Жанр: Любовные романы
Возвращение
...он хочет что-то сказать, и я приготовилась услышать весть об
отъезде.
— Я решил, когда мне уезжать.
— Хорошо. Бей скорее, не трави душу.
— Ради Христа, Джилл, не смотри на меня так. Я начинаю чувствовать себя
последним ублюдком. Как будто стоит мне уехать, и всему настанет конец.
— Извини. Это просто... Ты же знаешь, каково мне сейчас.
— Что я могу сделать? Я собирался сказать тебе, торопыжка, что хочу
уехать после Рождества. В четверг, двадцать шестого. Ты довольна? Надеюсь, я
не расстроил твои планы?
— Какие планы? Кристофер Мэтьюз, я тебя обожаю! Ура! Аллилуйя! Тогда
пошли за подарками.
О господи... Таскаться по нью-йоркским магазинам? И зачем я только остался!
Ты соображаешь, что там сейчас творится? Тебе тоже незачем толкаться в
толпе.
— Не ворчи, это не займет много времени. Все равно надо будет показать
Сэм Санта-Клауса.
— Зачем? Неужели нужно забивать детям голову этим дерьмом?
— Пойдем, Крис, будь умницей. Пожалуйста.
— О'кей, о'кей, но после этого настанет твой черед выполнять мои
желания.
— Договорились, Крис... А как же Мэрлин?
— Что Мэрлин?
— Ну, я подумала про Рождество и все остальное...
— Слушай, забыла, что она мне не жена? Это мое дело, и я не собираюсь
говорить о нем с тобой. Хватит. Разговор окончен.
— Ладно. Свари мне кофе, пожалуйста. Я соберусь через полчаса.
Я купила Крису в подарок часы фирмы
Патек-Филипп
. С моей стороны это было
чистейшим безумием, но я знала, как он любит дорогие вещи. Плоские, как на
картине Сальвадора Дали, они имели прекрасный простой циферблат и черный
замшевый ремешок. Матери я купила халат, отцу влагомер. У него их было уже
двенадцать штук, но больше ничего мне в голову не приходило. Для Хилари и
Пег — всякие мелочи. Для Джулии — самую сексуальную ночную рубашку из всех,
какие мне попались, и три скабрезных романа. А Гордону решила подарить
старинное издание
Дон Кихота
— толстый том в кожаном переплете. Для
Саманты несколько дней назад я заказала довольно эффектный кукольный дом,
который принесет ей Санта-Клаус. Я знала, что Крис этого не одобрит, но ведь
для ребенка нет ничего слаще...
У меня не хватило воображения придумать для Джона Темплтона что-нибудь более
оригинальное, чем несколько бутылок шотландского виски, но зато Джин Эдварде
и девочкам из журнала пару недель назад я купила в лавке старьевщика
несколько смешных шляп и заранее предвкушала, какой хохот поднимется в
редакции.
Двадцать третьего мы с Гордоном навестили Джулию. Выглядела она неважно:
горящие щеки и блестящие глаза безошибочно свидетельствовали о высокой
температуре. Мы принесли ей бутылку шампанского и подарки, но сцена была
такой грустной, что пришлось пару раз отвернуться, чтобы не выдать себя.
Потом я отдала Гордону его подарок, а он вручил мне свой: красивую кожаную
шкатулку ручной работы.
— Это волшебный ларец для твоих сокровищ, Джиллиан... и для старых
любовных писем.
Внутри лежала открытка со стихотворением, подписанная
С любовью. Г.
. Я
была тронута. Это был странный подарок — обычный и в то же время ужас :о
необычный. Как и сам Гордон. Мне давно хотелось завести такую шкатулку, куда
можно класть эвкалиптовые орешки, сухие цветы, пуговицы от рубашек и массу
подобных мелочей — самые простые вещи, которые ничего не значат для других,
но очень много значат для тебя, ибо с каждой из них всегда что-то связано.
Гордон собирался встречать Рождество у сестры в Мэриленде, и это здорово
облегчало мне жизнь.
В сочельник мы с Крисом остались дома, жарили в камине кукурузные зерна,
каждые десять минут гнали Саманту обратно в постель, целовались и украшали
елку — он верх, а я низ. Забраться на лестницу мне было уже не под силу.
— Ну что, маленькая толстушка, хочешь подарок? — наконец спросил
он с блеском в глазах.
— Еще бы! А ты?
— Конечно.
Я вынесла коробку от Картье и вдруг заволновалась. А вдруг ему не
понравится? По сравнению с маленькой коробочкой в обыкновенной оберточной
бумаге, которую он положил мне в руку, моя коробка выглядела чересчур
шикарной.
— Чур, ты первый, — сказала я. Крис согласился и начал
разворачивать бумагу, пытаясь отгадать, что лежит внутри. Он сидел, держал в
руках коробку, но не торопился раскрыть ее. Я затаила дыхание. Надо было
купить ему какую-нибудь стереоаппаратуру, свитер или лыжные ботинки...
Наконец Крис открыл коробку. Широкая мальчишеская улыбка расплылась на его
лице. Он даже крякнул, и я сразу же почувствовала себя Санта-Клаусом. Ему
понравилось! Ему понравилось! Гип-гип, ура! Он тут же нацепил часы на руку,
дышал на стекло, полировал, проверял ход и не мог на них налюбоваться, а
потом чуть не задушил меня от радости.
— Твоя очередь...
О'кей, время пришло. — Я принялась срывать голубую фолы) с маленькой
коробки. Под бумагой была красно-серебряная картонная коробочка, которые
обычно продаются в мелких лавочках. Приоткрыв ее, я увидела бархатный футляр
полночно-синего цвета, на его откидной крышке виднелась четкая надпись
Тиффани и К.
. Раздался щелчок, и тут же вспыхнул белыми и голубыми огнями
бриллиант на тонкой золотой цепочке. Он лежал и светился... Это был кулон. Я
еле перевела дух. Подарок заставил меня оцепенеть. Хотелось заплакать.
— Ты вор... Ты мошенник... Ах ты дерьмо этакое... Я тебя обожаю. Как ты
сумел купить это? — Я обняла его, погладила по щеке и судорожно
вздохнула. — Это так прекрасно, милый... Нет слов.
— Если не нравится, могу забрать и продать при случае. — Вот так
он всегда...
— Я тебе заберу! Надень его мне на шею. У меня трясутся руки.
Я подошла к зеркалу и убедилась, что камень действительно светится, как
фонарь. Вот это да!
Мы зажгли лампочки, полюбовались елкой, а потом легли в постель, любили друг
друга и лежали, держась за руки, пока у нас не начали слипаться глаза.
— Джилл...
— Что, милый?
— Давай поженимся до того, как родится малыш...
— Ты хочешь на мне жениться?
— Угу. По-моему, я ясно сказал. Разве нет?
Я согласна! — Я не спросила о Мэрлин, но подумала о ней. Едва ли он
соображал, что говорит. И все же, черт побери, у меня оставалась крошечная
надежда. Прижавшись к нему, я заметила, что он не снял часы, улыбнулась,
прикоснулась к висевшему на шее бриллианту и уснула.
Глава 27
Рождественское утро выдалось шумным. Саманта визжала от радости. Как и
следовало ожидать, кукольный дом привел Сэм в восторг и вызвал косой взгляд
у Криса.
Вечером мы выбрались на прогулку в Центральный парк. Там было снежно и
безлюдно. Все сидели дома или разъехались по гостям. Парк оказался полностью
в нашем распоряжении, и мы этому очень обрадовались.
— Крис...
— Мм-м?
— Ты помнишь, что сказал ночью?
— Ага. А как же. Ты даже не задумываешься о том, что ребенок будет
незаконнорожденным.
— Так вот в чем дело...
— Тьфу, дуреха. Совсем не в этом. Просто я решил подобрать тебя до
того, как этот малый — Гордон, кажется? — сделает моей невесте
предложение, не сползая со своего вращающегося кресла.
— Крис! Во-первых, он не так стар, а во-вторых, почему ты считаешь, что
он собирается жениться на мне?
— Возможно, я немного простоват, но ты напрасно считаешь меня дураком.
Кроме того, я умею читать.
— Ах да, стихотворение...
— Ага. Именно. И кое-что другое. В общем, это нетрудно понять. Когда ты
сможешь приехать? Думаю, мне понадобится недели две, чтобы... как это?., ах
да,
уладить свои дела
.
— Да. Думаю, ты прав. Раньше мне не выбраться. Я не могу бросить журнал
на произвол судьбы. Крис... А что ты будешь делать с... Я имею в виду... —
Вымолвить
Мэрлин
у меня не хватило духу.
— Это моя забота. Все, что от тебя требуется, это побыстрее собрать
манатки.
— Мне понадобится время, чтобы подыскать жильцов и сдать квартиру.
Кроме того, журнал...
— Опять этот чертов журнал! Как-нибудь обойдутся. Мне ты нужна больше.
— С каких пор?.. Ты ли это, Крис?
— А ты как думаешь? — Мы поцеловались и рука об руку пошли домой.
Лежа в кровати, я посмотрела на стоящие в углу вещи Криса, вспомнила, что он
улетает, и начала тихонько плакать. И дело было не только в его отъезде.
— Крис, все не так просто. Мы о многом недоговорили. Во-первых, о
Мэрлин и других Мэрлин; может, у тебя всегда будет какая-нибудь Мэрлин. Я
этого просто не вынесу. Во-вторых, мы с тобой такие разные: я частенько тебя
раздражаю и... О черт, я не знаю... Иногда мне становится страшно.
— Хочешь сказать, что раздумала выходить замуж? Раз так, гони бриллиант
назад.
— Фиг тебе... Нет, серьезно. Я не передумала, но... Говорят тебе, я
боюсь!
— Меня, что ли?
— Ну... Да. Бывает.
— Тогда не выходи за меня.
— Но я хочу быть твоей женой... Нет, ты ничего не понимаешь!
— Все я понимаю. Поэтому помолчи, и давай спать. Господи, ты бы и в раю
нашла, из-за чего икру метать. Хватит трепаться. Спи.
— Я не треплюсь...
— Нет, треплешься. Спать сейчас же! Завтра мне рано вставать...
В этом был весь Крис. А мне до смерти хотелось поговорить.
— Милый, когда мы сыграем свадьбу?
— Ты еще не успокоилась? Как только, так сразу... Если хочешь,
отпразднуем ее прямо в родильном доме. Устраивает?
— О'кей. Спокойной ночи. Слушай, Крис...
— Ну что еще?
— С Рождеством тебя...
— Ага... — Он уже засыпал.
На следующее утро я с тяжелым сердцем провожала его в аэропорт. Разлуки
всегда давались мне трудно, а после расставаний с Крисом я чувствовала себя
особенно одинокой.
Как ни странно, по возвращении в пустую квартиру первым делом мне захотелось
позвонить Гордону и попросить утешения. Однако это был бы запрещенный прием.
Я еще не решила, что ему сказать. Впрочем, чего тут думать:
Гордон, я
уезжаю. Мы с Крисом решили пожениться
. Но как отважиться на такое? Даже
подумать страшно...
В понедельник я вручила Джону Темплтону заявление об уходе и целый день
избегала Гордона, обзывая себя скотиной и трусихой. Остаток недели прошел
дома. Я сильно простудилась и разрывалась между спальней и гостиной, где
стояли быстро наполнявшиеся чемоданы. Что бы ни случилось, мы уедем сразу
после Нового года.
Все это время Гордон не подавал о себе вестей, и я решила, что обо всем
расскажу ему на новогодней вечеринке у Хилари. Может, шампанское облегчит
нам задачу... Сборище, как всегда, было тихое и интеллектуальное. В полночь
Хилари произнесла замечательный тост, подняв бокал за здоровье своих гостей.
Мы стоя выпили за хозяйку дома, а потом расселись кучками. Беседы велись
вполголоса, комнату ярко освещали свечи, и каждый из нас ощущал магическое
грустное и нежное настроение, столь характерное для встречи Нового года.
Гордон поднял глаза, увидел, что я слежу за ним, взял бокал и тихо произнес:
— За тебя, Джиллиан. Пусть этот год принесет тебе мудрость и
спокойствие. Пусть ребенок подарит тебе радость, а Крис — доброту и ласку.
Vaya con Dios. — У меня слезы подступили к глазам. Он все знал.
Когда мы с Джоном Темплтоном столкнулись в холле, он выглядел грустным и
безмерно усталым.
— Почему от меня уходят лучшие люди?
— Спасибо за комплимент, Джон, но вы легко обойдетесь без меня. Все
будет по-прежнему. — Он только покачал головой и вышел из комнаты. С
тех пор я видела его лишь однажды — во время проводов, которые мне устроили
в пятницу. На них присутствовал и Гордон. После вечеринки у Хилари он держал
себя вежливо, но отчужденно. Казалось, он что-то задумал. И только теперь я
поняла, что произошло. Он тоже уволился. Мы вышли на улицу вместе, и Гордон
вызвался проводить меня. Я терялась в догадках. Почему он ничего не сказал
мне? Времени для этого было достаточно.
— Когда ты решил?
— Я уже давно подумывал об этом, — туманно ответил он, избегая
смотреть мне в глаза.
— Нашел себе другую работу?
— Нет. Возвращаюсь в Европу.
— В Испанию?
— Нет. В Эзе. Есть такой городок на юге Франции. Наверное, сейчас он
сильно изменился — одни пиццерии и туристы... Но десять лет назад там было
прекрасно. Вот я и решил вернуться, и посмотреть самому. Хочется провести
остаток жизни в каком-нибудь тихом, красивом месте и писать там картины, а
не коптить небо в этих дерьмовых каменных джунглях...
— Рада за тебя, Гордон. Думаю, ты прав.
Он кивнул, улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Мы вновь стояли у отеля, как в
самом начале нашего знакомства.
— Увидимся завтра?
— Хорошо. Я позвоню тебе, — скрепя сердце согласился он.
Мы договорились провести субботу вместе. Я улетала в воскресенье.
Напоследок предстояло навестить Джулию, и это событие грозило стать самым
тяжелым испытанием. Что я ей скажу?
Спасибо за работу
?
Желаю счастья
?
Скоро увидимся
? Господи, лишь бы не заплакать.
Мы немного поговорили, но сознание Джулии было затуманено димедролом или каким-
нибудь другим лекарством. Передо мной лежала худенькая, хрупкая,
морщинистая, бледная, седая старушка, уснувшая на полуслове. Когда я
тихонько погладила ее по руке, Джулия открыла один глаз и улыбнулась. Я
поцеловала ее в щеку и промямлила что-то невразумительное вроде
спасибо,
Джулия
. Она вновь закрыла глаза и задремала. Взглянув на нее в последний
раз, я словно со стороны услышала свой шепот:
— Vaya con Dios...
Те самые слова, которые сказал мне Гордон.
Последние два дня мы с Сэм снова провели в отеле
Ридженси
. По невероятному
стечению обстоятельств, нам достался тот же люкс. Мы уезжали оттуда же, куда
приехали. Знай наших. За четыре месяца, прожитых в Нью-Йорке, произошло
столько событий, что они показались нам годами.
Когда мы заканчивали завтрак, зазвонил телефон. Это был Гордон.
— Говорит ваш гид, миссис Форрестер. Мы составили график вашего
пребывания в городе. — Я хихикнула, гадая, что будет дальше. —
Сначала вы в сопровождении экскурсовода проследуете к первому пункту
программы, расположенному на углу Пятьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Вам
предстоит прогулка по Центральному парку на ископаемой лошади, которая по
дороге может откинуть копыта. Если это произойдет, дальнейшее путешествие вы
проделаете верхом на гиде. Просьба не надевать сапоги со шпорами, так как у
гида очень чувствительные ребра. Заранее благодарим вас, миссис Форрестер.
Далее вам предстоит ленч в Эдвардианской гостиной отеля
Плаза
, а затем вы
можете сделать выбор между: а) коротким визитом в галерею аукциона Парк-
Берне, б) экскурсией в Музей современного искусства, в) посещением магазинов
и г) перспективой выгнать гида взашей, вернуться домой и отдохнуть. После
этого вас приглашают в бар
Шерри-Нидерланды
, где вам будет предоставлено
право выпить полтора коктейля. Не забудьте отдать бармену свой талон. Затем
вас доставят на обед в ресторан
Каравелла
. Фотоаппарат просим оставить в
гардеробе, надеть золотые туфли и свитер с норковым или лисьим воротником.
После обеда в
Каравелле
вам предстоит посетить дискотеку
Рэффл
и
потанцевать с гидом. Еще раз просим не надевать шпоры: у вашего гида очень
чувствительные лодыжки. Затем вас пригласят в одно из наиболее
очаровательных мест Нью-Йорка, но это наш маленький сюрприз. Таков
распорядок дня, который мы составили для вас, миссис Форрестер. Добро
пожаловать в Нью-Йорк!
И тут я снова подумала о том, что он чертовски хороший человек и большой
шутник.
— Гордон Харт, ты неподражаем! Во сколько выходить?
— В одиннадцать подходит?
— Ну...
— Хорошо, тогда в полдвенадцатого. Встретимся в вестибюле.
— Послушай, Гордон...
— Да?
— Я обещала Сэм на прощание сводить ее в зоопарк.
— Нет проблем. Когда?
— Сейчас придет беби-ситтер, и мы с ней посоветуемся.
— Наверное, часа в четыре, после сна?
— Пожалуй. Я предупрежу, чтобы она не уходила.
— Тогда все в порядке. Скоро увидимся. Ровно в одиннадцать тридцать в
вестибюль влетел Гордон, ужасно довольный собой.
— Ну, мистер гид, что дальше?
— Прогулка в изящном кебе. Вас ждет колесница.
Мы прошли сквозь вращающуюся дверь, я поискала взглядом машину Гордона,
заодно подивившись на припаркованное прямо напротив заморское чудовище —
красный
Роллс-Ройс
с номером, оканчивавшимся на букву Z. Это означало, что
машина взята напрокат то ли каким-нибудь чванливым техасцем, то ли человеком
с чувством юмора.
— Мадам... — Гордон открыл дверь красного
Роллса
, помахал мне рукой и
широко улыбнулся. За рулем величественно восседал шофер в ливрее. Это
выглядело настолько дико, что я сначала захлопала глазами, а потом согнулась
пополам от хохота. Я глядела то на машину, то на Гордона и смеялась, пока из
глаз не потекли слезы.
— Ох, Гордон, ну и ну...
— Давай садись. Думаю, последний день в Нью-Йорке тебе запомнится
надолго.
Так оно и вышло. Внутри
Роллса
был бар, телевизор, стереомагнитофон,
телефон и ваза с красной розой. Как в фильме с участием Рока Хадсона и Дорис
Дей.
Мы выполнили всю составленную Гордоном программу, только вместо пунктов а),
б), в) и г) прогулялись и зашли в отель за Сэм. Красный автомобиль потряс
ее. Широко раскрыв глаза, она первым делом спросила:
— Это подарок? Можно потрогать? Мы с Гордоном расхохотались.
— Нет, моя радость, дядя Гордон пошутил. Он подарил нам эту машину, но
только на один день.
— Нет, не пошутил! Она мне нравится!
— Саманта, напомни мне об этом, когда вырастешь, — серьезно сказал
Гордон, и у меня зародилось подозрение, что она непременно так и сделает.
Когда мы прибыли на угол Шестьдесят четвертой улицы и Пятой авеню, шофер
остановил машину, вышел, открыл нам дверь, и мы отправились в зоопарк.
Гордон нес фотоаппарат, которого я раньше не замечала.
— Хочу сделать несколько снимков. Как ты на это смотришь? Если не
хочешь, не буду.
— Что ж, о'кей. Я бы тоже взяла себе пару-тройку фотографий. И
обязательно щелкни машину, — улыбаясь, ответила я и огляделась по
сторонам, разыскивая взглядом Сэм.
— Джиллиан, у меня нет ни одной твоей фотографии. Надо исправить это
упущение. Кто знает, может, мы больше не встретимся...
— Ох, Гордон, без глупостей. Конечно, встретимся, — запротестовала
я, но внутри у меня что-то дрогнуло.
— Эзе и Сан-Франциско слишком далеко друг от друга, дорогая. Мало ли
что может случиться. Когда я с кем-то прощаюсь, то верю, что это навек.
— Забавно. А когда прощаюсь я, то всегда говорю себе, что ненадолго.
— Ты веришь в это?
— Пожалуй, не очень, — призналась я, и вдруг мне стало грустно.
Гордон посмотрел на меня и отвел глаза.
Примерно час Гордон фотографировал меня и Саманту с воздушными шариками, с
печеньем, верхом на пони, у клетки с тюленями... Фотографии были
моментальными. Он ловил мгновения, когда мы набивали рот печеньем, закрывали
глаза, задирали руки и смеялись. Он щелкал, забегал с разных сторон и снова
щелкал... Крак, крак, крак, крак, крак, крак... Последний день в жизни
Гордона и Джиллиан...
Не пой мне песен, не рассказывай сказок и не лей
слез
, но поминай меня добром...
Последний кадр сделал шофер. Он сфотографировал нас троих у открытой двери
красного
Роллса
. Саманта держала в руках красный шар. Когда мы сели в
машину, я поняла, что это единственная фотография, на которой запечатлен
Гордон.
Остаток дня прошел согласно плану
гида
. В полночь мы ушли из
Рэффла
и
отправились знакомиться с
маленьким сюрпризом
. Верный
Ролле
повез нас в
район Восточных улиц. Я догадалась, что мы едем домой к Гордону.
Мы вышли и поднялись по лестнице. Он открыл дверь, вошел в квартиру, зажег
свечи и вернулся, чтобы помочь мне снять пальто. Комната утопала в цветах,
перед тахтой стоял кофейный столик, на котором красовалось шампанское в
ведре со льдом. Он развел огонь в камине и включил негромкую музыку. Само
совершенство. Конечно, смешно, что все это было устроено для дамы,
беременной от другого, выходящей за этого другого замуж и уезжающей отсюда
за тридевять земель. Но все равно у меня было радостно на душе. Конечно, я
знала, что с Крисом нас ждет не только большое счастье, но и множество
проблем. Однако Крис был сделан из другого теста; от него свеч и шампанского
ждать не приходилось. Как ни жаль, на всех невест свеч и шампанского не
напасешься. Один женится в джинсах и мятой рубашке апаш, поит кока-колой и
кормит горелыми гренками, а другой достает из волшебного ларца свечи и
шампанское... Нет уж, предпочитаю кока-колу и гренки. Так легче.
Словно прочитав мои мысли, Гордон протянул мне пробку от шампанского и
сказал:
— Это для твоего волшебного ларца...
Я с улыбкой подставила ладонь, но он тут же отдернул руку, что-то написал на
пробке и тогда уже вручил ее мне. Там стояла дата. Только дата, больше
ничего.
— Не будем заставлять твоих взрослых детей ломать голову над кучей
незнакомых инициалов, — грустно сказал Гордон, и я знала, что он имеет
в виду.
— Когда ты уезжаешь в Европу?
— Примерно через месяц.
— Что об этом думает Грег? Ты говорил с ним?
— Да, вчера я звонил ему. Знаешь что, Джиллиан, это произвело на него
впечатление. Похоже, сын впервые в жизни одобрил мой поступок. Я
отрекся
от материализма, за который он презирал меня, и сделал то, что ему близко и
понятно. Грег обещал приехать летом в гости. Думаю, он сдержит слово.
— Конечно, сдержит. Я его понимаю. Я бы и сама не отказалась провести
лето на юге Франции.
— Покинув ради этого солнечную Калифорнию? Я попыталась улыбнуться и
долго-долго смотрела на него.
— Гордон, ты напишешь мне?
— Может быть. Хотя я не мастер писать письма. Да и Крису это едва ли
понравится. Но я сообщу тебе, где нахожусь. — Он пытался принять новые
правила игры.
— Крису наплевать. Пришли мне весточку... Пожалуйста...
Сомневаюсь. Он не дурак и не испытывает ко мне нежных чувств. Уж это-то я
знаю. И не осуждаю его. На его месте я бы тоже их не испытывал. Джиллиан, не
стоит давать ему повода причинить тебе боль. — Я безмолвно кивнула, и
он второй раз наполнил бокалы, опорожнив бутылку
Луи Редерер
1956 года,
шампанское Шарля де Голля. И Гордона Харта.
Мы выпили вино и молча смотрели в огонь, думая каждый о своем. Мы были
такими воспитанными, так умели держать себя в руках и о столь многом
переговорили раньше, что теперь слов не требовалось. Достаточно было
взглядов. И я знала, что расставание с Гордоном будет одной из самых
горестных страниц в моей жизни. Последнее мгновение... Самый последний
взгляд... Однажды я уже прошла через это. С Крисом. Нынешнее расставание
ничуть не легче.
Я повернулась к сидевшему рядом Гордону. Его точеное лицо было повернуто в
профиль, борода выдавалась вперед, глаза были закрыты... Вдруг его рука
дернулась, и бокал полетел в огонь. Раздался звон бьющегося стекла. Я знала,
что означал этот жест. Разбитый бокал. Разбитая жизнь. Все кончено.
Гордон безмолвно встал, подал мне пальто, и мы медленно пошли к дверям.
По пути в отель мы сидели молча, держались за руки и смотрели на пролетающий
мимо город. Вдоль тротуаров еще лежали остатки начинавшего темнеть снега.
Машина остановилась у отеля, и Гордон хотел было встать, но шофер уже открыл
мне дверь.
— Нет, не выходи. Пожалуйста, — хрипло попросила я. Гордон обнял
меня и поцеловал в макушку. Я запрокинула голову, и мы поцеловались. Из-под
плотно сжатых век сочились слезы и скатывались от уголков к вискам. Потом я
открыла глаза и увидела, что Гордон тоже плачет...
— Я люблю тебя, Гордон...
— До свидания, родная. Я буду думать о тебе.
Я выскользнула из машины и не оглядываясь побежала к вращающейся двери. До
свидания... до свидания... аи revoir, не adieu...
Какой смысл мечтать о том, что могло бы быть у нас с Гордоном? Я выбрала
Криса. Лифт вез меня наверх, а я крепко закрыла глаза и неслышно шептала:
— Я люблю Криса... Я люблю Криса...
...Закладка в соц.сетях
