Жанр: Любовные романы
Возвращение
...орую Милт называл
своей старушкой
. Его любовница. А потом все
завертелось. Он ринулся в Рокфеллер-центр, оттуда — в
Даблдей
, где ставил
автографы на собственных пластинках, потом понесся к своему агенту
подписывать контракты; в три часа у него был ленч в ресторане
Мама Леоне
,
где в перерыве между салатом и экзотическим блюдом под названием
спумони
я
ухитрилась задать ему несколько вопросов. Милт оказался интересным
человеком. Десять лет назад он начинал петь блюзы в Чаттануге, штат
Теннесси, потом успешно снялся в одном голливудском хите и вдруг с головой
ушел в движение протеста. За это его тридцать семь раз сажали в тюрьму. Он
так увлекся, что чуть не забросил карьеру певца. И все же он добился своего,
стал мистером Сверхзвездой. Три альбома за год, проданные миллионными
тиражами, два контракта на съемки в кино, приглашения в Лас-Вегас, Голливуд
и Нью-Йорк. Целый бум!
После ленча я поехала с ним в аэропорт на взятом напрокат лимузине. Он летел
обедать в Белый дом. Все устали, но в машине было весело. Милт нравился мне.
Он был настоящий мужчина, отвечал на вопросы честно, прямо и обладал
неистощимым чувством юмора, помогавшим переносить все тяготы этого
сверхплотного графика.
Слуга еще днем положил его чемодан в машину, и Милт, спокойно отвечая на мои
вопросы, порылся в его содержимом, вынул оттуда бутылку, приготовил себе
двойной бурбон и, не обращая никакого внимания на то, что сидит в мчащейся
во весь опор машине, выдул его одним махом. По пути к президенту. Да, у
этого парня был стиль!
Прежде чем пройти в ворота и сесть в самолет, он чмокнул меня в щеку и
прошептал:
— Джиллиан, вы потрясная женщина... Жаль только, что такая худенькая.
Я засмеялась и помахала ему рукой. До встречи с Хилари оставалась ровно
семьдесят одна минута.
Дверь открыла сама Хилари. Она выглядела великолепно. Гибрид Генри Бендела,
Парижа и самой Хилари. Это совершенство вызывало у других женщин зависть, а
у мужчин боязнь: грех было портить такую прическу. Она относилась к типу
женщин, которые постоянно вращаются среди гомосексуалистов, других женщин и
старых друзей. Часто ее любовники были неприлично молоды, но неизменно
хороши собой, и большинство их со временем переходило в разряд друзей.
Иногда Хилари бывало нелегко. Я бы пожалела ее, если бы осмелилась. Жалеть
ее не приходилось. Уважение не позволяло. Примерно такое же чувство вызывала
во мне бабушка. При виде этих стойких, собранных женщин инстинктивно хочется
выпрямиться. Они заставляют вспомнить о чувстве долга. Подруги обычно
боготворят их. До этих дурочек не доходит, что подобная
помощь
постепенно
заставляет их возненавидеть собственных мужей и сыновей...
У Хилари было невероятное чувство стиля. Все, к чему она прикасалась,
становилось совершенством: ее маникюр, ее дом, ее обеды, работа и дружеские
связи. Она могла быть бессердечной и даже жестокой, но приберегала эти
качества для тех, кто осмеливался встать у нее на пути. Слава тебе господи,
мне никогда не доводилось испытать на себе ее гнев. Пару раз я слышала, как
она разговаривает с такими людьми. Это было ужасно. Наверное, мужчины это
чувствуют, потому и стараются держаться от нее подальше или быстрее унести
ноги.
Между мной и Хилари никогда не было тех непринужденных отношений, которые
связывали меня с Пег и другими подругами. Я бы не рискнула произнести в ее
присутствии некоторые привычные слова или показаться ей на глаза в джинсах и
промокшей от пота рубашке. Но было в этой дружбе что-то особенное,
отличавшее ее от остальных. Все подруги знали меня с детства, и в наших
отношениях неизменно сохранялся неистребимый школьный дух. С Хилари же мы
подружились уже взрослыми и ждали друг от друга большего. Да ее и невозможно
было представить себе школьницей — разве что она ходила в школу в костюмах
от Шанель и по дороге забегала в парикмахерскую. Уж легче было вообразить ее
на хоккейной площадке с клюшкой в руках. Единственное место, которое ей
подошло бы, это кабинет мадам де Севинье.
До прихода гостей оставалось полтора часа, и мы успели рассказать друг другу
все, что хотели. Хилари кратко и без особых восторгов сообщила, что у нее
появился новый любовник. Молодой немец по имени Рольф. Он поэт, намного
младше ее — в общем,
прекрасный ребенок
, как выразилась Хилари. Мне
предстояло увидеть его вечером. Она по-прежнему жила одна, и это ее вполне
устраивало. Я завидовала ей. Меня бы такое никогда не устроило. Если для
Хилари и существовали сказочные принцы, они все умерли или остались в
далеком прошлом. Мой же принц все еще ждал меня. Я очень любила Криса,
однако прекрасно понимала, насколько он далек от этого идеала.
Я не собиралась говорить о Крисе, но после второго бокала Хилари сама
подняла эту тему.
— Джиллиан, если дело идет к разрыву, надо рвать. И лучше сделать это
самой. А если нет — наберись мужества и заставь себя поверить, что это не
вопрос жизни и смерти. Я уверена, что Крис милый мальчик, но он не для тебя.
Думаю, ты заслуживаешь лучшего. Крис никогда не даст тебе того, в чем ты
нуждаешься. Он слишком похож на меня. Он не верит в то, во что веришь ты, а
я сомневаюсь, что ради него ты сможешь поступиться принципами. Но какое бы
решение ты ни приняла, знай, я всегда готова помочь или хотя бы выслушать
тебя. Больше мне нечего добавить.
Слова Хилари тронули меня, но ее мнение о Крисе было явно несправедливо.
Он... Он... Я по-прежнему хотела жить с ним, готова была на любые страдания
и стремилась вернуть прошлое. Разрыв не входил в мои планы.
Пока я собиралась с мыслями, Хилари вышла в библиотеку и вскоре вернулась,
держа в руках какую-то книгу. Судя по потрепанному кожаному переплету, она
была очень старая и могла принадлежать нашим бабушкам.
— Может быть, эти слова покажутся тебе банальными, но в них много
правды, — сказала она и протянула мне книгу, раскрыв ее на странице,
где бурыми чернилами чей-то уверенный почерк вывел:
Кто душой стремится к наслажденью, Обречен на вечное забвенье; Только тот не предает мечту, Кто целует радость на лету. Под этими строчками стояла латинская буква Л и дата.
— Это был мой первый мужчина, Джиллиан. Он был старше меня на тридцать
лет. В то время мне едва исполнилось семнадцать. Он был величайшим скрипачом
Европы. Я любила его так, что чуть не умерла, когда он сказал, что я
стала
большой девочкой
и он мне больше не нужен. Мне хотелось покончить с собой,
но я этого не сделала. Это было бы недостойно. Со временем я поняла,
насколько верны эти строки. Они стали моим девизом.
Тут в дверь позвонили, и я вздрогнула. Хилари открыла, и в комнату вошел
высокий красивый юноша, светловолосый и зеленоглазый. Он был года на три
младше меня и еще сохранял мальчишескую грацию, в которой не было ни следа
угловатости. Я искренне любовалась им, но чуточку смущалась, глядя, с каким
обожанием он смотрит на Хилари. Это и был Рольф. Он поцеловал мне руку и
назвал
мадам
, отчего я почувствовала себя на тысячу лет старше. А вот
Хилари это не смущало и даже входило в ее планы. И тут меня осенило. Я
поняла, что Хилари сама стала тем скрипачом, которого любила двадцать лет
назад. Она расставалась с
маленькими мальчиками
, когда те вырастали и
переставали нуждаться в ее помощи, как перестают нуждаться в помощи учителя
танцев после окончания школы. Не награждает ли она каждого выпускника
бронзовой пластинкой, на которой выгравированы эти стихи? Мысль была
забавная, и я тихонько хихикнула. Хилари испытующе посмотрела на меня, а
Рольф густо покраснел, приняв это на свой счет. Бедный Рольф!
Остальные гости не заставили себя ждать. Первой пришла одна из редакторов
журнала Хилари, чрезвычайно элегантная итальянка по имени Паола ди Сан-
Фраскино, дочь какого-то знатного вельможи. Она прекрасно говорила по-
английски: очевидно, сказывалось хорошее воспитание. Затем явилась
жизнерадостная девушка, похожая на жокея. Она была автором двух книг, но
совсем не походила на писательницу. Искрометное чувство юмора делало ее
душой общества. Ее муж работал музыкальным критиком в одной английской
газете, и оба они сильно напоминали сельских помещиков. Она носила что-то
вроде кафтана, украшенного марокканскими самоцветами, и хотя ей было далеко
до Паолы или Хилари, но тем не менее вкусом она обладала. Иное дело ее муж,
который не мог похвастать ни одним из достоинств, украшавших Рольфа. Правда,
этот юный поэт тоже начинал утомлять меня. Я с трудом подыскивала темы для
разговора. После этого звонок прозвенел еще дважды. Сначала на пороге возник
ужасно тщеславный, но довольно симпатичный француз, владелец картинной
галереи на Мэдисон-авеню, и последним появился Гордон Харт, казалось, хорошо
знакомый с Паолой и Рольфом. Он обнял Хилари, прошел к бару и смешал
коктейль, чувствуя себя как дома. Не в пример Рольфу, который боялся лишний
раз прикоснуться к чему-нибудь без разрешения Хилари. Перед тем как открыть
рот, юноша бросал на нее вопрошающий взгляд. Это слегка раздражало. Именно
так я вела себя после замужества, и мне было неприятно вспоминать об этом.
Вечеринка была восхитительная. Разговоры напоминали акробатические
упражнения на раскачивающейся взад и вперед трапеции. Мы перескакивали от
японской литературы к французским гобеленам, от новейших парижских мод к
последней передовице Рассела Бейкера, от американской и русской литературы
середины века к гомосексуализму в Италии, от средневекового католицизма к
восточным культам, йоге и дзэн-буддизму... Все это было очень весело, но
страшно изматывало. Такое можно было позволить себе не чаще чем раз в
полгода. Подобные беседы быстро выворачивали тебя наизнанку, однако
заставляли постоянно поддерживать форму. Тем и славились вечеринки у Хилари,
где собирались художники, издатели и пишущая братия.
Наибольшее впечатление произвели на меня писательница и Гордон. Казалось,
они знают не меньше остальных, но их знания были ближе к жизни. Я стала
особенно ценить этот
реализм
после нескольких месяцев, проведенных с
Крисом. Мне перестали доставлять наслаждение теоретические построения. С
недавних пор я привыкла ценить обычный здравый смысл.
Гордон проводил меня до гостиницы. По дороге мы говорили о всяких пустяках.
Когда гости начали расходиться по домам, от рвущегося наружу
интеллектуализма не осталось и следа. Я думала, что Гордон угостит меня
коктейлем, но этого не случилось. Он посмотрел на меня сверху вниз и
неожиданно спросил:
— Что вы скажете, если я приглашу вас завтра пообедать со мной?
Чувствовалось, что он волнуется, но предложение было сделано от души. Грех
было не принять его.
— С удовольствием.
— Очень хорошо. Тогда я позвоню утром и сообщу, в котором часу буду вас
ждать. В пять у меня встреча с Джоном, так что едва ли это случится раньше
восьми.
— Это меня устраивает. Спасибо, Гордон. И спасибо за то, что проводили
меня домой. Спокойной ночи.
Господи, лишь бы дожить до завтрашнего вечера... Поднимаясь в лифте, я
твердо решила купить себе новое платье.
Глава 21
— Мама, куда ты уходишь?
— На обед, любовь моя.
— Опять? — Черт побери... Ох, Сэм...
— Да. Но зато я останусь дома на все выходные. — Вынужденный
компромисс.
— У тебя новое платье?
— Что это? Допрос в инквизиции?
— Что такое
инквизиция
?
— Это место, где задают слишком много вопросов.
— Значит, у тебя новое платье?
— Да.
— Оно мне нравится.
— Что ж, уже легче. Спасибо.
Сэм придирчиво рассматривала меня, развалившись на диване.
— Знаешь, мама, ты потолстела в середине. Ты уже не такая худенькая,
как раньше.
— Потолстела, говоришь? — У меня упало сердце. Я не думала, что
это так заметно.
— Немножко. Не беспокойся.
В это время зазвонил телефон, и я поцеловала Сэм в макушку.
— Не буду. Иди в ванную, а я возьму трубку. Беги. Она умчалась, а я с
грустью подумала, что обед отменяется. Гордон задерживается на работе,
отравился во время ленча, сломал лодыжку, промочил ноги или что-нибудь в
этом роде... Ладно, Гордон... Я понимаю... Но как быть с моим новым платьем?
— Алло... Да, мисс, это я... Здравствуй, Крис... Да... Что случилось?
Нет, я не занята... Нет. Я одна... Хорошо, ладно... Просто я собираюсь на
обед... Какого черта ты говоришь, что не станешь отнимать у меня время?..
Обыкновенный обед с одним из друзей Хилари... — Почему я должна перед ним
оправдываться? — Нет, никакой он не итальянский граф, он работает в
журнале
Жизнь женщины
... Знаешь, на твоем месте я бы удержалась от
подобных замечаний. Для полуженатого человека ты слишком придирчив,
дорогой... Правда? А почему это совсем другое дело?.. Хочешь, чтобы я
сказала почему?.. С удовольствием. Я все еще беременна, ты забыл о таком
пустяке?.. Не слишком поздно для чего?.. Забудь об этом. Это не разговор...
Как поживает Мэрлин? О'кей, я не хочу об этом слышать... Можешь ничего не
объяснять, Кристофер. Все и так ясно... Уезжает?.. Когда?.. Я поверю только
тогда, когда увижу это собственными глазами... Слушай, Крис, сделай
одолжение, не высказывай своего мнения относительно моих планов на вечер...
Я здесь, потому что ты сам так захотел, это не моя прихоть... Ладно,
поговорим о чем-нибудь другом... Мы ведь не станем расстраивать дядю Криса,
правда?.. Она поживает хорошо... Да, еще спрашивает о тебе... Как, разве мы
не одна семья?.. Почему?.. Мэрлин устраивает тебе скандалы?!! Слушай, Крис,
по-моему, тебе лучше пока не звонить. Мне это не нужно. От этого мне только
хуже. У тебя есть Мэрлин, я тебе не нужна и не могу ничего изменить... Я
позвоню тебе... О да, прекрасно... Слушай, иди к черту, оставайся с ней, но
отстань от меня, пожалуйста... Тогда напиши... Нет, к врачу схожу на
следующей неделе. Кажется, все о'кей, а там не знаю... Немного устала, вот и
все... Крис, правда, как ты?.. Чертовски тоскую по тебе, прямо невмоготу...
Нет, вовсе не поэтому. Друг Хилари здесь совершенно ни при чем... — Тут
позвонили в дверь, и я занервничала. — Слушай, Крис, мне пора. Я
позвоню... о'кей, о'кей, хорошо... Нет, не звони... Ладно, позвони... Как до
понедельника?.. Ах, да, уик-энд, я забыла... Слушай, пора кончать разговор.
Я люблю тебя... Крис?.. Да, малыш, я знаю...
Обыкновенный телефонный разговор. А Гордон в это время ждал, пока ему
откроют дверь.
Мы с Гордоном провели чудесный вечер. Он повел меня в крошечный итальянский
ресторан в районе Восточных Двадцатых улиц, а затем мы зашли выпить коктейль
в ресторан Центрального парка. Он располагался на верхнем этаже безликого
конторского здания. Но стоило выйти из лифта, как мы сразу очутились в
другом мире. Интерьер был оформлен в индийском стиле. Нас встретила девушка,
одетая в золотистое сари. Она раздвинула богато вышитые занавески,
закрывавшие вход в зал. В воздухе стоял густой аромат благовоний, столы были
длинные и низкие, а зал пульсировал в такт непонятной, но завораживающей
музыке. Хотелось закрыть глаза и начать тихонько покачиваться. На каждом
столе стояло по одной-единственной розе. Официанты были высокими и смуглыми,
многие из них носили бороду, а кое-кто и тюрбан.
Мы выпили по экзотическому коктейлю, и я молча стала любоваться панорамой.
Отсюда знакомый город казался совершенно чужим. Все зависело от ракурса.
Передо мной открывался вид на северную часть Нью-Йорка. Далеко внизу
светился Центральный парк, напоминавший рождественскую игрушку. С трех
сторон его обрамляли высокие дома. Я чувствовала себя унесшейся далеко-
далеко и с трудом верила, что за окнами ресторана виднеется все тот же Нью-
Йорк, только искусно украшенный и подсвеченный прожекторами...
Гордон велел принести изысканное белое вино и розовое печенье. Когда
официант доставил заказ и неслышно исчез, Харт вернул меня к реальности.
Казалось, ему было незачем задавать вопросы. Он заранее знал, что услышит в
ответ.
— Джиллиан, почему вы не остались на Западе? — Его взгляд
гипнотизировал меня.
— Захотелось вернуться домой.
— Это неправда. Ладно, допустим, но тогда зачем вам понадобилось бежать
оттуда? Могу представить, как нелегко далось вам это решение.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Но нет, я не бежала.
Просто вернулась.
— Из-за мужчины?
Я долго колебалась, но потом кивнула.
— А вы? Почему вы бросили Испанию? — Око за око...
— Я там голодал.
— Теперь вы говорите неправду. — Я улыбнулась, вынула розу из
вазочки и потрогала лепестки.
— Просто настало время уезжать.
— Вы сами бежали оттуда или этого потребовала она? — Заданный им
вопрос позволял мне отплатить ему той же монетой.
— И то и другое. Она совершила самоубийство, а потом я бежал. —
Его лицо выражало глубокую печаль, но на нем не было ни следа удивления. Его
прямота сразила меня.
— Простите, Гордон. — Я отвернулась, жалея, что мы начали этот
разговор. Завязалась рискованная игра. У нас обоих было слишком тяжелое
прошлое.
Лицо Гордона оставалось грустным и серьезным. И я не могла заставить себя
посмотреть ему в глаза.
— Что ж, все это случилось давным-давно. Ее звали Хуанита. Она была
самой прекрасной девушкой на свете. Доброй и чистой. Как ребенок. Я узнал,
что она была малагской проституткой. И она покончила с собой. Самое забавное
заключалось в том, что меня ее прошлое нисколько не волновало. Мне было
совершенно все равно, это ничего не меняло. Я ожидал чего-то в этом роде. Но
она этого не знала. Человек, поставивший меня в известность, сообщил об этом
ей, и она умерла прежде, чем я успел вернуться домой. После этого я и уехал.
Просто больше не мог там находиться. Хоть я и любил этот город, но всегда
оставался в нем чужим. — Я снова кивнула. К сказанному добавить было
нечего. — А ваш любимый, Джиллиан? Кем он был?
— Ничего особенного. — Мне не хотелось говорить о Крисе. Нужно
было отвечать честностью на честность, но Крис еще не стал для меня таким же
давним воспоминанием, каким была Хуанита для Гордона. Его рассказ был
эпосом, мой превратился бы в исповедь.
— Значит, роман продолжается?
— Нет... То есть мы общаемся, но мне кажется, что все кончено. — В
глубине сердца я знала, что лгу. Я не думала, что все кончено. Наверное, еще
не все. Я не могла в это поверить.
— На кого он похож?
— На моего отца.
— А ваш отец на кого?
— Как бы это помягче выразиться... На ублюдка. — Я подняла глаза и
с облегчением улыбнулась.
— О чем это говорит, Джиллиан?
— Ни о чем хорошем. Но я поняла это совсем недавно.
— Вы были счастливы с ним?
— Какое-то время. Да, очень. В нем было много хорошего, иначе я бы не
смогла прожить с ним ни дня. И все же на поверку он оказался ублюдком, как и
мой отец. Я не считаю его плохим человеком. Просто он оказался неспособен
дать мне то, в чем я нуждалась. Я все знала, но закрывала на это
глаза. — Странно. Мы говорили о Крисе в прошедшем времени.
— И все же почему вы решились уехать? Слово
ублюдок
само по себе
ничего не объясняет. Оно означает только одно: вы любили его. — Ух-х...
Гордон был прав. Совершенно прав.
— Верно... Я уехала, потому что он заставил меня сделать это. А жила я
с ним так долго, потому что... потому что любила, нуждалась в нем и не
хотела, чтобы это кончилось. Пока я соблюдала правила игры, все было о'кей.
А потом... все усложнилось. Появилось многое другое.
— Значит, это не кончилось... Я прав, Джиллиан?
— И да и нет. О черт, Гордон! Тут столько всего... — Я посмотрела ему в
глаза. — Кончилось, потому что я больше не верю в его любовь. И не
кончилось, потому что у меня будет ребенок. А это не кончится
никогда. — И тут меня затрясло.
— Кто-нибудь знает об этом? — невозмутимо спросил Харт.
— Только одна подруга. И он, конечно. Но это неважно.
— Вы не подумывали об аборте? Наверняка подумывали.
— Да. Я думала об этом. Но я хочу ребенка. Понимаю, что это ужасно
осложнит мне жизнь, но все равно хочу. И рожу.
— И правильно сделаете. Будь я на вашем месте, я бы не решился
признаться в этом. Меня восхищает ваша решимость, но у нас откровенность не
в моде.
— Знаю. Я и не собиралась никому говорить об этом. И что на меня нашло
сегодня? Просто сорвалось с языка. — Я отвернулась, попыталась
улыбнуться и почувствовала бережное прикосновение к своей руке.
— Не грустите, Джиллиан. Вы справитесь.
— Спасибо за доверие. Иногда это бывает очень нужно. — Слабая
улыбка коснулась моих губ. Как странно... Цепь взаимных признаний.
Меньше чем за час мы узнали больные места друг друга, изучили все шрамы и
отметины. Что заставляло нас рассказывать о своем прошлом? Неужели судьба? И
тогда я снова бросила камень в его огород:
— А как же ваша семья?
— Откровенно говоря, ее никогда не было, Джиллиан.
— Но вы сказали... — Я удивилась. Он был слишком честен, чтобы шутить
такими вещами.
— Ради бога, девочка, не смотрите на меня такими глазами! Да, я был
женат. Но настоящей семейной жизни у меня не было. Было что-то краткое,
болезненное и начисто лишенное положительных эмоций.
— Тогда зачем же вы женились? — Это было совсем не в его стиле.
— Все очень просто. Я должен был это сделать. Или считал, что должен. С
тех пор прошло двадцать пять лет. Я мельком увидел одну юную леди и... ну...
— Она забеременела.
— Верно. Аборт делать она отказалась, я решил сделать благородный жест
и женился на ней. Но брак оказался недолгим. Вскоре после рождения Грега мы
развелись. Вот и все.
— Ну что ж, по крайней мере у вас остался Грег. Вы с ним ладите?
Он с горечью покачал головой.
— Не слишком, моя дорогая. Грег очень милый мальчик. Умный, веселый,
независимый. Но чужой. Когда я уходил, то попытался забыть о его
существовании, вычеркнуть из памяти. Мне не довелось видеть его маленьким. А
потом я уехал в Испанию, разве вы забыли? Когда я вернулся, ему было
пятнадцать. Трудно стать настоящим отцом пятнадцатилетнему сыну, которого ты
никогда не знал.
— Может быть, в один прекрасный день это все же произойдет...
Может быть. Но едва ли. Он считает меня неисправимым материалистом и,
пожалуй, совершенно прав. Чтобы заслужить его уважение, я должен был бы
сделать что-то грандиозное. Например, стать художником в воюющем Афганистане
или что-нибудь в этом роде. А это не входит в мои планы. Однако, леди, мы с
вами засиделись, рассказывая друг другу о своем ужасном прошлом. Давайте-ка
я провожу вас домой, уже поздно. — Он подозвал к себе официанта в
тюрбане, и стало ясно, что излияния души закончены. Гордон Харт умел держать
себя в руках. Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. — Должно быть, вы
имеете странную власть надо мной. Давно я не позволял себе такой
откровенности. — Произнеся этот комплимент, он помог мне встать. Его
прикосновение было нежным, но твердым. Держась за руки, мы спустились вниз и
вышли наружу. Стояла чудесная ночь. Дул теплый ветерок, по мостовой звонко
цокали копыта лошадей, запряженных в нарядные экипажи.
— Этот город ненастоящий, он из кино... — Я оглянулась и увидела, что
Гордон следит за мной.
— Пойдемте, Джиллиан. Пора возвращаться в отель.
От
Ридженси
нас отделяло всего лишь три квартала. Он обнял меня за плечи
так, словно имел на это полное право. Всю дорогу мы молчали и вскоре
остановились у вращающейся двери. Гордон слегка улыбнулся.
— Как вы относитесь к трапезам на лоне природы? Завтра я собираюсь
съездить к друзьям в Бедфорд. Деревенский воздух пошел бы вам на
пользу. — Не
я был бы рад, если бы вы поехали со мной
, а
деревенский
воздух вам на пользу
... Я хотела было пошутить на эту тему, но вовремя
заметила, с каким нетерпением он ждет ответа.
— С удовольствием, Гордон.
— Не хотите прихватить с собой дочку?
— Спасибо за приглашение, но у нее другие планы. Она идет в гости к
однокласснице.
— Ну что ж. Тогда я заеду за вами в одиннадцать. И не жалейте о том,
что понапрасну потеряли вечер. В
...Закладка в соц.сетях
