Жанр: Любовные романы
Возвращение
...ересчур.
Но вечер был прекрасный, разговор шел непринужденно, а у собеседника
оказалось неистощимое чувство юмора. Он заказал копченую семгу, жареную утку
и суфле по-марнски. Пили мы в основном шампанское, а потом немного
потанцевали под негромкую, но веселую музыку клубного оркестра. Интерьер,
спланированный Сесилом Битеном, был слегка чопорен, однако толпу
посетителей, сплошь принадлежавших к нью-йоркской элите, это ничуть не
смущало.
Мы подъехали к
Ридженси
в час ночи. В вестибюле я пожала ему руку,
поблагодарив за чудесно проведенный вечер. Все было именно так, как я и
предполагала. Открытие оперного сезона, ничего особенного. Но утром
выяснилось, что газетчики думали по-другому.
Телефон зазвонил в девять часов, но на этот раз я еще спала.
— Кажется, ты сказала, что никуда не пойдешь с ним...
— Что?
— Не прикидывайся глухой. — Это была Пег. — Как опера?
— Отличная опера, спасибо... — Я все еще боролась со сном. Вдруг до
меня дошло — Откуда ты знаешь, что я была в опере? Мэт позвонил? — Это
предположение разозлило меня. Заговор у них, что ли?
— Нет. Просто я имею привычку читать по утрам газеты.
— Кончай заливать. Просто он позвонил тебе. — Мне удалось сесть.
— Да нет же! Я держу в руках
Ежедневную женскую моду
. Вот что в ней
написано:
Кто стал последней любовью плейбоя Мэтью Хинтона? Конечно, миссис
Джиллиан Форрестер. Вчера вечером они вдвоем присутствовали на открытии
нового сезона в опере...
Так, это можно пропустить...
Они сидели в
принадлежащей его отцу ложе Q
, а потом были замечены у Рэффла
, в частной
дискотеке для высокопоставленных персон. Они пили шампанское и танцевали до
рассвета
.
— Ради бога! Какой рассвет, я вернулась в час ночи! — Я была
ошеломлена. —
Последняя любовь плейбоя Мэтью Хинтона
? — О
господи...
— Закрой рот, я еще не кончила:
Миссис Форрестер была в атласном
платье кремового цвета, с открытыми плечами, очень напоминающем прошлогоднюю
модель Диора. В высшей степени привлекательная молодая женщина. Так держать,
Мэт!
— Большое спасибо. Честно говоря, этому платью шесть лет, не меньше...
Господи Иисусе, Пег! Это ужасно. Я просто убита.
— Держись, старушка! В
Тайме
напечатали только фотографии. Там ты
выглядишь вполне пристойно. Так что, понравился он тебе?
— Конечно, нет. Черт побери, откуда я знаю? Я была рада, что иду в
оперу, тем более на открытие сезона, а он держался так, будто для него это
пустяк. Обыкновенный хорошо воспитанный человек. Честно говоря, мне не
доставляет никакого удовольствия, что газеты треплют мое имя и называют
последней любовью плейбоя
. Господи!
— Не переживай. Радоваться надо.
— Дерьмо...
— Теперь тебе волей-неволей придется показываться с ним на людях.
— Что? Чтобы газеты писали, что мы ели на обед? Не порти мне
настроение, Пег. Но спасибо за предупреждение.
— Трусиха ты, Джилл. Хотя, может, ты и права. Он скучноват. Во всяком
случае, это событие заслуживает, чтобы я отметила его в дневнике. Моя
подруга Джиллиан Форрестер стала последней любовью плейбоя.
— Убью! — Я бросила трубку и расхохоталась. Действительно, смешно.
Может, стоит послать Крису вырезки из газет?
Как только я заказала завтрак, мне принесли букет роз. На карточке было
написано:
Прошу прощения за газеты. Надеюсь, вы выдержите эту бурю. В
следующий раз обедаем у Нидика
. Подписано было Мэт
. Да уж, настоящая
буря. Слишком мягко сказано... Я положила цветы на стол и сняла трубку.
Наверно, снова Пег.
— Джиллиан? Вы простили меня? — Это был Мэт.
— Мне не за что вас прощать. Не прошло и двух дней, как я приехала в
Нью-Йорк, а уже успела прославиться. Оказывается, вы весьма известная
личность, мистер Хинтон!
— Не такая уж и известная, как это расписывает Женская мода
. Так как
насчет сегодняшнего обеда?
— Будем подтверждать слухи?
— А почему бы и нет?
— Извините, Мэт, сегодня не могу. Но прошлый вечер был бесподобен.
— Не знаю, насколько это верно, но я рад, если доставил вам
удовольствие. Я позвоню в конце недели, и мы вместе подумаем, как лучше
морочить голову прессе. Что вы думаете о лошадях?
— В каком смысле? Как о еде или средстве передвижения?
— Как о развлечении. Предстоит конное шоу. Вам это по душе?
— Вообще-то да, но надо подумать, Мэт. У меня действительно много
дел. — Я не испытывала никакого желания стать героиней романа,
придуманного журналистами.
— Так и быть, деловая дама. Я позвоню вам. Желаю удачи!
Спасибо. И я вам тоже. Благодарю за розы. — Ну и ну! Не прошло и трех
дней, а мне поднесли цветы, посвятили две колонки светской хроники, угостили
обедом в ресторане
Двадцать одно
и в клубе Рэффла и сводили на открытие
оперы. Неплохо, миссис Форрестер! Совсем неплохо.
Глава 17
Наступил четверг, на который был назначен ленч с Энгусом. Я немного
тревожилась из-за работы, но не слишком. Стоял ясный, солнечный осенний
день. Я чувствовала себя неплохо и находилась в хорошем расположении духа.
Я вошла в ресторан, когда часы показывали три минуты второго. Энгус уже ждал
меня в баре, как всегда, холеный, ухоженный, в костюме от Билла Бласса.
Волосы на макушке начинали редеть, но умелый парикмахер ловко замаскировал
намечавшуюся плешь. Едва я переступила через порог, как лицо Энгуса
расплылось в улыбке.
— Джиллиан! Чудесно выглядишь! Просто божественно. Замечательный загар.
И прическу сменила, не правда ли, дорогая?
После сто сорок седьмого
Джиллиан, дорогая
я набралась храбрости и
спросила, нельзя ли мне вернуться под священные своды
Декора
, и получила
отказ. Грациозный, элегантный, очаровательный отказ, сопровождавшийся
лучезарной улыбкой, которая должна была подсластить пилюлю. Он ужасно
сожалеет, он был бы рад, но... Ему страшно неприятно, однако... В делах
застой... Я и сама не обрадовалась бы, если бы вернулась... В чем-то он был
прав, но я нуждалась в работе и обратилась к нему первому. Мне бы хотелось
снова оказаться сотрудником редакции, но уж если ты уходил из
Декора
, то
уходил навсегда. Как из монастыря или материнского лона, куда невозможно
вернуться.
Тем не менее ленч прошел не без приятности. В запасе оставался Джон
Темплтон, встреча с которым была назначена на следующий день. Не в пример
четвергу пятница принесла с собой проливной дождь и отвратительное
настроение. Я понимала, что
Жизнь женщины
— мой последний шанс.
Втиснувшись в автобус, я мечтала о второй чашке кофе, которая помогла бы мне
окончательно проснуться. Со всех сторон меня окружали деловитые люди,
думавшие только о своем бизнесе. Господи, скорее бы все кончилось! Нужно
собраться, сделать вид, что ты ни в чем не нуждаешься, что в твои паруса
дует попутный ветер, и тогда на тебя свалится работа, словно спелое яблоко
на сэра Ньютона. Стоит признаться, что в чем-то нуждаешься, как тебе конец.
Взгляд сразу станет безнадежным, вид болезненным, и прости-прощай, яблоко!
Нужда отпугивает людей. Кому нужен бедный, голодный нищий, просящий
милостыню на углу? Ты сочувствуешь ему, но брезгуешь подойти близко, потому
что боишься, как бы его
болезнь
не передалась тебе. А вдруг нужда заразнее
чумы? Своя рубашка ближе к телу...
В десять минут десятого я стояла у мраморного подъезда
Жизни женщины
.
Рядом с дверью красовались бронзовые буквы и цифры:
353 Лексингтон
.
Висевшие в вестибюле люстры покрывал слой пыли. Я, волнуясь, направилась ко
второму из четырех лифтов, нажала на кнопку и представила себе, что через
час выйду из редакции с удостоверением сотрудника в кармане.
Девять часов двенадцать минут. Третий этаж... Привратник...
— Миссис Форрестер? Присаживайтесь, пожалуйста. Секретарь мистера
Темплтона сейчас выйдет.
Семь экземпляров журнала
Лайф
, два выпуска
Холидей
и все последние
номера
Жизни женщины
лежали на низком столике рядом с кушеткой Ногахайда,
этого эпигона Миза ван дер Роэ. Седьмая сигарета за утро, второй приступ
тошноты — короткое напоминание о беременности, влажные ладони... Наконец
появляется улыбающаяся девица примерно моего возраста, по виду родом откуда-
нибудь из Кливленда, и приглашает меня пройти к
мистеру
Темплтону. В
сравнении с ней я начинаю чувствовать себя юной, глупой, невежественной и
абсолютно никчемной. У нее ведь есть работа, а у меня — увы...
Ну же, Джиллиан, соберись! Эти три нескончаемых коридора — всего лишь
дешевая попытка произвести впечатление на посетителя. После второго коридора
я окончательно перестала ориентироваться в пространстве. Вот и приемная.
Бежевое на бежевом, большая оранжевая пепельница на письменном столе
мисс
Кливленд
, еще одно кресло а-ля Миз ван дер Роэ и дверь. Дверь с большой
буквы. В проеме стоял улыбающийся Джон — жилистый, нервный, энергичный и
приветливый. Он втащил меня в кабинет, закрыл дверь, предложил кофе,
раскурил трубку, задал несколько ничего не значащих вопросов, перечислил все
достопримечательности Сан-Франциско и всячески изображал начальника-друга,
радушно встречающего блудную дочь, бывшую внештатную сотрудницу, вернувшуюся
под родимый кров. Можно было слегка подыграть ему. Я знала, как это
делается. Если он и дальше будет строить из себя Друга с большой буквы,
тогда все о'кей. Я расслабилась, посмотрела в окно, поинтересовалась
здоровьем его детей, поделилась впечатлениями от Нью-Йорка и спросила, как
Жизнь женщины
справляется с кризисом, охватившим средства массовой
информации. Все это говорилось с ленцой, между прочим, как принято в беседах
коллеги с коллегой. Какое там интервью? Боже упаси! О поисках работы не было
и речи.
Завязался приватный разговор о делах, о том, что одни
книжки
вот-вот
закроются, а другие хоть и держатся на плаву, но испытывают серьезные
трудности,
как все мы знаем
.
Когда я допивала вторую чашку кофе, Джон вдруг умолк на полуслове, с минуту
смотрел на меня, а потом спросил:
— Джиллиан, почему ты вернулась?
Хмм-м... Джон Темплтон не был моим близким другом, которому можно рассказать
всю правду и поплакаться в жилетку. По крайней мере такого желания у меня не
возникало. Что сказать? Пришлось вернуться? Захотелось? Соскучилась по Нью-
Йорку? Единственное, что могло сойти за правду, собственно, и было правдой:
я приехала искать работу и хочу вернуться в
Жизнь женщины
. Ни одно из этих
объяснений никуда не годилось, и последнее — меньше всего. Прошло лет
восемь, прежде чем я подняла глаза и произнесла то, что пришло в голову:
— Надо было на время уехать из Сан-Франциско. Думаю, вскоре вернусь
обратно.
Сию глубокомысленную фразу можно было толковать и так и сяк. В общем,
причины личные, понятно? Как ни странно, Джона это удовлетворило. Он только
спросил, надолго ли я приехала. Этого я и сама не знала. Месяцев на шесть,
не меньше. Может, на год-другой... Все зависит от того, как сложится моя
жизнь в Нью-Йорке.
— Нужна работа?
— Да... Нет. Я позвонила просто потому, что мне нравится
Жизнь
женщины
. Возвращаться в рекламное агентство не хочется, а все журналы, как
ты сам сказал, дышат на ладан. Я подумала, что, если позвоню тебе, хуже не
будет.
— А как дела в
Декоре
? Ты говорила с Энгусом Олдриджем?
— Да. Ничего не вышло, — призналась я, и Джон кивнул в ответ.
Похоже, они всегда оставались соперниками, но пользоваться этим в своих
целях мне и в голову не приходило. Нет, все-таки честность — лучшая
политика...
— Джулия Вейнтрауб...
Какая еще Джулия Вейнтрауб? О чем это он, черт побери?
— Вейнтрауб? — переспросила я, надеясь, что Джон повторит слова,
которые я пропустила мимо ушей.
— Ты должна ее помнить. Вы вместе делали пару номеров. Рождественский
и...
Конечно, я помнила Джулию, но не могла понять, какое она имеет отношение к
нашему разговору.
— Я сказал, что на прошлой неделе она сломана таз и пролежит пластом
месяца два, если не все три. Джин Эдварде и еще две девушки делают все, что
могут, но не справляются. Я уже подумывал над тем, чтобы взять кого-нибудь
им в помощь — дня на три-четыре в неделю. Надеюсь, ты сумеешь подбросить им
пару идей? Может, это и не совсем то, что тебе надо, но мне бы не хотелось,
чтобы ты трудилась с утра до ночи. Рабочая неделя неполная, и у тебя
останется время, чтобы побыть с дочкой. Что ты об этом думаешь?
Что я думаю? Что думаю? Вот что: видно, кто-то где-то молится за меня.
Аллилуйя! Ах, Крис!
— Джиллиан, прекрати улыбаться и скажи что-нибудь! — Джон не
выдержал и рассмеялся. Ответ был написан у меня на лице.
— Дорогой мистер Темплтон, на меня таки свалилось яблоко! Я принимаю
предложение, и с превеликим удовольствием. Хочу сказать... Нет, это
потрясающе! Как во сне!
— Сможешь выйти в понедельник? — Язык у меня отнялся, и я лишь
кивнула в ответ. — Отлично. Значит, по крайней мере на два месяца ты
работой обеспечена. Но тебе надо будет потолковать с Джулией и выяснить ее
замысел. Мы сейчас работаем над мартовским номером. Вот пока и все, что тебе
нужно знать. Об остальном, в том числе и о деньгах, поговорим в понедельник.
Я продолжала улыбаться, благословляя таз Джулии Вейнтрауб.
— Отлично, Джон. Просто отлично! — Казалось, улыбка навсегда
приклеилась к моему лицу.
Джон встал, мы пожали друг другу руки, я подхватила пальто и вылетела из
кабинета как на крыльях. Секретарша в бежевой прихожей больше не имела предо
мной никаких преимуществ, лифты пели победную песню, а бронзовые цифры 353
делали это неприветливое здание похожим на дом родной. Итак, со следующего
понедельника я выхожу на работу.
Вернувшись в отель, я подумала, стоит ли звонить Крису. Вдруг он не поймет,
вдруг остудит мой энтузиазм, останется равнодушным и безразличным? А мне
хотелось сочувствия. Половину удовольствия от нового платья может испортить
то, что скажет о нем твой принц. Ты с трудом дожидаешься его прихода и с
придыханием говоришь, что никогда в жизни не видела ничего более
прекрасного. А он отвечает, что платье замечательное, но, чтобы его надеть,
тебе придется похудеть фунтов на десять, или что оно бы великолепно
смотрелось на девушке с более пышным бюстом, или что у тебя для этого фасона
слишком короткие ноги... Ты мигом спускаешься с небес на землю и чувствуешь
себя мокрой курицей. Так же и с работой... Я не желала, чтобы мне вылили на
голову ушат холодной воды, но поговорить с Крисом хотелось отчаянно.
Колебания кончились тем, что в четыре часа я не выдержала и набрала номер.
Послышались длинные гудки. Я затаила дыхание и ждала целую минуту, ощущая
растущее разочарование.
— Да? — Фу, это он... Я переживала, как четырнадцатилетняя дуреха, звонящая своему кумиру.
— Крис? Это я. Я нашла работу. Стилистом в
Жизни женщины
. Выхожу в
понедельник. Месяца на два — два с половиной. Заменяю редактора, который
попал в больницу. Разве это не здорово?
Я выпалила все новости одним духом. Почему нельзя было произнести то же
самое взрослым, рассудительным и спокойным тоном? От возбуждения и смущения
я говорила с Крисом словно глупая девчонка. А почему
словно
? Может, я и на
самом деле была такой?
— Очень хорошо, Джилл. Какое-то время ты будешь занята. А почему бы
тебе не поискать что-нибудь более постоянное? Ведь через два месяца все
придется начинать снова.
Вот так. Не с твоими ногами носить мини. Что ж, прекрасно...
— Слушай, Джилл... Я думаю, тебе больше не следует сюда звонить. Не
волнуйся, ничего особенного не случилось. Это только на время. У меня
появилась квартирантка. Она будет платить свою долю за жилье, а это совсем
не лишнее.
— Квартирантка? Что? Давно? И с какой это стати она будет запрещать мне
звонить? Ты что, сдурел? — О господи, зачем я это говорю, какое мне
дело? Почему меня всю трясет, а в глазах становится темно? Третья
сигарета... Кого интересует мое возвращение в журнал, когда у нас с Крисом
все кончено? Королева умерла, да здравствует королева...
Слушай, Джилл, какая разница? Ты ее все равно не знаешь. Да это и
ненадолго. — Подлый ублюдок... Сукин сын...
— Похоже, я ее знаю. По твоему голосу слышу. Кто это? Ты сам сказал,
что ничего особенного не случилось, так назови ее. Просто ради любопытства.
Кто она? — Я была близка к истерике.
— Мэрлин Ли. — Проклятие! Именно о ней он говорил на пляже. Та
самая единственная, которая для него что-то значила. Но он же сказал, что с
ней покончено. А оказывается, ничего подобного. Она вернулась.
— Эй, Джилл, остынь, успокойся. Я же говорю, это ненадолго. Она
позвонила вчера и сказала, что поживет здесь пару недель. Может быть, месяц,
но не больше. Так что все пустяки.
— Будь добр, перестань долдонить:
Пустяки, пустяки!
— В моем голосе
снова зазвучала истерическая нотка. — Если это пустяки, то почему мне
нельзя звонить? Боишься разозлить ее, Крис? Думаешь, она будет волноваться
из-за моих звонков? Она что, ревнивая? С чего бы это? Она ведь знает тебя
несколько лет, так что должна была успеть привыкнуть.
— Я прошу тебя, успокойся. Если будешь волноваться, это повредит
ребенку. — Ребенку? Ах, ребенку... С каких это пор он стал таким
заботливым?
Ладно, Крис, забудем обо всем. Живи как знаешь. Я только хотела сказать, что
нашла работу. Сейчас я повешу трубку. Не переживай. Крис... Я больше не буду
звонить. Желаю счастья. — Дура, идиотка, разговариваешь как
второкурсница... Ну почему ты не можешь говорить спокойно и разумно, как
взрослая женщина? Он ведь слышит твой плач, старая задница!
— Джиллиан... Малышка, я люблю тебя, ты ведь знаешь...
— Скажи это своей Мэрлин. Крис... — И тут я разрыдалась от унижения. Зачем выпрашивать любовь?
Почему я такая? Почему? Я ненавидела себя, но не могла остановиться.
— Джилл, я позвоню тебе на следующей неделе.
— Можешь не трудиться. Не стоит. Мэрлин это не понравится. Крис, ради
бога, хоть раз в жизни, хоть один раз доведи дело до конца. Хочешь быть с
ней — будь. Хочешь быть со мной — приезжай в Нью-Йорк. Но не погань жизнь ни
ей, ни мне, ни себе самому. Не веди двойную игру. Для разнообразия попробуй
побыть честным.
— Если ты не прекратишь учить меня жить, звонка можешь не ждать.
— Прекрасно. Не забудь успокоить Мэрлин.
— Я думал, ты поймешь, Джилл. Ты одна знаешь меня. Чего ты добиваешься?
Чтобы я стал другим? Я на это не способен. Какой есть, такой есть. —
Боже правый, он хочет, чтобы я чувствовала себя во всем виноватой. Никем не
понятый ребенок топает ногами. Бедный малыш Крис, большая бяка Мэрлин и
старушка Джиллиан. Дерьмо. — Поговорим в другой раз. Я люблю тебя,
Джилл.
Итак, Крис жил с другой. Утреннее хорошее настроение рассеялось как дым.
Казалось, я посетила кабинет Джона Темплтона месяц назад. Господи, да кому
какое дело до этой проклятой
Жизни женщины
?
И все же понедельник оказался счастливым. У меня есть работа. Можно на целый
день забыть о своих горестях.
Без двадцати девять я вышла из отеля и, смешавшись с толпой, направилась к
автобусной остановке. Меня охватило какое-то пьянящее чувство. Увидев
бронзовые цифры 353, я обрадовалась им, словно родным. Работяги драили ручки
и протирали люстры. Я обменялась с ними улыбкой, поздоровалась и
почувствовала себя как дома. Да, Нью-Йорк — моя родина. Ведь и дом, в
котором я появилась на свет, был украшен такими же бронзовыми цифрами. В
лифте звучала негромкая музыка, где-то на третьем этаже тарахтела кофеварка,
вовсю торговал буфет, и я храбро открыла дверь. Добро пожаловать домой.
Я поискала кабинет Джона Темплтона и после нескольких неудачных попыток
нашла его. Секретарша сидела на прежнем месте, и платье на ней было бежевое,
в тон стенам приемной.
— У мистера Темплтона совещание, миссис Форрестер. Он велел вам подойти
к миссис Джин Эдварде и просил передать, что ждет группу декораторов к
одиннадцати часам. — Еще один обмен улыбками, и... — Ах да, миссис
Форрестер, миссис Эдварде покажет вам ваше рабочее место. И зайдите к миссис
Порселли насчет пропуска. Отдел кадров на четвертом этаже. — Магические
слова. Значит, это не сон.
Пришлось долго искать в этом лабиринте кабинет Джин Эдварде. Зажатый двумя
кабинетами побольше, он был мал, беспорядочно завален образцами тканей,
подушечками для иголок, увешан огромными плакатами, уставлен немытыми
кофейными чашками и усеян листами бумаги с восемью или девятью посланиями,
написанными разным почерком. Комната была светлая, уютная, со множеством
цветов в горшках. Стрелка, на которой горели красные буквы
Вверх
,
указывала вниз, а огромный плакат с надписью
Улыбайтесь
изображал
маленькую плачущую девочку, которая смотрит на лежащее у ее ног мороженое.
Пока я ждала Джин, в кабинет постоянно заглядывали какие-то ужасно занятые
люди, ворчали и закрывали дверь. Я ощущала себя гостьей.
В конце концов я занервничала. Хотелось поскорее взяться за работу. Где эта
Джин? Где все остальные? Казалось, у всех, кроме меня, было дело. Похоже,
здесь шла большая игра, и меня распирало желание вступить в нее. В дверь
регулярно просовывались незнакомые лица, а потом исчезали. Пока я
просматривала три последних номера журнала, прошло еще полчаса.
— Вы ждете Джин? — Я подняла глаза и увидела высокого мужчину лет
сорока пяти, черноволосого, с ярко-голубыми глазами и тщательно ухоженной
холеной бородой.
— Да.
— Друг или враг? — Его глаза блеснули.
— Пока не знаю. Вообще-то я здесь работаю.
— Ах вы новая секретарша. Отлично. — Он потерял ко мне всякий
интерес и стремительно вышел из комнаты, не дав времени возразить. Я
почувствовала раздражение. Нашел секретаршу!
Джин появилась лишь после десяти часов, нагруженная брошюрами, образцами
тканей и копиркой. Ее улыбка напоминала утреннее солнце, и долгое ожидание
сразу стало казаться мелочью.
— Хай! А мне сказали, что в кабинете ждет новая секретарша. — Ее
глаза искрились смехом. Я не выдержала и расхохоталась. — Не давайте
ему потачки. Он немного грубоват. Стиль такой. Когда я сказала ему, что вы
новая жена французского посла и согласились прийти сюда, чтобы обсудить
возможность сфотографировать ваш дом, его чуть кондрашка не хватил.
— Здорово! А кто он такой? Важная шишка? — Я это почуяла. У него
был очень начальственный вид.
— Более-менее. Это Гордон Харт. Художественный директор и заместитель
главного редактора.
— Значит, скорее
более
, чем
менее
. Трудно с ним ладить?
— Иногда. Но чаще всего он держит себя в руках. Все мы начинаем
склочничать, когда сдаем очередной номер. Еще увидите.
— Тысячу раз видела...
Хорошо. Тогда слушайте. У нас мало времени. Через пять минут отдел
декораторов собирается на совещание в кабинете Темплтона, а мне еще нужно
убрать все это барахло. На столе у Джулии лежит перечень дел на эту неделю.
Вам нужно будет подыскать для съемок какую-нибудь необычную столовую, а мы
тем временем займемся детскими спальнями, и... Черт возьми, что же еще?..
Господи!.. А, вспомнила! Завтра вам надо будет поговорить с редактором
отдела кулинарии, а еще Джон хочет, чтобы на следующей неделе вы взяли у кого-
нибудь интервью. Через неделю-другую здесь станет поспокойнее, а пока
впрягайтесь в лямку, если можно так выразиться. О'кей? Готовы? Пошли на
совещание. По дороге заскочим к фотографам и глянем, что они там наснимали в
пятницу. Глаз да глаз! Поговорим позже. Располагайтесь в кабинете Джулии,
вторая дверь налево отсюда. — Все это время она сортировала бумаги,
распихивала их по папкам, перебирала фотографии, делала записи, но ни на
секунду не отклонялась от темы. Джин была одной из тех неутомимых, подвижных
женщин лет под сорок, которые созданы для карьеры. Энергичная, знающая,
красивая... Редкое сочетание. И я, последив за Джин, безошибочно догадалась,
что она тож
...Закладка в соц.сетях
