Жанр: Любовные романы
Ранчо
...ографировал исподтишка, что она
оценила по достоинству. Потом ей приветственно помахал Гордон, седлавший
лошадей. Как обычно, они выехали на прогулку одними из последних. Перед этим
Мэри Стюарт посидела на скамеечке с Бенджамином на коленях. Теперь она
воспринимала его как подарок судьбы.
— Ну и напугал ты нас вчера! — сказана она, вспоминая его несущимся на
взбесившейся лошади, а потом как он взлетел в воздух и шлепнулся на камни.
— Врач сказал, что я должен был сломать шею, но не сломал.
— Повезло тебе!
— А как плакала мама! — Он серьезно взглянул на Мэри Стюарт. — Ты была
права. Она сказала, что не будет любить другого ребенка так, как меня. Я
передал ей твои слова, а она говорит: так и есть.
— Вот и хорошо.
— Она сказала, что я всегда буду особенным. — Следующие его слова
вызвали у нее поток слез, как удар кулаком в солнечное сплетение: — Мне
жалко твоего мальчика.
— И мне... — пролепетала она дрожащими губами, борясь с рыданием. Все
это время Хартли пристально наблюдал за ней. — Я по-прежнему очень-очень его
люблю. Он остался для меня особенным.
— Ты хотя бы иногда с ним видишься? — поинтересовался малыш,
заинтригованный смертью.
Подобные вопросы задавал ей в этом возрасте и Тодд. Ей хотелось ответить
утвердительно, но она предпочла честный ответ:
— Нет. Только в моем сердце. В нем он остался навсегда. В сердце и на
фотографиях.
— Как его звали?
— Тодд.
Бенджи кивнул, словно знакомство состоялось. Немного погодя он слез с ее
колен, прогулялся среди лошадей и отправился обратно, к матери. Общение
полностью его удовлетворило.
Мэри Стюарт, Таня, Зоя и остальные поехали за Гордоном. Хартли не спускал
глаз с Мэри Стюарт, та через силу улыбалась. Конечно, беседы с Бенджамином
по-прежнему причиняли ей боль. Ее ранила его прямота, но в конечном итоге
она же могла оказаться для нее целебной. Пока же ей нелегко. Прежде чем она
села в седло, Хартли успел ее приобнять и сказать комплимент по поводу того,
как она выглядит.
— Прямо не знаю, чем заслужила такое везение, — откликнулась она.
— Праведной жизнью!.. — пошутил он.
Прогулка получилась приятной. Зоя выглядела уставшей, и Кавалькада двигалась
не спеша. Зоилы друзья отправились в Йеллоустонский парк кататься на плотах,
поэтому ей пришлось присоединиться к Хартли и Мэри Стюарт. Таня и Гордон
снова возглавляли процессию. Он пригласил ее на вечернее родео, в котором
принимал участие.
— Смеетесь? В каких же соревнованиях?
— Объезжаю бычков и мустангов, — признался он, потупившись. — Я начал
этим заниматься еще в Техасе.
— Вы сумасшедший? — В детстве она насмотрелась на родео. Быки волочили
участников по арене, топтали их копытами; у одних ковбоев к тридцати годам
становилось плохо с головой, у других не оставалось ни одной целой косточки,
и они уже в тридцать лет ковыляли, как глубокие старцы. — Какая глупость! Вы
же умница. Зачем рисковать жизнью ради пары сотен долларов или серебряной
пряжки? — Он хвастался, что этих трофеев у него с десяток, но что с того,
если из-за этого он станет калекой?
— Это то же самое, что ваши платиновые пластинки, — спокойно ответил
он, нисколько не удивленный ее вспышкой. То же самое твердили его мать,
сестры. Женщины не способны этого понять. — Вам тоже приходится помучиться
ради золотого диска или
Оскара
. Вон каким вас подвергают пыткам:
репетиции, угрозы, менеджеры-обманщики, журналы... Гораздо проще
продержаться полторы минуты на дикой лошадке.
— Да, но меня не волокут по конскому навозу вниз головой и не топчут до
смерти. Нет, Гордон, этого я не одобряю.
Ее реакция его разочаровала — все же она дитя большого города, а не Техаса.
— Значит, не придете? — Он всерьез огорчился.
Она покачала головой, потом улыбнулась:
— Приду, а как же! Но все равно, по-моему, вы сумасшедший. Что у вас в
программе на сей раз?
Он усмехнулся и закурил.
— Оседланные мустанги. Это неопасно.
— Не болтайте! — Она уже предвкушала чудесное зрелище. На самом деле
Таня обожала родео и собиралась на нем побывать. Он пригласил ее к себе под
трибуны, и она пообещала его там найти. Правда, ей нелегко выходить куда-то.
Если ее узнают, то это сильно помешает; если окружат, то ей, возможно,
придется скрыться. Обычно она не посещала публичные мероприятия без охраны,
но сейчас хотела бы обойтись без телохранителя. Она приедет на своем
автобусе с Томом, подругами и Хартли, если тот пожелает присоединиться. Тане
уже не терпелось: она вспомнила, что захватила соответствующий наряд.
Вечером, одеваясь к ужину, она вела себя как девчонка, которую ведут на
ярмарку. Вышла из своей комнаты в джинсах из мягкой, как бархат, бежевой
замши с бахромой, в замшевой рубахе, даже с замшевым шарфом на шее. Бежевой,
как и все остальное, была даже ее ковбойская шляпа. Несмотря на ковбойский
стиль, все эти предметы были приобретены в Париже.
— Ух ты! Стопроцентный Техас! — завистливо воскликнула Мэри Стюарт.
Сама она надела изумрудные джинсы, такой же свитер и черные сапожки из
крокодиловой кожи. Зоя надела джинсы в обтяжку и куртку военного покроя. Как
обычно, они затмили остальных женщин пансионата. Хартли окрестил их ангелами
Хартли, чем изрядно позабавил подруг.
Ужин прошел весело. Бенджамин носился по ресторану, хотя у его матери вот-
вот должны были начаться схватки. Она говорила, что провела тяжелую неделю и
ждет не дождется возвращения домой, в Канзас-Сити, в ближайшие выходные.
Мэри Стюарт хорошо ее понимала: трудно вынести такое на девятом месяце
беременности. Она была счастлива, что успела познакомиться с Бенджи. Он
попросил ее еще раз расписаться на его гипсе. Сразу после ужина они уехали
на Танином автобусе в Джексон-Хоул вместе с Хартли. Он согласился посетить с
ними за компанию родео, а увидев автобус, сразу в него влюбился.
— Просто не верится! — восклицал он. — А я-то завел
ягуар
и
напыжился!
— Тогда войдите в мое положение: я вообще езжу на
фольксвагене
десятилетней давности! — полушутя посетовала Зоя.
Впрочем, он уже знал, что это не блажь: она вкладывала буквально все деньги
в медикаменты и инвентарь.
— Боюсь, литературный мир не может соперничать с Голливудом, —
пожаловался он Тане. — Вы укладываете нас на лопатки одной левой.
— Пусть так, но что нам приходится при этом выносить! У вас чистая
работа, а мы имеем дело с дикарями. Так что я заслужила эти удобства.
Все засмеялись. Никто, даже Хартли, не завидовал всерьез: она зарабатывает
свои деньги неимоверным трудом.
В комфортабельном автобусе время пролетело быстро. Путь от Муз до Джексон-
Хоула занял всего полчаса, поэтому они прибыли на родео задолго до начала.
На ранчо им заказали билеты на хорошие места. Таня сразу уловила знакомый
запах и вспомнила ощущения детства. Именно так все и было, когда она была
еще маленькой девочкой. Сначала она сама ездила по арене верхом, потом
выросла, и отец сказал, что это слишком дорогое удовольствие, к тому же она
не такая уж любительница лошадей. Ей нравилась атмосфера родео — под стать
цирку.
Они заняли места, накупили поп-корна и воды. Потом к Тане подошел
администратор родео. Она испугалась: вдруг поступила угроза теракта и на их
безопасность покушаются? Администратор страшно нервничал. Хартли загородил
ее.
— В чем дело, позвольте узнать? — вежливо спросил он, тоже почувствовав
опасность.
— Я предпочел бы поговорить с мисс Томас, — ответил администратор не с
вайомингским, а с техасским говором. — Мы хотели бы попросить ее об услуге.
— Поглядев на нее через плечо Хартли, он добавил: — Как уроженку Техаса.
— Чем я могу помочь? — осведомилась она, решив, что угрозы нет, просто
ей как звезде придется нести какую-то повинность.
— Мы подумали, не сможете ли вы... — Техасец страшно вспотел от
напряжения. Ему поручили трудное дело. Как он ни возражал и ни предлагал
другие кандидатуры... Телохранитель звезды внушал ему страх: несмотря на
элегантность, он выглядел грозно... За телохранителя он принял, разумеется,
Хартли. Таня купила билет и Тому, но не уследила, куда он сел. — Мисс Томас,
— взволнованно продолжил техасец, — я знаю, вы, наверное, откажетесь, тем
более что заплатить мы все равно не сможем, но мы подумали... Это была бы
для нас огромная честь... — Ей уже хотелось его тряхнуть, чтобы он перестал
мямлить. — Может быть, вы исполните сегодня гимн?
Предложение прозвучало настолько неожиданно, что сперва она не знала, как
ответить. Ей уже приходилось открывать представления исполнением гимна. Но
сейчас просьба ее глубоко растрогала. Гимн — непростая песня, а с другой
стороны, она сама получила бы от этого удовольствие. Под открытым небом, в
окружении гор... Идея показалась ей заманчивой. Она улыбнулась
администратору. Интересно, что подумает Гордон, если она согласится? Ей
хотелось посвятить исполнение гимна ему, пожелав тем самым удачи.
— Для меня это тоже честь, — произнесла она вполне серьезно. — Только
скажите где.
— Пройдите со мной, пожалуйста.
Она немного поколебалась, по привычке боясь толпы. Что с ней будет? Ведь ее
некому охранять. Ее компания испытывала сомнения, хотя пока что ее никто не
узнал. Очень соблазнительно просто так взять и исполнить гимн страны!
— Хотите, я пойду с вами? — вызвался Хартли, не желая, чтобы она
подвергала себя опасности, и был рад помочь.
— Думаю, все пройдет хорошо, — тихо ответила она. — Меня будет видно со
всех сторон. Если заметите непорядок, толпу и так далее, вызовите охрану,
полицию, отгоните зевак. — В этих делах требовалась расторопность. Окажется
ли он в случае чего на высоте?
— По-моему, вам не надо соглашаться, — сказал он.
— А мне хочется. Это так здорово! Для них это много значит. —
Одновременно это станет ее подарком Гордону. Ему и другим жителям Джексон-
Хоула, штата Вайоминг. — Не беспокойтесь. — Она потрепала его по руке,
бросила взгляд на подруг и поспешила за потным администратором вниз по
ступенькам, мимо трибун, вокруг арены.
Все это время Таня оставалась на виду. Ей предложили встать на ящик посреди
арены с микрофоном. Можно было спеть и из седла. Певица предпочла второе. В
любом случае она представляла собой легкую мишень, но в случае чего верхом
ей легче выбраться из затруднительной ситуации. Организаторы обрадовались ее
решению петь из седла и подвели ей пегую красавицу с белой гривой,
соответствующую окраской ее волосам и одежде. Она предвкушала настоящее
театральное представление и надеялась, что среди присутствующих не окажется
безумца с пистолетом. Певица привыкла к таким мыслям, потому что опасность
быть застреленной существовала на любом концерте. У ее импресарио случился
бы инфаркт, узнай он, что она согласилась выступить без всякой охраны, да
еще бесплатно. Что поделать, если в ней еще не умерла техасская девчонка!
Если бы ей сказали в детстве, что она будет исполнять гимн на родео, она бы
не поверила. Как она мечтала об этом в детстве в Техасе! Именно так — с
коня!
Ей объяснили, что выступление состоится минут через десять. Она стала
озираться, надеясь отыскать глазами Гордона, но его нигде не было видно.
Никто из публики не имел понятия, что сейчас произойдет, и не догадывался,
кто находится рядом. Правда, организаторы родео знали о ней от девушки из
пансионата-ранчо, заказывавшей билеты. Это слегка настораживало, хотя такие
вещи невозможно держать под контролем. Кто-то обязательно проболтается.
Однако публика, как и Гордон, оказалась совершенно не подготовленной к
прозвучавшему с арены объявлению.
— Леди и джентльмены! — провозгласил церемониймейстер с огромного
черного жеребца. — Сегодня мы приготовили вам настоящий сюрприз. Родео Джексон-
Хоула приветствует вас, и в знак благодарности за ваше желание полюбоваться
нашими бычками, лошадками и ковбоями мы пригласили одну милую особу. Это и
есть главный сюрприз. Гостья споет наш гимн. — (Таня молилась, чтобы у него
хватило ума умолчать, где она находится в данный момент. Ее друзья на
трибуне замерли. Церемониймейстер не подкачал и не ляпнул лишнего.) — К тому
же певица сама хорошо знакома с родео. Ведь она родом из Техаса! Итак, леди
и джентльмены... — Школьный оркестр, которому было поручено аккомпанировать
Тане, разразился барабанной дробью. — Представляю вам Таню Томас!
При этих его словах ковбой распахнул воротца, и она выскочила на своей
лошадке на арену. С развевающимися на ветру волосами Таня выглядела так
чудесно, как никогда прежде. В одной руке она сжимала микрофон, в другой —
поводья. Лошадка оказалась не очень послушной, и в данный момент поп-звезда
думала только об одном: как бы не свалиться, не допев гимна. Согласно плану
она сделала по арене круг, после чего остановилась в самом центре, улыбаясь
публике. Публика неистовствовала. Все вскочили, не веря в свою удачу. Таня
испугалась, что ей придется спасаться бегством. Она чувствовала
надвигающуюся беду. Если бы она нашла взглядом Гордона, ей было бы легче, но
его нигде не было видно. Он любовался ею, сидя на загончике с дикими
лошадьми, не веря собственным глазам и удивляясь беснующимся зрителям.
Странно, что она не предупредила его о своем намерении выступить! Толпа
свистела, выкрикивала ее имя, дружно топала ногами. Но стоило ей поднять
руку — и все стихло: всем хотелось ее услышать.
— Спасибо! Я тоже рада встрече с вами, но это все же не концерт. Это
родео. Сейчас мы споем гимн. Вы уж потерпите. Для меня большая честь здесь
находиться. — Это было сказано с таким искренним чувством, что люди и впрямь
успокоились и обратились в слух. — Для всех нас, американцев, эта песня
очень много значит. — Она намеренно брала их за живое. — Прошу вас,
вдумайтесь в ее слова и помогите мне ее исполнить.
Она ненадолго склонила голову. Трибуны молчали. Потом оркестр заиграл —
лучше, чем любой профессиональный коллектив. Они играли для нее, а она пела
для жителей Джексон-Хоула, для туристов, для друзей, для техасцев и для
Гордона.
Главным ее слушателем сегодня был он, и она надеялась, что ковбой это
понимает. Она знала, что значит для него родео, — то же, что оно значило в
детстве для нее, техасской девчонки. Это апофеоз его существования — по
крайней мере, оставалось таковым до этой минуты. Сейчас он был способен
думать только о ней. Никогда еще он не видел такой красивой женщины и не
слышал такого красивого пения. Если бы у него имелась запись гимна в ее
исполнении, он бы только и делал, что слушал ее, забыв обо всем на свете. Ни
он, ни остальные слушатели не могли удержаться от слез.
Когда она допела, публика словно осатанела. Певица помахала на прощание
рукой и галопом покинула арену, прежде чем безумцы будут штурмовать
заграждения и набросятся на нее. Никто не успел опомниться, а она уже
вылетела в воротца, швырнула микрофон техасцу, кинувшемуся ее целовать,
спрыгнула с лошади и буквально растворилась в толпе. Путь ее лежал к
загонам, к Гордону. Ее трясло от воодушевления.
Никто так и не разобрался, куда она подевалась. Чтобы затеряться в толпе,
надо было торопиться во весь дух, что она и делала. Даже Хартли потерял ее
из виду. Мэри Стюарт и Зоя всерьез забеспокоились, но сама она отлично знала
цель своего бегства. Старый опыт подсказал ей, где находятся загоны. Не
прошло и пяти минут, как она нашла Гордона в загоне под номером пять. Он все
еще пребывал в ошеломленном состоянии. При ее появлении ковбой покачал
головой. Он быстро, как обезьяна, спустился по шесту, такой рослый, что она
едва доставала ему до плеча. Таня радостно улыбалась.
— Почему вы не предупредили меня о своем намерении? — Гордон выглядел
обиженным, но при этом было видно, как он растроган ее пением.
— Я получила предложение спеть в последнюю минуту.
— Потрясающе! — воскликнул он, гордясь ею. Неужели он познакомился с
такой удивительной женщиной! Последние дни и так были для него, как сон, а
теперь он стоял с ней рядом, болтал, как со старой знакомой. На нем были серебристо-
зеленые кожаные штаны, сапоги с ручной вышивкой и звенящими серебряными
шпорами, ярко-зеленая рубаха, серая ковбойская шляпа. — В первый раз в жизни
слышу такое исполнение!
Вокруг сновали люди, но никто, кажется, не догадывался, с кем он беседует. .
— Вы сочтете меня сумасшедшей... — Она вдруг смутилась, как девочка.
Тихо, еще не зная, хочет ли она сама, чтобы он ее расслышал, Таня
пробормотала: — Я пела для вас. Мне хотелось, чтобы мое пение принесло вам
удачу. Хотелось, чтобы вам понравилось.
Как ни ласков был его взгляд, она не могла побороть смущение. Он тоже был
смущен.
— Не знаю, что вам и сказать. Мы же с вами почти незнакомы, Таня...
Таня! Таня Томас! Он был готов ущипнуть себя: не снится ли ему все это? Что
с ним происходит? С ним ли она говорит? Неужели это с ней он ездит с
понедельника по горным тропинкам? С ума сойти! Такое может только
присниться.
— Вы получили от меня подарок, а теперь отплатите мне тем же — сделайте
подарок мне. — (Он испугался, что не сможет выполнить ее просьбу. Впрочем,
сейчас Гордон был готов ради нее на все.) — Останьтесь целым и невредимым —
это все, что я от вас требую. Будьте осторожны. Даже если это значит
проиграть по очкам. Поймите, Гордон, жизнь важнее всего остального. — В ее
жизни было столько расставаний, столько нелепостей, столько людей рисковали
всем ради пустяков... Не хватало только, чтобы он убился из-за несчастных
семидесяти пяти долларов, слетев с дурня мустанга! Она не видела разницы
между родео и корридой. И там, и тут риск неоправданно велик, и человек
должен уметь вовремя выйти из борьбы.
— Даю вам слово, — хрипло произнес он, глядя ей в глаза. У него
подкашивались ноги.
— Счастливо! — Она дотронулась до его руки, и он ощутил прикосновение
ее замшевого рукава.
В следующую секунду она буквально растворилась в воздухе, заметив
собирающихся вокруг них людей, и, прежде чем защелкали затворы
фотоаппаратов, кинулась обратно на трибуну. Теперь, когда ее засекли,
оставаться было безумием, но она не могла заставить себя уйти, не посмотрев
его выступления. Путь назад занял у нее не менее пяти минут, но она
добралась до места без происшествий. Сердце колотилось у нее не из-за
буйства толпы и не из-за событий на арене, а из-за Гордона. Никто никогда не
волновал ее так, как он: Таня знала, как это опасно для обоих: ей совершенно
ни к чему новый скандал, а ему — переворот в жизни из-за певички, которая
менее чем через две недели все равно запрыгнет в свой автобус и укатит
прочь.
— Куда ты запропастилась? — Зоя была вне себя от волнения, Мэри Стюарт
и Хартли тоже. Они уже были готовы поднять тревогу из-за ее исчезновения.
— Простите меня! — взмолилась она. — Я не хотела вас волновать. Просто
мне пришлось долго протискиваться сквозь толпу, а тут еще Гордон... —
Объяснение как будто не вызвало придирок.
Все сели, но не прошло и тридцати секунд, как Мэри Стюарт наклонилась к ней
и прошептала:
— Врунья! Ты ходила его искать.
Таня избегала ее взгляда: пока что ей не хотелось ни в чем признаваться — он
окончательно ее покорил.
— Вот еще! — Она отмахнулась и сделала вид, что смотрит первое
выступление — метание лассо, всегда вызывавшее у нее скуку.
— Не ври! Я все видела. — Их глаза встретились. Мэри Стюарт
заговорщически улыбнулась: — Будь начеку!
К ним уже протискивалась первая дюжина любителей автографов. Она добровольно
выставила себя на всеобщее обозрение и теперь не считала себя вправе
отказывать.
Так продолжалось весь вечер: вместо того чтобы наблюдать за коллективным
связыванием бычков, акробатической выездкой, скачкой на неоседланных
мустангах и на бычках, она раздавала автографы.
Потом она увидела его. Ему достался злобный, брыкающийся жеребец, хоть и
оседланный. Скачка на оседланных мустангах была вдвойне опасной: ковбой
засовывал одну руку в узкий рожок на седле и мог под конец спрыгнуть только
с одной стороны, чтобы выдернуть руку. В противном случае мустанг мог
таскать его по арене вниз головой минут десять, прежде чем его остановят. В
детстве она видела много несчастных случаев, связанных с этим номером
программы.
Когда Гордон выскочил из ворот на своем неистовом жеребце, отчаянно
пытавшемся освободиться от седока, она замерла. Как и положено, он болтал
ногами в воздухе, откидывался далеко назад, не дотрагивался до седла
свободной рукой. Казалось, этому не будет конца. Скачка продолжалась и после
удара колокола. Потом ковбой удачно спрыгнул, и помощники уволокли мустанга.
Он получил отличные очки и помахал публике шляпой, после чего величественно
покинул арену, сверкая штанами и сапогами. Гордон одержал победу и посвятил
ее Тане.
Они досидели до последнего номера — объездки быков и годовалых бычков,
причем последних было поручено обламывать четырнадцатилетним паренькам. Что
у них за родители? Бычки не так опасны, как взрослые быки, но Мэри Стюарт
все равно не выдержала:
— По людям, выпускающим на арену детей, плачет тюрьма!
Один из мальчишек оказался под копытами, но быстро вскочил на ноги. Зрелище
было отчасти варварским, отчасти надуманным, но Таня не скрывала интереса. В
детстве она любила родео больше всего на свете.
После конца представления Таню осадила толпа. Правда, церемониймейстер
оказался на высоте: он заранее отправил ей на выручку службу безопасности и
полицию, благодаря чему она сумела добраться до автобуса.
Тронувшись с места, автобус спугнул самых стойких — с полсотни поклонников,
размахивавших руками, прыгавших на месте и оравших во всю глотку. Это
удивляло и наводило на тревожные размышления: крайняя степень обожания
всегда предшествует вспышке ненависти. Если бы она задержалась, ее бы
разодрали на части, чтобы рассовать по карманам фаланги пальцев и осколки
ребер. Возможно, какой-нибудь маньяк не выдержал бы и одним выстрелом
прекратил ее страдания. Неудивительно, что она всегда нервничала, оказавшись
в толпе или просто на людях.
— Я восхищен вами, Таня! — воскликнул Хартли. Он был полон впечатления
от ее грации, достоинства, великодушия и одновременно умения соблюдать
безопасную дистанцию. Это было тем более поразительно, что он все время
ощущал, как она рискует, словно балансирует на узком карнизе. — Меня
повергла бы в дрожь и куда более скромная толпа, — признался он. — Я
закоренелый трус. — Конечно, она привыкла выступать перед стотысячной
аудиторией. Однако даже в такой небольшой толпе, как сегодня, кто-то мог бы
потерять над собой контроль и покуситься на ее жизнь. Она знала это — и все
равно шла на риск! — А какой голос! Прямо-таки божий дар. Все вокруг лили
слезы.
— Даже я, — с улыбкой подтвердила Мэри Стюарт.
— А я вообще всегда плачу, когда ты поешь, — сообщила Зоя.
Их признания тронули Таню до глубины души. Вечер получился замечательный.
После возвращения Хартли еще немного побыл с ними, после чего увел Мэри
Стюарт прогуляться и вернул ее обратно в половине двенадцатого ночи.
Казалось, поцелуям при свете луны не будет конца. Таня и Зоя сочли пару
трогательной и романтичной.
— Как ты думаешь, во что это выльется? — спросила Таня у Зои в
гостиной.
— Ей повезет, если они будут вместе, но пока трудно сказать наверняка.
У меня ощущение, что роман в таком месте — все равно что корабельное
увлечение. Не уверена, что она окончательно решила порвать с Биллом. — Зоя
всегда отличалась проницательностью.
— Он целый год ее мучил! Надеюсь, она его бросит, — заявила Таня.
Обычно она высказывалась мягче, но Билл вызывал у нее негодование, а Мэри
Стюарт — сочувствие.
— Он тоже страдает. — Зоя чаще сталкивалась с ситуациями, когда горе в
семье вызывало у ее членов нервный срыв. Одних это превращало в святых,
других — в чудовищ. Билл Уолкер, судя по всему, оказался среди последних.
Зоя как будто собиралась высказаться и по поводу Таниного ковбоя, но ей
помеша
...Закладка в соц.сетях
