Жанр: Любовные романы
Ранчо
...далось не сразу. Спустя довольно
продолжительное время он стал расспрашивать ее о Голливуде и о людях,
которых она там встречает. Может, ей попадались на глаза Том Круз, Кевин
Костнер, Шер? Сам он как-то раз видел в Джексон-Хоуле Гаррисона Форда. Она
ответила, что со всеми ними знакома, а вместе с Шер снималась в кино.
— Чудно, — сказал он, щурясь. — Глядя на вас, не скажешь, что вы из
таких.
— Это в каком же смысле? — Настала ее очередь смутиться.
— Ну, вы настоящая. Не как другие кинозвезды, известные певицы или кто-
то в этом роде. Нормальная женщина. Ездите верхом, болтаете, смеетесь, даже
чувство юмора есть. — Он уже был способен улыбаться и больше не краснел. —
Немного с вами побудешь — и забываешь, что слышишь вас на компактах и видишь
в фильмах.
— Если это комплимент, то спасибо. Если вы хотите сказать, что я вас
разочаровала, спасибо и за это.
Что поделать, в сущности, я всего лишь уроженка Техаса. — Она с улыбкой
обнаружила, что он восхищенно глядит на ее розовую тенниску.
— Ну нет! — Он покачал головой, одобрительно расширив глаза. Ее первое
впечатление от Гордона все время пополнялось новыми деталями. — Не только.
Не кокетничайте. Просто вы не фальшивая, не то, что остальные.
— Остальные — это кто?
— Другие кинозвезды. Видал я их: приезжают сюда и даже не садятся в
седло. Кто тут только не перебывал! Политики, актеры, даже парочка певцов.
Приезжают покрасоваться и ждут особого обращения.
— Я тоже потребовала кучу полотенец и кофейник, — призналась она. Он
засмеялся. — Еще я написала в анкете, что терпеть не могу лошадей, помните?
— Не верю. — Теперь ему было несравненно легче с ней общаться, чем
накануне, когда он не смел вымолвить даже словечко. Перемена ему шла: так,
за разговором, с ним было гораздо приятнее иметь дело. — Ведь вы из Техаса,
— объяснил он с явным одобрением. С его точки зрения, это один из ее главных
плюсов: выходцы из Техаса не могут ненавидеть лошадей. — И вообще, женщина
как женщина.
Забавнее всего то, что он попал в точку: она действительно осталась
обыкновенной женщиной. Такой она была еще с Бобби Джо, но Голливуд все
поломал. Именно это она безуспешно пыталась доказать Тони. Но тому
требовалась кинозвезда, только чтобы не досаждала ему своими неизбежными
проблемами. Ему хотелось того, чего она никак не могла ему дать, как ни
старалась.
— Да, обыкновенная, но мир, в котором я живу, не слишком позволяет мне
такой оставаться. Честно говоря, жизнь меня не больно баловала, а теперь и
подавно не приходится рассчитывать. Жаль, но ничего не поделаешь. Пресса
никогда мне не позволит вести нормальную жизнь. Люди, с которыми я имею
дело, тоже. Они требуют, чтобы я соответствовала их представлениям, а стоит
подпустить их близко — норовят укусить. — Здесь, среди умопомрачительного
пейзажа, даже разговор на эту тему казался безумием.
— Ужас!.. — посочувствовал он, с интересом глядя на нее и удивляясь, до чего она ему нравится.
Гордон этого не хотел, но что поделать, если она оказалась совсем не такой,
как все? Он сделал все возможное, чтобы его не приставили к ней, а теперь
радовался, что Лиз его не послушала. Ее общество оказалось даже приятным.
— Да, ужас, — тихо согласилась она. — Иногда я даже боюсь, что не
выдержу и умру. Может, это рано или поздно случится: какой-нибудь
обезумевший поклонник возьмет и пристрелит меня. — Это было произнесено с
такой грустью, что он недовольно покачал головой.
— Как вы можете так жить? Сколько бы вам за это ни платили, оно того не
стоит.
Их лошади перешли на бег.
— Меня удерживают не деньги. То есть не только они. Все-таки пение —
дело всей моей жизни. Тут не попятишься, не спрячешься. Хочешь этим
заниматься — изволь терпеть все остальное.
— Так не должно быть.
— И все же это так. — Любить такую жизнь невозможно, но она знала, что
не в силах ее изменить. — Все козыри на руках у других.
— Все равно должен существовать способ что-то изменить, добиться
достойной жизни. У других кинозвезд получается: они покупают ранчо, едут
туда, где их не донимают. Вот и вам надо бы так же, мисс Таня.
Он говорил это не ради красного словца, а от души. Она улыбнулась. Лошади
опять перешли на шаг. Гордон не скрывал восхищения: она была прекрасной
наездницей.
— Не надо никаких мисс, — попросила она. — Просто Таня. — Они были уже
почти друзьями и откровенно обсуждали ее жизнь.
То же самое произошло у Мэри Стюарт с Хартли. В этом краю быстро
развязывался язык, появлялось желание делиться самым сокровенным: надеждами,
мечтами, разочарованиями. Наверное, чудо объяснялось влиянием гор: это они
наводили на подобные мысли, на близкие душевные отношения между людьми.
Хартли тоже серьезно разговаривал с Мэри Стюарт: он просил прощения, если
вечером обидел ее, переступил черту. Вернувшись к себе, он испугался, что
мог ранить ее излишней настойчивостью. Ведь они едва знакомы; впрочем, ему
кажется, они уже очень близки. Она чувствовала то же самое; он не ранил ее,
а успокоил. Ее целый год никто не обнимал, и она изголодалась по объятиям.
Она не сказала ему этого напрямую, но дала ясно понять, что его поведение
ничуть ее не оскорбило, наоборот. Для него это стало огромным облегчением.
Когда их лошади остановились, чтобы утолить жажду из ручья, он заметил на ее
губах улыбку. То, что они повстречались, причем именно здесь, — настоящее
чудо. Им обоим так и казалось.
— Я с самого утра только о том и думал, когда мы увидимся, — сказал он
с радостной улыбкой. — Я уже много лет не испытывал ничего подобного.
Работать и то не тянет. Поверьте, со мной это бывает редко.
Он ни дня не проводил без строчки, где бы ни очутился, как бы себя ни
чувствовал, в какие бы условия ни попал. Всего раз он сделал перерыв — когда
умирала Маргарет. Тогда он не мог писать.
— Как хорошо я понимаю ваши чувства! Странно, но именно тогда, когда
вам кажется, будто жизнь кончена, она начинается снова. Жизнь всегда нас
обманывает, правда? Стоит только подумать, что человек всего достиг, как он
тут же все теряет. Когда же думает, что все потеряно, жизнь преподносит что-
то бесконечно ценное. — Говоря так, Мэри Стюарт любовалась горами.
— Боюсь, Господь наделен тонким чувством юмора, — Хартли тронул конские
бока каблуками. — Чем вам больше всего нравится заниматься в Нью-Йорке?
Ему по-прежнему хотелось узнать о ней как можно больше, добиться возможности
разделить ее интересы. Его окрылила весть, что, проведя в Лос-Анджелесе у
Тани неделю, она возвратится в Нью-Йорк. После отъезда с ранчо он собирался
наведаться по делам в Сиэтл, потом в Бостон и вернуться в Нью-Йорк примерно
тогда же, когда и она. — Вы любите театр?
Они долго обсуждали театральную жизнь. У него было много знакомых
драматургов, и он загорелся, желанием познакомить ее с ними, вообще со всеми
своими друзьями. Он столько всего хотел ей рассказать, показать, о стольком
спросить! Они без умолку болтали, смеялись, делились соображениями.
Оказавшись в обеденное время у загона, удивленно переглянулись — даже не
заметили, когда повернули обратно. Таня и Гордон ехали далеко впереди, врачи
замыкали процессию.
В тот момент, когда Мэри Стюарт покинула седло, мимо пронеслась лошадь. За
лохматую гриву цеплялась маленькая фигурка. Гордон, осознал происходящее
раньше остальных и пустился вдогонку, но не успел: фигурка взмыла в воздух и
шлепнулась на каменистую обочину. Сначала никто не мог разглядеть, кто это.
Однако Мэри Стюарт полагалась не на зрение, а на интуицию. Вслед за ней и
остальные поняли; маленький красный ковбой, лежащий неподвижно, — Бенджамин.
Его лошадь понесла и сбросила седока. Мэри Стюарт без лишних раздумий
метнулась к нему. За ней бросился Хартли. Она наклонилась над ребенком. Он
выглядел безжизненным. Бенджамин потерял сознание, но дышал, хотя едва
заметно. Мэри Стюарт в ужасе оглянулась и крикнула Хартли:
— Приведите Зою! — Она боялась прикасаться к бедняге из опасения, что
он сломал шею или спину. Ей даже показалось, что он перестал дышать. Но
прежде чем она в отчаянии всплеснула руками, рядом опустилась на колени Зоя.
— Все в порядке, Мэри Стюарт. Сейчас разберемся.
Но и она мало что могла сделать, подобно подруге, боялась его трогать. Она
легонько постукала его по груди, и он снова задышал, затем приподняла ему
веко: глаз закатился. На джинсах расплылось мокрое пятно. Мальчик лежал без
сознания.
— У вас тут есть Служба спасения? — спросила Зоя у ковбоя, тот кивнул.
— Позвоните туда и скажите, что у нас ребенок без сознания. Травма головы,
возможны переломы. Он дышит, но сердцебиение неровное. Шок. Пускай приедут
как можно быстрее. — Она сурово посмотрела на него, давая понять, что дело
не терпит промедления.
Двое других врачей, спешившись, спешили к ним. Зоя держала мальчика за кисть
и внимательно за ним наблюдала. Мэри Стюарт стояла рядом с ним на коленях,
держа его за другую руку, хоть и знала, что этим, ему не поможешь. Она не
хотела от него отходить, надеясь, что он чувствует ее присутствие. Зоя
выглядела встревоженной. Она убедилась, что позвоночник не пострадал, и
теперь ощупывала конечности. Внезапно пострадавший открыл глаза и
разревелся.
— Хочу к маме! — надрывался он и судорожно ловил ртом воздух.
Зоя просияла:
— Вот это другое дело! — Она продолжала осмотр.
Супруги согласно кивали. Зоя приподняла его левую руку, и Бенджамин
вскрикнул. Рука была сломана, но стало ясно, что мальчик легко отделался.
Плача, он поднял глаза и увидел Мэри Стюарт. Не выпуская его руку, она
беззвучно лила слезы.
— Почему ты плачешь? — спросил он, икая. — Ты тоже упала с лошади?
— Нет, дурачок. — Она наклонилась. — Это ты упал. Как сейчас себя
чувствуешь? — Она надеялась отвлечь его от Зоиных манипуляций: та пыталась с
помощью Гордона смастерить из палочек лубок для сломанной руки. Рядом
находились потрясенные Хартли и Таня.
— Рука болит! — крикнул Бенджамин.
Мэри Стюарт придвинулась ближе, стараясь не мешать Зое. Она пригладила ему
волосы. Стоило закрыть глаза — и ей представлялся Тодд. Как бы ей хотелось,
чтобы сын ожил, пусть с переломанными руками и ногами, с сотрясением мозга!
Живой, весь в пыли и слезах... Но нет, Тодда не воскресить.
— Все в порядке, милый, — ласково произнесла Мэри Стюарт, словно на
земле лежал ее родной сын. — Тебя скоро починят, сделают симпатичный гипс.
Все будут на нем расписываться и вешать на него смешные картинки.
— И ты?
Он тянулся к ней, не обращая внимания на остальных. Никто не знал, чем это
объяснить, возможно, это и не имело значения. А возможно, он послан к ней
свыше, как напоминание о Тодде и о том, что на свете есть другие дети. Разве
это поможет ей? Ведь она лишилась своего сына. И все же этот чужой мальчик
сумел ее растрогать. Казалось, ее посетил сын — вернее, его дух.
— Ты поедешь со мной в больницу? — пролепетал он.
— Обязательно, — тихо молвила она. — Но сначала надо сообщить твоей
маме. Уверена, она поедет с тобой.
— Ей никто не нужен, кроме нового ребенка, — пожаловался он, снова
залившись слезами. На его мордашке появилось обиженное выражение. Она
держала его за здоровую руку, дожидаясь приезда санитаров. Теперь она
понимала, что происходит: она похожа на его мать, вот его и влечет к ней.
Малыш зол на мать, погруженную в близящееся новое материнство. Мэри Стюарт
казалось, что их пути пересеклись не просто так: она обязана ему помочь. Не
исключено, что 'и он станет помогать ей. Их встреча явно не случайна.
— Бенджамин! — Мэри Стюарт прилегла с ним рядом, чтобы он лучше ее
слышал. Она уже успела .порядочно выпачкаться и больше не заботилась о себе.
— Я уверена, что твоя мама любит тебя больше всех на свете. Малыши — это не
только радость, но и хлопоты. Конечно, она будет счастлива, когда родит. Ты
тоже обрадуешься. Но ты один такой: ведь ты ее первенец. Знаю, у меня тоже
был такой мальчуган, он был самый любимый и навсегда таким остался. Ведь я
полюбила его первым. Твоя мама никого никогда не полюбит сильнее, чем тебя.
Вот увидишь!
— Где теперь твой мальчик? — Ее слова, которые он теперь слышал очень
ясно, вызвали у него сильный интерес.
Ее колебание было недолгим.
— Он отправился на небеса. Мне его очень не хватает. Он был особенный,
как ты.
— Он умер?
Она через силу кивнула.
— У нас тоже умерла собака. — Он доверил ей важную информацию.
Заглянув ей в глаза, он без всякого предупреждения окатил ее рвотой.Зоя не
удивилась и тихо объяснила Мэри Стюарт, что у бедняги сотрясение мозга.
— Всехорошо, Бенджамин, все хорошо, детка. — Мэри Стюарт вытерла ему
лицо полотенцем, поданным кем-то, и осталась с ним рядом.
Все свидетели несчастного случая не отходили от мальчика вплоть до появления
санитаров. К этому времени он повеселел, а Зоя еще больше успокоилась.
Выглядел он неважно, как и Мэри Стюарт, но Зоя была уверена, что обошлось
сотрясением и сломанной рукой, не считая нескольких синяков и ссадин. Это
можно назвать везением. Одновременно с машиной
скорой помощи
до места
происшествия дотащилась мать пострадавшего: Гордон послал гонца и за ней.
При виде неподвижной фигурки она залилась слезами, но Таня, Хартли и супруги
из Чикаго поспешили уверить ее, что дела не так плохи; Зоя подтвердила, что
повреждения минимальны, учитывая скорость, с которой скакала лошадь, силу
падения и то, что всадник не надел шлема.
— Бенджи... — Мать опустилась рядом с сыном на землю, проливая слезы. —
Я так тебя люблю! — Глядя на спасителей сына из-под спутанных волос, она
прочувствованно их поблагодарила.
Мзри Стюарт напоминала мальчику взглядом о своих недавних словах: мать
действительно любит его, как никого другого. Сама она тоже любила своего
Тодда как безумная. Дочь она тоже обожала с момента ее появления на свет, но
первенец есть первенец — этим все сказано.
Когда носилки с мальчиком осторожно задвигали в машину, она успела
прикоснуться к его руке и поцеловать в щеку. На нее пахнуло сладким запахом
детства, и сердце чуть не выскочило из груди. Для нее не существовало ни
рвоты, ни пыли, ни конского пота, а только запах детства, от которого рукой
подать до запаха младенчества.
— Я тебя люблю, малыш, — прошептала она ему, как шептала когда-то
Тодду, и едва не лишилась чувств. Казалось, ее собственный сын вернулся к
ней с того света и открыл шлюзы любви. — Скоро увидимся!
Мать Бенджамина, плача, поблагодарила ее еще раз. Потом все разошлись. Одна
Мэри Стюарт осталась стоять, не в силах унять рыдания. Вдруг она ощутила,
что ее обнимают сильные руки. Потом догадалась, кто это, и обернулась. Он
прижал ее к себе, но и тогда она не перестала плакать.
— Что ты, что ты,.. — Она даже не знала его толком, была выпачкана
грязью вперемешку с детской рвотой, но он ни на что не обращал внимания —
так хотел ее утешить. — Бедняжка... Ну не надо... Жаль, что с тобой не было
меня.
Она подняла глаза и улыбнулась сквозь слезы, не веря своему внезапному
счастью. То ли Господь счел, что она уже за все заплатила сполна, то ли ей
невероятно повезло, то ли снится сон...
— Он так похож на моего сына! — попробовала она объяснить свое
состояние, но это было лишним.
Женщина с огромным животом оказалась прямо-таки копией Мэри Стюарт: их можно
было принять за сестер. Сходство налицо.
— Что тебе пришлось пережить! — проговорил Хартли, когда они остались
одни и присели на бревно. Через несколько минут она пришла в себя. От одного
его присутствия она воспряла.
Возможно, это объяснялось тем, что и он пережил нелегкие времена. Его жена
умирала мучительной смертью, и он находился с ней рядом до самого конца.
Впрочем, под занавес она примирилась со своей участью, а он не смог это
пережить. Врач твердил, что он обязан отпустить ее душу на волю, облегчить
ей уход. Она умерла у него на руках рождественским утром.
— Извини, я в таком виде... Он сотворил со мной какое-то волшебство —
дотронулся до самого сердца. Не знаю, как это получилось.
— Иногда происходит такое, что нам остается только разводить руками, —
мягко проговорил Хартли, не зная обстоятельств смерти ее сына, и не
торопился спрашивать. Она сама угадала его мысли.
— Мой сын покончил жизнь самоубийством, — ответила она на его
незаданный вопрос. Раньше Мэри Стюарт никому, кроме Зои, не говорила этих
страшных слов. В этом не было необходимости: никто не осмеливался
спрашивать. — Он учился в Принстоне. — Она рассказала ему всю историю Тодда.
ни о чем не умолчав: ни о своем ужасе, ни о похоронах, ни об отношении мужа.
Рассказ вышел печальнее некуда.
— Все вы прошли через кошмарное испытание. Чудо, что вы вообще выжили,
— произнес Хартли в изумлении.
— Разве это жизнь? Мой муж превратился в зомби, наш с ним брак уже год
как мертв. Боюсь, дочь предпочла бы совсем не возвращаться домой. Я даже не
в силах ее за это осуждать. Теперь просто хочу из всего этого вырваться,
умчаться как можно дальше.
— Ты уверена? — осторожно спросил он. Теперь, зная ее историю, он
понимал, что эта семья переживает шок. Но что будет, когда они выйдут из
потрясенного состояния? Ведь они с мужем прожили долгую жизнь.
— Кажется, да, — искренне вымолвила она. — Я хотела этим летом обдумать
свою дальнейшую жизнь... — Она улыбнулась. — Не представляла, что может
произойти такое. — Она, собственно, еще и не знала, что произошло и
получится ли из этого что-нибудь путное. Возможно, после двух недель на
ранчо они больше не встретятся. Такое тоже нельзя исключать. Она решила уйти
от Билла не ради Хартли, а потому, что иначе не могла. — Мне надо сделать
правильный выбор. И кажется, я уже знаю, как поступить.
Хартли молча кивал, продолжая ее обнимать. Немного погодя он отвел ее домой.
Зоя и Таня пили кофе. Хартли присоединился к ним, Мэри Стюарт пошла принять
душ. Когда раздался обеденный гонг, женщины поручили Хартли дождаться Мэри
Стюарт, а сами отправились в ресторан. После случившегося всем было не до
веселья. Выйдя из ванной, Мэри Стюарт удивилась: вместо подруг ее дожидался
Хартли. Она поблагодарила его за любезность и, увидев его ласковые глаза,
прониклась к нему жалостью. Он тоже пережил трагедию, а теперь тратил все
душевные силы на нее. Она не вправе причинять ему боль.
— Не хочу делать вам больно, — сказала она, делая шаг к нему. Ее влекло
к Хартли, но она не хотела проявлять эгоизм. Ведь Мэри Стюарт еще не до
конца разобралась с Биллом, хоть и пришла к твердому решению, как поступить.
Но ей требовалось время. — Вы так добры ко мне, хотя мы едва знакомы! Никто
еще не был со мной так добр, не считая Тани.
— Спасибо. — Он присел на ручку дивана, не сводя с нее глаз. На ней
была красная тенниска и джинсы. Она была так хороша, что у него учащенно
забилось сердце. — Я взрослый мужчина, Мэри Стюарт. Не тревожьтесь за меня.
Оба мы немало пережили и заслуживаем осторожного обращения. Понимаю, это
рискованно. Предоставьте действовать мне. Я побуду с вами.
Она не верила своим ушам. Он изъявлял готовность подождать, пока она
расстанется с Биллом.
Не сказав больше ни слова, он подошел к ней, заключил в объятия и поцеловал.
От нее пахло духами, мылом, зубной пастой — чистотой. Хартли запустил пальцы
в ее волосы. Он так давно не целовал женщину, что успел забыть это ощущение;
оба были еще достаточно молоды и не готовы лишать себя радостей жизни. Они
были как потерпевшие кораблекрушение, переплывшие Ла-Манш и вместе
выбравшиеся на берег. Уставшие, продрогшие, изголодавшиеся. Но все это
отходило на задний план по сравнению с благодарностью Провидению за то, что
они выжили и оказались вместе. Он снова улыбнулся ей и поцеловал в губы.
Никогда еще Мэри Стюарт не ощущала такого нежного прикосновения. Она
догадывалась, что он окажется потрясающим любовником, но пока не жаждала
этого. Ни он, ни она не знали, куда их это заведет. Сейчас они находились в
Вайоминге и были вместе. Этого хватало с лихвой.
Глава 15
Наступил третий день в Вайоминге. Зоя открыла глаза и сонно потянулась. Часы
показывали без чего-то семь. Еще несколько минут — и она встанет. Из кухни
доносились какие-то звуки. Мэри Стюарт уже поднялась и, зевая, отправилась в
кухню сварить кофе. При виде Тани она еле устояла на ногах.
— Что ты тут делаешь? — воскликнула она. Никогда еще, даже в колледже,
Таня не вставала так рано.
— Живу, что же еще? — Таня уже сварила кофе, разогрела булочки, достала
из холодильника йогурты. Судя по ее виду, она успела умыться и почистить
зубы.
Зоя выглянула и тоже не поверила своим глазам.
— Что-то случилось? — Зоя даже испугалась, заподозрив неладное. Чтобы
поднять Таню в такой ранний час, требовалось что-то из ряда вон выходящее.
Она не поверила, когда ей сказали, что все в полном порядке.
— Господи, да что с вами? — всплеснула руками Таня. — Решила встать
пораньше, только и всего.
Но подруг оказалось нелегко убедить.
— Знаю, знаю! — Зоя широко улыбнулась. Настал Танин черед отдуваться:
достаточно она дразнила Зою из-за Сэма, а Мэри Стюарт — из-за Хартли. —
Гордон, да?
— Глупости! — отмахнулась Таня. — Простой ковбой...
— Ну и что? Он смотрит на тебя, как на дар с небес.
— Перестань! — Таня продолжила свои хлопоты как ни в чем не бывало.
Зоя попала в точку. Вторая половина предыдущего дня прошла в напряженных
беседах. Происшествие с Бенджамином настроило всех на серьезный лад. Гордон
заговорил о своем сыне. Парень уже вырос, отец два года с ним не виделся, но
определенно души в нем не чаял. Таня вспоминала свой брак с Бобби Джо и его
печальный финал. Только первое свое замужество она считала настоящим и до
сих пор сожалела, что оно рухнуло под тяжестью ее карьеры, хотя и
признавала, что все равно рано или поздно переросла бы мужа.
Ей часто приходилось по нему грустить. С чем она останется в конечном счете?
Со стопкой золотых дисков, кучей денег, одна в огромном доме? Без мужа, без
детей, без единого близкого существа, способного позаботиться о
ей в
старости. С кем делить тогда победы и поражения? Жизнь представлялась ей
сейчас бессмысленной, а место в жизни, которого она так упорно добивалась,
оказалось никчемным. Весь Голливуд только о таком и мечтает, для нее же оно
ровно ничего не значило. Она поделилась с Гордоном своими сомнениями, а он,
проявив благоразумие, сумел ее утешить, оказался сообразительным,
практичным, реальным человеком, под стать ей.
Как ни странно, у них оказалось много общего. Он бы не прочь продолжить
беседу, но пришло время возвращаться. Ковбоям разрешалось ужинать вместе с
гостями только по воскресеньям, а также в выходные дни. Разговор с Гордоном
оставил у Тани приятное чувство. Многое в нем ей импонировало. Его простота
и некоторая грубоватость ничуть не смущали. Он добр, предупредителен, не
проявляет ни жестокости, ни алчности, зато умен и рассудителен. В его пользу
говорит даже техасское происхождение. Признаться же подругам, как он ей
симпатичен, она еще не готова.
— У тебя появились от нас секреты? — не отставала Зоя. Ей вторила Мэри
Стюарт.
Не обращая на них внимания, Таня завершила свой туалет. Она выглядела
сногсшибательно в выцветших джинсах и тенниске цвета персика, даже
отказалась от любимых старых сапог в пользу новых — абрикосового цвета, с
ручной отделкой, приобретенных дома, в Техасе.
Хартли дожидался в ресторане. Он радостно обнял Мэри Стюарт и тепло
приветствовал остальных. От него пахло мылом и лосьоном после бритья; ему
очень шли белая рубашка и джинсы. Таня поймала себя на мысли, что сегодня он
и Мэри Стюарт смотрятся особенно. Казалось, они созданы друг для друга. Она
поделилась своим наблюдением с Зоей, и та полностью с ней согласилась.
Бенджамин с нетерпением дожидался их, чтобы подсунуть на подпись свой гипс.
Таня наградила его поцелуем и автографом, после чего стайка девушек,
заручившись согласием матерей, тоже стала клянчить у нее автографы. Публика
уже привыкла к ее присутствию, и никто не фот...
Закладка в соц.сетях
