Жанр: Любовные романы
Прекрасная незнакомка
...ма, и она нездорова. — И как
эта Кэ нашла номер? У Алекса? У Мэнди? У Шарлотты? Гримаса на лице Рафаэллы
стала заметнее.
— Понимаю. А не сможем ли мы увидеться где-то еще?
Рафаэлла назвала бар в
Фэрмоне
и встретилась там с Кэ незадолго до ленча,
так что обе заказали себе вино. Но Кэ, не дожидаясь, пока выполнят заказ,
приступила к объяснению/с какой целью предложила свидание. Она отнюдь не
скрывала, зачем явилась.
— Миссис Филипс, я настаиваю, чтобы вы перестали общаться с моим
братом.
Рафаэллу привела в оцепенение столь откровенная наглость.
— Почему, позвольте спросить?
— Неужели не ясно? Вы замужем, слава Богу, и ваш муж — лицо
значительное. Если ваши отношения с Алексом станут известны, эта
неприятность коснется всех нас, не правда ли?
Впервые Рафаэлла увидела такой злой женский взгляд. Впечатление было
отталкивающее.
— Могу представить, для вас это будет заведомая неприятность. В этом
все дело, так ведь? — проговорила она деликатно, с вежливой улыбкой.
Но, отвечая, улыбнулась и Кэ:
— Я бы предположила, что наибольшие неприятности поджидают вас. Трудно
допустить, что вашего мужа или ваших близких в Европе чрезмерно обрадуют
такие новости.
Стараясь успокоить дыхание, Рафаэлла сделала паузу, пока принесли их бокалы и официант снова отошел.
— Да, для меня это не было бы радостью, миссис Вилард. — Ее взгляд
теперь искал глаза Кэ. — Мне все это далось нелегко. И ради его пользы,
и ради собственной пользы я не хотела сближения с Алексом. Я так мало могу
ему дать. Моя жизнь целиком принадлежит мужу, а он тяжело болен. —
Печаль чувствовалась в ее голосе, и, пока она говорила, глаза ее наполнились
слезами. — Но я полюбила вашего брата. Я его очень сильно люблю. Люблю
и своего мужа, но... — Она вздохнула. — Не берусь объяснять, что
произошло с Алексом и почему. Но произошло. И мы стараемся найти наилучший
выход. Заверяю вас, миссис Вилард, мы крайне осмотрительны. Никто не узнает.
— Чушь. Моя мать про вас знает. Мэнди знает. Другие, следовательно,
тоже знают или скоро выяснят. Вам не проконтролировать ситуацию. И вы не с
огнем играете. Вы играете с атомной бомбой. По крайней мере если учесть, как
это скажется на мне.
— И вы ожидаете, что мы прекратим встречаться? — Рафаэлла
посмотрела на нее устало и раздраженно. До чего же Кэ назойлива и
эгоистична. Аманда права, эта женщина думает только о себе.
— Вот именно. И если у него на это мало сил, то совершите это вы. Но
надо положить этому конец. Не только ради меня, но и ради вас. Нельзя же,
чтоб все открылось, а если придется, я расскажу обо всем вашему мужу.
Рафаэлла неприязненно посмотрела на нее.
— Вы с ума сошли? Он парализован, прикован к постели, при нем всегда
сиделка, а вы ему такое скажете? Вы убьете его! — Она разгневалась, что
Кэ решилась на такую угрозу и что, судя по всему, способна эту угрозу
осуществить.
— Значит, вам следует призадуматься. Коли это убьет его, то он погибнет
фактически от вашей руки. В вашей власти пресечь отношения сейчас, пока они
никому не известны. Кроме того, подумайте, что вы устраиваете моему брату.
Он хочет детей, ищет жену, он одинок. Что вы ему предлагаете? Часок-другой
по временам? Кота в мешке? Ни черта, мадам, ваш муж может прожить еще добрых
десять — пятнадцать лет. И это вы предлагаете Алексу? Нелегальную связь в
течение десятилетия? И уверяете, что любите его? Если бы любили, то
позволили уйти. Нет у вас права портить ему жизнь.
Сказанное глубоко пронзило Рафаэллу. Ей в голову не пришло, что в этот
момент заботится Кэ Вилард не об Алексе, а о собственных интересах.
— Не знаю, что и сказать в ответ, миссис Вилард. Но в мои намерения
никогда не входило причинить урон вашему брату.
— Вот и не надо. — Рафаэлла тупо кивнула, а Кэ взяла со столика
чек, подписалась и, указав свой номер, поднялась. — Думается, нашу с
вами проблему мы разрешили. Не так ли?
Рафаэлла еще раз кивнула и, не прибавив ни слова, удалилась, пробежала мимо
швейцара, и слезы текли у нее из глаз.
В то же утро Кэ пошла навестить Мэнди. Алекс уже возвратился из конторы и
мирно сидел вместе с племянницей в своем кабинете, когда явилась Кэ. Не
похоже было, что та собиралась увезти дочь с собой. Интерес к Мэнди у нее
пропал. Она решила, что нужно возвращаться в Вашингтон. Лишь напомнила, что
дочке надлежит не забывать о близящемся марте, сквозь зубы простилась с
Алексом, а матери сказала, что зайдет к ней в Нью-Йорке. Шарлотта должна
была уехать назавтра.
Очевидное чувство облегчения охватило всех в доме, когда отъехал автомобиль,
взятый Кэ напрокат. И лишь после того как Алекс сообразил, что за весь день
Рафаэлла не позвонила, он стал нервничать. Затем он вдруг понял, что
приключилось, и сам позвонил ей домой.
— Я... прости... была занята... Не могла позвонить... я...
По ее тону он утвердился в своих догадках.
— Мне нужно немедленно с тобой увидеться.
— Боюсь, что я... — Слезы струились по щекам, когда она порывалась
говорить нормальным голосом.
— Извини, Рафаэлла, необходимо увидеться... это Мэнди...
— О Господи... что стряслось?
— Не смогу объяснить, пока не увидимся.
Она появилась в их доме через двадцать минут, и Алекс честно извинился за
обман. Ему необходимо было увидеть Рафаэллу. Алекс боялся, что она вновь
исчезнет из его жизни. Он откровенно рассказал ей, что у них было с сестрой,
и заставил воспроизвести подробности встречи Рафаэллы с Кэ в баре
Фэрмона
.
— И ты ей поверила? Ты что, вправду считаешь, что обездолила меня?
Разрази меня гром, дорогая, я не бывал так счастлив с незапамятных времен,
да, по правде, никогда в жизни.
— Но, по-твоему, способна она пойти на это? — Ее по-прежнему
тревожило то, что грозит Джону Генри.
— По-моему, нет. Она гадюка. Но не совсем же психопатка. Да и нет у нее пути добраться до него.
— Найдет, сам знаешь. Я, например, не контролирую его почту. Секретари
приносят ее на дом и вручают прямо ему.
— Она и не станет излагать такое в письме, Бог с тобой. Ей своя шея
дорога.
— Пожалуй, верно. — Рафаэлла протяжно вздохнула и оттаяла в его
объятиях. — Господи, что она за женщина, просто невероятно.
— Нет уж, — ласково сказал Алекс, — невероятная женщина — это
ты. — И внимательно посмотрел ей в глаза: — Так забудем, что случилось,
забудем, что мы пережили в последние два дня?
— Хотелось бы, Алекс. Но надо ли? Стоит ли считать пустыми все ее
угрозы?
— Стоит, ибо лишь одно заботит мою сестру — ее карьера. В конечном
счете, лишь это имеет для Кэ значение, а едва доберется она до нас, сразу
подставит себя, значит, на такое не пойдет. Поверь мне, милая моя. Уверен,
не пойдет.
Однако у Рафаэллы не было столь твердой уверенности. Она, Алекс и Аманда
продолжали жить своей жизнью, но слова Кэ Вилард эхом отзывались в ушах
Рафаэллы не один месяц. Одна была у нее надежда, что Алекс прав в своем
убеждении, что Кэ не выполнит свои угрозы.
Глава 21
— Аманда?
Голос Рафаэллы гулко отозвался в пустом доме.
Было четыре часа, но она знала, что Аманда уже должна была вернуться из
школы. С тех пор как Аманда поселилась у Алекса, Рафаэлла стала приезжать в
середине дня, иногда еще до прихода Мэнди из школы, чтобы прибраться в доме,
приготовить ей поесть и тихо погреться на солнышке в саду, ожидая прихода
юной особы. Иногда они довольно долго болтали о пустяках, Мэнди рассказывала
забавные истории про Алекса, а потом Рафаэлла показывала новые отрывки из
книги для детей, над которой начала работать после Рождества. С тех пор
прошло уже пять месяцев, и Рафаэлла намеревалась в скором времени закончить
черновой вариант, чтобы в июле отправиться в Испанию.
Но сегодня она захватила с собой не рукопись, а номер
Тайм
. С обложки
смотрело лицо Кэ Вилард, а над ним — заголовок
Белый дом в 1992... 96...
2000?
. Рафаэлла внимательно прочитала статью и решила взять ее с собой,
когда отправлялась проведать Мэнди. Ее дневные визиты на Вальехо постепенно
вошли в привычку, и теперь Мэнди ждала ее каждый день. Обычно Рафаэлла
приезжала в часы дневного сна Джона Генри. А в последнее время он стал спать
все дольше и дольше, так что теперь его будили перед самым ужином, в шесть.
— Аманда?
Рафаэлла с минуту постояла молча. Ее темные волосы были подобраны под
изящную соломенную шляпку, а кремовый льняной костюм украшали модные
разрезы.
Мэнди! — Ей почудилось, что она услышала какой-то шорох.
Рафаэлла отыскала ее на третьем этаже, в спальне, где та сидела в плетеном
кресле, обхватив руками колени и уставившись в пространство.
— Аманда!.. Дорогая — Рафаэлла присела на кровать, держа в руках
бежевую сумку из кожи ящерицы и журнал. — Что-нибудь случилось в школе?
Аманда медленно повернула к ней лицо, но глаза ее остановились на журнале в
руках у Рафаэллы.
— Я вижу, что ты уже тоже прочитала.
— Что именно? Статью о твоей матери? — Девочка кивнула.
— И поэтому ты так расстроилась?
Было очень непривычно видеть Мэнди такой задумчивой. Обычно, только услышав
голос Рафаэллы, она со всех ног бросалась вниз, улыбаясь и сгорая от желания
рассказать последние школьные новости. Но сейчас она только снова
кивнула. — Но я не заметила в ней ничего, что могло бы огорчить тебя.
— Если не считать того, что это все вранье, от начала до конца. Черт! А
как тебе понравился душещипательный кусок о том, как я попала этой зимой в
ужасную катастрофу, а потом набиралась сил под солнышком Западного
побережья, куда моя мамочка прилетела на всех парах, как только улучила
минутку? — Она с горечью взглянула на Рафаэллу. — Дерьмо! Да я
просто счастлива, что она и носа своего здесь не показывала с самого
Рождества.
У Кэ, собственно, не было выбора. После ее последнего визита, когда она
свалилась как снег на голову, Алекс твердо решил потребовать, чтобы она
больше не появлялась. Но Кэ и сама не собиралась этого делать. Последние
несколько месяцев она не баловала их даже телефонными звонками.
— Боже мой, Рафаэлла! Она просто сука, я ее ненавижу!
— Это не так. Возможно, со временем вы поймете друг друга лучше. —
Рафаэлла не знала, что еще она может сказать. Она выдержала паузу и нежно
коснулась руки Аманды. — Не хочешь прогуляться?
— Нет.
— Почему же?
Девочка пожала плечами; Рафаэлла видела, что она расстроена не на шутку. У
Рафаэллы были свои собственные опасения насчет Кэ. Между ними никогда не
возникало трений, но Рафаэлла не сомневалась, что могло случиться всякое.
Последний разговор Кэ с Алексом был еще более омерзителен, чем обычно, но
она все-таки согласилась оставить девочку в покое.
Через полчаса Рафаэлле все же удалось вытащить Аманду на майский солнцепек,
и, держась за руки, они отправились вниз по Юнион-стрит, не оставляя без
внимания ни одного магазина. Наконец они решили сделать остановку в кафе
Кантате
, чтобы перехватить по порции капуччино со льдом.
— Думаешь, Алекс одобрит плакат? — Аманда оторвалась от кофе, и
обе усмехнулись.
— Он будет на седьмом небе. Повесим плакат в кабинете, пока его не
будет.
На плакате была изображена красотка, скользящая на серфинговой доске где-то
на Гавайях, способная свести с ума разве что подростка. Но гораздо важнее
было то, что прогулка по магазинам совершенно отвлекла Аманду от мыслей о
матери, у Рафаэллы отлегло от сердца. Они расстались в половине шестого, и
Рафаэлла опрометчиво пообещала, что, как обычно, заедет попозже вечером.
Неторопливо шагая к дому, Рафаэлла задумалась о том, как тесно переплелась
ее жизнь с Мэнди и Алексом за последние полгода. Был прекрасный, цветущий
вечер, солнце нещадно палило в окна, но небо уже наполнялось отблесками
вечерней зари. Она была уже на полпути, когда услышала за спиной сигнал
автомобиля и обернулась. В черном
порше
за рулем сидел Алекс.
Она остановилась, и оба взглянули друг на друга, словно виделись в первый
раз. Он медленно подъехал к ней и с улыбкой откинулся на спинку сиденья,
обтянутого красной кожей.
— Не желаете прокатиться, мадам?
— Я не разговариваю с незнакомыми мужчинами.
Они молча улыбались друг другу. Затем он слегка приподнял бровь.
— Как Мэнди? — Можно подумать, что речь идет об их дочери. Она
всегда незримо присутствовала рядом с ними.
— Прочитала статью в
Тайм
?
Рафаэлла кивнула, и по ее лицу пробежала тень.
— Сегодня утром она ушла из школы, Алекс. Я не знаю, как с ней
разговаривать об этом. С каждым днем она отзывается о матери все более
грубо. — Он кивнул в ответ на ее слова, а она нахмурилась и взглянула
на него с тревогой.
— А что мы скажем ей о наших планах на июль?
— Пока ничего. Можно подождать.
— Как долго?
— До июня. — Но было видно, что его это тоже тревожит.
— А если она не захочет поехать?
— Она должна. Хотя бы один раз в жизни. — Он вздохнул. — Надо
продержаться еще год, пока Аманде не будет восемнадцать. Надо попробовать
относиться к Кэ менее драматично, даже с юмором. Склока в суде доконает всех
нас. Если Мэнди в состоянии вытерпеть визиты вроде последнего, то нам
удастся сохранить мир. Учитывая, что это год выборов, а главную ставку она
делает на Аманду, вообще удивительно, что она еще не украла ее и не посадила
под замок. Я думаю, нам надо радоваться тому немногому, что мы имеем.
Рафаэлла с гордостью взглянула на него:
— Мэнди ни за что не осталась бы с матерью, если бы та даже и
попыталась склонить ее к этому.
— Возможно, поэтому она и не пытается. По-моему, в наших планах на лето
нет ничего предосудительного. Она должна будет это сделать.
Рафаэлла только кивнула в ответ. Они приняли это решение около месяца назад.
Аманда должна будет переехать к матери накануне Четвертого июля, поживет
месяц в ее летнем доме на Лонг-Айленде, а потом отправится вместе с бабушкой
в Европу до самого сентября, а в Сан-Франциско вернется только к началу
учебного года.
Алекс считал своей настоящей победой, что Кэ согласилась оставить Аманду в
Сан-Франциско, хотя отлично знал: его племянница горы свернет, только бы не
возвращаться домой. Он позвонил психиатру, который заявил, что девочка
вполне сможет пережить конфронтацию с матерью и что психологические
последствия аварии сошли на нет. Ни для кого не было секретом, что Аманда
содрогалась от мысли оставить Алекса и вернуться домой к Джорджу и Кэ.
Рафаэлла собиралась вылететь на восток вместе с Амандой и оставить ее в Нью-
Йорке, а сама хотела пожить недельку в
Карлейле
, перед тем как отправиться
в Париж, а потом в Испанию. Она каждый год навещала родителей и непременно
старалась заезжать в Санта-Эухению. Но в этом году поездка значила для нее
больше, чем обычно. Рафаэлла намеревалась представить последнюю редакцию
своей детской книжки на суд своих маленьких кузин и уже сейчас сгорала от
любопытства. Она просто собиралась переводить сказки на испанский по ходу
чтения. Она уже пробовала так делать, когда привозила новые книги из Штатов.
Но на этот раз это будут ее собственные книги, а если детишкам они придутся
по душе, она отправит их агентам Шарлотты и посмотрит, как они будут
продаваться.
Рафаэлла вдруг обнаружила, что Алекс смотрит на нее с улыбкой.
— Над чем ты смеешься, Александр?
— Над нами с тобой. — В его взгляде сквозили нежность и
теплота. — Послушать нас, так можно подумать, что мы говорим о своей
тринадцатилетней дочери. — Он немного поколебался и указал на соседнее
сиденье: — Не присоединишься ко мне?
Она тоже заколебалась, бросила взгляд на часы и рассеянно оглянулась по
сторонам, нет ли поблизости кого-нибудь из знакомых.
— Вообще-то мне бы надо домой...
Ей хотелось быть рядом с Джоном Генри ровно в шесть, когда ему вносят поднос
с ужином.
— Ну что ж, как хочешь.
Но его глаза были так нежны, а он сам — так мил, и они так давно не
оставались друг с другом наедине. Казалось, что Аманда всегда стояла между
ними. И когда вечерами она уходила к себе наверх, у них оставалось совсем
немного времени, чтобы побыть вдвоем.
И тогда она улыбнулась и кивнула:
— С удовольствием.
— У нас есть время, чтобы немного покататься?
Она снова кивнула, чувствуя себя озорной и капризной девчонкой, а он резко
тронул машину с места и вклинился в плотный поток машин, ехавших по Лонбард-
стрит по направлению к покрытому зеленью, пустынному кварталу Пресидио, и
спустился вниз, к самой воде. Они остановились неподалеку от маленькой
крепости возле моста
Золотые ворота
. Над их головами по мосту неслись
машины в округ Марин, по воде скользили яхты, паром, несколько катеров.
Свежий ветерок взъерошил волосы Рафаэллы, как только она сняла соломенную
шляпку.
— Хочешь выйти? — Он поцеловал ее, она кивнула, и они вышли из
машины.
Двое темноволосых, высоких, привлекательных людей стояли рука об руку, глядя
на залив. На мгновение Рафаэлла почувствовала себя совсем молоденькой, стоя
рядом с ним и думая о месяцах, которые они прожили вместе. Они стали совсем
родными, провели вместе множество ночей — шепчась, болтая, сидя у камина,
занимаясь любовью, выбегая на кухню посреди ночи, чтобы сделать омлет,
бутерброд или молочный коктейль. У них было за плечами так много всего, и в
то же время — так мало... так много планов, так мало времени... и огромные
надежды на будущее. Они стояли рядом, а перед ними проплывали яхты,
освещенные заходящим солнцем, и Рафаэлла повернулась к Александру, стараясь
представить, сколько времени еще предстоит им оставаться вместе. Несколько
минут, час или несколько часов перед заходом солнца — украденные мгновения,
не более того. Даже ребенка они как будто взяли напрокат — еще год-другой, и
девочка заживет своей жизнью. Аманда уже начинала подумывать, в какой
колледж поступать, а Рафаэлла с Алексом уже предчувствовали грядущую
разлуку.
— О чем ты думаешь, Рафаэлла? — спросил он, заботливо откинув с ее
лица прядь волос.
— Об Аманде, — ответила она и поцеловала руку, оказавшуюся так
близко от ее губ.
— Жаль, что она нам не принадлежит.
— Мне тоже.
Ему хотелось сказать, что когда-нибудь, через несколько лет, у них еще будут
свои собственные дети. Но не сказал, зная, как она переживает оттого, что не
имеет детей. Это была запретная тема. Она чувствовала себя виноватой,
считая, что мешает ему жениться на ком-нибудь другом и иметь своих детей.
— Надеюсь, она хорошо отдохнет этим летом.
Они не спеша двинулись вдоль шоссе, их чуть было не окатила с ног до головы
поливальная машина, но почему-то остановилась прямо перед ними.
Алекс повернулся к Рафаэлле:
— Надеюсь, что и ты тоже.
Они не говорили об этом, но через шесть недель она уезжала в Испанию.
— Хотелось бы. — Она взяла его за руку. — Мне будет ужасно
тебя не хватать, Алекс.
— Мне тебя тоже. Боже мой...
Он прижал ее к себе и подумал:
Я не мыслю своей жизни без тебя
. Он так
привык видеть ее каждый вечер, что просто не мог представить, что ее не
будет рядом.
— Я вернусь недели через три.
— Это будет для меня вечностью, особенно если и Аманда тоже уедет.
— Займись чем-нибудь для разнообразия.
Он мягко улыбнулся, и они застыли, сплетя объятия. По воде скользили лодки.
Алекс и Рафаэлла побродили еще около получаса и с неохотой направились к
машине. Они чудесно провели время, и, когда он остановил машину в двух
кварталах от ее дома, она нежно коснулась пальцами его губ и послала ему
воздушный поцелуй.
Рафаэлла посмотрела, как машина исчезла в направлении Вальехо, и два
квартала, отделявшие ее от дома, шла, улыбаясь своим мыслям. Просто
удивительно, как сильно изменилась ее жизнь после знакомства с Алексом, хотя
стороннему глазу эта перемена могла бы показаться незначительной Она была
любовницей молодого, очаровательного юриста,
приемной дочерью
, как
говорила Шарлотта, писательницы, перед которой преклонялась; она стала
приемной матерью юной девушки; и она чувствовала себя так, будто была
хозяйкой домика на Вальехо с маленьким милым садиком и кухонькой,
заставленной глиняными горшками. Но в то же время она все еще оставалась
миссис Джон Генри Филипс, женой преуспевающего финансиста, дочерью
французского банкира Антуана де Морнэ-Малля. Она собиралась, как обычно,
навестить свою мать в Санта-Эухении.
Вообще она продолжала делать все, как было заведено раньше. И все-таки жизнь
ее стала неизмеримо богаче, насыщеннее, стала более радостной. Она снова
улыбнулась самой себе, заворачивая за угол своего дома.
То, что я обрела в
этой жизни, не приносит вреда Джону Генри
, — твердо заверила она себя
и вставила ключ в замок. Ведь она по-прежнему проводила с ним утренние часы,
присматривала за сиделками, следила, чтобы еда соответствовала его вкусам и
привычкам, и читала ему вслух не меньше часа в день. Разница была лишь в
том, что теперь она успевала сделать за день еще кучу дел.
После утренней беседы с Джоном Генри она теперь несколько часов работала над
детской книгой, которую собиралась вынести на суд ребятишек в Испании.
Каждый день в четыре часа дня, когда Джон Генри предавался послеполуденному
сну, она неторопливо отправлялась вниз по Вальехо. Почти всегда она
оказывалась дома раньше Аманды, так что девочку встречали с любовью и ей не
приходилось скучать в пустом доме. Очень часто Алекс возвращался незадолго
перед тем, как Рафаэлле надо было уходить. Они приветствовали друг друга
почти супружеским поцелуем, если не брать во внимание то, что Рафаэлле
следовало возвращаться к Джону Генри. Если тот был в настроении, они болтали
час или два, она рассказывала ему последние сплетни или поворачивала его
кресло к окну, чтобы он мог видеть яхты в заливе. Они ужинали вместе, Джон
Генри оставался в постели, куда ему приносили поднос с едой. И вот однажды,
убедившись, что он удобно устроился и сиделка на посту, а в доме все тихо и
спокойно, она посидела в своей комнате минут тридцать и вышла из дома.
Она была почти уверена, что у слуг были свои подозрения относительно ее
ночных отлучек. Однако никто не давал понять, что замечает ее отсутствие, и
никто уже не обращал внимания на стук входной двери в четыре часа утра.
Рафаэлла открыла для себя жизнь, которую, в сущности, хотела бы вести. После
восьми лет невыносимого одиночества и боли она открыла мир, в котором никто
не страдал, не мучился и не причинял ей боль. Джон Генри никогда ничего не
узнает об Алексе, а между ними возникло нечто, что было необыкновенно важно
для обоих. Единственное, что ее беспокоило, так это слова Кэ о том, что она
лишает Алекса возможности связать свою жизнь с кем-то, кто может дать ему
гораздо больше. Но он уверял, что получил то, что хотел, а Рафаэлла знала,
что любит его слишком сильно, чтобы отказаться от него.
Она вбежала наверх в свою спальню, обдумывая на ходу, что надеть. Она только
что купила бирюзовое шелковое платье, которое выглядело просто ослепительно
в сочетании с ее кремовой кожей, темными волосами и сережками с бриллиантами
и бирюзой.
С опозданием всего на десять минут она открыла дверь к Джону Генри, чтобы
взглянуть, как он возвышается над подушками с подносом на коленях. Он сидел
на своем месте, его глубоко запавшие глаза сверкали на морщинистом лице,
одна сторона которого безжизненно обвисла, а его длинные костлявые руки
казались такими хрупкими и слабыми, что Рафаэлла застыла в дверях. Казалось,
что она увидела его после долгой разлуки. Ей почудилось, что он все слабее
держится за соломинку, которую не выпускал из рук последние восемь лет.
— Рафаэлла? — Он посмотрел на нее странным взглядом, произнеся это
слово в своей обычной, неестественной манере, и Рафаэлла посмотрела на него
почти с изумлением, вновь осознав, за кем она замужем, каковы ее обязанности
и как бесконечно далека она от своего возможного нового замужества.
Она осторожно прикрыла за собой дверь, утирая слезы.
Рафаэлла рассталась с Алексом в пять утра и заспешила домой. Накануне
вечером она уже улож
...Закладка в соц.сетях
