Жанр: Любовные романы
Ранчо
...ответила Мэри Стюарт. — Очень красиво! — Она
покосилась на него и продолжала смотреть как завороженная. Писатель выглядел
очень подтянутым и одновременно каким-то уютным, домашним. Ей понравились
его руки, державшие поводья, и английский стиль верховой езды. Она сказала
об этом. В ответ на ее слова он засмеялся.
— В западных седлах я чувствую себя неудобно. У себя в Коннектикуте
часто езжу верхом. — Мэри Стюарт кивнула. — А вы с западного побережья? —
Его очень заинтересовала эта женщина. Он недоумевал, но смущался спросить,
что она делает в обществе Тани Томас, которую узнал сразу.
— Нет, из Нью-Йорка. Вырвалась на две недели.
— И я. — Его улыбка свидетельствовала, что ему с ней легко. — Приезжаю
сюда каждый год. Раньше мы любили бывать на ранчо с женой. Сейчас я здесь
впервые после ее смерти.
Мэри Стюарт догадывалась, что у него тяжело на душе, хотя он не собирался в
этом признаваться. Она могла представить себе, как ему одиноко.
— Сюда приезжает множество народу из восточных штатов. Место того
стоит. Меня влекут горы. — Он восторженно обвел глазами хребет. То же самое
влекло сюда многих людей. — В них есть что-то целительное. Я не собирался
больше сюда возвращаться и в прошлом году не приезжал. Но в этом
почувствовал, что больше не могу. Мое место — здесь, — проговорил он
задумчиво. — Обычно меня тянет на океан, но Вайоминг и эти горы — что-то
волшебное.
Она хорошо его понимала. То же чувствовала со вчерашнего дня и сама. Именно
поэтому Джексон-Хоул приобрел в последнее время такую популярность. Горожан
тянет сюда, как магометан в Мекку.
— Забавно слышать от вас это, — призналась она. С ним ей было
удивительно спокойно и уютно, а ведь они друг другу совершенно чужие! — Я
ловлю себя на том же ощущении с первой же минуты, как мы тут оказались.
Такое впечатление, словно горы только тебя и дожидались. Им можно поведать
обо всех своих бедах. Они для того и существуют, чтобы утешать и исцелять. —
Она боялась, как бы он не принял ее за восторженную дурочку, но напрасно: он
отлично ее понял и согласно кинул.
— Представляю, как тяжело вашей подруге! — посочувствовал он. — Я
наблюдал за публикой во время завтрака: стоило ей появиться — и люди
преобразились: сами не замечают, какими становятся дураками в ее
присутствии. Похоже, у нее нет ни минуты покоя: на нее реагируют, хотят быть
с ней рядом, снимать, урвать кусочек ее ауры.
Мэри Стюарт понравилось, как просто он обо всем этом говорит.
— Нелегко быть знаменитостью, — ответила она, не желая признаваться,
что узнала его, прочла шесть его последних книг и осталась о них самого
лучшего мнения. Не хватало, чтобы он увидел и в ней любительницу
знаменитостей! Зная Танину жизнь, она понимала, что подобная публика
вызывает только головную боль.
— Да, это имеет свои недостатки. — Он посмотрел на Мэри Стюарт с
улыбкой, сразу догадавшись, что она знает, с кем говорит. — Но я к этой
команде не отношусь. В нее входят очень немногие. В мире наберется всего
лишь горстка людей, которым приходится переживать то же самое, что ей. Она
держится превосходно.
— Еще бы! — отозвалась Мэри Стюарт, верная подруга.
— Вы с ней работаете? — Он не собирался совать нос в чужие дела, просто
хотел убедиться: действительно ли женщины, не отходящие от Тани Томас ни на
шаг, — ее ассистентки.
— Мы дружили в колледже, — с улыбкой ответила Мэри Стюарт.
— И сохранили дружбу с тех самых пор? Восхитительно! Это же отличный
сюжет! Для книги — не для газет, — поспешно уточнил он.
Оба рассмеялись.
— Спасибо. Обычно с ней поступают очень немилосердно. Это так
несправедливо!
— Превратившись в звезду, вы перестаете быть для простых смертных
нормальным человеком. На вас можно плевать, вас можно пинать, как мусор под
ногами, — грустно проговорил он.
Мэри Стюарт кивнула.
— Она говорит об этом: жизнь как предмет. По ее словам, человек
превращается в вещь, с которой можно обходиться как угодно. Чего ей только
не приходится выносить! Не знаю, как она все это терпит.
— Наверное, сильная натура, — проговорил он с улыбкой. Мэри Стюарт
вызывала у него восхищение. Ему очень нравилась эта женщина, но пока он не
смел в этом признаться. — Еще ей повезло с друзьями.
— Это нам повезло с подругой, — возразила Мэри Стюарт с улыбкой. — То,
что мы сюда попали, — счастливая случайность. Все устроилось в последнюю
минуту.
— Счастливая и для вас, и для всех остальных, — сказал он. — Ваша
троица — хорошее дополнение к здешнему пейзажу. — Он перевел взгляд на Таню,
грациозно гарцующую бок о бок с ковбоем. Мэри Стюарт заметила, что они молча
едут рядом. — Потрясающая женщина! — Хартли Боумен, как и другие, не мог ею
не восхищаться.
Мэри Стюарт с улыбкой кивнула. Ей и в голову не пришло бы ревновать.
— Я — большой поклонник ее как певицы, собрал все ее диски. — Он почему-
то смутился, и Мэри Стюарт подбодрила его улыбкой.
—А я — все ваши книги. — Говоря это, она покраснела.
— Неужели? — Он с удовольствием протянул руку и представился, хотя
этого требовала не ситуация, а разве что хорошие манеры: — Хартли Боумен.
— Мэри Стюарт Уолкер. — Они протянули друг другу руки над головами
своих коней и обменялись рукопожатием, после чего продолжили прогулку.
Таня и ее ковбой сильно их обогнали, врачебное трио замыкало процессию: там
обсуждались статьи о последних медицинских достижениях, в частности в
области онкологии.
Мэри Стюарт и Хартли говорили о книгах, Нью-Йорке, литературных новинках,
других писателях, Европе. Они затронули массу тем и не успели глазом
моргнуть, как ковбой-сопровождающий медленно развернулся и жестом пригласил
возвращаться обратно в загон — подошло обеденное время.
Даже спешиваясь, Хартли и Мэри Стюарт продолжали беседовать. Тем не менее
Мэри Стюарт обратила внимание на странное выражение на Танином лице, когда
та слезала с Большого Макса и отдавала ковбою поводья.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась она у Тани, представив
ее Хартли.
— Лучше не бывает. У нас очень странный ковбой. Ни словечка не
проронил! Мы просто ехали — сначала туда, потом обратно. Он вел себя так,
словно я могу заразить его бубонной чумой. Наверное, он меня ненавидит.
Эти слова вызвали у Мэри Стюарт улыбку. Она еще не встречала людей, у
которых Таня вызвала бы ненависть, тем более при первой встрече.
— Может, он робеет? — предположила она.
Ковбой был хорош собой, но разговорчивостью определенно не отличался.
— С ними это часто бывает, — вмешался Хартли. — Поначалу они разве что
удостаивают вас приветствием, но ко времени прощания вы с ними становитесь
братьями. Они незнакомы с манерами жителей больших городов и не так
болтливы, как мы.
Таня взглянула на него с улыбкой:
— Вдруг я чем-то его обидела? — Она все еще переживала.
— Скорее всего Лиз велела ему вам не досаждать и стараться помалкивать.
Для этих парней присутствие такой звезды, как вы, — большое событие. — Он
усмехнулся. Несмотря на седину, он был сейчас похож на юношу. — Я и то весь
дрожу. Я собрал все ваши компакты, мисс Томас, и обожаю все до одной ваши
вещи.
— А я читала ваши книги и тоже их одобряю, — ответила она. Ей до сих
пор льстило, когда ею восхищались уважаемые люди. — Очень удачные книги!
Они стеснялись друг друга. Дело было в ее и его успехе. Каждый блистал в
своей сфере. Ему проще иметь дело с Мэри Стюарт, чем с Таней. Потом к ним
присоединилась Зоя, восторженно отозвавшаяся о прогулке. Беседа с коллегами
доставила ей огромное удовольствие. Мэри Стюарт представила ее Хартли.
— Чем вы занимаетесь? — спросил он ее по дороге к домикам, где им
предстояло умыться перед обедом.
— СПИДом и смежными проблемами, — выпалила Зоя. — Я заведую клиникой в
Сан-Франциско.
Он давно подумывал написать на эту тему книгу, но медлил, боясь большого
объема специальной информации, неспособной принести ничего, кроме уныния. С
другой стороны, ее деятельность не могла не восхищать. Хартли засыпал ее
вопросами и с сожалением расстался с тремя подругами на пороге их дома.
Беседу решили продолжить за обедом. Он удалился к себе, погруженный в свои
мысли. Таня проводила его взглядом.
— Какой интересный мужчина! -.не выдержала она. Платок на шее явно стал
лишним: воздух успел сильно нагреться.
— Он обожает твое пение, — сказала Мэри Стюарт ободряюще. Ей очень бы
понравилось, если бы у Тани завелся такой кавалер, как Хартли, хотя она была
вынуждена признать, что у них маловато общего. Хартли очень обходителен, как
и подобает джентльмену с восточного побережья, выглядит утонченным
интеллектуалом и одновременно светским человеком. В Тане, напротив, фонтаном
бьют чувства. Назвать ее дикой нельзя, но в ней кипит жизнь. Чтобы ее
обуздать или по крайней мере сделать счастливой, требуется более сильная
натура.
— Может, он и обожает мое пение, — возразила Таня, более умудренная в
таких делах, чем Мэри Стюарт, — но нравишься ему ты, детка. Это написано на
его физиономии. Он же глаз от тебя оторвать не может!
— Глупости! Его заинтересована вся наша троица.
— Держу пари, он распластается у твоих ног еще до того, как мы отсюда
уберемся, — убежденно произнесла Таня.
Зоя закатила глаза и ушла в кухню мыть руки.
— Снова за свое? Неужели это все, о чем вы способны думать? Одни мужики
на уме!
— А как же! — Таня задорно улыбнулась. — Секс! Ты что, не читаешь
газет? — В действительности Таниным подругам известно лучше, чем кому-либо,
насколько она нормальна и даже превосходит этим остальных. В колледже вообще
прослыла однолюбкой. — Я знаю, что говорю. Этот тип сходит по Мэри Стюарт с
ума.
— Откуда же взяться сумасшествию? Мы только познакомились.
— Его жена умерла пару лет назад. Представляю, как он соскучился по
женщинам. Гляди в оба, Стью: он, видать, бешеный.
Мэри Стюарт и Зоя не удержались от смеха: вещая Таня не глядя заколола
волосы на макушке, отчего приобрела еще более сексуальный вид, чем за
завтраком.
— Лучше бы ты надела себе на голову мешок, — посоветовала Мэри Стюарт с
деланным отвращением. — Мы мучаемся, причесываемся, а ты вон как выглядишь,
даже не заглядывая в зеркало.
— А что толку? Даже какой-то ковбой не удостоил меня разговором.
Господи, я уже подумала, что у него зашит рот! Так и не дождалась от него ни
словечка. Вот мерзавец!
— Открываешь охоту на ковбоев? — Зоя погрозила ей пальцем.
Таня возмутилась:
— Надо же хоть с кем-то разговаривать! Этот Толстой или Чарлз Диккенс
впился в Мэри Стюарт, как клещ, ты обсуждаешь с чикагскими эскулапами всякие
гадости, от которых меня тошнит, вот я и оказалась в обществе Роя Роджерса,
а у него неуд по ораторскому искусству.
— Лучше пусть молчит. Представляешь, что было бы, если бы он в тебя
вцепился? Или оказался бы психом — поклонником и засыпал дурацкими
вопросами?
— Наверное, ты права, — согласилась Таня. — Но скука-то какая!
Раздался гонг, созывающий гостей на ленч. Троица потянулась к двери, но тут
зазвонил телефон.
Женщины переглянулись. Брать трубку не хотелось ни одной. Зоя не выдержала
первой. Вдруг это Сэм с дурным известием о ком-то из пациентов или, того
хуже, о Джейд?
Оказалось, что звонит Джин, Танина секретарша. Речь шла о контрактах. По
требованию юриста она высылает ей для ознакомления условия концертного
турне; Беннет хотел поговорить с ней, как только она прочтет контракты.
Слушая Джин, Таня занервничала:
— Ладно, взгляну, когда их доставят.
— Беннет просит сразу же вернуть ему их обратно.
— Ладно, ладно, я все поняла! Какие еще срочные новости? — Уволенный
служащий письменно отказался предъявлять иск, что было редкой хорошей
вестью.
Вог
и
Харперс базар
хотели изобразить ее на разворотах. Один из
киношных журналов готовит неприятную статейку. — Спасибо за информацию, —
прошипела Таня.
Лучше бы этого звонка не было! Здесь, в безмятежном Вайоминге, он напомнил
ей о существовании большого, суетного мира. Она с облегчением повесила
трубку и догнала подруг.
— Все в порядке? — обеспокоенно поинтересовалась Мэри Стюарт. Таня
снова выглядела расстроенной, что, в свою очередь, передалось ее подругам.
— Более или менее. В кои-то веки истец отказывается от иска, зато
подлый журнальчик готовит новый грязный материал. Надеюсь, ничего страшного
— старые сплетни.
Она храбрилась, хотя каждая очередная пощечина приводила к омертвению
кусочка ее души. А душа уже превратилась в черствое обгрызенное печенье.
Настанет день, когда они сожрут ее всю, до последней крошки. Что ж, им на
это наплевать.
— Не обращай внимания, — посоветовала Зоя. — Не читай всякую гадость, и
дело с концом.
Когда Зоя открыла клинику, про нее тоже писали мерзости, но это все-таки не
одно и то же. То, что пишут про Таню, слишком личное, причиняет слишком
сильную боль. Это грязь, скребущая по сердцу, как наждак.
— Забудь, — мягко сказала Мэри Стюарт.
Она и Зоя обняли Таню за талию и повели в ресторан, пытаясь отвлечь
беззаботным щебетанием. Им и невдомек, какое сильное впечатление производят
они на окружающих своей красотой и грацией.
Со своего порога за Мэри Стюарт незаметно наблюдал Хартли Боумен.
Глава 13
Послеобеденная верховая прогулка получилась такой же приятной, как утренняя,
и в том же составе. На все время пребывания к ним были приписаны постоянные
лошади и ковбой. Лиз, ответственная за загон, осведомилась, довольны ли
гости лошадьми и сопровождающими, и не услышала жалоб.
Зоя продолжила беседу с врачами; Таня старалась не слушать их разговор про
трансплантации, который немногим лучше их утренней темы — оторванных
конечностей. Мэри Стюарт тоже лучше оставить в покое, пусть вволю
наговорится с Хартли Боуменом о какой-то книжке. Самой Тане ничего не
оставалось, кроме как снова присоединиться к ковбою. Опять они проехали
несколько миль в гробовом молчании. В конце концов чаша Таниного терпения
оказалась переполненной, и она стала рассматривать своего спутника в упор.
Это не произвело на него ни малейшего впечатления: казалось, он не имеет
никакого понятия, кто едет рядом с ним. Настолько не обращал на нее
внимания, что рядом они ехали только благодаря ее усилиям.
— Вас что-то во мне не устраивает? — спросила она наконец, окончательно
выйдя из себя. Поездка уже не доставляла ей удовольствия, а сам ковбой не
нравился с самого начала.
— Нет, мэм, нисколько, — ответил он невозмутимо. Она боялась, что
сопровождающий снова надолго умолкнет, и была готова пнуть его носком
сапога. Ей еще не приходилось встречать настолько неразговорчивых людей, и
это сильно действовало ей на нервы. Она привыкла, что к ней обращаются, на
нее смотрят. Реакция Гордона — для нее неприятный сюрприз. Впрочем, у него
наготове оказался еще один, который он преподнес ей через полмили. Она
размышляла, стоит ли еще раз попытаться вывести его из ступора, как вдруг
услыхала:
— А вы хорошая наездница!
Таня не сразу поверила своим ушам. Неужели ковбой к ней обратился? Он
исподтишка взглянул на нее и поспешно отвел взгляд. Можно подумать, она
источает какое-то ослепительное сияние, что, видимо, и являлось причиной его
неразговорчивости. Но где уж ей догадаться!
— Спасибо. Вообще-то я не люблю лошадей. — А также людей, которые с ней
не разговаривают, а главное — его самого.
— Я читал вашу анкету, мэм. Почему не любите? Приходилось падать?
Она заподозрила, что такой длинной тирады он не произносил уже с год. Что ж,
когда-то надо начинать тренироваться. Ей попался любитель тишины. Или Хартли
прав и бедняга просто робеет, побаиваясь городских? Раз так, ему надо бы
податься в сапожники, а не сопровождать гостей пансионата-ранчо.
— Нет, Бог миловал. Просто лошади, по-моему, глупы. В детстве я много
ездила, но не любила это занятие.
— А я вырос в седле, — пробубнил он. — Только и делал, что ловил
арканом бычков. Мой отец работал на ранчо, я ему помогал.
Он умолчал, что отец погиб, когда ему было всего десять лет, и ему пришлось
содержать четырех сестер, пока все они не повыходили замуж. У него осталась
мать, а еще есть сын в Монтане, которого Гордон время от времени навещает.
Что бы о нем ни думала Таня, Гордон Уошбоу — человек славный и далеко не
глупый.
— Люди, приезжающие сюда, по большей части утверждают, что умеют ездить
верхом, и сами в это верят. На самом деле они просто опасны. Ничего не
соображают! Уже к исходу первого дня валятся с седла. Вы — другое дело, мэм.
— Она заслуживала и более восторженной похвалы. Он робко взглянул на нее. —
Никогда еще не сопровождал таких знаменитостей, оттого и теряюсь.
Его откровенность произвела на нее впечатление. Она вспомнила, как за обедом
жаловалась на него подругам, и пристыдила себя.
— Чего же тут теряться?
Ей стало забавно. Редко приходится смотреть на себя чужими глазами. Таня до
сих пор не понимала, чем приводит людей в восхищение, и тем более не могла
взять в толк, что кто-то испытывает в ее присутствии страх.
— Вдруг ляпну не то? А вы рассердитесь.
Она рассмеялась. Они выехали на опушку. Солнце озаряло вершины, вдали трусил
койот.
— Я действительно на вас рассердилась, но совсем по другой причине:
ведь вы отказывались со мной разговаривать!
Он опасливо покосился на нее, еще не зная, как вести себя в ее присутствии:
быть настороже или наслаждаться ее обществом. Искренняя ли она, можно ли ей
доверять?
— Я уже решила, что вы меня возненавидели.
— За что мне вас ненавидеть? Все ранчо спит и видит, как бы с вами
познакомиться. Все накупили ваши компакты и мечтают об автографах, один даже
раздобыл видеозапись с вашим участием. Нас предупредили, чтобы мы к вам не
приставали, не задавали вопросов, вообще не досаждали. Вот я и решил; что
лучше вообще к вам не обращаться. Не люблю надоедать. Другие выставляют себя
болванами. Я просил, чтобы к вам приставили вместо меня кого-нибудь еще.
Какой из меня собеседник?
Ее тронула его открытость, и она уже забыла свое прежнее мнение о нем и
испытывала к нему симпатию. К тому же для ковбоя он поразительно чист и
изъясняется понятно и учтиво.
— Простите, если я вас обидел.
Она уже приготовилась ответить, что нисколько не обижена, но запнулась: в
действительности он ее задел, в том-то и загвоздка. Ее покоробило, что он не
соизволит с ней разговаривать. Для Тани Томас это что-то новенькое.
— Я решил, что вы лучше отдохнете, если буду держать рот на замке.
— Нет, лучше время от времени издавайте какие-нибудь звуки, я должна
знать, что вы еще дышите. — Она криво усмехнулась, он громко засмеялся.
— Вы такая известная, что вас того и гляди доконают приставаниями.
Прямо с ума все посходили перед вашим приезд дом. Представляю, каково вам!
Гордон взял ее за живое.
Она грустно кивнула:
— Да уж...
Оказалось, нетрудно быть откровенной с простым ковбоем в окружении
грандиозных горных вершин, среди диких цветов. Это походило на поиск истины,
на тропинку к вечному блаженству. В этих местах есть нечто такое, что
трогает ее сердце. Сперва она решила податься сюда, чтобы доставить
удовольствие детям Тони, потом вышло так, что порадовала подруг, а главное —
обрела то, чего ее душа лишилась давным-давно, — мир в душе.
— Все меня хватают, все от меня чего-то требуют, что-то у меня
отбирают. Они чего-то лишают меня, сами того не зная. Это что-то — моя душа.
Иногда мне кажется, что это в конце концов меня убьет.
Кошмар убийства Джона Леннона поклонником-фанатиком терзал всех знаменитых
людей, за которыми следовали, как за Таней, обезумевшие толпы. Но этим
кошмары не исчерпывались: были и другие не менее страшные, хотя менее
конкретные, чем дуло пистолета, изрыгающее смертельный заряд.
— Я вырвалась сюда из сумасшедшей жизни, — задумчиво заключила она. —
Сначала все было терпимо, но потом... Вряд ли теперь что-то изменится.
— А вы купите здесь домик, — предложил он, глядя на горы. — Сюда
приезжает много таких людей, как вы. Они бегут сюда, прячутся, приходят в
себя. Сюда, в Монтану, в Колорадо — цель одна. Или обратно в Техас.
Он улыбнулся, она покачала головой.
— Из этого я уже выросла, — призналась Таня.
Он засмеялся свежим, легким смехом. Смех так ему шел, что она не удержалась
от улыбки.
— Я тоже давно вырос из Техаса. Жара, пыль, пустота... Потому и приехал
сюда. Здесь мне больше нравится.
Она огляделась и согласно кивнула. Ей очень легко понять, почему ему здесь
нравится, — здесь просто не может не понравиться.
— Вы живете тут круглый год? — Сейчас ей уже странно было бы подумать,
что все утро они проиграли в молчанку. Возможно, они никогда больше не
увидятся, нов данный момент они стали людьми, способными друг друга
услышать. Он знал что-то о ней, она — о нем. Она подумала, не написать ли об
этом песню. Название уже есть:
Безмолвный ковбой
.
— Да, мэм.
— Ну и как? — Она уже обдумывала будущую песню.
— Холодно.— Он улыбнулся и опять бросил на нее взгляд исподтишка. Она
пугала его своей красотой, гораздо проще не замечать ее. — Иногда здесь
выпадает до двадцати футов снега. В октябре мы отгоняем коней на юг. Тут не
проехать без снегового плуга.
— Холодно и, должно быть, одиноко, — задумчиво проговорила она,
представляя себе эту картину. Как же это далеко от Бель-Эр, студий
звукозаписи, кинозалов, концертов! Двадцать футов снега! Одинокий человек,
снеговой плуг...
— Мне нравится, — возразил он. — Я всегда при деле: читаю, размышляю.
Немножко пишу... — Он смущенно улыбнулся, косясь на нее. — Слушаю музыку.
— Только не рассказывайте, что слушаете меня, сидя всю зиму в снегу
глубиной двадцать футов. — Картина совершенно нереальная, но она от этого
пришла в восторг.
— Иногда, — сказал он. — Не только вас, других тоже. Музыку кантри,
вестерн. Раньше я любил джаз, но теперь перестал его слушать. Бетховена,
Моцарта...
Этот человек превратился для нее в загадку. Первая ее оценка оказалась
абсолютно ложной. Ей хотелось спросить, женат ли он, есть ли у него семья, —
просто из любопытства, а не из профессионального интереса, но это слишком
личные вопросы, и она чувствовала, что этим может оскорбить его. Он
тщательно обозначал границы и оставался на своей территории.
Прежде чем она успела спросить что-либо еще о том, как он здесь живет, к ним
примкнули остальные. Хартли и Мэри Стюарт оживленно беседовали; врачи по-
прежнему кого-то расчленяли и ничего вокруг не замечали. Все были в восторге
от прогулки и очень сожалели, что пора возвращаться. Часы показывали четыре
— настало время для бассейна, пеших прогулок, тенниса. Впрочем, все устали,
особенно Зоя. Таня второй день замечала, что подруга выглядит бледнее
обычного. Ее и без того светлая кожа стала еще белее.
Чета врачей из Чикаго отправилась любоваться дикими цветами, а Хартли
проводил женщин к дому, где их ждал новый сюрприз — мальчуган лет шести,
сидевший на ступеньках и кого-то поджидавший. При виде его Мэри Стюарт
вздрогнула.
— Привет! — окликнула его Таня. — Ты сегодня ездил верхом?
— Ага. — Мальчишка сдвинул на затылок красную ковбойскую шляпу. На нем
были черные ковбойские сапожки с изображением красных бычков, джинсы и синяя
джинсовая курточка. — Моего коня зовут Расти.
— А тебя? — спросила Зоя, присаживаясь с ним рядом. Ее уже не держали
ноги. От высоты ей было трудно дышать.
— Бенджамин! — гордо представился он. — Моя мама ждет ребенка и не
может ездить верхом. — Ему не терпелось поделиться информацией.
Зоя и Таня обменялись улыбками. Мэри Стюарт стояла чуть поодаль, беседуя с
Хартли, и, сама того замечая, хмурилась.
...Закладка в соц.сетях
