Жанр: Любовные романы
Прекрасная незнакомка
...арету.
Рафаэлла следила за ним, насупясь.
— Ты успеешь на вечерний самолет?
Глаза ее расширились, потемнели, увлажнились, лицо словно излучало
магический внутренний свет. И оно вдруг будто сняло его гнев, вся ярость
улетучилась просто потому, что рядом была Рафаэлла. Не отвечая на ее вопрос,
он подался к ней, заключил в объятия, такие крепкие и долгие, словно
намеревался никогда их не разнимать. Так они лежали какое-то время, Рафаэлла
осторожно поглаживала его по спине. Оба молчали. Потом он осторожно
высвободился, еще раз посмотрел ей в глаза:
— Ты поедешь со мной в Нью-Йорк, Рафаэлла?
— Сейчас?
Она замерла. Среди ночи? Что она скажет домашним, Джону Генри? Как можно ей
уехать с ним? У нее не было возможности подготовить это. Мысли путались. С
отчаянием во взгляде Рафаэлла ответила:
— Алекс... Я бы хотела... Я не против. Но не смогу.
Она и так совершила сегодня вечером трудный шаг. И еще не готова на большее.
Нельзя же внезапно оставить Джона Генри.
Он медленно кивнул:
— Я понимаю.
И обернулся к той женщине, которая принадлежала не ему, а другому, но
которую он так полюбил.
— Наверно, пробуду там некоторое время.
В свою очередь, кивнула она. Ей безумно хотелось отправиться с ним, но обоим
было ясно, что этого она не сможет сделать. Ей оставалось прижимать его к
себе, утешая:
— Мне жаль, Алекс.
— И мне. — Он несколько пришел в себя. — Сестрицу мою высечь
надо за то, как она следила за своей дочкой.
— Ее ли это вина? — Рафаэлла была поражена.
— Отчего девочка была одна? Есть у нее мать, черт возьми? И где был
отец?.. — Алекс вновь разрыдался, Рафаэлла обняла его с новой силой.
Трижды за ночь они звонили в больницу, и Аманда находилась по-прежнему в
критическом состоянии. Оба были в полном изнеможении, но Рафаэлла еще
помогла ему уложить вещи. Они долго сидели и беседовали, уставясь на огонь.
Алекс вспоминал, какой была Аманда в раннем детстве. И Рафаэлле стало ясно,
как он любит свою племянницу и как ему горько, что издавна у родителей не
находилось времени ею заниматься.
— Алекс... — обратилась она к нему в задумчивости. — Почему
бы не перевезти ее сюда, когда ей станет лучше?
— Сюда, в Сан-Франциско? — поразился он. — Как мне удастся
это сделать? Я не готов... не готовился... — Добавил со вздохом: —
Целыми днями в конторе. Дел полно.
— И у ее матери тоже, а разница в том, что ты любишь Аманду.
Рафаэлла мягко улыбнулась, и ему подумалось, что никогда при нем не
выглядела она такой красивой, как сейчас.
— Когда погиб мой брат, а мать вернулась в Санта-Эухению к своим
сестрам, мы с отцом остались вдвоем. — Мысли ее ненадолго обратились в
прошлое. — Думаю, мы принесли немалую пользу друг другу.
Алекс, выслушав ее, задумался.
— Я сомневаюсь, что родители позволят мне увезти ее сюда от них.
Рафаэлла начала успокаивать его:
— После того, что произошло, им ли выбирать? Разве нет их вины в том,
что мало заботились о дочери, что позволяли ей туда ходить, да и вообще
знали ли они, где она бывает?
Он ничего не сказал, лишь согласно кивнул. Как раз о том же думал он этой
ночью. Во всем винил сестру. И ее безумные амбиции, с давних пор заслонившие
ей все прочее.
— Я обдумаю это — Потом пристально взглянул на нее.
— Мы ведь можем подготовить для нее третий этаж, правда?
Она усмехнулась:
— Да, мы можем. Я спокойно смогу устроить все за несколько дней.
Однако, Алекс...
В глазах ее был невысказанный вопрос, и на сей раз усмехнулся Алекс:
— Она тебя полюбит. В тебе есть все, в чем отказывала ей родная мать.
— Но матери, Алекс, такое может не понравиться. В конце концов, я...
не... — отрывисто и нервно говорила она, но он возразил:
— Что? Какое это имеет для нас значение? Она не согласилась:
— А для других, для тех, кто важен для Кэ, это покажется неприемлемым.
— Ничего не желаю знать! — резко ответил Алекс. При этом он
пронзительно посмотрел на Рафаэллу, рассуждая о своих родственниках и о
поездке в Нью-Йорк: — Хотелось бы, чтоб ты отправилась со мной.
Он заговорил об этом вновь, глядя, как она одевается, чтобы идти домой,
теперь он повторил это в последний раз, шепотом, когда она приготовилась
оставить его и пройти в одиночестве последний квартал, отделяющий ее от
дома.
В утренней дымке ее глаза блеснули, впрочем, Рафаэлле показалось, что и
глаза Алекса увлажнились. Они оба думали об Аманде, сберегая ее живой в
мыслях и в беседах, устремляясь душой к девочке, лежавшей избитой и
униженной в далеком Нью-Йорке. Но не об Аманде думала Рафаэлла, вновь целуя
Алекса и касаясь на прощание его щеки.
— Мне бы тоже следовало поехать.
Вновь ощутила она всю жестокость обстоятельств, вес и груз обязанностей,
которые должна выполнять по отношению к Джону Генри. Но теперь Рафаэлла
благодарила судьбу, что в ее жизнь вернулся Алекс и можно делить с ним хоть
ночь. Об одном она действительно сожалела — что не может быть ему помощницей
в нелегкой поездке в Нью-Йорк.
— Ты там справишься?
Он кивнул, но невесело. Справится. А вот как Аманда? Они решили поселить ее
в Сан-Франциско, но останется ли она в живых? Эта мысль пронзила обоих в тот
момент, когда Рафаэлла ласково касалась губами его глаз.
— Можно, я позвоню тебе?
Он кивнул, заулыбавшись. Оба понимали, как много переменилось в их
отношениях с начала этого вечера. Вместе они совершили этот шаг, рука об
руку.
— Я думаю остановиться у матери.
— Передай ей мой самый нежный привет. — Их глаза встретились, и
она в последний раз поцеловала его. — И не забывай, как сильно я тебя
люблю.
Долгим и крепким был его поцелуй, и вот она уходит, на этот раз
окончательно. Пролетит минута-другая, хлопнет тяжелая дубовая дверь, и Алекс
заспешит домой, чтобы, ополоснувшись и одевшись, отбыть в семь ноль-ноль
рейсом до Нью-Йорка.
Глава 13
Шарлотта Брэндон нервничала, поджидая его в больничном вестибюле, поглядывая
на конторку регистратуры и на автоматы по продаже конфет и кофе. Алекс ушел
наверх, на первую встречу с Амандой. Самые свежие сведения, которые он
получил, позвонив из
Карлейля
, были таковы: ей стало лучше, подавленность
чуть ослабела, но боли не исчезли. Посещения противопоказаны, но раз уж
Алекс прибыл издалека ради свидания, его допустят в отделение интенсивной
терапии в ближайший час, минут на пять или десять, но не более.
Итак, Алекс скрылся в лифте, а его мать неподвижно сидела, поглядывая на
проходивших мимо незнакомых людей, спешивших войти или выйти из вестибюля,
несущих цветы, подарки, пакеты с тапочками и пижамами. Дважды заметила она
женщин на сносях, вошедших неуклюже, с напрягшимся лицом, каждая вцепилась в
руку мужа, а у того в другой руке была сумочка с туалетными
принадлежностями. Шарлотта с нежностью вспомнила подобные моменты
собственной жизни, но сейчас ощущала себя старой и усталой, думать могла
только о своей внучке, что лежит этажом выше. А Кэ до сих пор к ней не
явилась. Еще через несколько часов она должна прилететь из Вашингтона.
Джордж заходил, конечно, но лишь изучал клинические данные, расспрашивал
дежурного врача и медсестер, а девочку мало чем поддержал.
В нынешних обстоятельствах Джордж плохо выполнял роль отца. Не мог
положительно влиять на самочувствие своей дочери.
— Мама! — Она вскочила, услышав, как ее окликает Алекс, и прочла
горесть в его лице. В душу ей вновь закрался страх.
— Как она?
— Все так же. Но где чертова Кэ?
— Я же говорила тебе, Алекс, она в Вашингтоне. Джордж немедленно
сообщил ей все, после того как ему позвонили из полиции, но у нее не
получалось выбраться раньше сегодняшнего вечера.
Миновало больше суток после того кошмара. Взгляд Алекса остекленел.
— Ее расстрелять мало. А Джордж где? Санитарка сказала, он прибегает и
убегает, только в бумаги посмотрит.
— Ну, что еще он смог бы сделать, разве не так? — А у тебя какие
мысли?
Оба помолчали. Он не стал описывать ей, что, стоило ему войти, Аманда
разразилась истерическими рыданиями, пришлось сделать еще один укол. По
крайней мере она узнала Алекса, с таким отчаянием ухватилась за его руку.
Посмотрев на него, Шарлотта Брэндон опять прослезилась, села на один из
стульев, стоящих в вестибюле, и высморкалась.
— Ох, Алекс, почему такое происходит?
— Да потому, мать, что кругом чокнутые. И потому еще, что у Аманды
такие родители, которым на все плевать.
Шарлотта мягко спросила, когда Алекс сел рядом:
— Ты действительно в этом убежден?
— Сам не знаю, в чем убежден. Но знаю вот что: что бы там сердце ни
подсказывало Кэ относительно ее ребенка, у нее одной нет права управлять
воспитанием дочери. Даже если она как мать ответственна перед своим
ребенком. И Джордж ничем не лучше.
Шарлотта кивком согласилась с ним. Она подумывала об этом прежде, но не
предполагала, что может стрястись подобное. Заглянув в глаза Алекса, она
подметила что-то необычное.
— Алекс, ты собрался вмешаться? — вдруг она догадалась об этом.
Будто уже давно знала.
— Именно, — сказал он тихо и решительно.
— Что же ты задумал?
Что бы ни было, она верила: совершится нечто радикальное, полностью
отвечающее интересам Аманды. Шарлотта полностью доверяла своему
единственному сыну.
— Я увезу ее с собой.
— В Сан-Франциско? — поразилась Шарлотта Брэндон.
— Каким образом?
— Я уже обдумал. Пусть попробуют остановить меня. Я раззвоню о
случившемся со страшной силой, и поглядим, как это понравится моей сестричке-
политичке. — Кэ в ногах у него будет валяться, это ясно. Мать в
подтверждение наклонила голову.
— Думаешь, ты сможешь ухаживать там за девочкой, Алекс? Ведь это не
просто травма от катания на коньках. Одновременно нужно ожидать последствий
в эмоциональной сфере.
— Сделаю все, что смогу. Добуду ей хорошего психиатра, буду к ней
относиться со всей любовью. Вреда это не нанесет. Даст ей больше, чем она
имеет здесь.
— Но ведь я могла бы взять ее к себе.
— Нет, ты не сможешь, — откровенно заявил он. — Ты не
справишься с Кэ. Она так начнет на тебя давить, что заставит дать согласие
на возвращение Аманды к ней уже через неделю.
— Ну, это еще надо посмотреть. — Шарлотта почти не обиделась.
— Зачем рисковать? Почему не устроить полную перемену? До Сан-Франциско
она не доберется.
— Но ты там, Алекс, будешь при ней один... — Тут, еще не закончив
фразу, она вдруг что-то предположила, в глазах появился немой вопрос, а сын
не замедлил улыбнуться. У них с матерью было давнее взаимопонимание.
— Один? — Он ничего не собирался скрывать от матери, как это
бывало и прежде. Они всегда оставались друзьями, он поверял ей все, даже
тайну о Рафаэлле.
Вот и Шарлотта заулыбалась:
— Не совсем ясно мне, какими словами высказать то, о чем я подумала.
Твоя... ну, твоя знакомая...
— Бог в помощь, мать! — Он усмехнулся. — Если ты имеешь в
виду Рафаэллу, то да, мы с ней видимся.
Не хотелось добавлять, что она только что вернулась к нему после
двухмесячной разлуки. Не хотелось, чтобы мать или кто-нибудь еще знал, что
Рафаэлла пребывала в сомнениях. Это ранило его гордость, его душу, но не
станет же он держать в секрете от своей матери ставшую фактом его связь с
замужней женщиной, да еще столь известной, как Рафаэлла. С серьезным видом
он обратился к ней:
— Мы все это обсудили минувшей ночью, перед моим отъездом. Думаю, она
сделает много добра для Аманды.
— Не сомневаюсь, — тихо выдохнула Шарлотта. — Но, Алекс, у
нее... есть другие обязанности... Ее муж тяжело болен.
— Мне это известно. Но там есть сиделки. Она не сможет быть при Аманде
целыми сутками, но какое-то время станет проводить с нами. — Об этом по
крайней мере он мечтал. — И независимо от Рафаэллы, мама, я намерен кое-
что сделать для Аманды и для себя самого. Я не простил бы себе, если бы
оставил ребенка здесь, с Кэ, которая вечно в отъезде, и с Джорджем, который
витает в облаках. Мэнди сохнет из-за недостатка внимания к себе. Ей
требуется больше, чем она от них получает.
— И ты считаешь, что мог бы ей это дать?
— Буду стараться что есть силы.
— Хорошо, — глубоко вздохнула она, глядя на сына, — желаю
тебе успеха, дорогой. Наверное, ты поступаешь правильно.
— Спасибо тебе. — Глаза его подернулись влагой, он поцеловал мать
в щеку и встал: — Пойдем, я отвезу тебя домой, а после вернусь сюда, чтобы
еще раз с ней повидаться.
— Ты, должно быть, утомлен после дороги. — Она с тревогой
вгляделась в темные круги у него под глазами.
— Я в полном порядке.
Настроение его еще улучшилось несколькими минутами позже, когда мать отперла
дверь своей квартиры, а там упорно названивал телефон. Не спрашивая на то
разрешения, Алекс подбежал к нему и сразу просиял. Это звонила Рафаэлла.
— Как она там?
Улыбка стала гаснуть, когда мысли его вернулись к племяннице.
— Почти по-прежнему.
— С сестрой повидался?
— Еще нет. — Здесь его голос посуровел. — Она появится не
раньше чем к вечеру. — Не увидел Алекс, в какое недоумение повергло это
Рафаэллу.
— А ты себя хорошо чувствуешь?
— Ну да. И люблю тебя. Рафаэлла улыбнулась:
— А я тебя.
Весь день она нестерпимо скучала без него, несколько раз предпринимала
долгие прогулки. Уже дважды побывала в его доме. И не ощущала, что входила в
жилище незнакомца, а казалось, находится у себя дома. Тщательно убрала все
после праздничного ужина, полила цветы. С поразительной естественностью она
втягивалась в его жизнь.
— А как твоя мать?
— Отлично.
— Передай ей мой самый нежный привет. — Поговорили еще немного,
пока Алекс не сообщил, что твердо намерен привезти с собой Аманду.
— А ты как считаешь?
— Как я считаю? — Она вроде бы слегка удивилась, что он с ней
советуется.
— Считаю, это прекрасно. Ты ее дядя и любишь ее. — А после, робея:
— Алекс, можно мне... можно готовить ее комнату?
Он кивнул, задумчиво. Хотел было сказать, чтобы подождала, пока прояснится,
что Аманда точно переезжает, но заставить себя произнести это не получилось.
Вместо этого он еще раз кивнул, словно намереваясь одолеть судьбу.
— Приступай. — При этом он посмотрел на часы и отметил, что ему
надо отправляться назад в больницу.
— Позвони мне попозже, если сможешь. Мне пора вернуться туда.
Как чудесно ее присутствие в его жизни. Больше не надо молчать, не надо
ждать, не надо обмирать, переживая горькое чувство потери. Вот она,
Рафаэлла, словно была с ним всегда и останется навсегда.
— Я тебя люблю.
— И я тебя люблю, дорогой мой. Позаботься о ней хорошенько.
Он аккуратно положил трубку на аппарат, а его мать с улыбкой тихо удалилась
в кухню приготовить чай. А когда вернулась через несколько минут с двумя
чашками, над которыми вился пар, то застала Алекса уже в пальто.
— Готов идти обратно?
Он сдержанно кивнул, а она, не проронив ни слова, опять извлекла свое
пальто. Однако Алекс мгновенно остановил ее, ведь она провела в больнице всю
истекшую ночь.
— По-моему, тебе нужен хоть небольшой отдых.
— Алекс, это не получится. — И она взглянула на него так, что возражать он больше не стал.
Оба наспех выпили чаю и вышли на улицу ловить такси.
С порога он посмотрел на Аманду, но увидел лишь узкий сверток на койке,
замотанный в белые простыни и голубые одеяла. Шарлотта, стоя сбоку, не сразу
смогла разглядеть ее лицо. Тогда обошла кровать, на которой лежала девочка,
стала рядом с Алексом, и ей пришлось прятать свои переживания, чтобы они не
отразились на лице. К ней вернулись все те чувства, что охватывали ее
минувшей ночью.
Перед ней лежала худенькая девочка, на вид скорее девятилетняя, а не
семнадцати лет, и лишь рост, размер рук и ног наводили на мысль, что она
старше, чем кажется. Руки почти на всю длину сковал гипс, лишь ладони
выглядывали наружу, хрупкие и неподвижные, напоминавшие двух сидящих птичек,
а лицо, в которое они всматривались, было распухшее, в лиловых и багровых
пятнах синяков. Лицо окружали нежным ореолом ее волосы; глаза,
приоткрывшиеся сейчас, сберегли чистую, ясную голубизну. И имели некоторое
сходство с глазами Шарлотты и Алекса, но нелегко было заметить это сейчас,
когда в них стояло горе и их переполняли слезы.
— Мэнди, — шепнул он, не отваживаясь даже тронуть ее за руку из
боязни, что причинит ей боль.
Она опустила голову в ответ, но ни слова не произнесла.
— Я вернулся к тебе, и бабулю с собой привел.
Аманда перевела взгляд на свою бабушку, два упрямых ручейка слез сбежали на
подушку, под голову. Стояла тишина, пока душераздирающим взором ее голубые
глаза изучали знакомые лица, снова раздались рыдания, и тогда Алекс погладил
ее ласково по макушке. Взаимопонимание соединило их без слов. Алекс просто
стоял, нежно смотрел на нее, нежно проводя рукой по волосам девочки. Тут
Аманда вновь закрыла глаза и уснула. Медсестра тут же подала им знак,
Шарлотта и Алекс покинули палату, оба измученные, растревоженные. А в глазах
Алекса сгущалась ярость на сестру, на Кэ. Он не позволял себе взорваться,
пока они не вошли в квартиру Шарлотты, и уж тут он дал себе волю, но в гневе
не находил нужных слов.
— Знаю, в чем ты думаешь, Алекс, — успокаивающе проговорила
мать, — но сейчас ничем помочь нельзя.
— Почему же?
— Стоило бы тебе успокоиться, прежде чем разговаривать с Кэ. Вот тогда
можешь применить свой план.
— А когда это произойдет? Когда, по-твоему, ее величество наконец
соизволит явиться?
— Самой хотелось бы это знать, Алекс.
Как оказалось, произошло это лишь на следующий день.
Алекс в больнице пил кофе из пластмассовой чашки, а Шарлотта ушла домой
вздремнуть пару часов. С утра Аманду перевели из отделения интенсивной
терапии в маленькую палату со светло-розовыми стенами. Она по-прежнему была
вся в синяках, но во взгляде появилась большая оживленность. Алекс рассказал
ей о Сан-Франциско, и раз-другой в ее глазах вроде бы вспыхивал интерес.
К концу дня она поделилась со своим дядей, какие страхи испытывает:
— Что я людям скажу? Как объяснить, что случилось? Ведь у меня все лицо
всмятку. Одна санитарка созналась. — Аманде не разрешалось пользоваться
зеркалом. — А посмотри на мои руки. — Она обвела взглядом грузные
гипсовые накладки, заключившие в себя ее локти, и Алекс не смог изобразить
бодрость.
— Приготовься рассказывать всем, что попала в автокатастрофу в День
благодарения. Вот и все. Вполне правдоподобно. — И с подчеркнутой
весомостью посмотрел в глаза Аманде, положив руку ей на плечо. —
Дорогая, никто не узнает. Если сама не откроешься. Тебе и решать. А ничего
из произошедшего никому не известно. Только твоим родственникам, твоей
бабушке и мне.
— А если кто-то прочтет в газетах? — С отчаянием она обратилась к
Алексу: — Это попало в прессу?
Он отрицательно закачал головой:
— Да нет же, говорю. Никому не известно. И стыдиться нечего. Ты
осталась той же, какой была до больницы. Ты прежняя, Аманда. Произошло
ужасное несчастье, жуткое испытание, но не более того. Оно не изменило тебя.
И не было твоей виной. Люди не станут обращаться с тобой иначе, Аманда. Ты
не изменилась.
Сегодня утром психотерапевт еще раз повторил, что надо упорно внушать
Аманде, что в ней никаких перемен не произошло и в случившемся нет ее вины.
Видимо, типичная реакция жертвы изнасилования — считать себя ответственной
за него и думать, что сама она существенным образом переменилась. Увы, в
случае с Мэнди она переменилась, пожалуй, сильнее других. Насильник лишил ее
девственности. Несомненно, пережитое скажется на ней ощутимо, но хороший
уход и должное понимание, по мнению психиатра, дадут ей основательные шансы
высвободиться из-под этого груза. Врач сожалел лишь о том, что не смог
встретиться с матерью Аманды, а у мистера Виларда не нашлось времени на
консультацию, его секретарша позвонила и позволила психиатру начать
знакомство с девочкой.
— Но в таких случаях нуждается в помощи не только сама
потерпевшая, — втолковывал он Алексу. — В помощи нуждается и ее
семья. Воззрения близких, их оценка события устойчиво окрашивают отношение
жертвы изнасилования к самой себе. — И дружелюбно добавил: — Я ужасно
рад, что вы уделили мне время прямо с утра. А сегодня попозже мне предстоит
встреча с бабушкой Аманды. — И тут виновато повторил присказку, которую
Алекс выслушивал с давних пор: — Вы знаете, моя жена читает все ее книги
подряд.
Однако сейчас-то не сочинения матери господствовали в мыслях Алекса. Он
сразу спросил у врача, как скоро отпустит он Аманду домой, и тот выразил
уверенность, что ее можно будет выписать в конце этой недели. То есть в
пятницу, если не раньше, а это устраивало Алекса. Чем раньше увезет он
Аманду в Сан-Франциско, тем больше будет за нее спокоен. Об этом он и думал,
когда в палату вошла Кэ как ни в чем не бывало, в шикарном коричневом
замшевом брючном костюме, отороченном рыжей лисой.
Они сверлили друг друга взглядом, Кэ не произнесла ни слова. Они вдруг стали
противниками на ринге, и оба прикидывали, насколько смертоносным может
оказаться соперник.
— Привет, Кэ, — первым начал Алекс.
Хотелось спросить, чем объясняется столь долгий срок, понадобившийся ей,
чтобы явиться в больницу, но нельзя же было устраивать сцену в присутствии
Аманды. Да и не надо: все его чувства, всю его ярость легко можно было
прочесть во взоре.
— Привет, Алекс. Очень мило, что ты прибыл с Запада.
— Очень мило, что ты прибыла из Вашингтона. — Первый раунд. —
Видно, очень была занята.
Аманда смотрела на них, и Алекс заметил, как она побледнела. Помявшись
минуту, он вышел из палаты и стал ждать Кэ в нише нижнего холла. Вскоре она
появилась.
— Надо переговорить с тобой. Она взглянула на него насмешливо:
— Я догадывалась, что ты не удержишься. Этакий нервный дядечка, невесть
откуда примчавшийся в Нью-Йорк.
— Ты сознаешь, Кэ, что твоя дочь едва не умерла?
— В полной мере. Джордж проверял ее историю болезни трижды в день. Если
бы наступило ухудшение, я бы приехала. А вообще я никак не могла.
— Почему же?
— У меня было две встречи с президентом. Ты удовлетворен?
— Не совсем. Значит, в День благодарения?
— Правильно. В Кэмп-Дэвиде.
— Меня, полагаешь, впечатляет?
— Твое дело. А дочь моя, и только моя.
— Но не в том случае, когда ты уклоняешься от своих обязанностей, Кэ.
Ей требуется куда больше, нежели заглядывание Джорджа в историю болезни. Ей
нужны любовь, ласка, внимание и понимание. Господи, она ребенок, Кэ. Ее
избили, изнасиловали. До тебя хоть доходит, что это означает?
— Вполне. Но что я ни делай теперь, ничего не изменишь. И два дня
никакого значения не имеют. Ей всю жизнь переживать это.
— И какую долю этого времени ты намерена посвятить ей?
— Незачем тебе в это соваться.
— У меня созрело другое решение. — Его взгляд был стальным.
— Как это прикажешь понимать?
— Я ее увезу с собой. Сказали, в пятницу ей можно будет уехать.
— Черта лысого. — Кэ Вилард сверкнула глазами. — Попробуй
хоть куда-то забрать ребенка, и я упеку тебя в тюрьму за похищение моей
дочери.
— Змея ты. — Его глаза сузились. — Надо заметить, уважаемая,
что если ты пока не готова ответить по обвинению в дурном обращении с
ребенком, то на твоем месте я бы ничего подобного не затевал. Похищение, ишь
ты.
— Что значит
дурное...
Закладка в соц.сетях
