Жанр: Любовные романы
Ранчо
...шь все в мрачном свете. Лежи и спи. Если хочешь, я
побуду с тобой. Вот увидишь, к вечеру ты оживешь.
— Ничего подобного! — упрямо буркнула она, ненавидя свою участь.
— Я тоже никуда не поеду, — заявила Мэри Стюарт решительно.
Зоя улыбнулась сквозь слезы:
— Лучше ступайте обе. Мне станет только хуже, если я буду знать, что
из-за меня вы лишаете себя радостей. Просто мне стало жалко саму себя. Я
поправлюсь, честное слово! — Она уже успокаивалась, и Таня, глядя на нее,
впервые за утро перевела дух. — К тому же вас ждут кавалеры. — Она
высморкалась. В отличие от нее подруги при всех своих невзгодах вели
нормальную, полноценную жизнь.
— Я бы так этого не называла, — возразила Мэри Стюарт с улыбкой. — Вряд
ли Хартли понравится роль кавалера.
— Гордон и подавно обалдеет, если поймет, что кто-то еще знает о его
говорливости, — добавила Таня.
— То-то вы прошлой ночью провели на улице несколько часов! — Несмотря
на утомление, Зоя не могла не радоваться за подруг. — Главное —
осторожность!
Мэри Стюарт кивнула в знак согласия. Обе знали, что обычно Таня помнит о
благоразумии, но иногда больше доверяет сердцу и совершает ошибки.
— А теперь спи, — ласково попросила Мэри Стюарт.
Зоя кивнула.
Как ни странно, ей не хотелось, чтобы они ее покидали. Она бы предпочла
побыть с ними. Еще немного — и она вообразит, что это не подруги, а ее
родители.
— Придется позвонить Сэму, — проговорила Зоя сонным голосом. — Не
уверена, что он сможет подменять меня на следующей неделе. Если нет, я
должна буду вернуться любой ценой, чтобы мои больные не остались без
присмотра.
— Большей глупости нельзя себе представить. — Таня выразительно
посмотрела на Мэри Стюарт. — Мы никуда тебя не отпустим. Ты теперь наша
заложница. — Зоя встретила эти слова смехом, который быстро сменился
слезами. Мэри Стюарт наклонилась к ней и поцеловала.
Зоя по-прежнему была очень плоха. Заглянув ей в глаза, Мэри Стюарт уловила в
них испуг и грусть. Оставить подругу одну она не могла, лезть Зое в душу не
хотела. Ею руководило лишь желание помочь. Наклонившись ниже, она спросила:
— Ты ничего от нас не скрываешь? Может, хочешь что-нибудь рассказать?
Что-то заставило ее задать этот вопрос — возможно, ощущение, что Зоя
находится на самом краю и уже готова к признанию, только очень боится его
сделать. Ответ прозвучал не сразу. Таня, уже готовившаяся выйти, обернулась
и поддержала Мэри Стюарт:
— Выкладывай, Зоя!
Обе чувствовали: она что-то скрывает.
— Говори, что с тобой.
У Тани мелькнула страшная догадка — рак. Но гадать больше не пришлось. Глядя
на подруг глазами, полными слез, Зоя еле слышно ответила:
— У меня СПИД.
Наступила оглушительная тишина. Мэри Стюарт, не сказав ни слова, обняла ее
смешав Зоины слезы со своими. Рак иногда удается излечить, СПИД — никогда.
— Господи! — Таня вернулась и села рядом с Зоей. — Господи, почему ты столько времени молчала?
— Я сама узнала об этом совсем недавно и никому не хотела говорить. Как
ухаживать за пациентами, если они будут знать, что я сама больна? И они, и
многие другие ждут от меня помощи. Я много думала о том, как это повлияет на
мою жизнь, работу, ребенка. Пока не знаю, что станет с дочкой, когда я умру
или хотя бы всерьез слягу. — Она в ужасе переводила взгляд с Мэри Стюарт на
Таню. — Вы о ней позаботитесь? — Они были ее лучшими подругами, и ей важнее
всего знать, что Джейд окажется под их присмотром.
— Я возьму ее, — без малейшей запинки заверила Таня. — Я удочерю твою
девочку.
— Если это почему-то не получится у Тани, я буду счастлива сделать это.
— Мэри Стюарт заявила это со всей решительностью, но Зоя все еще пребывала в
тревоге, хотя ее глаза светились благодарностью.
— Что, если Билл ее отвергнет?
— Так или иначе я от него ухожу, — отчеканила Мэри Стюарт. Зоя не
сомневалась в ее намерениях. — Если по какой-то причине с этим выйдет
заминка, его нежелание станет дополнительным поводом расстаться.
— А надо мной вообще нет командиров, — подхватила Таня с теплой
улыбкой, беря подругу за руку. Рука была ледяная и невесомая. — Но ты все
равно должна хорошо заботиться о себе. Ты можешь еще долго прожить. Это твоя
обязанность — перед ней, перед нами, перед твоими больными. А этот врач,
который тебя подменяет? Ему ты все сказала? Тебе потребуется его помощь, так
что не тяни.
То же самое она услышала утром от доктора Кронера. Но у нее пока что не было
желания ставить в известность Сэма. Достаточно двух посвященных — Тани и
Мэри Стюарт. Теперь они будут над ней хлопотать, сдувать с нее пылинки,
подсказывать, что можно и чего нельзя.
С другой стороны, ей очень поможет их поддержка и любовь. Та же проблема
обычно мучила всех ее пациентов. Хорошо, что она рассказала Тане и Мэри
Стюарт о своей беде. Теперь она по крайней мере знает, что Джейд окажется
под Таниным крылышком, и может готовить необходимые бумаги. Она надеялась,
что развязка наступит еще не скоро, но полной уверенности в таких случаях
быть не должно...
— Ему я не хочу открываться, — сказала Зоя, имея в виду Сэма. — Не
хватало только дать волю слухам! Я не смогу помогать своим больным.
— Наоборот, — возразила Мэри Стюарт, — они еще больше к тебе
прислушаются. Ведь они будут знать, что ты руководствуешься собственным
опытом. — Ей хотелось задать один вопрос, как бы жестоко он ни звучал. —
Между прочим, как ты заразилась?
— Укололась иглой, которой делала инъекцию девочке, больной СПИДом. Она
ерзала, я тоже... Настоящее невезение! Сначала я испугалась, потом призвала
себя к философскому спокойствию. Со временем я почти забыла об этом
инциденте, но потом у меня начались недомогания. Сперва я пыталась не
обращать на это внимания, потом сдала кровь на анализ. Результат стал
известен как раз перед моим звонком тебе, — сказала она Тане, сидевшей на
краю ее кровати и беззвучно проливавшей слезы.
— Не могу в это поверить! — Для Тани это стало страшным потрясением.
— Ничего, обойдется. Пищеварение наладится, и мне полегчает. — Зоя
немного приободрилась. Они так стремились ей помочь, что ей было стыдно их
расстраивать. Теперь Таня и Мэри Стюарт выглядели даже хуже самой Зои.
— Не хочу, чтобы вы сидели здесь и кисли. Займитесь собой! — твердо
произнесла Зоя. Подошло, кстати, время ленча.
— Сперва пообещай нам, что будешь лежать и отдыхать, — потребовала
Таня.
Зоя кивнула:
— Буду дрыхнуть весь день. Надеюсь, к вечеру опять стану человеком.
— Во всяком случае, к завтрашнему вечеру ты просто обязана встать на
ноги, — подхватила Мэри Стюарт. — Ведь нам предстоит учиться тустепу! Давай
не забывать о главном. — Все трое заулыбались сквозь слезы, держась за руки.
Зоя опять поблагодарила судьбу за то, что очутилась в Вайоминге. Давно ей
так не везло: ведь она оказалась с подругами и определила будущее своей
дочери. К тому же помирилась с Мэри Стюарт и даже смирилась со своей
болезнью. Конечно, она ненавидела саму мысль о СПИДе, но уже находила в себе
силы верить, что сможет продлить жизнь и даже улучшить свое состояние, если
будет правильно себя вести. Подруги заключили соглашение о том, что никто
больше об этом не должен знать. Если кто-то проявит настойчивость, следует
объяснять, что у Зои язва или даже рак желудка — что угодно, только не вирус
смертельной болезни. Ей не хотелось вызывать у людей ужас и жалость. Подруги
обещали ее не подводить.
В конце концов, она выгнала их из дома. Едва выйдя на воздух, Мэри Стюарт и
Таня залились слезами, хоть и молчали, пока не удалились на приличное
расстояние.
— Боже, что за ужасный день! — простонала Мэри Стюарт на полпути к
стойлам. Они даже не знали, куда направляются, а просто брели наугад,
обливаясь слезами и поддерживая друг друга, чтобы не упасть. — До сих пор не
могу в это поверить.
— Мне все время не давала покоя ее бледность, — отозвалась Таня. — Вообще-
то у нее всегда была просвечивающая кожа, хорошо сочетающаяся с рыжими
волосами, но такой бледной, как здесь, я ее не помню. К тому же она очень
быстро утомляется.
— Теперь все это получило объяснение. — Мэри Стюарт выглядела
безутешной. Одно ее радовало: они с Зоей успели помириться. — Слава Богу,
что она перестала нас обманывать. Представляешь, какой тяжкий груз несла в
полном одиночестве! Надеюсь, мы сумеем хоть как-то ей помочь.
— Кроме нас, ей придется поставить в известность своего сменщика, Сэма.
Либо он будет помогать ей сам, либо найдет кого-то, кто этим займется. —
Практичная Таня уже думала о будущем.
— Кажется, теперь понятно, почему она ни с кем не встречается, —
добавила Мэри Стюарт.
— Не понимаю, почему она должна лишать себя радостей. Главное —
осторожность, — сказала Таня, размышляя. — Уверена, другие на ее месте ведут
себя иначе. Нельзя же полностью себя изолировать — это вредно для здоровья!
— Господи, поверить не могу... — Обе дружно всхлипнули.
Завидя их, Хартли и Гордон взяли под уздцы их лошадей. Женщины чуть не
натолкнулись на них. Мужчины сразу поняли: дело неладно.
— Что случилось? — спросил Хартли. Он не знал покоя с самого утра,
когда услышан от Мэри Стюарт, что они этим утром никуда не поедут.
Гордон тоже не находил себе места: он вообразил, что Таня опомнилась и не
хочет больше с ним знаться. Теперь оба смекнули, что дело обстоит еще хуже.
Сначала обе женщины хранили молчание.
— У тебя неприятности? — осторожно спросил Гордон Таню. По ее виду
можно было подумать, что она потеряла близкого человека. В действительности
этого еще не произошло, но вопрос теперь только в сроках. Худшее — впереди.
— Нет, все в порядке, — прошептала Таня, убирая волосы со лба. От этого
ее жеста его ударило, как электрическим током.
— Как ваша подруга?
Таня не ответила. Мэри Стюарт, разговаривая с Хартли, не могла сдержать
слез. Таня знала, что Мэри Стюарт не нарушит данное Зое обещание. Значит,
она может назвать Зоину болезнь раком, как договаривались. Таня решила
сказать то же самое Гордону. Услышав приговор, он побледнел, понимая горе
подруг, для которых Зоя была родным человеком.
— Я знаю ее с восемнадцати лет,— безутешно проговорила Таня. —
Двадцатишестилетняя дружба, это не шутка.
Он многое отдал бы, чтобы ее обнять, но находился на работе, и об этом
сейчас не могло идти речи.
— Никогда бы не подумал, — сказал он.
Она улыбнулась.
— Спасибо за комплимент. Очевидно, я лет на десять старше тебя.
Официально мне тридцать шесть — это так, на всякий случай. А по-настоящему —
сорок четыре.
Ему в отличие от нее это казалось такой мелочью, что он рассмеялся.
— А мне по-настоящему — сорок два, я — ковбой, родился в Техасе и
сейчас подохну от испуга. Я ведь решил, что ты, проснувшись, одумалась и
теперь не хочешь иметь со мной дело. — Гордон все утро находился в тревоге и
почти не замечал Хартли. Ему повезло, что, кроме Хартли, у него не оказалось
подопечных.
— Я вскочила в шесть утра, чтобы с тобой повидаться, и была в таком
волнении, что не могла уснуть. Чувствовала себя четырнадцатилетней дурочкой,
влюбившейся впервые в жизни. — То же самое с ней происходило в восьмом
классе, когда она влюбилась в Бобби Джо, только сейчас все ощущалось гораздо
острее. — Всю ночь не могла больше ни о чем думать. А с утра все
перевернулось с ног на голову. Зоя так расхворалась, что пришлось вызвать
врача. Он долго с ней сидел, и только потом она во всем нам призналась.
— Она поправится? Я хочу сказать — сейчас? Может, ей лучше лечь в
больницу?
— Врач так не считает, — ответила Таня. — Разве что если ей станет еще
хуже. Ей хочется домой, на работу.
— Поразительная женщина! — Он посмотрел на Таню, переживая за ее
подругу и за нее саму — ведь ей предстоит тяжелая утрата. Ситуация напомнила
Тане о судьбе Элли. Как все тогда из-за нее убивались! С Зоей получится и
того хуже, — Ты тоже поразительная женщина! Никогда еще не встречал таких.
Никогда бы не поверил, что ты — женщина из плоти и крови, как все остальные,
только лучше. Я-то думал, что ты будешь донимать всех своими прихотями, а ты
оказалась совсем простой, проще не бывает. — Это звучало не как оскорбление,
а как комплимент. — Так как насчет воскресенья?
— Попытаюсь. Все будет зависеть от состояния Зои.
— Она знала, что встреча в воскресенье — их
единственный шанс побыть вдвоем. Его рабочая неделя длилась шесть дней, а в
следующее воскресенье, когда у него снова будет выходной, они уже уедут.
— Неужели все это по правде, Таня? — неожиданно спросил он, стоя с ней
под густым дубом. Ему хотелось утвердительного ответа, но он очень боялся,
что она снимет маску и окажется ослепительной голливудской кинозвездой,
которая, потешившись с ним, быстро выбросит его из головы. Впрочем, это как
будто на нее не похоже.
— По правде, — прошептала она в ответ. — Не знаю, когда и как это
произошло. Наверное, еще в понедельник, когда ты разозлил меня своим
нежеланием со мной разговаривать. Впрочем, не важно, когда это случилось, —
главное, я никогда ничего подобного не испытывала! Все по правде, Гордон,
можешь мне поверить.
Его вид говорил о том, что он сражен наповал.
— Я, почему с тобой не говорил? Потому что боялся. А потом ты оказалась
совсем не такой, как я думал, и тут уж я ничего не смог с собой поделать.
Дай мне волю, я бы по гроб жизни скакал с тобой по этим горам.
— Чем займемся сейчас? — Ей хотелось смотреть на него, разговаривать с
ним, быть с ним рядом, проверяя свое чувство, но она знала, что для него это
чревато неприятностями, вплоть до увольнения.
— Может, встретимся вечером? — предложил он тихо, чтобы их никто не мог
подслушать. Она согласно кивнула, подняла глаза и улыбнулась ему.
— А завтра покатаемся. Сегодняшний день мы проведем с Зоей, если ее не
сморит сон. Посмотрим, как она будет себя чувствовать после обеда. Кстати,
как насчет завтрашнего вечера? Ты собираешься учить меня танцевать тустеп? В
брошюре сказано, что нашими наставниками будут ковбои. Смотри не увиливай! —
Она находила в себе силы для юмора, и за это он еще больше ее любил. Глаза
обоих были полны волнения и любви. Обоим хотелось объятий и поцелуев, но и
соблюдение осторожности имело свои достоинства: тайна способствовала
нежности чувств. — Ну, будете моим учителем, мистер Уошбоу?
— Да, мэм, непременно. — Он собирался не только присутствовать на
танцах, но и сполна использовать эту возможность себе на пользу. — Между
прочим, в субботу я снова участвую в родео.
— Я приеду, — шепотом пообещала она.
— И опять споешь?
— Может быть. — Она улыбнулась. — В первый раз мне понравилось. — Оба
испытали тогда не только радость, но и страх. — Смотря в каком настроении
будет публика.
— Как же здорово ты смотрелась на той гривастой лошадке! — Она бы все
отдала, чтобы ускакать на той лошадке с ним далеко-далеко. — Воскресенье
принадлежит нам, а дальше видно будет.
— Звучит многообещающе. — Это было ново для обоих, и оба дрожали от
предвкушения и страха.
Они подошли к Мэри Стюарт и Хартли. Прежде чем уйти, Гордон сжал Танину
руку. Он был совсем близко, но она все равно не могла накинуться на него с
поцелуями. От этого можно сойти с ума.
— Как покатались? — спросила она у Хартли.
Тот сочувственно посмотрел на нее:
— Мэри Стюарт рассказала мне о бедняжке Зое. Рак желудка — страшная
болезнь. От него умер мой бостонский кузен. — (Таня кивнула. Мэри Стюарт не
обманула ее ожиданий). — Как печально!
— Не то слово! — Таня переглянулась с Мэри Стюарт. — Она, наверное,
протянет еще сколько-нибудь, но скоро могут начаться осложнения. — Ей было
нелегко сочинять, но он согласно кивал.
— То же самое было с моим кузеном. Близким ничего не остается, кроме
заботы об удобстве умирающего. Пусть делает, что хочет, зная, что вы
окажетесь с ней рядом по первому ее зову.
Таня спохватилась, что забыла предупредить Гордона о своем решении удочерить
Зоину девочку. Существовало немало причин, по которым ей хотелось поставить
его в известность. Главное, она стремилась проверить его реакцию. Она не
торопилась признаваться самой себе, что после трехдневного знакомства
репетирует будущую совместную жизнь, но раз они собираются продолжить
встречи, надо знать, как он отнесется к некоторым обстоятельствам, в
частности к ребенку Зои.
Хартли составил им компанию за обедом. Все разговоры были посвящены одной
Зое: ее здоровью, карьере, клинике, ребенку, ее будущему, блестящим
способностям, ее самоотверженной преданности людям. Пока они возносили ей
хвалу, объект их интереса сидел у себя в комнате, погрузившись в
размышления. Зоя знала, что должна позвонить Сэму, но откладывала звонок.
Предстояло спросить его, заменит ли он ее еще на несколько дней, но она
боялась, что он расслышит в ее голосе что-то новое.
Пока она боролась с нерешительностью и подумывала, не лучше ли оставить ему
сообщение, раздался телефонный звонок. В дело вмешалось Провидение: звонил
сам Сэм, которому потребовался ее совет относительно одной из больных. Ей
нужно сменить лекарства, и Сэм стремился сперва заручиться Зоиным согласием.
Застав ее на месте, Сэм удивился: он собирался оставить для нее сообщение в
администрации, но сперва решил проверить, не заглянула ли она на минутку к
себе.
— Рад, что поймал тебя! — радостно произнес он и сразу задал свой
вопрос, на который она дала обстоятельный ответ.
Зоя была довольна, что он обратился к ней за советом: мало кто из
подменяющих врачей удосуживался предоставлять решение лечащему доктору.
— Спасибо, что спросил, — поблагодарила она. Именно поэтому и отдавала
Зоя ему предпочтение среди всех возможных кандидатов. Другие в ее отсутствие
вносили путаницу в систему лечения многих больных, не ставя ее об этом в
известность.
— И тебе спасибо. — Он был крайне занят и страшно этим доволен.
Оказалось, устроил себе короткий обеденный перерыв, — У тебя тут не больно
разжиреешь. Никогда еще так не носился, с самого медицинского факультета. —
Прежде он подменял ее на ночь, на полдня, отпуская на ужин, в театр, на
прием. Впервые ему выдалось пробыть без нее целую неделю, и он находился на
вершине блаженства. — У тебя тут настоящий цирк! Пациенты души в тебе не
чают. Представляю, как нелегко было этого добиться.
— Теперь они, наверное, и думать обо мне забыли? Привыкли к другому
врачу — доктору Уорнеру.
— Хотелось бы...
Прислушиваясь к ее голосу, он улавливал странные нотки. То ли она устала, то
ли только что проснулась, то ли недавно плакала. Он встревожился и
потребовал объяснений. Ее поразила его догадливость, и Зоя не сразу нашлась,
что ответить. Немного помолчав, она залилась слезами. На связный ответ уже
не приходилось рассчитывать. Теперь он разволновался не на шутку.
— Что-то случилось с одной из твоих подруг? — спросил он. — Или с
тобой? — Его интуиция пугала ее до икоты.
— Нет-нет, они в полном порядке. — Она вспомнила, что должна спросить
его насчет следующей недели. — Кстати, я все равно собиралась тебе звонить.
Нам тут так понравилось, что я подумала... — Она запнулась и выпалила на
одном дыхании, надеясь, что он не заметит фальши: — Не смог бы ты поработать
вместо меня еще недельку? Это максимум. Скорее всего получится меньше. Я
вернусь самое позднее в следующее воскресенье. Я не была уверена, свободен
ли ты и как к этому отнесешься, поэтому решила спросить.
— Я бы с радостью, — тихо ответил он, напряженно прислушиваясь к ее
интонации. Он не сомневался, что она плачет. — Только я все равно чувствую,
что-то там не так. Скажи, чем я могу тебе помочь?
— Ничем. — Она не собиралась открывать ему правду. — Главное, скажи:
сможешь ли ты пробыть в моей клинике еще неделю?
— Я уже сказал, что смогу, не беспокойся. Дело не в этом. Признайся,
Зоя, что случилось? Вечно ты что-то от меня скрываешь! Зачем эта
таинственность? В чем дело, детка? Я ведь слышу, как ты плачешь...
Пожалуйста, окажи мне доверие! Я так хочу тебе помочь. — Он тоже был близок
к слезам.
В трубке раздались всхлипывания.
— Не могу, Сэм. Пожалуйста, не проси.
— Почему? Неужели это такой страх, что ты обязана таиться и одна
сгибаться под неподъемной тяжестью?
Собственно, зачем мучить ее вопросами? Ведь он и сам догадался. Это то же
самое, с чем он сталкивается в последние дни ежеминутно. Бедствие, по
сравнению с которым меркнет любая беда, губительный стыд, горе без дна. Имя
ему — СПИД. Она отказывалась ему говорить, но теперь он сам это знал.
— Зоя?
Теперь и она поняла по его голосу: что-то произошло. Она притихла. Он
бессильно закрыл глаза. Это сразу все объясняло: почему она ни с кем не
желает знаться, почему так плохо выглядит. Эта ловушка подстерегала многих
врачей, отваживающихся сражаться со СПИДом, при всей их осторожности.
Ошибиться может любой: неверное движение — и укол, предназначенный больному,
достается тебе. Усталость, оплошность — причин может быть множество, а
результат один: летальный.
— Зоя? — повторил он тихо. Сейчас он хотел одного: оказаться с ней
рядом, обнять, попытаться утешить. — Ты укололась? Я должен знать. Прошу
тебя...
Последовало нескончаемое молчание, потом обреченный вздох. Дальнейшая борьба
потеряла смысл. Он сам вывел ее на чистую воду.
— Да, в прошлом году. Девочка-крошка, ни секунды покоя, вот и...
— Господи! Так и знал! Почему ты скрывала? Каким же я был глупцом! И ты
не лучше. Что ты делаешь? Почему от меня прячешься? Сейчас тебе плохо? — Он
был близок к обмороку: У нее СПИД, а он ничего не сделал, чтобы ей помочь,
всего лишь заменил ее на работе. Сердце билось с удвоенной скоростью, мысли
путались. — Тебе плохо?
— Не очень хорошо. Ничего серьезного, но здешний врач советует
соблюдать покой. Думаю, к понедельнику поправлюсь. Врач говорит, что надо
выдержать неделю, чтобы избежать повторной инфекции.
— Делай то, что рекомендует врач. Что за инфекция? — Он заговорил
убедительно, как и подобает медику, и она поневоле улыбнулась. —
Респираторная?
Ее голос не выдавал простуду. Она плакала, но не кашляла.
— Нет, обычная гадость, сопровождающая эту болезнь: страшный понос. Я
уже думала, что не переживу ночь. Странно, что еще жива.
— Ты еще долго не умрешь, — уверенно произнес он. — Я тебе не позволю.
— Я сама через это прошла, Сэм, — грустно молвила Зоя. — Не хватает,
чтобы теперь то же самое повторилось с тобой! Помнишь, я рассказывала, как
занялась СПИДом? Человек, с которым я жила, заразился при переливании крови.
Я открыла клинику благодаря ему. Самое страшное, что было у меня в жизни, —
это то, как он умирал. Перед этим мы прожили вместе несколько хороших лет.
Никому бы такого не пожелала. Разве можно так начинать? Здесь впору не
начинать, а все заканчивать. Я на это никогда не пойду.
— Ты сожалеешь о содеянном? Считаешь, что напрасно была с ним рядом?
— Нет, конечно! — Она любила Адама до самого конца. Просто не хотела,
чтобы Сэму достались те же муки, что и ей.
— Предположим, он сказал бы, что не позволит? Попытался бы отправить
тебя куда подальше?
— Думаешь, он не пытался? Сколько раз! Я затыкала уши и не уходила. Не
хотела оставлять его одного. — Она спохватилась, что отвечает именно так,
как требует логика его мысли. — Но это совсем другое дело. Я бы
почувствовала себя обманщицей. — Ее мысли занимал Сэм. С одной стороны, она
едва его знала, с другой — знала всю жи
...Закладка в соц.сетях
