Жанр: Любовные романы
Возвращение
...и что-нибудь в этом роде.
— Я слышала, вчера вечером об этом сообщили по радио в сводке новостей.
— Да, — кивнул он и ушел.
Я заглянула в книгу соболезнований в поисках женских имен. Их оказалось
множество. Этого я не подозревала. Знала бы, пришла бы пораньше. Глаза
застыли в середине списка... Вот оно! Десятое снизу. Мэрлин Ли. Разборчивый
почерк с наклоном. Мэрлин Ли... Должно быть, она чувствует сейчас то же, что
и я. Бедная Мэрлин. Я надеялась, что ей удалось несколько минут побыть с ним
наедине. С соперничеством покончено. Две вдовы, стоящие бок о бок.
— От кого все эти цветы, Джиллиан?
— Цветы? — Какие цветы? Оглянувшись, я увидела, что в зале стоят
не только мои полевые цветочки. Больше дюжины букетов, среди которых были и
очень красивые, и специально заказанные для похорон, напыщенные и нелепые. Я
была ошеломлена. На столе лежала стопка квитанций и карточек. Я поняла, что
это одна из услуг, оказываемых бюро Хобсона. В желтых квитанциях описывался
каждый букет. К оборотной стороне прикреплялась карточка с именем заказчика.
Белые бессмертники от какой-то кинокомпании, название которой я не
разобрала. Белые и желтые розы от Хилари Прайс. Разные цветы в горшках: Джон
Темплтон и сотрудники редакции. Букетик ландышей: Гордон Харт... Гордон... И
еще имена, которых я не знала. Наши друзья, все мои друзья... Я потянулась к
Пег и снова заплакала. Бедная миссис Мэтьюз, кто поможет ее горю?
Мы просидели там два часа. Входили и выходили люди, кланялись нам, подходили
к миссис Мэтьюз, пожимали ей руку и бормотали неизменное
как жаль
...
Сколько раз ей довелось услышать это? Сначала на похоронах мужа, потом
старшего сына, а теперь — Криса.
Ближе к концу дня в зал вошел скромно одетый мужчина в темном костюме, и мне
на мгновение показалось, что это один из сотрудников Хобсона. Он был таким
серьезным, таким торжественным... Но тут миссис Мэтьюз поднялась и сказала:
— Джиллиан, это мой зять, Дон Линдквист.
Они пожали друг другу руки. Дон поцеловал миссис Мэтьюз и обнял Джейн за
талию. Мы обменялись приветствиями, я представила ему Пег, потом он отошел
от нас и склонил голову над гробом Криса... Вернувшись, Дон предложил
отвезти нас домой, а затем пообедать где-нибудь. Я отказалась; Пег смерила
меня взглядом, но мне уже было все равно.
— Я приехал на машине.
— Ох... — Я почувствовала легкую досаду. Больше мне не придется возить
ни Джейн, ни ее мать. У меня отнимали работу, одно из дел, которые помогали
не сойти с ума... Ох...
Когда они ушли, Пег посмотрела на меня и поднялась.
— О'кей, детка, пошли домой.
— Нет, не пойду, — вызывающе ответила я. С места не
стронусь! — Иди к Сэм. Уже поздно, а она в последние два дня ходит сама
не своя. Скажи ей, что я приду позже.
— Не упрямься, Джиллиан. Если я приду одна, будет только хуже. Пойдем
вместе. Можем прогуляться по дороге. — Добрая старая Пег честно тащит
привычную ношу. А, к чертовой матери... Она права. Я встала, надела пальто и
пошла с ней, еще раз оглянувшись на гроб Криса.
Раз, только лишь раз...
— Где ты была весь день? Со мной никто не играет. Только эта старая
толстая миссис Джегер. — Сэм злилась, чувствуя себя брошенной. — А
где дядя Криц? — Наверное, это злило ее больше всего. Все забыли о ней.
И она начала плакать. Собрав остатки сил, я взяла ее на руки и покачала.
А как насчет того, чтобы искупаться со мной? — Она тут же повеселела,
моментально забыла про Криса и стремглав помчалась наверх.
Пег сказала, что сама приготовит обед, и я потащилась по лестнице, с
облегчением подумав, что мне больше не придется говорить с Сэм о Крисе. Да и
горячая ванна не помешает. Тело налилось свинцом, весь день я ощущала
небольшие судороги в спине. Младенец начинал беспокоиться, и я с трудом
карабкалась по ступенькам.
Во время обеда у Сэм поднялось настроение. Мы смеялись, хихикали и
вспоминали дурацкие старые шутки, чтобы развлечь друг друга. Я хохотала без
передышки. Все казалось мне забавным. Боже, какое это облегчение — уйти от
Хобсона и на время забыть про темный гроб, желтые квитанции и карточки с
выражениями сочувствия, густой аромат цветов, миссис Мэтыоз, Джейн и всех
остальных! Анекдот про четырехсотфунтовую канарейку вновь заставил меня
истерически захохотать. Все трое смеялись до слез.
Уложив Сэм, мы вышли в коридор.
— Пег...
— Нет. — Мы вызывающе посмотрели друг на друга, и на секунду я ее
возненавидела. Она не сможет помешать мне вернуться! — Ты никуда не
пойдешь, Джиллиан. Забудь об этом.
— Нет, пойду!
Пег стояла между мной и лестницей, и я представила себе, что будет, если она
достанет меня своим знаменитым
крюком левой
. Все это выглядело так глупо,
что я снова захохотала. Мне вспомнилось, как мы отвинтили стульчак от
унитаза мисс Макфарлан, она упала и начала вопить, а мы сбежали вниз по
лестнице и остановились на площадке, с трудом переводя дух и смеясь до
изнеможения...
— Над чем смеетесь? — вклинилась между нами Сэм.
— Марш в кровать, юная леди! — Пока Пег загоняла ее обратно, я
схватила пальто и быстро сбежала по ступенькам. Когда Пег вышла, я уже
подходила к двери, зажав в руке ключ от машины.
— До встречи, Пег!
— О'кей, но если ты не вернешься к одиннадцати, я позвоню в полицию.
— Я вернусь! — Послав ей воздушный поцелуй, я захлопнула за собой
дверь и окунулась в туман. Вдалеке завывал ревун, и я несколько минут
просидела в машине, прислушиваясь к этому печальному звуку.
Глава 37
За стойкой у Хобсона сидела все та же бледная девица, в том же самом платье,
так же попивая кофе и читая газету. Что ж, по крайней мере она умеет читать.
Тут я что-то вспомнила.
— Можно посмотреть?
Она глянула на меня как кролик на удава. До сих пор все спрашивали ее только
об одном:
Как пройти к миссис Джонс?
или
Где здесь греческий зал?
.
Девушка безропотно отдала газету, и я раскрыла ее на одиннадцатой странице.
Черт побери, где это? Вот оно, в черной рамочке, в самом низу.
Вчера в Сэффорд-
Филд, Окленд, насмерть разбился Кристофер Колдуэлл Мэтьюз, 33 лет,
проживавший на Сакраменто-стрит, 2629. Он упал с крана во время съемок
документального фильма. Пострадавшего доставили в оклендскую больницу, где
он скончался, не приходя в сознание. Причиной смерти послужило повреждение
шейного позвонка
. Вот и все. Вполне достаточно, не правда ли? А люди читали
и думали:
Да, скверно
, или:
Эти чокнутые хиппи
, или:
Никогда не знаешь,
чего ожидать от киношников
, или... О, дерьмо...
— Спасибо, — сказала я, возвращая газету. Девушка все еще
ошеломленно смотрела на меня. Я улыбнулась, и она захлопала глазами.
Подобную ситуацию инструкции Хобсона не предусматривали.
Я шла по коридору с таким чувством, словно хожу сюда всю жизнь. Как к
старенькой тетушке в дом для престарелых. Крис всегда лежал здесь, и я
всегда являлась в бюро, чтобы встретиться с ним.
Похоронная контора — самое
удобное место для свиданий
. Но Крис был мертв. Его душа вселилась в смятую
простыню на нашей кровати, в тапочки, разбросанные по разным углам комнаты,
в растрепанную зубную щетку, лежавшую рядом с раковиной, в студию, куда я не
смогла заставить себя подняться...
Конечно, в моем стремлении не разлучаться с мертвым Крисом было что-то
болезненное, но оно, как ни странно, спасало меня от безумия. Живой Крис
будет еще долго являться мне в самый неожиданный момент — например, во время
мытья посуды покажется, что кто-то закрыл дверь в студию... Живой Крис
всегда останется со мной, но мысли о нем отныне будут неразрывно связаны с
воспоминанием о человеке, лежащем в гробу на виду у людей, расписывающихся в
книге соболезнований.
Войдя в георгианский зал, я заглянула в этот перечень. Он пополнился еще
двумя фамилиями. Может, Мэрлин снова приходила? Я сняла пальто и начала
подбирать цветочные лепестки, осыпавшиеся за последние часы. Не хотелось,
чтобы в зале было грязно. Здесь не место беспорядку. И тут я стремительно
обернулась, спиной почувствовав, что здесь находится кто-то еще. Привидение?
Нет, это был Том Барди. Он тихо сидел в углу и покуривал сигарету.
— Хай...
— Хай. — И мы снова умолкли. Так было удобнее. Мне хотелось побыть
с Крисом наедине, но то, что Том оказался здесь, даже к лучшему. Его
присутствие мешало мне заглянуть в закрытый гроб и проверить, там ли Крис.
Мы сидели, сидели и без конца курили. Никто не входил, никто не шел по
коридору, всюду было тихо...
— Уже половина двенадцатого. Хотите домой, Джилл?
— Нет... Я... я останусь здесь на ночь. Может быть, это покажется вам
странным, но такова наша традиция... семейная традиция... Я так хочу.
— Пег сказала, что так оно и будет.
— Пег? Когда? Она звонила вам? — Все прояснялось.
Он слишком быстро сказал
нет
, слишком решительно покачал головой. Я знала,
что он лжет. Пег позвонила, поэтому Том Барди и сидел здесь. Должно быть, он
сразу же вскочил в машину, понесся прямо сюда и тихо уселся в уголке перед
самым моим приездом. Пег, снова Пег! И Том. Что бы я делала без них? Меня бы
возмутило это бесцеремонное вмешательство, если бы я могла без него
обойтись. Но я не могла... Два часа... Три часа... Пять часов...
— Том...
Он дремал, положив голову на спинку дивана. Я хотела предупредить его. Если
хочет, пусть уходит, но я все равно это сделаю. Я открою гроб. Надо
убедиться, что там действительно Крис, что на нем та же одежда и что они не
напялили на него костюм.
Я на цыпочках подошла к деревянному ящику, сняла с него букет роз,
заказанный матерью Криса, и отступила назад, едва переводя дух. Было
страшно, но я решилась. Теперь или никогда. Завтра будет поздно. Вернутся
Мэтьюзы, придут в ужас, а потом он будет принадлежать им, священнику и
людям, пришедшим в церковь. Но сегодня ночью он еще мой. Он еще Крис, а не
Кристофер Колдуэлл Мэтьюз, 33 лет, из дома номер 2629
... А я еще Джилл. Не
одна из
собравшихся здесь родных и близких
. Почему эти слова говорят
только на свадьбах и похоронах? Родные и близкие... Кому? Господу? Если я
ему близка, зачем он причинил мне такую боль? Я вспомнила слова Гордона:
Vaya con Dios
. Должно быть, и господь иногда ошибается. Как в эту пятницу.
Я еще раз оглянулась на спящего Тома. О'кей, все в порядке. В скважине сбоку
торчал замысловатый ключ. Он легко повернулся, и я попыталась снять
обтянутую серым бархатом крышку. Это оказалось чертовски трудно, но я
справилась. Да, в гробу лежал Крис... Крис... Он выглядел так же, как и в
пятницу, в больнице Святой Марии, только на щеке уже не было песка. Но что-
то было не так, что-то не так... Волосы! Они сделали ему другую прическу! Я
вынула из сумки гребешок и причесала Криса так, как он привык. Волосы
прикрывали уши, а впереди были слегка взлохмачены. Я наклонилась и
поцеловала прядь волос на лбу так же, как целовала Сэм, закончив колдовать
над ее прической. Потом я попробовала приподнять его руку, но та уже
закоченела. Как у восковой куклы. Он был очень бледен. Я опустилась на
колени и принялась следить. Сейчас он пошевелится, сейчас вздохнет... Затем
я села, по-прежнему не отрывая от Криса глаз, а потом встала и обняла.
Странно, его гибкое, податливое тело с нежной кожей не гнулось, оно
перестало отзываться на мои прикосновения... На лицо упал луч света. Это был
тот же Крис, лежавший со мной в одной постели, спящий мальчик, которым я так
часто любовалась по утрам, когда начинала рассеиваться ночная мгла. Слезы
падали на его руки и рубашку, текли у меня по шее. Тихие слезы, а не
сдавленные рыдания двух последних дней. Теперь я оплакивала Криса, а не
себя. Я целовала его щеки, глаза, руки, так странно и непривычно сложенные
на груди, потом положила рядом крошечный белый цветок и сняла у него с шеи
золотую цепочку. Не знаю, может быть, это было преступлением... Крис всегда
носил ее, но он ни за что бы не заподозрил меня в воровстве. Я взяла цепочку
вместо обручального кольца, чтобы не снимать ее всю оставшуюся жизнь.
Опуская крышку на место, я отвернулась: не хотелось видеть, как под ней
исчезает лицо Криса.
Том не шевелился. Я снова опустилась на стул. Приближалось утро, а мы трое
по-прежнему оставались на своих местах: Том, Крис и я. Что сделано, то
сделано: я прикоснулась к мертвецу, посмотрела ему в лицо и поцеловала. В
гробу лежал мертвый Крис, я попрощалась с ним, а живой Крис возродился
вновь. Я никогда не притронусь к его телу, не увижу лица, но вечно буду
слышать его смех, его зов, просыпаться по утрам, вспоминая родную улыбку и
голос... Крис вернулся и останется со мной навсегда. Я откинула голову к
стене и уснула.
Подпрыгнув на стуле как ужаленная, я увидела перед собой лицо Тома Барди. Где я? Как я сюда попала?
— Хотите кофе?
— Да... Сколько времени?
— Полдесятого. Вы хорошо поспали. Я проснулся несколько часов назад.
Ничего себе! Он вернулся, неся две пластмассовые кружки с дымящимся кофе. Мы
пили и негромко переговаривались. При дневном свете, врывавшемся в окна,
комната уже не казалась такой зловещей.
Когда мы покончили с кофе, прибыли миссис Мэтьюз, Джейн и Дон. Все они были
одеты очень скромно. Миссис Мэтьюз надела новый черный костюм, Джейн —
закрытое платье цвета морской волны, а Дон остался в той же темной тройке.
Том предложил отвезти меня домой, но я не могла оставить машину, и мы друг
за другом поехали по пустынным улицам на западную окраину города. Как
обычно, в воскресное утро никто не торопился выезжать на улицу. Мы
договорились с миссис Мэтьюз, что встретимся в церкви, и я была рада побыть
дома хоть пару часов. Прощай, Крис... Прощай, Хобсон! Кто-то займет твой
георгианский зал завтра? Я никогда не забуду его. Пройдут годы, но при
первом же случайном взгляде на этот виднеющийся издалека холм я буду гадать,
какой покойник лежит сегодня в этой комнате.
Я остановилась под окнами нашего дома. Том помахал мне рукой и поехал
дальше. Хотелось пригласить его на чашку кофе, но было уже поздно. Пег и Сэм
завтракали, а я ограничилась кофе, чувствуя себя не менее уставшей, но более
спокойной и более умиротворенной, чем в пятницу. После завтрака я поднялась
наверх и прилегла на кровать. Не спать, просто полежать... Спасибо тебе,
Пег, что увела Сэм в сад. Сегодня мне хочется побыть одной.
В час тридцать Пег пришла меня проведать. Она приоткрыла дверь и буркнула:
— Осталось полчаса.
Я тут же вспомнила, что Пег была подружкой на моей свадьбе. Она ворчала,
ругалась и издевалась, как могла, над вуалью, которую ее заставила надеть
эта сука Джилл
, но все моментально прекратилось, когда пришла пора
выносить обручальные кольца. Пег выглядела в высшей степени торжественно, и
все прошло великолепно, но не успели мы выйти из церкви, как она прожгла
вуаль сигаретой на самом видном месте. Ах, Пег...
Я причесалась, привела себя в порядок, но так и не решила, как быть с
платьем. Черное, которое я надевала в Нью-Йорке? Слишком поношенное.
Твидовый костюм? Слишком светлый. Темно-синее платье узко, темно-серое
заляпала яйцом Саманта, а сдать его в чистку по возвращении в Сан-Франциско
я забыла. Оставалось одно
свадебное
светло-серое, которого так и не увидел
Крис. Оно висело в дальнем углу шкафа с тех пор, как Пег сунула его туда по
моей просьбе.
Двадцать минут спустя я стояла перед зеркалом в платье, накидке, черных
туфлях, бабушкиных жемчугах, с волосами, стянутыми в скромный пучок на
затылке. Именно так я хотела одеться в субботу. Слишком долго мы
собирались... Я распахнула воротник и прикоснулась к цепочке, которую
сегодня утром сняла с мертвого Криса. Слишком долго... Поздно, поздно,
поздно.
Миссис Мэтьюз и Линдквисты ждали нас в церкви. Все были одеты в траур, и
каждый углубился в собственные мысли. Мы недолго поговорили со священником,
потом он вышел, и вскоре послышалась негромкая музыка. Я забыла поговорить с
органистом и не знала, что он играет. Мелодия была нежной и грустной. Мы
прошли в церковь, и я проскользнула в первый ряд, поближе к родным Криса.
Пег и Том Барди стояли у нас за спиной. Я обернулась, сделала шаг назад, и
Пег сжала мою руку. В церкви собралось человек семьдесят-восемьдесят. Не так
много, как на пышных похоронах моей бабушки, но вполне достаточно для Криса,
который не успел обзавестись кучей знакомых. Я заметила стоявшую слева
девушку в черном платье и вуали и сразу поняла, что это Мэрлин. Мы
встретились взглядом, не ощутив родства, как это было с семьей Криса, но
поняв друг друга лучше, чем они понимали нас. Мы обе осиротели. Крис ушел от
нас. Я отвернулась и стала смотреть на священника.
Крис лежал в гробу, утопая в цветах.
— Нежно любимый... Покойся с миром... Аминь...
Мы застыли, молясь про себя, а орган играл что-то похожее на Баха, хотя я
предпочла бы Равеля. Служащие Хобсона подхватили гроб и понесли его к
выходу, за ним двинулась миссис Мэтьюз, опиравшаяся на руку Дона. Казалось,
она стала меньше ростом. Следом шла Джейн, а за ней, отставая на шаг, я.
Рискнет ли Мэрлин занять законное место за моей спиной? Остальные провожали
нас взглядами. Кое-кто сморкался, послышались громкие рыдания. Они могли
себе это позволить, мы — нет. Я знала, что Мэрлин тоже молчит. Люди, близко
знавшие
усопшего
, не станут рыдать на его похоронах.
Выйдя наружу, мы забились в знакомый коричневый лимузин Хобсона. Краем глаза
я заметила, что Пег села в машину Тома Барди. Процессия тронулась.
Спустившись по Сакраменто-стрит, мы выехали на шоссе, которое вело в Дейли-
Сити, знаменитый своим рынком подержанных автомобилей и кладбищем.
Джейн и Дон перекинулись парой слов; мы же с миссис Мэтьюз молчали. Она
сидела потупившись, я смотрела в окно. И тут до меня дошло, что именно по
этому шоссе я ехала неделю назад, когда мы с Сэм прилетели из Нью-Йорка.
Сначала взятый взаймы
Фольксваген
, а затем коричневый лимузин. Всего одна
неделя, а кажется, что с тех пор прошла тысяча лет.
По прибытии на кладбище первым вышел священник, мы вчетвером двинулись за
ним, следом шли Пег и Том, пятеро незнакомых людей... и Мэрлин. Сначала я не
увидела ее. Она стояла немного поодаль и выглядела воплощением красоты и
трагедии. Серое облако вуали, подчеркивавшее ее огромные глаза, прекрасно
сшитое черное платье... Каждое ее движение было полно чарующего изящества.
Изящества и гордости. Достоинства.
Поза Мэрлин означала, что она приехала только ради Криса. Девушка прямо
смотрела мне в глаза, ничем не выражая переполнявшие ее чувства. Она была с
Крисом. Как и все мы. Меня поразил не столько ее приезд, сколько то, как она
вела себя. На ее месте я поступила бы точно так же, но не смогла бы скрыть
смущения и страха. Ни следа этого не было в Мэрлин.
Священник прочитал молитву, мы склонили головы, а затем настала тишина... Я
вздрогнула, когда он во весь голос грянул:
— Кристофер Колдуэлл Мэтьюз, мы предаем твое тело земле, а душу твою
вручаем в длани господа!
И я про себя добавила:
Vaya con Dios
.
Мы возвратились к машинам и тронулись в путь. Обернувшись, я увидела, что
Мэрлин по-прежнему стоит рядом с могилой. Прямая, гордая, одинокая. Вдова в
темной вуали.
Линдквисты уехали из Сан-Франциско сразу после похорон, забрав с собой
миссис Мэтьюз. Она собиралась какое-то время пожить во Фресно, и я обещала
позвонить ей после рождения ребенка. На том мы и расстались. Они высадили
меня у дома, и я заметила машину Тома Барди. Том и Пег разговаривали с Сэм.
Когда я вошла, все умолкли.
— Хай, мамочка. Где дядя Криц? — заныла она. Два больших печальных
глаза смотрели на меня снизу вверх, требуя немедленного ответа. Теперь или
никогда. Я набрала в грудь побольше воздуха.
— Сэм, давай присядем на минутку.
— Он ушел, как мой папа?
— Нет. Он не ушел. — Мне не хотелось, чтобы она думала, будто
жизнь — это череда мужчин, которые уходят, но время от времени ненадолго
возвращаются. Может, так оно и было, но к Крису это не имело отношения. Во
всяком случае, на этот раз. — Сэм, ты помнишь бабушку Джин?
— Папину маму?
— Да. — Тут Пег и Том неслышно встали и ушли на кухню, беззвучно
закрыв за собой дверь. Мне показалось, что Пег плачет. Но я не была в этом
уверена, потому что была поглощена мыслями о предстоящем разговоре. Мне надо
было объяснить Сэм то, что останется с ней на всю жизнь.
— Что ж, родная моя... Господь очень любит людей, и когда он видит, что
человек сделал все, что он должен был сделать, то забирает его к себе на
небеса.
— Он всех очень любит?
— Да, всех, но позволяет некоторым прожить здесь очень долго. А других
забирает к себе немножко быстрее.
— Мамочка, а тебя он очень любит? — У нее задрожал подбородок.
— Сэм, родная, со мной ничего не случится. — Я понимала ход ее
мыслей. — Но ему очень понадобилась помощь дяди Криса. Так что дядя
Крис теперь на небесах, с господом и бабушкой Джин.
— Он когда-нибудь придет в гости?
— Не так, как ты думаешь, Сэм. Но стоит тебе вспомнить о дяде Крисе, и
он придет. Он всегда будет рядом с тобой. Мы можем говорить о нем, думать о
нем, любить его, а он будет знать это. И так будет всегда.
— Но я хочу, чтобы он был с нами. — Этот взгляд... О боже, этот
взгляд...
— Я тоже, однако господь решает по-своему. Мы будем сильно тосковать по
дяде Крису, но у меня есть ты, а у тебя — я. И я очень, очень люблю
тебя. — Она бросилась в мои объятия, и мы обе заплакали. — Сэм,
пожалуйста, не грусти. Дядя Крис не хотел бы, чтобы ты грустила. Он сам не
грустит, ему не больно, и он все еще любит нас...
Сэм сидела у меня на коленях, а я тихонько покачивала ее. Слезы бежали у нас
по щекам, ее маленькие пальчики обнимали меня за шею, цеплялись за
единственное близкое ей существо. Я качала ее, качала, и вдруг руки Сэм
разжались. Заглянув дочке в лицо, я увидела, что она уснула. Моей крошечной
дикой индианке, на прошлой неделе сунувшей в руку Криса Мэтьюза трех
червяков, отныне придется жить с мыслью о том, что он ушел... Я сидела и
смотрела на нее, пока в комнате не стемнело, а потом уложила девочку на
диван. На ее лице еще не высохли слезы.
Я встала, посмотрела в окно, тяжело вздохнула и пошла искать Тома и Пег. Они
все еще сидели на кухне, и глаза у обоих были красные. Пег сконфуженно
посмотрела на меня и спросила:
— Не хочешь выпить?
— Это вряд ли поможет.
— Где она?
— Уснула на диване. Не стану будить ее к обеду. За эти дни ей тоже
здорово досталось. Пусть отоспится.
— Хотите, я отнесу ее в кровать?
— Спасибо, Том, это хорошая мысль. Пожалуй, и я лягу. Мне это тоже не
помешает...
Я с трудом поднималась по лестнице. Том шел впереди с Сэм на руках,
поникшей, словно тряпичная кукла, а замыкала шествие Пег. Хотелось попросить
ее подтолкнуть меня в спину — до лестничной площадки было так далеко...
Я не раздеваясь упала на кровать, и Пег пришла, чтобы помочь мне снять серое
платье.
— Не могу пошевелиться, Пег.
— Знаю. Только сними платье, а потом лежи сколько влезет.
Я кряхтя стащила с себя платье и рухнула в постель. Пока Пег задергивала
шторы и выключала свет, сон сморил меня так же внезапно и так же быстро, как
и Сэм.
Я почувствовала удар штыка. Кто-то пытался убить меня, молотил кулаками, мне
раздирали спину, вспарывали живот, вытягивали жилы... О боже, спаси меня,
кто-нибудь, помогите, пожалуйста...
Хотелось проснуться, вырваться из кошмара, спрятаться от боли. Я очнулась
слабая, измученная и попыталась взглянуть належавшие рядом часы. Но стоило
поднять голову, как меня скрутила та же боль. Она вцепилась мне в спину и
пронзила насквозь, до самого живота, словно чья-то рука вырывала из меня
внутренности. Я закричала, и в комнату тут же вошла Пег. Когда боль
отступила, я с трудом перевела дух.
— Джилл, что с тобой? Я слышала... О боже, тебе плохо?
— Уже легче. — Я попробовала сесть, и боль снова распорола меня,
заставив схватиться за простыню и закорчиться как червяк.
— Не двигайся. Я позвоню доктору. Как его фамилия?
— Морз. Номер телефона в книжке на кухне. Скажи ему... Я думаю, у меня
схватки... Скажи ему... — Тут боль вернулась снова. Я лежала на кровати,
пытаясь с
...Закладка в соц.сетях
