Жанр: Любовные романы
Возвращение
...ь. Джилл, я люблю тебя.
Пожалуйста. — Мы обнимали друг друга и плакали. Последний раз.
Последний. — Джилл, я так виноват перед тобой...
— Все в порядке, Крис. Все будет хорошо... — Вскоре он заснул в моих
объятиях. Мальчик, которого я любила, мужчина, который любил меня и пожалел
об этом, который причинил мне боль, изменил и заставил испытать неведомую
доселе радость. Кристофер. Большой ребенок. Прекрасный мужчина с душой
мальчика. Мужчина, который в день нашей встречи скакал со мной на
неоседланной лошади. Неужели я смогла бы стать для него обузой? Да, смогла
бы. Нечего и думать...
Я лежала без сна, пока в комнате не начало светлеть, а потом свернулась
клубочком, прижалась к его спине и незаметно уснула, устав плакать. Ночь
завершалась. Наступал конец.
Глава 11
— Черт побери, не смотри на меня такими глазами! Отвернись... Самое
лучшее, что ты можешь сделать, это вернуться в Нью-Йорк. У тебя там куча
друзей, да и я приеду через пару месяцев. Ты... Проклятие, Джилл, я сейчас
же уйду, если ты не перестанешь строить из себя жертву... — Мы стояли в
аэропорту, и он сам выглядел жертвой. Его мучил стыд. Опять моя вина?
— Ладно, хорошо, извини. Ничего не могу с собой поделать. Это...
Господи, что делать? Я отдала тебе ключ от дачи?
— Да. А ты не забыла лыжные ботинки? Вчера я видел их в саду и, помню,
слегка удивился. Не остались ли они там? — Хороший мальчик Крис,
хозяйственный...
— Не остались. Сэм... Да. Я их положила. — Я посмотрела на него
снизу вверх, и он бодро улыбнулся в ответ. — Все на месте.
Мы ломали комедию. Добрый дядя Крис провожает тетю Джиллиан до аэропорта, а
тетя Джиллиан не устраивает истерик. Вот мы и старались.
Улыбайтесь, сейчас
вылетит птичка!
Кого мы хотели обмануть — людей вокруг, друг друга или
самих себя? Мы старались не думать о неприятном, не вспоминать о книгах, в
которых описывались расставания навсегда, и убивали время, оставшееся до
посадки. Но в голову лезли мысли одна другой хуже... О боже, как это было
омерзительно!
Тихий голос и пустые слова Криса, сопровождавшиеся легкой улыбкой, бросали
меня в дрожь. Они означали только одно:
Не заставляй меня чувствовать себя
виноватым
. А мое измученное лицо криком кричало в ответ:
Я тебя ненавижу
.
— Я положила твой дождевик на заднее сиденье.
— Хорошо.
— Где Сэм? — всполошилась я.
— Успокойся. Вон она, играет с каким-то мальчиком. Не надо нервничать, Джилл. Все будет хорошо.
— Конечно. — Я кивнула и уставилась на носки туфель, чтобы не
сказать гадость. — Вечером я позвоню и сообщу, как мы долетели.
— Можно подождать до воскресенья: по выходным дешевле. Мы ведь не
сможем звонить друг другу каждый день, — сказал он, отводя глаза.
— Я и не собиралась звонить каждый день. Просто хотела сообщить, как мы
добрались. — В моем голосе прозвучало раздражение.
— Ну, если самолет разобьется, я об этом услышу. Давай договоримся
звонить друг другу через день. — Я снова кивнула. Лучше помалкивать.
— Хочешь жевательной резинки?
Покачав головой, я отвернулась и принялась смотреть на стоявшую рядом даму.
Наверное, она подумала обо мне невесть что, но видеть Криса я больше не
могла. Это было выше моих сил.
— Объявляется посадка на рейс сорок четыре до Нью-Йорка. Пассажиров
просят пройти к воротам номер двенадцать. Объявляется посадка...
— Это ваш.
Я кивнула, проглотила комок в горле и принялась разыскивать взглядом Сэм.
— Знаю. Можно подождать. Слишком много народу... Не имеет смысла...
— Не имеет смысла ждать, Джилл. Пора есть пора. — Спасибо, мистер
Мэтьюз, вы сукин сын... Не смей реветь!
— Я... Ох... О господи, Крис!..
Я вцепилась в его куртку, в последний раз погладила по щеке и отвернулась,
вытирая глаза. Хотелось завыть, встать на колени, ухватиться за огромную
хромированную колонну, лишь бы остановить этот ужас. Я стремилась остаться,
о господи, как стремилась... Неужели Крис так и не обнимет меня на прощание?
Нет, не обнимет. Он знает: стоит ему только сделать это, и я никуда не
полечу.
— Сэм, возьми своего мишку и дай маме руку.
Я чувствовала, что Крис злится на меня за эту сцену, но не обращала
внимания. Никогда в жизни мне не было так грустно и одиноко. Я расставалась
со всем, что любила, к чему стремилась, и знала, что это навсегда. И все же,
несмотря ни на что, меня неудержимо тянуло к Крису. Я одновременно и любила,
и ненавидела его.
— Крис...
— До свидания, Джилл. Счастливого пути. Поговорим в воскресенье.
Я отвернулась, сжав ладошку Сэм, и устремилась в ворота. Между нами и Крисом
было уже полдюжины людей, но я упорно смотрела вперед. Незачем
оборачиваться.
— Джилл!.. Джилл!
Я остановилась как вкопанная. Нас с Сэм нещадно толкали, но я обязана была
посмотреть на него. Просто обязана.
— Джилл!.. Я люблю тебя!
Он сказал это! Все-таки сказал! Вот за это я и любила его... Мое сердце
упало и вдребезги разбилось о кафельный пол.
— До свидания, дядя Криц! До свидания! Мама, а в самолете будет кино?
— Будет, будет... — Я не отрываясь смотрела на Криса, а он на меня, и
взгляды договаривали то, о чем мы не успели сказать утром. Так было легче.
— Мамочка...
— Позже, Сэм. Пожалуйста. — Пожалуйста, пожалуйста, позже, что
угодно, но только позже... Нас провели в самолет, и вскоре Сан-Франциско
остался внизу. А потом он исчез. Как и Крис.
Во время полета Сэм вела себя как ангел. Самолет был полон, кормили
отвратительно, а я впала в прострацию. Шок. Сидя в кресле, я время от
времени кивала стюардессе или качала головой и пыталась улыбаться Сэм, делая
вид, что прислушиваюсь к ее болтовне... Но меня здесь не было. Душа моя
осталась в аэропорту Сан-Франциско, а где-то в груди трепыхалось то, что
раньше называлось сердцем. Теперь оно больше напоминало гнилой арбуз. Что
будет, если я попробую встать? Может быть, оно развалится на куски?
Почти восемь месяцев мы пробыли в Сан-Франциско, а теперь возвращались в Нью-
Йорк. Почему? Глупо. Я знала почему, однако отказывалась этому верить.
Потому что я забеременела, и Крис не захотел меня видеть. Но в чем причина?
Доискиваться не хотелось. Невозможно. Для этого требовались силы, которых у
меня не было. Что он будет делать после моего отъезда? Встретит кого-нибудь?
Влюбится? Заведет себе другую?.. А, пошел он в задницу!
Он сказал, что приедет в Нью-Йорк, но можно ли этому верить? Едва ли. В
глубине души я знала, что этого не будет. Он бросил меня. Теперь я одна.
Беременная. И снова в Нью-Йорке.
Полет продолжался пять часов. Из них три я копалась в себе, час спала, а к
исходу пятого разозлилась. К черту его. К черту все, что с ним связано!
Я возвращаюсь в Нью-Йорк, и с этим надо смириться. Придется взять этот город
за шкирку и потрясти, пока он не даст мне то, чего я хочу. На Крисе Мэтьюзе
свет клином не сошелся. Когда внизу показались огни Лонг-Айленда, я воспряла
духом. Сан-Франциско был прекрасным, мирным, безоблачным, но и Нью-Йорк мог
кое-что предложить. Возбуждение. Оно обдавало жарким дыханием, терзало,
мучило и заставляло каждого: работай, работай, работай! У этого города был
свой музыкальный ритм — тяжелый, гипнотический, непреодолимый, и я
почувствовала его зов сразу же, как только шасси самолета коснулось взлетной
полосы.
— Мамочка, мы прилетели? — Я улыбнулась, кивнула, сжала ее
маленькую теплую ручонку и выглянула в иллюминатор, в котором виднелись
только голубые сигнальные огни. Но я знала, что лежит там, за рекой. Мы
снова в Нью-Йорке и воспользуемся этим. Аллилуйя. Аминь.
Мы вышли из самолета и направились в багажное отделение. И вдруг мне до
ужаса захотелось поскорее оказаться на мосту, увидеть, услышать и
почувствовать запах родного города. Захотелось убедиться, что он ждет меня,
словно оборванная цыганка на углу.
— Мамочка, а где мы будем ночевать? — Во взгляде Сэм чувствовалось
беспокойство, и она крепко прижимала к себе плюшевого мишку. Тут-то меня и
осенило.
Увидишь. В одном очень интересном месте. — Я зашла в телефонную будку,
порылась в справочнике и набрала номер. Саманта и Джиллиан Форрестер
коренным образом меняли планы.
Перед отъездом из Нью-Йорка я сдала свою квартиру жильцам. Как обычно, они
имели право выехать ровно через месяц после предупреждения, а я отправила
его лишь две недели назад. Две недели нам предстояло мыкаться по гостиницам.
Я заранее выбрала тихий, недорогой отель неподалеку от прежней квартиры.
Чушь! Это Нью-Йорк. К черту все
тихое и недорогое
! Ладно, на две недели у
меня денег хватит...
— Мама, ты куда звонила?
— Туда, где мы будем жить. Надеюсь, тебе понравится. А через две недели
вернемся домой.
Надо было ее успокоить. Чтобы выбраться из пропасти, мне требовалось что-
нибудь грандиозное, но она нуждалась в чем-то знакомом. Все равно. Каждый
получит свое. Сначала проживем две недели так, как хочу я, а потом она снова
окажется дома, в привычной уютной обстановке.
Я сняла с конвейера наши осиротевшие сумки, подозвала носильщика и велела
отнести их к такси.
— Куда вам, леди? — У шофера была типичная внешность нью-йоркского
таксиста: зажатый в зубах окурок сигары и щетина двухдневной давности.
— В отель
Ридженси
, пожалуйста. Угол Шестьдесят первой улицы и Парк-
авеню.
С блеском в глазах я посадила Сэм на колени, откинулась на спинку сиденья, и
мы двинулись в город. В наш с Сэм город.. Наш общий. Ну, берегись, Нью-Йорк!
Скоро ты будешь сидеть у меня нацепи!
В типично нью-йоркском стиле мы неслись к городу, перескакивая из одного
ряда в другой и ежеминутно рискуя жизнью. Казалось, эта езда не произвела на
Сэм особого впечатления, но меня она наполнила чувством бесшабашной
жизнерадостности, которую испытываешь, летя на санках с горы. Все
проскакивало мимо, взгляд не успевал следить за постоянно менявшимися
картинами, фонари сливались в одну сплошную линию... Я ощущала лишь
скорость, но не опасность. В Нью-Йорке не привыкаешь к опасности, а
пропитываешься ею, ждешь ее и, наконец, не можешь без нее существовать.
Опасность у местных в крови.
Мы пересекли мост Куинсборо, спустились вниз по Шестидесятой улице и
остановились у светофора на перекрестке с Третьей авеню. Вот оно,
начинается! Орды лохматых наркоманов ошивались вокруг ресторана
Йеллоуфингер
, поглядывая друг на друга и задирая прохожих. На девицах были
просвечивающие свитера в обтяжку, на парнях — брюки весьма непристойного
вида. В общем, здесь процветал стиль, который французы деликатно называют
позвольте пройти
. Я просекла это с первого взгляда. Безделушки, парики,
прически
афро
, разрисованные лица — все говорило о том, что мы уже не в
Калифорнии, где никто на такое не осмеливался, а в самом настоящем,
доподлинном Нью-Йорке. На другой стороне улицы раскинулся универсальный
магазин Блумингдейла, и в узком ущелье между этими двумя гигантами туда и
сюда сновали машины, гудели клаксоны, сверкали бамперы, и со всех сторон
звучал голос Кона Эдисона — любимого певца и шоферов, и пешеходов. Все
вокруг было залито огнями ресторанов, магазинов, уличных фонарей, светящейся
рекламы. Здесь чувствовалась невероятно мощная аура, избавиться от чар
которой было нелегко... Мы свернули на Третью авеню и несколько кварталов
проехали в окружении множества машин, обдававших нас выхлопами и слепивших
фарами. Теперь налево, на Парк-авеню... Объехав газон, мы вернулись чуть
назад и остановились у подъезда отеля. Слава богу, что я догадалась
позвонить сюда прямо из аэропорта!
Тихая
гостиница прикончила бы меня. Мне
нужно было именно это.
Ридженси
.
Швейцар в ливрее помог нам выйти и улыбнулся Сэм. Два коридорных тут же
подхватили наши сумки. Я расплатилась с шофером и не потребовала сдачи. Тут
это было неприлично.
Сэм вцепилась в мою руку, мы благополучно миновали вращающуюся дверь и
очутились в вестибюле, отделанном мрамором и позолотой в стиле барокко. За
необъятных размеров стойкой тут же появился мужчина.
— Добрый вечер, мадам. Чем могу служить? — На нем был вечерний
костюм и черный галстук-бабочка. Мужчина говорил с французским акцентом.
Само совершенство.
— Добрый вечер. Меня зовут миссис Форрестер. Я звонила час назад и
заказывала номер. Две комнаты с двумя кроватями. — Сэм загляделась на
портье, и он ответил ей улыбкой.
Да, действительно. Прошу прощения, мадам, но возникла небольшая проблема.
Произошла накладка. — О, дерьмо! У них нет свободных номеров. И я в
мгновение ока ощутила себя Золушкой, лишившейся бального платья.
— Какая накладка? По телефону мне ничего не сказали! — Я пыталась
говорить безапелляционно и не показывать виду, что разочарована.
— Дело в том, что сегодня вечером все двухкомнатные номера заняты,
мадам. Я надеялся, вы согласитесь до утра занять два однокомнатных номера по
соседству, но теперь вижу, что для мадемуазель это неприемлемо. — Он
поглядел на Сэм и вновь улыбнулся. — Вы, конечно, предпочли бы спать с
мамой. — Я чуть не заикнулась, что согласна на два однокомнатных, но
портье продолжал говорить: — У меня есть другое предложение. Есть один
незанятый люкс. Конечно, он для вас немного великоват... — И чудовищно
дорог. Я не могу позволить грабить себя. Люкс? Ни в коем случае. — Если
вы согласны, мы готовы сделать соответствующую скидку. Поскольку вы сделали
заказ по телефону, отель возместит вам разницу в стоимости. Надеюсь, мадам
понравится. Это один из лучших наших номеров.
Вы очень любезны. Благодарю. — Я улыбнулась светской улыбкой и с
удивлением обнаружила, что портье смотрит на меня как завороженный. Что ж,
старушка, оказывается, ты не утратила шарма! Какое счастье, что я догадалась
надеть в дорогу маленькое черное платье, купленное этим летом в магазине
Мэгнина. Оно сыграло свою роль. И когда лифт плавно понес нас на двадцать
седьмой этаж, я поняла, что поступила абсолютно правильно.
— Сюда, пожалуйста. — Мы пошли за коридорным, который нес наши
сумки, и дважды свернули налево. Тут даже у меня захватило дух, а о Сэм и
говорить нечего. Нас окружал бесконечный светло-бежевый холл, устланный
роскошным красным ковром и уставленный мраморными столиками в стиле Людовика
XV. Двери были украшены золотыми цифрами и большими медными ручками.
Коридорный растворил дверь в конце холла, и та широко раскрылась. 2709. Это
нам? Ух ты! Номер был угловым, и отсюда весь Нью-Йорк был виден как на
ладони. Нам подмигивали небоскребы: вдали виднелся Эмпайр-стейт, чуть ближе
— здания
Пан Ам Билдинг
и
Дженерал моторс
. Далеко внизу лежала
элегантная Парк-авеню, казавшаяся отсюда длинной серо-зеленой лентой,
испещренной огнями светофоров. А в правом углу этой величественной панорамы
виднелись пролив Ист-Ривер и малюсенькие домишки, стоявшие на Восточных
Шестидесятых улицах и устилавшие все пространство между рекой и подножием
отеля. О таком великолепии я и не мечтала...
Коридорный удалился сразу же, как только я поблагодарила его и дала на чай.
Я принялась осматривать комнату. Она была оформлена в желто-белых тонах,
устлана толстыми коврами и богато задрапирована. На окнах висели роскошные
шторы из дамасского шелка. Рядом с входной дверью находился бар, крошечная
кухня, маленькая ниша с обеденным столом, а напротив стоял огромный
письменный стол с мраморной крышкой. За таким столом можно было сотворить
только что-нибудь действительно великое: например, подписать чек на
четыреста тысяч долларов...
Рядом с этой комнатой располагалась спальня, обставленная ярко и
жизнерадостно: мебель в провансальском стиле, обои с мелким растительным
узором и огромный букет свежих цветов. Какая роскошь... А ванная-то, ванная!
Это была просто мечта. Все из французского фарфора, мрамора и бронзы.
Полотенца толщиной в семь дюймов, ванна глубиной в три фута. И, наконец,
туалет, выглядевший словно будуар французской королевы.
— Сэм, нравится тебе здесь? — спросила я с улыбкой
удовлетворенного людоеда.
— Нет. Я хочу в Сан-Франциско. — По ее щекам скатились две
огромных слезы, и я застыла на месте. Бедная Сэм...
— Ох, моя радость... Я знаю... Я тоже. Мы скоро вернемся. Когда-нибудь.
Это было бы просто чудесно. Там ты пойдешь в школу, и... — беспомощно
залепетала я, испытывая непреодолимое желание вернуться. Сэм чувствовала,
что ее предали.
— Можно мне лечь с тобой?
— Конечно, моя радость. Конечно. Давай ложиться. Поесть не
хочешь? — Она покачала головой и плюхнулась на край кровати, все еще
прижимая к себе плюшевого мишку. Само отчаяние. — Молока с печеньем...
— Может, это отвлечет ее.
Подняв бежевый телефон обтекаемой формы, я обнаружила под ним список
гостиничных телефонов, набрала нужные номера и заказала молоко с печеньем
для Сэм и полбутылки шампанского для себя. Шелковое платье еще на Золушке.
Бал не кончился.
Когда в номер доставили огромный поднос, накрытый розовой льняной салфеткой,
Сэм сидела у меня на коленях. Она принялась потягивать молоко и грызть
печенье, а я тем временем смаковала шампанское. Сцена была потрясающая.
— Пора спать, любовь моя. — Сонно кивнув, она позволила раздеть себя и юркнула под одеяло.
— Мы скоро вернемся?
— Скоро, моя дорогая... Посмотрим. — Опустившиеся было веки тут же
поднялись, и Сэм бросила на меня пронизывающий взгляд.
— Завтра утром напишу письмо дяде Крицу. Обязательно!
— Хорошая мысль, Сэм. А теперь пора спать. Приятных снов.
Глаза ее вновь закрылись, на сей раз окончательно, и я улыбнулась, глядя на
крохотное существо, лежащее в громадной кровати. Завтра она напишет Крису
большущими, кривыми, неумелыми буквами. Только ему.
Я выключила свет и отправилась в гостиную с бокалом шампанского в руке,
вспоминая спящую Саманту... и Криса.
Прощание в сан-францисском аэропорту состоялось тысячу лет назад. Калифорния
была всего лишь сном... Глядя на лежащий у моих ног город-дракон, я
задумалась, суждено ли мне когда-нибудь вернуться в Калифорнию? И хочу ли я
этого? За какой-то час Нью-Йорк полностью околдовал меня. Я завоевала другие
миры, настало время завоевать свой собственный. Захотелось посоперничать с
самым могучим городом планеты и положить его на лопатки, чего бы это ни
стоило.
— Доброе утро, мадемуазель. Как изволили почивать? — Впервые в
жизни я проснулась раньше Сэм.
— Ничего, — ответила слегка сбитая с толку, полусонная Сэм.
— Мы в отеле. Вспомнила?
— Знаю. Я буду писать дяде Крицу. — Этого она тоже не забыла.
— Хорошо. Но сегодня у нас много дел в городе. Поэтому вставай
поскорее.
Я взялась за телефон и первым делом поговорила со своими квартиросъемщиками,
чтобы удостовериться, что они съедут вовремя, а потом обзвонила несколько
школ. Учебный год только начался, но по нью-йоркским меркам мы должны были
подать заявление еще год назад. Очень плохо. Однако я была уверена, что кто-
нибудь обязательно нас примет, и оказалась права. Неподалеку от отеля
располагалось нечто вполне подходящее, и я договорилась зайти туда вместе с
Сэм после полудня.
Кроме того, я наняла для Сэм беби-ситтер. На время нашего проживания в отеле
она должна была приходить сюда, а потом — к нам на квартиру.
Но главной проблемой были поиски работы. Я совсем не была уверена, что ее
удастся найти. За время моего отсутствия в Нью-Йорке ввели режим жесткой
экономии, и безработные среди нашего брата попадались на каждом шагу. Мой
опыт ограничивался сотрудничеством с рекламными агентствами журналов, а, по
слухам, как раз с этим сейчас было туго, да и связи я потеряла. До отъезда я
работала в журнале
Декор
, но надежды снова пробиться туда почти не было.
Конечно, можно было перебиваться случайными заказами, как в Калифорнии, но я
знала, что в Нью-Йорке на этот заработок прожить невозможно. Слишком дорого
стоила здесь жизнь. Так что
Декор
оставался моей последней надеждой. По
крайней мере хоть какой-то зацепкой. Может быть, главный редактор Энгус
Олдридж что-нибудь придумает или посоветует, куда обратиться. Во всяком
случае, я ничего не теряю.
— Энгуса Олдриджа, пожалуйста... Миссис Фор-рестер... Нет... Фор-рес-
тер... Да... Нет, я подожду.
Он был очарователен, элегантен и чертовски хорошо знал свое дело. Костюмы от
Билла Бласса, дружелюбная улыбка и умудренный вид производили неотразимое
впечатление на провинциальных дам. Ему было тридцать девять лет, он
увлекался лыжами и поэтому частенько летал в Европу. Будучи уроженцем
Филадельфии, он проводил лето в штате Мэн (с семейством) или на островах
Эгейского моря (один), а журналистике учился в Йельском университете. Наш
редактор. Наш бог. Наш мистер Олдридж.
За теплой улыбкой скрывались стойкость и бесстрашие, без которых нельзя
стать настоящим редактором. Но он нравился мне и сам по себе: с головы до
ног филадельфиец, выпускник Йеля, обитатель Восточной Шестьдесят четвертой
улицы, и это ему очень шло. Энгус ни в грош не ставил провинциалов из Уичито
или Тусона, которым раз в месяц посылал свой журнал, но был слишком хорошо
воспитан, чтобы позволить им заподозрить это. К тем же, кто играл по
правилам и знал, что такое стиль, он благоволил.
— Да, я жду...
— Джиллиан? Вот это сюрприз! Как дела, дорогая?
— Нормально, Энгус. Отлично. Рада слышать тебя. Сколько лет, сколько
зим! Как жизнь? И, конечно, как журнал?
— Чудесно, дорогая. Как съездила, успешно? Или вернулась из Сан-
Франциско латать пробоины?
— Пожалуй, успешно. Там увидим. — Но слова
Сан-Франциско
заставили меня сжаться от боли.
— Джиллиан, дорогая, опаздываю на деловую встречу! Почему бы тебе как-
нибудь не заехать в редакцию? Нет. Как насчет ленча сего... за... в четверг?
Да, в четверг. Тогда и поговорим.
— Четверг подходит. Было бы замечательно. Очень хочется поболтать,
Энгус. Смотри, не заработайся за это время до смерти, а то я сама умру от
неудовлетворенного любопытства. — Треп, конечно, но в Нью-Йорке без
этого нельзя...
— Отлично, дорогая. Значит, в четверг. В час дня. Как обычно, у
Генри
? Прекрасно. До встречи. Рад, что ты вернулась. — Черт побери,
это уже не просто треп!
У
Генри
. Как в добрые старые времена, когда нужно было что-то
обсудить
... Добрый день, мистер Олдридж... Сюда, пожалуйста, мистер
Олдридж... Сухого мартини, мистер Олдридж?.. Вот счет, мистер Олдридж...
Пошли вы в задницу, мистер Олдридж.
Но мне была нужна работа, да и Энгуса я всегда любила, что бы он ни выкинул.
С чего это вдруг я ополчилась на нью-йоркские нравы? Где Крис, где Сан-
Франциско, где я сама? В прошлом или в настоящем? То ли возвращение в Нью-
Йорк сделало меня шизофреничкой, то ли из самолета действительно вышел
совершенно другой человек.
Я собиралась попросить Энгуса взять меня на работу, а это легче всего
сделать во время ленча. Или труднее? Ладно, посмотрим. Во всяком случае,
попытка не пытка. Самое худшее, что мне грозит, это отказ. Подумаешь! Не больно-
то мы и хотели...
Что дальше? С кем бы еще поговорить? Подождать встречи с Энгусом или
обзвонить всех скопом? Ну ладно, попробуем разок. Джон Темплтон. Редактор
менее элегантной, менее остроумной, более приземленной
Жизни женщины
. Этот
журнал был грубее, прямолинейнее и разнообразнее. Он советовал, чем кормить
ребенка после удаления миндалин, как оклеить обоями
контак
стены ванной,
какой диеты придерживаться, если от вас уходит муж, и как сшить юбку из
старой занавески. Джон Темплтон был похож на свой журнал: довольно неглупый,
хладнокровный, немногословный, деловитый и осторожный. Но мы с ним нравились
друг другу, несколько раз встречались, и он должен был помнить меня. Перед
тем как уйти в
Декор
, я работала у них внештатно. Короче, я позвонила.
Стук кнопок, щелчки, гудки и наконец приглушенное
м-мм... ф-фф
.
— Мистера Темплтона, пожалуйста.
— Кабинет мистера Темплтона... — проворковал слегка испуганный,
нерешительный юный
...Закладка в соц.сетях
