишь косвенно, — сказала я, всхлипнув. — И я была в
таком... ужасе, узнав о последствиях. Когда я случайно подслушала разговор
женщин на автобусной остановке, я тут же побежала домой к Джимми и все ему
выложила, но он пригрозил мне, что я попаду в Холлоуэй, если кому-нибудь
скажу хоть слово. Я поверила ему и замолчала.
— И ты молчала все эти годы?
— Да — из трусости и страха. Но потом, шесть недель назад, я решила наконец-
то стать храброй, попытаться найти тебя и рассказать тебе всю правду. Но,
Дэвид, это оказалось так трудно! — Я почувствовала, как слеза скатилась
по моей щеке, а потом скользнула в уголок рта, оставив соленый привкус.
— Оттого что ты все еще боялась?
— Да. Но — и это куда важнее, — и от того, что почувствовала к
тебе. Все стало намного, намного хуже, чем было раньше. И каждый раз, когда
я пыталась заговорить об этом, слова как будто застревали у меня в горле.
Дэвид больше не глядел на меня. Он немигающим взглядом смотрел на море,
медленно постигая смысл сказанного мной.
— Значит, это была не игра, — услышала я его тихий голос.
— Нет.
— Ужасный секрет действительно существовал.
Я кивнула.
— И я неоднократно пыталась признаться тебе во всем. Но мне все время
не хватало мужества, к тому же ты подшучивал надо мной, и от этого мне
становилось еще тяжелее.
Дэвид немного помолчал, а потом повернулся и посмотрел на меня. В его глазах
была невыразимая печаль.
— Я не знаю, кто ты, — тихо сказал он. — Думал, что знаю, но
ошибался. Я вовсе тебя не знаю, и ты кажешься мне совсем чужой. — У
меня внутри все перевернулось. — Вся эта ложь... — продолжал
он. — Ты лгала Макнотам о том, откуда ты меня знаешь. Ты подстроила
нашу встречу шесть недель назад. Но Лили невольно выдала тебя, помнишь — в
прошлый уикенд? Думаю, тебе пришлось несладко, когда она появилась в
зоопарке. Она проговорилась, что идея заказать фотографии мне была твоя, а
не ее.
Я кивнула.
— По твоим словам, выбор пал на меня из-за того, что ты пришла в
восторг от моего снимка в
Гардиан
. Но и это неправда, да?
— Нет, это правда, — запротестовала я. — Я действительно
восхищаюсь твоими фотографиями. Но я попросила Лили связаться с тобой,
поскольку узнала от Билла Макнота, что ты стал фотографом. Тогда я навела о
тебе справки в Ассоциации фотографов и стала искать повод с тобой
познакомиться. А тут Лили предоставила мне такую возможность.
Дэвид снова покачал головой.
— Господи, у меня такое чувство, как будто меня выслеживали! Такое
ощущение, что на меня буквально... охотились. Да, охота на Дэвида Уайта.
Мне стало совсем худо.
— Неудивительно, что ты так странно себя вела, когда мы впервые
встретились, — продолжал он. — Теперь я понимаю — это из-за
твоего... поступка. Именно поэтому ты задавала мне все эти странные вопросы
о том, где я вырос и где работал мой отец.
— Но перед нашей встречей я не знала, что это будешь ты. Ты ведь
оставил сообщение на автоответчике, и из-за твоего акцента я уже решила, что
ты не тот Дэвид Уайт, который мне нужен. Но когда ты пришел, я сразу поняла
— ты тот, кого я ищу.
— Из-за моих шрамов.
— Да, — жалобно ответила я. Я покосилась на руки Дэвида, судорожно
сжимавшие колени. Он весь сжался, словно от невыносимой боли. — И я
была просто... в шоке. Но я вела себя странно еще и потому, что уже тогда, в
самые первые минуты, поняла, что ты мне очень нравишься. Я была в смятении.
— И поэтому ты предложила мне остаться и выпить пива?
— Да, это так. Я хотела сразу же выложить тебе все, но просто не знала,
как начать такой чудовищный разговор. Тогда я решила, что позвоню тебе через
некоторое время и найду какой-нибудь повод для новой встречи. Но тут, к
моему изумлению, ты позвонил мне, и мы пошли в ресторан.
— Да, в ресторан, — повторил Дэвид, и, к моему ужасу, в его глазах
стояли слезы. — Мы пошли в ресторан и чудесно провели время.
— Да, — сказала я, чувствуя резкую боль в горле. — Это так.
— Но я не знал, кто ты... — хрипло проговорил он. Его рот
скривился, словно от судороги.
— Нет, ты не знал. Я хотела рассказать тебе обо всем тем же вечером, но
в ресторане это было невозможно. Тогда я попыталась сделать это в темной
комнате, но просто... не смогла. Я хотела и в то же время не хотела, потому
что ты мне так сильно понравился. И мужество снова оставило меня.
— Это забавно, — пробормотал Дэвид, сглотнув. — Я был просто
поражен тем, как искренне ты сострадала моему несчастью. Твое сочувствие
показалось мне очень трогательным. Можно было подумать, что эта история
задела тебя лично. И теперь я знаю, что так и есть, хотя, увы, все совсем
иначе, чем мне хотелось бы. Какая ирония, — горестно добавил он. —
Я был просто очарован твоим добросердечием, но, как выясняется, тобой
руководило одно лишь чувство вины.
— Да. Я мучилась своей виной. Это так ужасно — видеть, что случилось с
тобой, и сознавать, какую роль во всем этом сыграла я.
— А, — воскликнул Дэвид, кивая. — Теперь мне понятны твои
вопросы о моем отношении к тому, кто это совершил. Как странно, —
добавил он без всякого выражения. — Я говорил тебе, что хочу
встретиться с этим человеком. — Он повернулся ко мне. — Но,
оказывается, я уже давно встречаюсь с ним. — Он снова посмотрел
вдаль. — И ты хотела знать, смогу ли я когда-нибудь простить его. Теперь-
то я понимаю, что ответ на этот вопрос имеет к тебе самое прямое отношение.
— Да, это так. Я очень надеялась на прощение, потому что уже была
уверена, что люблю тебя.
— Ты была уверена, Миранда?
— Да.
— И ты не ошибаешься?
— Конечно, нет.
— А я думаю, ошибаешься.
— Да нет же, я уверена!
— А я — нет. Ты просто спутала вину с любовью. Да, возможно, у тебя и
возникло ко мне какое-то чувство, но ты просто пыталась искупить свою вину
передо мной. Я уверен, что это не любовь.
— Это любовь.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и все.
— Но откуда?
— Хорошо, я скажу тебе. Вчера, когда мы осматривали надгробия на
приходском кладбище в Амберли, я вдруг поняла, что хочу быть похороненной
вместе с тобой. Разве это не доказательство? Ты должен мне верить, Дэвид!
— Нет, — горько возразил он. — Тут ты ошибаешься. Я вовсе не
обязан тебе верить.
— Но я говорю правду.
— Но какого черта я должен верить твоим словам? По-моему, ты очень
преуспела в искусстве обмана.
— Ты ошибаешься.
— О нет! Все эти бесконечные уловки...
— Да, мне пришлось к ним прибегнуть, чтобы найти тебя и познакомиться с
тобой, но на самом деле я совсем не такая. И я очень мучаюсь из-за того, что
вводила тебя в заблуждение.
— Да, ты и вправду ввела меня в заблуждение. Какую же цепочку лжи тебе
пришлось сплести, Миранда! Мне почти жаль тебя — так долго лгать, так
старательно избегать разоблачения! Должно быть, ты очень устала от всего
этого... Однако это наводит меня на другую мысль — куда более важную, чем
все остальное. Скажи мне, как я могу быть уверен в том, что ты действительно
не знала про бомбу?
Я похолодела.
— Но это правда. Я и не подозревала о том, что в посылке. А если бы я
знала, то никогда — слышишь, никогда — не стала бы подбрасывать ее вам, как
бы сильно я ни была увлечена Джимми.
— А может, ты просто убедила себя в этом?
— Нет. Это правда. Пойми, я поверила словам Джимми, потому что для
сомнений у меня просто не было оснований. До того он не совершил ни одного
жестокого поступка.
— Но это всего лишь слова, — сказал Джимми, — и не более
того. — Я беспомощно посмотрела на него. — Но откуда мне знать,
что ты говоришь правду? Я вполне допускаю, что вы с этим... Джимми решили
вместе навредить моему отцу по каким-то неизвестным мне причинам. А теперь,
шестнадцать лет спустя, ты стараешься внушить мне, что была лишь орудием в
руках этого Джимми и ничего не подозревала о его истинных намерениях.
— Но все именно так и было! Как ты думаешь, почему Джимми попросил меня
доставить посылку? Да потому что ему самому не хватило храбрости это
сделать!
Дэвид задумчиво поглядел на меня, а потом снова на море.
— Пакет был положен под дверь рано утром. Это свидетельствует о том,
что ты постаралась уйти незамеченной.
— Конечно. Я ведь не хотела предстать перед магистратским судом по
обвинению в распространении пропаганды — а я была уверена, что кладу вам под
дверь именно пропагандистскую кассету. Да, я знала, что нарушаю закон, но,
как мне казалось, мои действия были оправданы тревогой за судьбу
лабораторных животных. И я поверила вранью Джимми о твоем отце.
— Значит, ты специально встала очень рано, чтобы доставить пакет, да?
— Нет, я... Нет... — У меня перехватило дыхание. — Не
поэтому. Все было не так. Я... я... любила Джимми — я уже сказала тебе об
этом. И ту мартовскую ночь... ту ночь я провела в его квартире на Ист-стрит,
и мы в первый раз...
— О, избавь меня от этого, — простонал Дэвид.
— Для меня это было великое событие, — пробормотала я. — Это
произошло со мной впервые, и я была до безумия влюблена в Джимми.
Случившееся между нами стало для меня доказательством его любви. Я провела
ту ночь в его квартире, но я очень боялась, что мама заметит мое отсутствие,
поэтому мне нужно было обязательно попасть домой до того, как она проснется.
А она вставала очень рано из-за моих младших сестер, поэтому мне пришлось
уйти от Джимми около пяти. И когда я уже собиралась уходить, он взял со
стола в прихожей пакет — теперь я вспоминаю, что этот пакет довольно долго
там маячил, — и протянул его мне, попросив положить под дверь к
профессору Уайту. Я спросила Джимми, почему он хотел, чтобы это сделала я, и
он ответил, что я все равно буду проезжать Уэст-драйв по дороге к дому. Это
было справедливо, и я согласилась.
— Но разве ты не спросила его, что в пакете?
— Спросила, и он сказал мне, что это видео про обезьян, направленное
против вивисекции, и что твой отец как раз занимается неврологическими
экспериментами. — Дэвид тихо застонал и покачал головой. — И я
поверила ему. Все дело было в том, что Джимми никогда, никогда не проявлял
жестокости. Он был мирным человеком, этаким героем — борцом за права
животных, который публично отвергает насилие как метод борьбы. Никто, никто
не мог заподозрить его в экстремизме. А у меня уж тем более не было повода
для подозрений, к тому же я хотела произвести на него впечатление, а потому
пообещала доставить пакет и... сдержала свое обещание. Джимми сказал, что
твоего отца ждет
небольшое потрясение
, но только на следующий день, узнав
правду, я поняла истинный смысл его слов.
— Ты приехала на велосипеде?
— Да.
— Значит, это ты была той женской фигуркой, которую заметил молочник?
Я кивнула.
— Боже милосердный, — тихо сказал Дэвид. — Так это была ты.
Это была ты. — Он запустил руку в волосы. — Ну, Миранда, спасибо
тебе за то, что наконец-то рассказала мне обо всем. Сколько времени тебе
потребовалось на это — шесть недель? А теперь я хочу, чтобы ты сказала мне
кое-что еще. — У меня душа ушла в пятки. — Кто этот Джимми? —
спросил Дэвид, пристально на меня глядя. — Кто он такой? Я хочу знать
его полное имя и чем он занимается. Ты говорила, что встретила его недавно,
значит, ты сможешь ответить на мой вопрос.
— Нет, не могу, — жалобно выдавила я.
— Ты можешь.
— Хорошо — да, я могу. Могла бы, но не хочу.
— Но ведь у меня есть право это знать.
— Верно. Но у меня есть право не говорить тебе. Прости меня, Дэвид,
если бы у меня была возможность, я бы сказала, но пойми — все дело во мне, а
не в Джимми. Если я выдам Джимми — каким бы подонком он ни был, — это
будет подло и нечестно.
К тому же я знакома с его женой, и это может разрушить их брак. И потом, я
уверена, что с тех пор он не сделал ничего ужасного и больше ни для кого не
представляет угрозы.
— Но чем же объяснить тот его... поступок?
— Если бы я только знала! Но я не знаю. Он так и не объяснил мне
истинных причин. На следующий день после того... кошмара мы виделись с ним в
последний раз. Вскоре я узнала, что он уехал из Брайтона, и с тех пор я
потеряла с ним всякую связь.
Какое-то время мы посидели молча, слушая крики чаек, кружившихся над нашими
головами.
— Как странно, — сказал Дэвид несколько мгновений спустя. —
Мы с тобой оказались по разные стороны баррикад в одной и той же чудовищной
истории.
— Да, — пробормотала я. — Это так. За последние шестнадцать
лет я очень часто думала о тебе. Я пыталась представить себе, что произошло
с тобой и насколько тяжелыми оказались твои раны. Я так переживала,
Дэвид, — это было для меня чудовищным потрясением.
— Это ты сейчас так говоришь.
— Я говорю так, потому что это правда. Я ведь даже писала письма, в
которых рассказывала тебе всю правду и просила у тебя прощения. Но потом я
всегда рвала их, опасаясь, что ты пойдешь в полицию и моя жизнь будет
разрушена.
— Бедная Миранда, — вздохнул Дэвид. — Бедная Миранда...
В моей душе вспыхнула искра надежды.
— Мне тебя очень жаль. Правда. И, возможно, ты действительно говоришь
правду. — Он пожал плечами. — Этого я не знаю, но знаю
другое, — он поднялся со скамейки. — После всего случившегося наш
ланч отменяется. Не могли бы мы вернуться к твоей машине?
— Зачем?
— Хочу забрать свои вещи. Я поеду в Лондон на поезде.
— О, Дэвид, пожалуйста, не уходи. Если хочешь, мы будем долго-долго
разговаривать обо всем этом, но, пожалуйста, не уходи. Только не сейчас!
— Но больше нам говорить не о чем. Ты наконец поведала мне правду, и
мне больше не хочется быть с тобой, Миранда. И дело не в моих раках и даже
не в том, как они изменили мою жизнь. Просто эта бомба должна была убить
моего отца, поэтому извини, но мне как-то не хочется дружески общаться с
женщиной, подбросившей бомбу к нам в дом. — Он взял свой пиджак. —
Мои чувства к тебе... изменились. Я тебе больше не верю. Когда мы играли в
шахматы, ты сказала мне, что стратегическое мышление — не твоя сильная
сторона, но, похоже, ты и тут слукавила. Я даже подозреваю, что ты умело
манипулировала мной, добиваясь, чтобы я полюбил тебя, а потом и простил. Но
я не могу тебя простить. Да, я действительно влюбился в тебя, но это чувство
я питал к кому-то другому — к другой женщине, которую считал тобой. Так я
могу забрать свои вещи? — тихо спросил он.
В полном молчании мы побрели к машине. Я открыла багажник, и Дэвид достал
сумку с фотоаппаратом, портплед и штатив. Взяв вещи, он, не говоря ни слова,
зашагал прочь. А я осталась стоять, глядя вслед его удаляющейся фигуре, пока
она не превратилась в точку, потом в песчинку, а затем и вовсе не исчезла.
Глава тринадцатая
— Лучше бы Дэвид разозлился на меня, — плакалась я Дейзи по
возвращении в Лондон. — Но он был слишком потрясен.
— Бедная Миранда, — вздохнула она. — А я-то надеялась, что он
легче воспримет твое признание.
— Боже мой, но ведь это так серьезно... Разве можно было предугадать
его реакцию? Я только рассчитывала, что он найдет в себе силы с этим
справиться, но, видимо, этого не произошло.
— И что же ты делала после его ухода?
— Наверное, целый час просидела в машине, рыдая, а потом поехала к
маме.
— Но ей ты, конечно, ничего не сказала?
— Нет. Хотя она и заметила, что я опечалена, но, думаю, отнесла это на
счет Александра, а уж я, как ты понимаешь, не стала ее разубеждать. Кстати,
в гостях у мамы был папа.
— Ты шутишь?
— Я застала их за ланчем.
— Боже правый!
— Разделяю твое удивление, — сказала я, постепенно
успокаиваясь, — но, как ни странно, теперь у родителей тишь да гладь.
Правда, оба они одержимы одной безумной идеей по поводу лам — бред
полнейший!
— А в чем суть этой идеи? Я вытерла глаза.
— Это такая дикая затея, мне даже говорить о ней неловко, зато они
вовсю ее обсуждают. Я пробыла у мамы примерно час, а потом поехала назад в
Лондон.
— А от Дэвида ничего не слышно?
— Нет, но это и неудивительно.
— Так что же ты теперь собираешься делать?
Что же я собираюсь делать?
— Ох, Дейзи, я не знаю, и у меня очень тяжело на душе.
— Но что ты хочешь делать?
— Я хотела бы просто убедить Дэвида в том, что говорю правду. Но это
совершенно невозможно, потому что теперь он считает меня изворотливой и
лживой, и у него есть для того основания.
— Но ты была вынуждена пойти на обман!
— Да, но он-то думает, что лживость — свойство моего характера.
— Если бы он узнал тебя получше, то понял бы, как сильно ошибается.
— Но в этом-то и проблема, Дейзи. Мы с Дэвидом знакомы меньше двух
месяцев. Раньше я не могла сказать ему правду, как ни пыталась, и вот теперь
расхлебываю всю эту кашу. Он еще и сказал, что сомневается в подлинности
моих чувств: по его мнению, я спутала любовь с чувством вины.
Дейзи задумалась.
— А в этом есть хоть доля правды?
— Нет. Я полюбила его, потому что полюбила. Разве угрызения совести
могут стать причиной возникновения любви? Скорее напротив — они порождают
ненависть.
— Это правда. Подозреваю, Дэвид захотел узнать и о том, кто такой
Джимми?
— Да, но я ему не сказала. Каким бы подлецом ни был Джимми, мне
кажется, это было бы... неправильно. В любом случае Джимми волнует меня
меньше всего.
— Но если посмотреть с позиции Дэвида, то... Я вздохнула.
— Понимаю, но не знаю, как быть. А еще Дэвид, конечно же, хотел узнать,
почему Джимми это сделал, и я была бы рада это ему объяснить, но не могу,
потому что сама не знаю.
— Тогда ты действительно должна это выяснить. Я уверена, что если ты
объяснишь Дэвиду хотя бы причины поступка Джимми, то это ему поможет. Ты
ведь только подумай, как ужасно Дэвид себя чувствует.
— О да. Ему очень тяжело. Он ведь даже заплакал, Дейзи. Он
заплакал. — У меня в горле стоял ком.
— Что ж... неудивительно. Дэвид снова пережил тот ужас, но так и не
узнал, почему с ним это произошло. То есть он снова испытал некогда
пережитую боль, но точка в той истории так и не поставлена, а вдобавок он
теперь знает о том, какую роль в его несчастье сыграла ты. Ты должна узнать,
почему Джимми так сделал, Миранда, — настойчиво сказала Дейзи.
— Но каким образом?
...Закладка в соц.сетях
