Жанр: Любовные романы
Прекрасная незнакомка
... Рафаэлла, вы не живете с двадцати пяти лет. Как можно? Как
можно терпеть дальше?
Она в ответ покачала головой, слезы выступили на глазах.
— Я обязана. Вот и все. И нет вопросов.
— Вопросы, однако, есть. Как вы можете такое говорить? — Он
приблизился, ласково глядя на нее. — Рафаэлла, речь о вашей жизни.
— Нет иного выбора, Алекс. А вы никак не хотите понять этого. Может,
нет лучшей жизни, чем заведенная моей матерью. Может, только в таких
условиях все это обретает смысл. Там, где нет искушений. И никто не
приблизится к тебе, заставляя сделать иной выбор. Тогда не из чего и
выбирать.
— Сожалею, что вам это причиняет такую боль. Но при чем тут выбор? К
чему сейчас нам все это обсуждать? Почему нам не быть друзьями, вам и мне? Я
от вас ничего не требую. Но мы можем встречаться по-дружески, ну, например,
за ленчем. — Об этом оставалось мечтать, и это было ясно и ему, и
Рафаэлле, которая в ответ покачала головой.
— Как долго, по-вашему, это продлится, Алекс? Ваши чувства мне
известны. И думаю, вы знаете, что я отношусь к вам таким же образом.
При этих словах у него защемило сердце, захотелось обнять ее, однако он не
решился.
— Как мы забудем об этом? Как притворяться, будто этого не
существует? — Стоило взглянуть на него, чтобы убедиться, что подобное
невозможно.
— Думаю, нам это предстоит. — И потом, храбро улыбнувшись,
добавила: — Может, через несколько лет снова встретимся.
— Где? В вашем фамильном доме в Испании, когда они вновь запрут вас на
замок? Кого вы дурачите? Рафаэлла...
Он подошел к ней, мягко положил руки ей на плечи, она же подняла на него
свои громадные встревоженные черные глаза, которые он так полюбил.
— Рафаэлла, люди всю жизнь проводят в поисках любви, желая, ожидая,
разыскивая ее, и обычно так ее и не обретают. Но в свой срок, в свой чудный
срок она приходит, устремляется в твое лоно, стучится в твою дверь,
извещает:
Вот она я, бери меня, я твоя
. Коль она пришла, как ты можешь
отвернуться? Как выговоришь:
Не сейчас. Может, попозже
. Как откладывать,
зная, что открывшаяся возможность, вполне вероятно, никогда не повторится?
— Порой воспользоваться такой возможностью — роскошь, такая роскошь,
которую нельзя себе позволить. Пока нельзя. Не могу я так поступить, и вам
известно.
— Ничего не известно. Позволив себе полюбить меня, что вы, по сути,
отнимаете у своего мужа? Не все ли ему равно, в его-то положении?
— Не все равно.
Она не отводила глаз под взглядом Алекса, он по-прежнему держал ее за плечи,
так стояли они лицом к лицу посреди комнаты.
— Будет не все равно, совсем не все равно, если я стану пренебрегать
его нуждами, если меня не окажется рядом, чтобы удостовериться, что
ухаживают за ним так, как надо, если я, связав себя с вами, позабуду о нем.
Нечто в этом роде может его погубить. Ему не все равно. Что касается выбора
меж жизнью и смертью, не могу я так вот обмануть его.
— Я не собираюсь предлагать это. Никогда. Разве не понятно? Я же
говорил, что уважаю ваше к нему отношение, уважаю ваши действия и чувства.
Понимаю все это. А настаиваю лишь на том, что есть у вас право на нечто
большее, да и у меня тоже. И ничего, что касается вашего мужа, для вас не
изменится. Клянусь, Рафаэлла. Всего-то хочу разделить с вами то, чего у нас
обоих нет, а может, и не было. Насколько я могу судить, вы живете в вакууме.
И я тоже в некотором смысле уже порядочное время.
Рафаэлла посмотрела на него, в глазах были боль и решимость.
— Откуда знать, что нам когда-либо выпадет нечто, Алекс? Не исключено,
что ваше чувство — иллюзия, сновидение. Меня вы не знаете. И все, что
надумали обо мне, просто фантазия.
На сей раз он только мотнул головой и ласково потянулся губами к ее губам.
Какое-то мгновение ощущал, как она напряглась, но обнял он ее так быстро и
так крепко, что она не успела отпрянуть, а секундой позже уже и не желала
того. Прильнула к нему, словно то был последний сберегшийся на земле
человек, все тело ее стало дрожать от страсти, прежде неизведанной. А затем,
едва дыша, она высвободилась, покачала головой, отвернулась.
— Нет, Алекс. Нет! — обратилась она к нему с пламенем во
взоре. — Нет! Не делайте этого! Не соблазняйте тем, чего мне не
позволено. Не позволено, сами знаете! — И снова отвернулась, плечи
поникли, глаза наполнились слезами.
— Пожалуйста, уйдите.
— Рафаэлла...
Она медленно приблизилась к нему, глаза были огромными, черты лица
заострились. И тут ему показалось, что она внезапно оттаяла под его
взглядом. Пламень в очах сник, она смежила веки ненадолго, потом прильнула к
нему, обхватила руками, губы ее стали жадно искать его губы.
— О, милая, люблю тебя... люблю...
Его слова были нежны, но настойчивы, она обнимала и целовала его со
страстностью, таившейся больше семи лет. И затем, не задумываясь, он откинул
розовый атласный купальный халат с ее плеч, склонился, целуя ее тело, а она
стояла перед ним, богиня, которой он поклонялся с первой минуты, как увидел
ее плачущей на ступенях. О такой женщине он мечтал, в такой нуждался и не
замедлил ее полюбить. Он ласкал, прижимал ее к себе, а Рафаэлла решилась
всей душой отдаться ему. Казалось, уже целый час они целуются, прикасаются,
прижимаются, впиваются друг в друга. У нее началась дрожь в ногах, и тогда,
прервав ласки, он схватил ее на руки, сбросив на ковер розовый атласный
халат, и уложил ее в постель.
— Рафаэлла?
Его губы произнесли ее имя вопросительно, и она кивнула ему с несмелой
улыбкой. Он погасил свет, быстро скинул одежду и лег рядом с Рафаэллой.
Снова с жадностью стал касаться ее губами и руками. Она теперь чувствовала
себя словно во сне, будто такого быть не может, будто это нечто нереальное,
и с самоотречением, самой ей неведомым, отдала она себя ему, и тело ее
вздымалось, билось, извивалось в желании, которое прежде и не снилось. С
таким же влечением Алекс вжимался в нее, достигая телом ее глубин, самой
души, их руки, их ноги сплелись в единую плоть, губы накрепко соединились в
одном бесконечном поцелуе, пока не истек, не покинул их финальный миг
наслаждения, когда они вместе словно пребывали на небесах.
Потом они недвижно лежали бок о бок в мягком свете бра, и Алекс не сводил
глаз с женщины, ставшей его любимой. И вдруг подступил страх. Что он сделал
и как теперь поведет себя она? Возненавидит его? И всему конец? Но таким
теплом веяло от ее глаз, что ему было ясно, что это не конец, а начало, и
под его взглядом она склонилась к нему, нежно поцеловала в губы и медленно-
медленно провела пальцами по его спине. Все его тело словно зазнобило, он
вновь поцеловал ее, затем лег на бок, чтобы видеть ее улыбку.
— Я люблю тебя, Рафаэлла.
Сказано это было совсем тихо, только для нее одной, и она тихо кивнула и
улыбнулась.
— Люблю, — повторил он, и ее улыбка стала шире.
— Знаю. И я тебя люблю. — Она говорила так же тихо, как и он, и
Алекс внезапно привлек ее к себе, крепко обнял, чтобы она никогда не смогла
покинуть его. И будто поняв это, она еще теснее прижалась к нему.
— Все хорошо, Алекс... ох... все хорошо.
Несколькими минутами позже его руки снова начали ласкать ее.
Глава 9
— Рафаэлла! — шепнул он, приподнявшись на локте, не уверенный, что
она проснулась.
Но вот ее ресницы затрепетали под молодым светом утра, и первым делом она
увидела Алекса, смотревшего на нее полным любви взором.
— Доброе утро, моя милая.
Он поцеловал ее, погладил по длинным шелковистым черным волосам, столь
похожим на его собственные.
Рафаэлла заметила, что при этом он улыбнулся, и улыбнулась в ответ.
— Над чем это ты посмеиваешься с раннего утра?
— Подумалось: если появятся у нас дети и будут у них волосы не иссиня-
черные, а какие-то другие, то у меня возникнут вопросы к тебе.
— Ко мне? — весело отозвалась она.
— А как же.
Задумчиво посмотрел он на нее, обвел пальцем ее груди и продолжил линию вниз
по животу, потом лениво прочертил пальцем обратный путь к ее грудям и вокруг
них. Приостановился, спросил:
— Ты не хочешь детей, Рафаэлла?
— Сейчас?
— Нет. В принципе. Мне бы хотелось это узнать. — Он поколебался,
прежде чем решиться спросить: — Можешь ли ты?
— По-моему, да. — Не хотелось выдавать тайну Джона Генри, поэтому
разъяснять она не стала, хоть глядел он на нее весьма пристально.
— Ты не заводила детей, потому что не хотела... Или были другие
причины?
Он сообразил, что Рафаэлла что-то утаивает.
— Другие причины.
Не желая ее волновать, Алекс заметил:
— Так я и думал.
Она потянулась к нему, нежно поцеловала в губы. И вдруг села на постели,
охваченная ужасом, едва успев взглянуть на часы, а теперь на Алекса, прикрыв
рот рукой.
— В чем дело?
— Боже... Я ведь опоздала на самолет. Он усмехнулся без всякого
сочувствия:
— Я свой рейс упустил еще вечером. Даже, — добавил он еще
спокойнее, — до сих пор не забрал у швейцара свои вещи.
Но она его не слышала.
— Как мне быть? Надо позвонить в авиакомпанию... наверняка есть
другой... Господи, когда Том явится встречать меня в аэропорту...
Алекс нахмурился, услышав это:
— Кто такой Том?
Настала очередь Рафаэллы усмехнуться:
— Это шофер, глупышка.
— Ну ладно. В общем-то позвони-ка домой и скажи им, что опоздала на
рейс. Просто предупреди, что поспеешь... — Он был готов сказать
на
следующий
, но сразу передумал.
— Рафаэлла, а что, если... — не без боязни заговорил он, взяв ее
за руку. — Что, если нам не возвращаться до завтра, провести уик-энд
здесь, вместе? Ведь это вполне возможно.
— Нет, невозможно. Меня ждут... Мне нужно...
— Что нужно? Никаких дел у тебя дома нет, сама же объясняла. День-
другой ничего не изменит. Потом долго не будет у нас такой свободы. Мы
здесь, мы одни, мы вдвоем... Ну как? До завтрашнего вечера?
Он привлек ее к себе, когда спрашивал, и молил небо, чтобы она согласилась.
Однако Рафаэлла опять отстранилась, медленно, неуверенно, с задумчивостью на
лице.
— Придется пойти на ложь, Алекс. Если же...
— Если же что-то случится, — оба понимали, что речь идет о Джоне
Генри, — ты можешь улететь ближайшим рейсом. Но ничего не случилось,
пока ты была здесь вместе со своей матерью. Единственная разница в том, что
теперь ты будешь здесь вместе со мной. Прошу тебя.
Говорил он нежно и по-мальчишески, да и ей ничего не хотелось, кроме как
быть с ним в Нью-Йорке, но вот ее обязанность... Джон Генри... Вдруг она
решила, что надо на сей раз сделать что-то для себя самой. Подняла глаза на
Алекса. Согласилась. Вид у нее был испуганный, но возбужденный.
Алекс издал крик восторга:
— Милая моя, я тебя люблю!
— Ты безумец.
— Мы оба такие. Иду в душ, ты заказываешь завтрак, затем отправляемся
гулять.
Неловкость заказывания завтрака на двоих не помешала им, просто Рафаэлла
затребовала у горничной целую кучу еды, но на вопрос, на сколько персон,
отвечала без промедления:
Накройте на одну
. Сообщила об этом ему,
стоявшему под душем, и поймала себя на том, что и сейчас смотрит на его тело
с вожделением, восхищенно. Такой он высокий, сильный, стройный, прямо статуя
юного греческого бога.
— Что вас занимает, мадам? — обратил он на нее свой взгляд. Вода
сбегала по лицу.
— Ты... ты красив, Алекс.
— Теперь ясно, что ты безумная. — На миг он посерьезнел. — Ты
позвонила домой?
Она отмахнулась, словно непокорная школьница. Он по-прежнему стоял под
душем, и ей захотелось сбегавшую по его телу воду проводить своим языком. Ей
было не до дома. Тот словно перестал существовать. Думать она могла лишь об
Алексе.
— Почему бы это не сделать сразу, малыш?
Она послушно кивнула и ушла из ванной. Села к телефону, чудный облик
мужского тела отступил. Вдруг она вновь ощутила себя миссис Джон Генри
Филипс. Какую ложь наговорить им? Телефонистка откликнулась очень быстро,
сразу дали Сан-Франциско. В следующую секунду Рафаэлла уже слышала голос
сиделки, та сообщила, что Джон Генри еще спит, ведь в Сан-Франциско всего
семь часов утра и ему пока рано пробуждаться.
— Хорошо он себя чувствует?
Она не могла освободиться от страха. Наверно, последует наказание. Наверно,
ему станет хуже, и вина за это будет на ней. Однако бодрый ответ сиделки не
заставил себя ждать:
— Отлично. Мы выкатывали его на час в кресле вчера. Кажется, он был
этим доволен. После ужина я почитала ему газету, недолго, и затем он сразу
уснул.
Так что ничего не приключилось, вроде бы никаких перемен за время ее
отсутствия. Она объяснила, что задержалась в Нью-Йорке из-за матери. И
полетит в Сан-Франциско завтра. Чуть подождала, готовая услышать, как
сиделка назовет ее лгуньей и потаскушкой, но этого не произошло, а мать,
понятное дело, не станет звонить из Аргентины, так что нет причины бояться
разоблачения. Но она так остро чувствовала за собой вину, что казалось —
обязательно дознаются, она попросила сиделку передать Тому, чтоб не ездил
сегодня за ней в аэропорт, она сама позвонит завтра утром и сообщит, каким
самолетом прибывает. В голову пришло, что можно бы добраться из аэропорта на
такси вместе с Алексом, однако стоит проделать такое, повергнешь домашних в
недоумение. Ни разу за всю свою жизнь не ездила она из аэропорта на такси.
Поблагодарив сиделку, Рафаэлла обратилась к ней с просьбой передать мистеру
Филипсу, что она звонила и что все прекрасно, и повесила трубку. Взор погас,
лицо помрачнело.
— Какие-то неприятности? — Алекс вышел из ванной, причесанный,
перепоясанный полотенцем. Вид у нее был совсем не такой, как несколько минут
ранее, когда он уговаривал ее звонить домой. — Что-нибудь случилось?
— Ничего. Я... я просто позвонила туда. — И она опустила глаза.
— Что-то не так? — В голосе звучали настойчивость, беспокойство,
но Рафаэлла спешно замотала головой:
— Нет-нет. Он отлично себя чувствует. Я... — жалобно глянула она
на него, — я ощущаю себя виноватой. Алекс, надо было мне уехать.
Сказано это было шепотом, горестно. Он сел рядом, сначала не двигался, а
потом крепко взял ее за плечи.
— И, пожалуйста, если тебе хочется. Я тебе говорил: я пойму правильно.
Всегда пойму. — Она взглянула на него, полная смущения, а он прижал ее
опять к себе. — Полный порядок, дорогая. Все отлично.
— Почему ты так добр ко мне? — Спрашивая так, она уткнулась лицом в его обнаженное плечо.
— Потому что люблю тебя. И объяснил это еще вчера. — Он улыбнулся
и поцеловал ее в затылок.
— Но ты едва знаешь меня.
— Вот уж нет. Знаю тебя до пальчиков на ножках!
Она покраснела, поняв, что сказано это в другом смысле, более возвышенном. И
она, странное дело, после столь краткого знакомства верит его словам. Да, он
знает ее лучше, чем кто-либо когда-нибудь. Даже муж.
— А ты очень рассердишься, если я уеду сегодня? — Она произнесла
это с сожалением, с долгим вздохом.
— Нет, очень огорчусь. Но не рассержусь. Раз тебе так надо, будь по-
твоему.
— Ну, а ты что станешь делать? Пойдешь в гости к матери или сестре?
— Да нет, мать в Бостоне, Кэ в Вашингтоне, у племянницы свои планы на
все эти дни. Поеду домой. Может, одним рейсом с тобой. Если достанем билеты.
Это тебя устраивает? — Она кивнула. — Хорошо. — Он не спеша
встал. — Тогда звони в авиакомпанию. Я пошел бриться.
Он вновь заскочил в ванную, закрыв за собой дверь, она же сидела с таким
чувством, словно отказалась только что от того единственного на свете, чего
ей желалось. Провести время с Алексом. Вместе. Не иначе как вдвоем. Наедине.
Долго оставалась она так, прежде чем подойти и тихо постучать в закрытую
дверь.
— Да?
— Можно войти? — Он открыл дверь, и его улыбка вновь убедила
Рафаэллу, что он ее любит.
— Конечно, можно, деточка. И спрашивать не нужно. Позвонила в
авиакомпанию?
Она покаянно закачала головой:
— Не хочу.
— Почему же? — Сердце его забилось в ожидании.
— Потому что не хочу уезжать.
Словно девочка стояла она перед ним, длинные ее волосы ниспадали с плеч, еще
в беспорядке с минувшей ночи.
— Хочу остаться здесь с тобой.
— Да, правда?
Он не мог сдержать улыбки, отложил бритву, сгреб Рафаэллу одной рукой, а
другой потянулся за полотенцем, чтобы стереть мыло с лица.
— Ну, для меня ничего лучше быть не может... — Он после долгого и
крепкого поцелуя опять отнес ее в постель. И прошло полчаса, прежде чем они
насытились друг другом и объявился официант.
Когда тот ушел, они сели вдвоем завтракать, она в розовом атласном халате, а
он в полотенце, оба счастливые, оживленные, строя планы на этот день. Будто
всегда они были вместе, так дружно поделили яичницу.
— А теперь я хочу подняться на Эмпайр-Стейт-билдинг, хочу горячих
каштанов и на коньках покататься...
Он рассмеялся:
— Точно как моя племянница. Она тоже обожает коньки.
— Так пойдем вместе. Но прежде я хочу на Эмпайр-Стейт-билдинг.
— Рафаэлла? — простонал он, как раз допив кофе. — Ты это
серьезно?
— Вот именно. Мне никогда раньше не удавалось.
— Ой, малышка. — Он наклонился через столик, чтобы поцеловать
ее. — В жизни не видел такой красавицы.
— Значит, слепец и безумец, а я тебя люблю. — И подумала, что сама
не менее безумная. Чистое же сумасшествие. А всего безумнее то, что кажется
ей, будто знакомы они целую вечность.
Вместе разработали они сценарий, по которому Рафаэлла смогла затребовать
вещи Алекса у швейцара, а когда носильщик принес их, Алекс смог одеться,
пока Рафаэлла принимала ванну. Они стояли рядом у большущего шифоньера,
прихорашиваясь и болтая, и это очень походило на медовый месяц, как она
заметила ему, когда они вышли в город.
Он добросовестно сводил ее на самый верх Эмпайр-Стейт-билдинга, на ленч в
Плазу
, после чего они катились в экипаже по парку. Два часа осматривали
сокровища музея Метрополитен, забрели в Парк-Берне, где был в полном разгаре
аукцион французского антиквариата. А потом, радостные, полные впечатлений, в
немалой степени усталые, пришли пешком в
Карлейль
и поднялись на лифте в
ее номер. Зевая, она сняла пальто и повесила в шкаф, Алекс же сразу
растянулся на кровати, скинув куртку и обувь и простирая руки к Рафаэлле.
— Не знаю, как вы, миледи, но я без сил. Пожалуй, с детства не одолевал
столько всего за один день.
— И я тоже.
И тут вдруг захотелось ей, чтоб можно было свозить его в Париж, в Барселону
и Мадрид, показать ему там все, что самой дорого. А потом доставить его в
Санта-Эухению, пусть увидит, где она проводит лето за летом, где можно
свидеться со всеми детишками, которых она так обожает. Но странно
воспринимать их по-старому. Детишки, которым она сочиняла сказки, пока не
вышла замуж, уже сами переженились и завели собственных детей. Оттого она
порой казалась себе совсем старой, словно основная часть жизни уже миновала.
— О чем задумалась? — Он вдруг подметил прежнюю грусть в ее
глазах.
— Задумалась о Санта-Эухении.
— А в частности? — продолжал он выспрашивать.
— О тамошних ребятишках... О, Алекс, не поверишь, до чего обожаю их.
Он взял ее за руку, произнес твердо и невозмутимо:
— Со временем будут у нас собственные дети.
Она промолчала, избегая темы, которая целых четырнадцать лет как лишилась
для нее смысла.
— Не стоит надеяться.
— Нет, стоит. Очень даже. Нам обоим. Я так хотел детей еще от бывшей
жены.
— Она не могла их иметь? — Рафаэлла спросила с интересом и
надеждой, что у них окажется нечто общее, то есть оба пострадали от
подобного поворота судьбы.
— Не в том дело, — покачал он задумчиво головой. — Могла
иметь. Но не хотела. Забавно, как со временем меняются воззрения. Встреть я
нынче женщину с такими понятиями, то, думаю, не смог бы полюбить ее. Я
надеялся убедить Рэчел. Но не удалось. Слишком была увлечена своей работой.
Оглянусь в прошлое — и думается, хорошо, что мы не завели детей.
— А чем она занимается?
— Она адвокат.
Это произвело впечатление на Рафаэллу. Он легонько поцеловал ее в губы.
— Но в ней, Рафаэлла, мало оказалось женственности, не те были начала.
— Ты ушел от нее?
Он опять покачал головой:
— Нет. Она от меня ушла.
— К другому мужчине?
— Нет. — Алекс улыбнулся, причем без огорчения. — К своей
работе. Только она имела для нее значение. Всегда. Выходит, удачно все
сложилось.
Они лежали рядом друг с другом, словно старинные друзья, давняя любовная
пара, и Алекс не грустил.
— И она многого достигла?
— Пожалуй.
Рафаэлла опустила голову.
— Иногда мне хочется тоже чего-то достичь. Единственное, с чем я,
наверное, хорошо бы справилась, не было мне дано, а все прочее... ну... ни
на что я не гожусь.
— Ты рассказываешь детям сказки. Она уныло улыбнулась:
— Едва ли это жизненно важное занятие.
Он, поглядывая на нее, вспомнил, что сказала его мать.
— Почему бы тебе не записать свои сказки? Ты могла бы сочинять книги
для детей, Рафаэлла. — Ее глаза заблестели, когда она выслушала этот
совет, Алекс же приник к ней, заключил ее в объятия. — Надеюсь, ты
поняла, что, если никогда ничегошеньки не будешь делать, кроме как любить
меня, этого одного достаточно...
— Ой ли? Не покажется это тебе нудным? — Она выглядела вправду
озабоченной.
— Никогда. Даже смешно. Всю жизнь окружают меня женщины честолюбивые,
занятые своей профессией, своей карьерой. Не думал, что смогу понять ту,
которая от них отличается. И вдруг осознал, что постоянно ждал такую
женщину, как ты. Не хочу борьбы и соревнования, не хочу состязаться, кто
больше зарабатывает. Хочу быть самим собой, быть с кем-то, о ком стану
заботиться, кто сердечен, добр, умеет сочувствовать, с кем приятно
вдвоем. — Он уткнулся ей в шею. — Смотри-ка, описание вполне
подходит тебе.
Она долго смотрела на него, потом склонила набок голову.
— Знаешь, что удивительно? В эту минуту я почувствовала: вот где жизнь
для меня. Здесь, с тобой. Будто ничего иного и не существовало, будто в
действительности я в Сан-Франциско и не жила. Не странно ли?
Вид у нее был озадаченный. Алекс нежно коснулся ее лица, прежде чем
поцеловать Рафаэллу в губы. А потом отстранился от нее с едва заметной
улыбкой.
— Нет. По-настоящему я вовсе не нахожу это странным. — И он стал
жадно целовать ее, а она нежно касалась его тела.
Еще не отзвучал голос стюардессы, объявлявшей о посадке в Сан-Франциско, а
чувство подавленности уже охватывало Алекса. Два дня вдвоем они провели
просто замечательно. Вчера сходили поужинать, потом — послушать Бобби Шорта,
как еще прежде предлагал Алекс. Потом она вновь отдавалась ему. После чего
они уселись и проговорили почти до четырех утра. Затем лежали бок о бок, по
очереди рассказывали о своей жизни. Когда воскресным утром встало солнце,
она знала все про Рэчел, про его мать и его сестру. Ему рассказала о своем
отце, о Жюльене — своем брате, погибшем в возрасте шестнадцати лет во время
игры в поло, о своем супружестве с Джоном Генри — от начала и доныне. Словно
они издавна были вместе, издавна именно это было задумано. А теперь —
возвращаются в Сан-Франциско, и он должен позволить ей удалиться, по крайней
мере, на какой-то срок. Ему же останется утешаться тем коротким временем,
которое она смогла провести с ним, ускользнув от другой своей жизни в доме
мужа. Во всяком случае, это они обсуждали минувшей ночью.
— О чем думаешь? Вид у тебя ужасно важный.
Он нежно смотрел на нее, пока близилась посадка. Без труда заключил, что
Рафаэлле так же гр
...Закладка в соц.сетях
