Жанр: Любовные романы
Ранчо
...сти
остаток жизни и ни разу не пожалеть о своем решении. Хартли — полная
противоположность Биллу. Она могла бы прожить счастливо и с одним, и с
другим. Но что поделать, если сроку, отведенному судьбой их совместной жизни
с Биллом, наступил конец. А жизнь с Хартли только начинается...
Глава 18
По дороге на родео все находились в прекрасном настроении. Зоя не составила
им компании, не пожелав растрачивать силы на поездку, — лучше их не
расходовать, а копить. Она осталась дома почитать последнюю книгу Хартли, а
также хотела созвониться с Сэмом и поговорить с дочерью.
Спутником Тани и Мэри Стюарт стал Хартли. Он нахлобучил новую ковбойскую
шляпу, только что купленную в городе. Мэри Стюарт тоже получила от него в
подарок шляпу. Таня назвала их вылитыми техасскими скотоводами. Шляпы
сделали на заказ: для Мэри Стюарт приподняли тулью, для обоих загнули поля.
В этих шляпах они выглядели еще более симпатичной парой. В довершение всего
оба оделись в синее; Хартли сказал, что так часто поступают, не
сговариваясь, любящие супруги. Таня осталась довольна обоими.
— Вы такие красавчики! — восклицала время от времени она, покачиваясь в
своем автобусе и закинув ногу на ногу. Ей не терпелось встретиться с
Гордоном. Хартли догадывался о происходящем, но вел себя деликатно, и Таня
не сомневалась, что он их не выдаст. Однако он, как и Гордон, волновался за
ее безопасность.
— Почему вы отказались от охраны? — спросил он. Мэри Стюарт была с ним
заодно: она тоже считала, что Тале опасно присутствовать на родео.
Таня с ними не соглашалась:
— В Лос-Анджелесе я бы ни за что не сунулась на подобное представление
без телохранителей, но здесь живет достойный народ. Мне не причинят вреда.
Самое худшее, что меня ожидает, — это просьбы надавать кучу автографов. С
этим можно смириться. Непростительное пижонство — тащить на провинциальное
родео телохранителей. Мне было бы очень стыдно.
— Стыдно, зато разумно, — не уступал Хартли. — По крайней мере не
забывайте об осторожности. — Она встретила его напоминание улыбкой.
Ей нравилось его трогательное отношение к Мэри Стюарт. Биллу Уолкеру она
никогда особенно не симпатизировала: всегда считала, что он слишком строг с
Мэри Стюарт, слишком много от нее требует. С Таниной точки зрения, Билл
напрасно считал, что все так и должно быть: безупречный дом, безупречная
жена, безупречные дети. Понимал ли он когда-нибудь, насколько ему -повезло,
благодарил ли жену за свое счастье? Зато сообщение Мэри Стюарт, что между
ними все кончено, вызовет у него оцепенение. Таню бесили даже его бездушные
факсы: такие холодные, отстраненные, недружелюбные! Хартли ни капельки не
походил на Билла: он, напротив, внимателен, добр, полон сострадания, готов
любому прийти на помощь. Она считала, что он составит для Мэри Стюарт
наилучшую партию и что вместе они будут сногсшибательной парой. Между ними
есть где-то даже внешнее сходство, хотя Хартли сед — неудивительно, ведь он
на десять лет ее старше! Он вырвал у Тани обещание, что она весь вечер будет
начеку и обратится за помощью к полиции, лишь только возникнет самая
пустяковая проблема.
— Будь все время поблизости, никуда не забредай, — наказала подруге
Мэри Стюарт, словно обращалась к дочери.
— Хорошо, мамочка! — откликнулась Таня.
Она так волновалась, что не могла усидеть на месте. Стоило автобусу зарулить
на стоянку, прыгая на ухабах и разгоняя детей и лошадей, как его окружили те
же люди, что и в прошлый раз, — не поклонники, а администраторы, устроившие
в среду Танино выступление. Они набросились на вышедшую из автобуса Таню с
предложением еще раз спеть гимн. Все будет в точности так же, как в прошлый
раз. Именно так угодно Господу, подчеркивали они.
Их настойчивость растрогала Таню. Пока длился разговор с ними, она дала
полдюжины автографов. Хартли и Мэри Стюарт волновались за нее, хоть и знали,
что это — самая суть ее жизни. Боясь поклонников, она все же не могла их
отвергнуть. В конце концов, она согласилась спеть. Ей посулили ту же самую
пятнистую лошадку с длинной гривой, и она попросила разрешения исполнить еще
одну песню — либо перед гимном, либо после. Ей предложили сначала спеть
гимн, а потом свою песню. Она сказала, что это будет
Боже, благослови
Америку
. На родео на нее всегда накатывало патриотическое настроение.
— А как насчет ваших собственных песен, мисс Томас? — с надеждой
спросил церемониймейстер, но получил отказ. Она не собиралась исполнять свой
репертуар под аккомпанемент школьного оркестра, без репетиции, к тому же
здесь не самое подходящее для этого место. Либо
Боже, благослови Америку
,
либо вообще ничего. Ему пришлось согласиться.
Она уселась рядом с Мэри Стюарт и Хартли и устремила взгляд в сторону
загонов, но Гордона не увидела. Спустя несколько минут за ней пришли. Все
взгляды были обращены на нее. Она знала, что ее узнают, но никто, за
исключением некоторых детей, не осмелился к ней пристать. Она отправилась
петь для них в своих синих джинсах и красной рубашке. Мэри Стюарт дала ей
свои красные ковбойские сапожки, благо у них до сих пор одинаковый размер
обуви. Она опять распустила волосы, надела красную бандану. Публика
заворожено провожала ее взглядами. Достаточно ее всего раз увидеть, чтобы
понять: это особенная женщина.
— Не перестаю ею восхищаться! — произнес Хартли, глядя ей вслед. Таня
величественно и грациозно рассекала толпу. Ей было присуще восхитительное
сочетание прекрасных манер и всепобеждающей доброты. В ней не было ни на
йоту высокомерия суперзвезды. — Но меня беспокоит ее безопасность.
Невменяемость музыкальных фанатов кого угодно сведет с ума. Мне-то везет:
подписал книжку-другую — и все. Зато на таких, как она, слетаются все
безумцы.
— Я тоже не перестаю за нее тревожиться, — созналась Мэри Стюарт,
провожая глазами подругу. Таня уже находилась в дальнем углу арены, где
несколько всадников давали размяться своим лошадям.
И тут Хартли задал ей неожиданный вопрос:
— Ты считаешь, что у них с ковбоем серьезный роман? — Он огляделся —
удостовериться, что их никто не слышит. Рядом не оказалось ни знакомых, ни
гостей ранчо.
— Не знаю, а что? — Мэри Стюарт решила, что ему известно что-то
неведомое ей.
— Просто странноватое сочетание: она — сама утонченность, а он —
обитатель совсем иного мира. Представляю, какая у нее сложная жизнь! Такое
не очень-то просто вынести.
— Верно, — согласилась она. Впрочем, Гордон напоминал ей Бобби Джо,
только более зрелого, умудренного жизненным опытом. Она была уверена, что
это улавливает и Таня, пусть неосознанно. — Между прочим, он — копия ее
первого мужа. И потом ее утонченность — только видимость. На самом деле она
со всеми потрохами принадлежит к его миру. Все остальное в ее жизни — чистая
случайность. В глубине души она так и осталась техасской девчонкой. Кто
знает — может, из этого выйдет толк.
Разве кто-то в силах что-либо предсказать? Все происходит по воле случая.
Может статься, Танин роман закончится полным разочарованием. Мэри Стюарт
искренне надеялась на лучшее.
Как бы откликаясь на ее мысли, в поле ее зрения появился Гордон. Он забрался
на брусья над загонами и наблюдал оттуда за Таней, уже севшей на лошадь и
что-то говорившей церемониймейстеру.
Любуясь ею, он все еще не мог поверить в свою удачу, постоянно твердил себе,
что все это происходит не с ним. Так не бывает! Такие люди, как Таня Томас,
не прыгают запросто в седло и не скачут вместе с простыми ковбоями навстречу
закату. Не исключено, что для нее это всего лишь игра, отпускное
развлечение. Но разговоры
с ней служили подтверждением
ее естественности и искренности. Он верил каждому ее слову. Недаром они
просидели у ее домика до трех часов утра, болтая, обнимаясь и целуясь.
Сейчас ей достаточно было сделать по арене один круг, чтобы успокоить
публику. С трибун раздалось несколько выкриков, кто-то из поклонников
выкликал, как заведенный, ее имя, но ей хватило одного взгляда в сторону
крикунов — и наступила тишина. Она обладала поистине харизматической силой.
Потом Таня исполнила гимн, как обещала, и
Боже, благослови Америку
. На
трибунах заливались слезами. Ее сильный голос обволакивал всех до одного и
достигал небес; даже Гордон пару раз утер глаза. Она широко улыбнулась,
помахала всем рукой, заставила лошадь сделать изящный пируэт и галопом
покинула арену. Изданный ею при этом техасский клич окончательно свел
публику с ума. Все разом вскочили, словно с намерением кинуться за ней
следом.
На сей раз она проявила осмотрительность и вовремя скрылась из виду. Чмокнув
церемониймейстера в щеку и поблагодарив его за предоставленную возможность
исполнить две песни, она буквально растворилась в толпе.
Никто не заметил, как она стянула красную тенниску и завязала ее на талии.
Под красной тенниской обнаружилась белая. Преображение было мгновенным. Она
поспешно закинула волосы назад, скрутила их в хвост и перехватила резинкой.
К загону подошла уже совершенно другая женщина. Гордон даже вздрогнул от
удивления.
— Да ты волшебница! — проговорил он восхищенно. Он стоял так близко к
ней, как только было возможно, и сгорал от желания наброситься на нее с
поцелуями.
— На том стоим. — Она сорвала с его головы ковбойскую шляпу и надвинула
ее себе на лоб, окончательно став неузнаваемой.
— Молодчина! — Он облегченно перевел дух. — Это было потрясающе! — Он
имел в виду ее исполнение.
— Я всегда считала, что национальным гимном надо бы провозгласить
Боже, благослови Америку
, а не
Звездно-полосатый флаг
. Обожаю эту песню!
— А я обожаю все, что угодно, лишь бы в твоем исполнении, — признался
он, по-прежнему не веря в свое везение. — Что бы ты ни запела, хоть
колыбельную, у меня тут же глаза на мокром месте.
— Приятно слышать, — отозвалась она, обволакивая его ласковым взглядом.
Гордон предложил ей глоток пива. Здесь, у загона с бычками, с бутылкой в
руке, она выглядела настоящей спутницей ковбоя.
— Танни, ты сводишь меня с ума!.. — прошептал он.
Она усмехнулась:
— Не буду говорить, что ты делаешь со мной.
Какое-то время они вместе следили за ходом родео, потом она вернулась к
своим, чтобы не причинять им волнений.
— Осторожнее! — сказала Гордону напоследок. — Пусть твоя лошадь зарубит
себе на носу: если она сделает тебе больно, я вернусь и пристрелю ее.
— Будет исполнено, мэм! — отчеканил он.
Она вернула ему шляпу. Наступил самый удобный момент для поцелуя, но он
постеснялся. Если бы поблизости случился фоторепортер, снимок мгновенно
обошел бы все газеты. К тому же он опасался, как бы среди зрителей не
оказалось Шарлотты Коллинз. Да и ковбои не отказались бы от удовольствия
посплетничать. Оба знали, что лучше сохранить свои отношения в тайне.
— Постараюсь наведаться к тебе позднее, — пообещала она. — Если не
получится, сам загляни на огонек.
Он еще раньше обещал, что вечером будет у нее. Им нравилось болтать и
целоваться при свете луны. Встреча была назначена и на следующее утро: они
приедут в Муз по отдельности, там встретятся и проведут вместе весь день.
Ему хотелось показать ей миллион прелестных местечек.
Пожелав удачи, она вернулась на свое место — к заждавшимся Мэри Стюарт и
Хартли. Те потеряли ее из виду в тот момент, когда она покинула арену.
Только сейчас, увидев ее в белой майке и с зачесанными назад волосами,
сообразили, в чем фокус.
— Умница! — похвалила Мэри Стюарт Таню и тут же спросила, где она была,
хотя и догадывалась.
— В загонах с бычками, — ответила Таня с техасским акцентом, вызвав у
Мэри Стюарт приступ хохота.
— Помнится, когда-то ты не умела говорить иначе. Как же мне это
нравилось!
— С тех пор меня испортили большие города.
Несмотря на перемену в ее облике, публика вокруг уже перешептывалась и
показывала на нее пальцами. Мэри Стюарт надела ей на голову свою новую
голубую шляпу, и Таня облегченно спряталась под полями от любопытных,
опустив глаза.
Она напряженно ждала появления Гордона. На сей раз он выступал без седла,
что было более опасно. Таня не могла без испуга смотреть, как дикий конь
подбрасывает его в воздух, грозя убить. Все шло гладко, пока мустанг не
взмыл в воздух и не врезался в ворота загона. Он был готов на все, даже на
самоубийство, лишь бы избавиться от цепкого седока.
Сбросив Гордона, он волочил его за собой футов пятьдесят, пока не вмешались
помощники. Гордон покинул арену сгорбленным, с повисшей рукой. Правда, в
последний миг он обернулся и помахал здоровой рукой. Таня знала, что этот
жест обращен к ней и является просьбой не беспокоиться.
Ей хотелось броситься вниз, найти его, выяснить, не сильно ли ему досталось,
но это значило бы привлечь к себе всеобщее внимание, поэтому она осталась
сидеть. Он вскарабкался на прежнее место. Было видно, какую боль причиняет
ему поврежденная рука. Ведущий поздравил его с отличным выступлением и
присудил второе место по очкам. Это была победа, но завоеванная дорогой
ценой.
— Думаете, ему не очень больно? — спросила Таня, наклонившись к Хартли.
— Надеюсь, что нет, — ответил Хартли. — Иначе его унесли бы или вызвали
санитаров.
Еще в прошлый раз все трое были неприятно поражены тем, что большинство
ковбоев покидали арену травмированными: один прихрамывал, другой держался за
ушибленную спину, третий волочил ногу, четвертый поддерживал вывихнутую
руку, кому-то бинтовали голову или массировали живот. Тем не менее все они
спустя три дня снова были готовы к бою. Ведущий громогласно поздравил одного
из героев с тем, что тот успел оправиться после сильного сотрясения мозга
при падении с бычка в среду.
С Таниной точки зрения, это не геройство, а чистой воды идиотизм. Что ж,
таков их мир. Даже пятилетние детишки выбегали в перерывах на арену, чтобы
обменяться билетиками в тир и на бесплатную ярмарку, и потехи ради
привязывали друг друга к хвостам телят и годовалых бычков. Мэри Стюарт
твердила Хартли, что кто-то из них обязательно получит копытом в лоб.
Хартли отвечал:
— Добро пожаловать в Вайоминг! Для них это то же самое, что для
испанцев коррида: с их точки зрения, все это наполнено глубоким смыслом.
Впрочем, даже Таня, уроженка Техаса, видела в этом только массовое
помешательство.
— Меня тошнит от этого пустого бравирования на волосок от гибели! —
поделилась она с Хартли, когда один из молодых укротителей бычков был
сброшен на землю и получил всеми четырьмя копытами по почкам. Устроители
вызвали
скорую помощь
, но раненый уже успел ползком покинуть арену.
Публика приветствовала его дружным ревом.
— Это гораздо хуже того, чем занимаюсь я, — заключила Таня.
Хартли и Мэри Стюарт понимающе усмехнулись. Немного погодя Таня отлучилась, чтобы проведать Гордона.
— Ты ранен? — спросила она с расширенными от страха глазами. Перед
уходом она вернула Мэри Стюарт шляпу, чтобы не испачкать ее и не отдать кому-
нибудь на сувенир. С нее нередко срывали предметы одежды. Такие инциденты ее
расстраивали и пугали. — Как твоя рука?
Он улыбнулся, благодарный ей за заботу. Таня видела, что кисть распухла, но
он положил на нее лед и утверждал, что боль прошла.
— Все ты врешь, дурачок! Что будет, если я дерну тебя за больную руку?
Уверена, ты дашь мне сдачи, если не свалишься от болевого шока.
— Нет, только немножко похнычу, — ответил он со смехом, вызвав у нее
невольную улыбку.
— Вы все сумасшедшие. Только что одного из вашей братии затоптал бык.
— Ничего с ним не сделалось. Он даже отказался от больницы. Крепкий
малый! Будет неделю мочиться кровью. Ему не привыкать.
— Если ты не откажешься от родео, я оставлю от тебя мокрое место, —
пообещана она. — Это действует мне на нервы.
— А для моих нервов это, наоборот, хорошо, — возразил он, подходя
ближе. Она почувствовала запах его лосьона после бритья в сочетании с
конским потом. Заметив, что некоторые обращают на них внимание, он развернул
ее, поставив спиной к зевакам. В субботу родео пользовалось еще большей
популярностью, чем в среду, к тому же многие зрители были уже навеселе. —
Будь осторожнее, покидая трибуну, слышишь, Тан?
— Есть, сэр! — Она лихо отдала честь.
У нее было спокойно на душе. Ей нравилось воображать себя невидимкой, она
убеждала себя, что ее никто не узнает, если она сама этого не захочет и
никому не будет смотреть в глаза.
Он подходил к ситуации более трезво:
— Все знают, что ты здесь. Пусть Хартли приставит к тебе полицейских.
Сегодня суббота, и многие навеселе.
— Ничего со мной не случится, — отмахнулась она. — Увидимся!
Она погладила его по щеке и убежала. До самого конца родео он не спускал с
нее глаз, но момента ее ухода не увидел, так как заговорился с приятелями.
Речь шла о ковбое, которого дисквалифицировали за объездку оседланного
мустанга и который отказался от предложенного ему повторного выступления.
Ковбойская политика...
Мэри Стюарт и Хартли прокладывали путь в толпе, зажав Таню в клещи.
Поблизости располагались охранники и местные полицейские, следившие за их
безопасностью. Как обычно, к Тане бросились поклонники с блокнотами и
ручками, моля об автографах, некоторые щелкали фотоаппаратами, но все это
было вполне невинно, и Таня не ощущала угрозы. Всего в двадцати футах от
автобуса к ней протолкались двое мужчин, следом за которыми крался
телеоператор: местные репортеры, которым приспичило выяснить, что побудило
ее спеть гимн, взяла ли она за это плату, бывала ли прежде на родео,
собирается ли переехать в Джексон-Хоул. Она попыталась быть с ними учтивой,
но, отвечая, продолжала двигаться к автобусу.
Все же интервью спровоцировало затор, и она не сумела спрятаться в автобусе.
Оттолкнуть репортеров оказалось невозможно, охранники сдерживали напор
фанатичных поклонников и не могли помочь ей. Хартли попытался отпихнуть
репортеров, но те, не обращая на него внимания, продолжали щелкать
фотоаппаратом, снимать телекамерой и выстреливать вопрос за вопросом. Дальше
случилось неизбежное: все фанатики, оказавшиеся поблизости, поняли, где она
находится, и ей была отрезана дорога в убежище. Том распахнул дверцу
автобуса, чтобы она могла спрятаться, но его мигом оттеснили. Дюжина
молодчиков проникла внутрь, разыскивая ее, хватая все, что подвернется под
руку, и фотографируя интерьер. Полиция принялась расталкивать всех подряд,
Таню куда-то потащили, порвали на ней тенниску, кто-то дернул ее за волосы.
Очутившийся рядом пьяница попытался поцеловать...
Несмотря на свой испуг, Таня не оставляла попыток пробиться мимо репортеров
к автобусу, но они умело сопротивлялись. Толпа отсекла от нее Мэри Стюарт и
Хартли. Казалось, всех обуревает одно желание — разорвать ее на части. Люди
уже не знали, что творят. Полицейские орали в громкоговорители, требуя,
чтобы толпа расступилась, и угрожали операторам, устроившим столпотворение,
расправой. В автобусе уже орудовали, срывая занавески, человек пятьдесят.
Только сейчас до Тани дошло, в какой опасный переплет она угодила. Она не
могла избавиться от толпы, уже представлявшей угрозу для ее жизни.
Внезапно сильная рука ухватила ее за талию и оторвала от земли. У нее на
глазах чей-то кулак врезался в чью-то перекошенную физиономию. Ее поволокли
к какому-то грузовику, нисколько не заботясь о ее состоянии. Она уже
вообразила, что ее похитили, но в следующее мгновение поняла, кто
похититель.
Гордон! С него слетела шляпа, рубаха была разодрана, зато взгляд сулил
смерть любому, кто посмеет до нее дотронуться. Он оказался ее единственной
защитой. Полиции было не до нее.
— Бежим, Тан! — крикнул он, увлекая ее за собой.
Толпа кинулась их догонять. Гордон, вовремя заметив суматоху, подъехал как
можно ближе к эпицентру и не выключил мотор. Они мчались к грузовику что
было сил. Мимо пронеслись четверо всадников. Достигнув кабины, Гордон
втолкнул Таню внутрь, прыгнул на сиденье и поспешно тронулся, растолкав
бампером дюжину людей и нескольких всадников. Они уезжали, оставляя позади
настоящую кучу малу. Он целую милю не убирал ноги с акселератора. Лишь когда
до них перестали доноситься безумные крики, он съехал на обочину и
остановился. Обоих била дрожь.
— Спасибо, — пролепетала она срывающимся голосом, дрожа всем телом.
Никогда еще ей не приходилось подвергаться такой опасности: толпа вышла из-
под контроля, а рядом с ней не оказалось охраны. Если бы не подоспел Гордон,
она бы сильно пострадала, а то и погибла. Оба понимали, как им повезло. —
Кажется, ты спас мне жизнь.
Она из последних сил боролась со слезами. Он тяжело дышал и пристально
смотрел на нее.
— Не говори мне после этого, что мустанги опаснее людей. Лучше каждый
день объезжать дикого жеребца. Что за бес в них вселился? Казалось бы,
обыкновенные посетители субботнего родео, и вдруг... Стоит тебе появиться,
как все сходят с ума. Как это назвать?
— Массовым помешательством, что ли... Им нужно мной завладеть, даже
если для этого придется разорвать меня на кусочки. Каждому что-нибудь да
достанется: кому клок от рубашки, кому прядь волос, кому ухо, кому палец...
— У нее останавливалось сердце при воспоминании, как ее дергали за волосы,
желая заиметь трофей. Она побывала среди безумцев.
Таня силилась улыбнуться, но оба не находили в ситуации ничего смешного. Они
оставили Мэри Стюарт и Хартли отбиваться самостоятельно, но помочь им ничем
не могли в отличие от полиции.
— Эти проклятые фотографы! — проскрежетал Гордон, обнимая ее и
привлекая к себе. Ее рассказ о том, как с нее чуть было не сняли скальп,
вызвал у него гнев. — Если бы не они, ты бы добралась до своего автобуса и
спаслась. Они специально устроили затор, чтобы была сенсация.
— И добились своего. Это гораздо интереснее, чем выпытывать, заплатили
ли мне за гимн.
— Вот черт!
Он удрученно покачал головой, уже представляя заголовок на полполосы: ТАНЯ
ТОМАС — ПРИЧИНА БЕСПОРЯДКОВ В ВАЙОМИНГЕ. Довольно любой мелочи, чтобы
превратить ее жизнь в ад. Оставалось гадать, как она это выносит.
— Неужели, этому есть оправдание, Тан?
Она видела на его лице искреннее недоумение. Он не понимал, зачем ей все это
надо.
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Иногда есть. Так уж я живу. Раньше я
была близка к тому, чтобы отказаться от продолжения карьеры, но это значило
бы, что они победили. Разве можно позволить им лишить меня любимого дела
только потому, что они стремятся испортить мне жизнь?
— Твоя правда. Но тебе надо все хорошенько взвесить. Ты должна как-то
себя защитить.
— Я так и делаю. Дома у меня телохранители, колючая проволока,
электронные ворота, камеры, цепные псы и все такое прочее. — Казалось, она
считает все это атрибутами нормальной жизни.
— Не жизнь, а тюрьма! Я о другом. Лучше, чтобы людей не подмывало рвать
тебе волосы всякий раз, когда ты выходишь купить мороженое. — Картина,
свидетелем которой он только что стал, произвела на него неизгладимое
впечатление. Он переживал за нее всей душой, считая, что она живет в
нечеловеческих условиях.
— Давай-ка подъедем к телефону-автомату. — Ей не терпелось позвонить
Тому в автобус, сообщить, что ей повезло и она в безопасности. Ее похитил
друг. Она с улыбкой поведала Гордону о том, какой страх обуял ее в тот
момент, когда он схватил ее в толпе. Она почувствовала, что такой силище
невозможно сопротивляться.
— Бедняжка! Я хотел всего лишь быстрее тебя увезти.
Он подвез ее к автомату на заправке и стал внимательно наблюдать, как она
набирает номер, надеясь, что ее больше никто не узнает. Том немедленно
схватил трубку. С ним в автобусе находились не только Мэри Стюарт и Хартли,
но и полицейские. Они знали, что она позвонит, если все обойдется. Хартли
уже догадался, что ее похитителем стал Гордон, но поостерегся делиться своей
догадкой. Полицейские услышали от них одно: на родео у нее были друзья,
поэтому можно надеяться, что она скрылась с ними. Услышав ее голос, Мэри
Стюарт облегченно перевела дух.
— Ты цела? — крикнула она, все еще дрожа.
Ужас пережила не только Таня, но и осталь
...Закладка в соц.сетях
