Жанр: Любовные романы
Прекрасная незнакомка
...Я однажды прожил там полгода и влюбился в него.
— Да? — Рафаэлле это явно было приятно услышать. — Значит, вы говорите по-французски?
— Не ахти как. — Вновь вернулась широкая мальчишеская
улыбка. — Уж точно не так отменно, как вы по-английски.
Тут она тихо засмеялась, вертя в руках книгу, купленную в аэровокзале, на
которую указал теперь глазами Алекс:
— Вы ее читали?
— Кого?
— Шарлотту Брэндон.
Рафаэлла кивнула:
— Люблю ее. Прочла все книги, которые она написала. — И посмотрела
на него, словно бы извиняясь. — Знаю, не очень-то серьезное это чтение,
но изумительное, для того чтобы отвлечься. Откроешь любую ее книгу и сразу
погружаешься в мир, который она описывает. Наверно, такого рода литература
представляется мужчине пустяковой, зато... — Не сознаваться же ему, что
эти книги спасают ее, сберегая рассудок в эти последние семь лет, еще
подумает, будто с разумом у нее неладно. — Зато она очень
увлекательная.
Алекс улыбнулся совсем доверительно:
— Знаю, знаю, я ее тоже читал.
— Да ну?
Рафаэлла взглянула на него по крайней мере недоуменно. Книги Шарлотты
Брэндон вряд ли подходящее чтение для мужчины. Джон Генри наверняка не стал
бы их читать. Равно как и ее отец. Те читают не беллетристику, а что-нибудь
про экономику, про мировые войны.
— И вам нравится?
— Очень. — Тут он решил немного продлить игру. — Я их прочел
все до единой.
— Правда? — Ее огромные глаза еще больше расширились: удивительно,
что адвокату такое интересно. Она с улыбкой протянула ему книгу: — А эту
успели прочесть? Она совсем новая. — А вдруг она нашла наконец
сотоварища?
Бросив взгляд на книгу, он кивнул:
— По-моему, она самая удачная. Вам понравится. Она серьезнее некоторых
предыдущих. Больше вызывает раздумий. Много и откровенно говорится там о
смерти, это не просто милое повествование. Немало высказано весомого.
Он-то знал, что мать писала этот роман весь прошлый год, накануне весьма
серьезной хирургической операции, и боялась, что будет он последней книгой.
И постаралась вложить в нее нечто значительное. И это ей удалось. Алекс с
большой серьезностью проговорил:
— Автору она очень дорога.
Рафаэлла недоверчиво произнесла:
— Откуда вы знаете? Вы встречались с писательницей?
Настала короткая пауза, на лице его вновь заиграла улыбка, он наклонился к
Рафаэлле и прошептал:
— Это моя маменька. — Та в ответ рассмеялась, словно серебряный
колокольчик, приятнейший для слуха. — Честное слово, это так.
— Послушайте, для адвоката вы очень уж несерьезный, право.
— Отчего же? — Он постарался принять обиженный вид. — Я
серьезен. Шарлотта Брэндон — моя мать.
— А президент Соединенных Штатов — ваш отец.
— С чем вас и поздравляю. — Он протянул руку для пожатия, она
вежливо опустила свою ладонь в нее. Получилось крепкое рукопожатие. —
Кстати, меня зовут Алекс Гейл.
— Вот видите! — снова засмеялась она. — Ваша фамилия не
Брэндон.
— Это ее девичья фамилия. Мать зовут Шарлотта Брэндон Гейл.
— Вон оно как. — Рафаэлла все смеялась, не могла, глядя на него,
не расхохотаться. — Вы всегда этакие байки рассказываете?
— Только совсем незнакомым людям. Кстати, волшебница, а вас как зовут?
Он сознавал некоторую свою напористость, однако отчаянно хотелось знать, кто
же она такая. И преодолеть взаимную безымянность. Он желал услышать, как ее
зовут, где она живет, чтобы в том случае, если опять она растворится в
воздухе, удалось бы ее вновь отыскать. Она чуть помешкала с ответом, потом
улыбнулась и сказала:
— Рафаэлла.
Он в сомнении покачал головой, но продолжал улыбаться:
— Теперь это мне напоминает байку. Имя у вас не французское.
— Да, испанское. Я только наполовину француженка.
— А наполовину испанка?
Ее внешность подсказала ему, что это правда: иссиня-черные волосы, черные
глаза и фарфорово-белая кожа, такова, по его понятиям, и должна быть
испанка. Ему и в голову не пришло, что краски свои взяла она от отца-
француза.
— Да, наполовину испанка.
— На какую половину? По уму или по душе? — Вопрос был серьезный, и
она поморщилась, запнулась в поисках ответа.
— Трудно сказать. Сама не очень понимаю. Наверно, душа французская, а
ум испанский. Думаю, я подобна испанке не из особого предпочтения, скорее по
привычке. Пожалуй, весь жизненный уклад отзывается в том, какова ты.
Алекс с подозрительным видом обернулся назад, потом, наклонясь к ней,
прошептал:
— Я не вижу никакой дуэньи. Она весело рассмеялась:
— Ой, здесь ее нет, но потом встретите!
— По-настоящему?
— Даже очень. Я если и бываю одна, то лишь в самолете.
— Это удивительно, даже интригует.
Захотелось спросить, сколько ей лет. Он предположил, что двадцать пять или
двадцать шесть, и был бы удивлен, если бы узнал, что ей тридцать два года.
— Вы не против постоянных надзирательниц?
— Иногда. Но без них, наверно, чувствовала бы себя вовсе непривычно. Я
с этим выросла. Порой думаешь, что без опеки окажется страшновато.
— Почему? — Она еще больше озадачила его. Уж до того отличалась от
всех знакомых ему женщин.
— Тогда некому будет защитить тебя, — сказала она с полнейшей
серьезностью.
— От кого защитить?
Прошло некоторое время, прежде чем она улыбнулась и вежливо заявила:
— От людей вроде вас.
Ему ничего не оставалось, как ответить улыбкой, и довольно долго они сидели
рядом, каждый погрузясь в свои мысли и взаимные вопросы относительно жизни
друг друга. По прошествии времени она повернулась к нему с большей
заинтересованностью и оживлением во взгляде, чем можно было заметить ранее.
— А зачем вы мне насочиняли про Шарлотту Брэндон?
Она никак не могла раскусить его, хоть он ей понравился, вроде бы искренен,
и добр, и забавен, и ярок, насколько она может судить. Но вновь он с улыбкой
отвечал:
— Поскольку это соответствует истине. Это моя мать, так-то, Рафаэлла.
Скажите, а вас действительно так зовут?
Она сдержанно кивнула в ответ:
— Действительно так. — Но не открыла своей фамилии. Просто
Рафаэлла. Ему это имя очень и очень приглянулось.
— В любом случае она мне мать. — Он указал на ее портрет на задней
стороне суперобложки, мирно поглядел на Рафаэллу, не выпускавшую книгу из
рук. — На вас она произвела бы наилучшее впечатление. Она вправду
замечательная. — Я в этом не сомневаюсь.
Но ей явно не верилось в истинность сказанного Алексом, и тогда он лихо
полез в свой пиджак, извлек тонкий черный бумажник, который год назад
преподнесла ему Кэ ко дню рождения. На нем были помещены те же буквы, что и
на черной сумочке Рафаэллы.
Гуччи
. Он вынул из бумажника две фотографии с
помятыми уголками и молча протянул ей через пустующее сиденье. Стоило ей
взглянуть на них, и глаза ее вновь расширились. Одно фото совпадало с
помещенным на книге, а на втором была его мать, смеющаяся, и он, обнявший
ее, а с другого бока стояла его сестра вместе с Джорджем.
— Семейный портрет. Снимались в прошлом году. Сестра моя, зять и мама. Ну, что теперь скажете?
Рафаэлла, послав Алексу улыбку, стала смотреть на него с внезапным
почтением.
— Ой, обязательно расскажите мне про нее! Ведь она прелесть?
— Именно. И само собой, волшебница.
Он выпрямился во весь рост, засунул свои документы в карман на спинке
впереди расположенного кресла, пересел на соседнее место, совсем рядом с
ней.
— Вы, по-моему, тоже прелесть. Теперь, прежде чем описывать мою маму,
не заинтересую ли я вас предложением выпить перед ленчем?
Впервые стал он использовать свою мать, чтобы прельстить женщину, ну да что
тут такого. Ему нужно было как можно теснее познакомиться с Рафаэллой, пока
самолет не долетел до Нью-Йорка. Они проговорили следующие четыре с
половиной часа за фужерами белого вина и над заведомо несъедобным ленчем,
который оба съели и не заметили, ведя беседу про Париж, Рим, Мадрид, про
жизнь в Сан-Франциско, про книги, про людей и детей и про юстицию.
Рафаэлла узнала, что у него хорошенький викторианский домик, которым он
доволен. Он узнал о ее жизни в Испании, в Санта-Эухении, выслушал с
восторженным вниманием сказку о мире, который следовало бы датировать
несколькими столетиями ранее и о котором он даже понятия не имел. Она
говорила о столь горячо любимых ею детях, о сказках, которые им
рассказывает, о своих кузинах, смехотворных сплетнях в Испании по поводу
такого уклада. Изложила ему все, только не о Джоне Генри и не о нынешнем
своем житье-бытье. Да и не жизнь это, а мрачное, пустое существование,
небытие. Не то чтоб Рафаэлла желала скрыть это от него, просто самой не
хотелось вспоминать сейчас об этом.
Когда стюардесса попросила наконец застегнуть привязные ремни, оба
напоминали детей, которым сказано, что праздник окончен и пора по домам.
— Чем вы сейчас будете заняты?
Он уже знал, что Рафаэлле предстоит встретиться с матерью, тетей, двумя
кузинами, по всем испанским правилам, и что она будет проживать с ними в нью-
йоркском отеле.
— Сейчас? Встречусь с мамой в отеле. Они уже должны быть там.
— Можно мне довезти вас на такси? Она отрицательно покачала головой.
— Меня доставят. Собственно, — взгляд у нее стал грустным, —
мое исчезновение произойдет сразу по приземлении.
— По крайней мере помогу вам донести вещи. — Тон был умоляющий.
Но она вновь не согласилась:
— Видите ли, меня будут сопровождать прямо от самолета.
Он постарался улыбнуться:
— Не правда ли, очень похоже, что вы рецидивистка и путешествуете под
конвоем или вроде того?
— Ну да. — Печаль была в ее голосе и в глазах. Оживление пяти
последних часов вдруг угасло для обоих. Взаправдашний мир приготовился
вторгнуться в их легкую игру. — Я прошу прощения.
— И я. — Затем он сказал ей серьезно: — Рафаэлла... смогу ли я
повидать вас, пока мы будем в Нью-Йорке? Понимаю, вы заняты, но если
встретиться за рюмочкой, а? — Она помотала головой. — Почему бы
нет?
— Невозможно. Моя родня никогда не позволит.
— Да почему, ради Христа, вы же взрослая.
— Совершенно точно. А дамы в том обществе не бегают выпивать с
незнакомыми мужчинами.
— А я знакомый. — Вид у него вновь стал мальчишеский, и она
рассмеялась. — Ладно, вот что. Нельзя ли пригласить вас на ленч со мной
и с моей матерью? Завтра?
Это была импровизация, но он притащил бы мать на ленч, если бы даже пришлось
выволакивать ее с редакционного совещания. Коль Шарлотта Брэндон
понадобилась на роль дуэньи с целью склонить Рафаэллу на ленч вместе с ним,
никого лучше не сыщешь.
— Согласны?
Времена года
. Час дня.
— Алекс, я не знаю. Наверняка меня...
— Постарайтесь. Даже не обязательно давать обещание. Мы там будем.
Получится у вас прийти — прекрасно. Если не появитесь, я вас пойму. Ну,
смотрите. — Самолет коснулся посадочной полосы, и в голосе Алекса
прозвучала внезапная торопливость.
— Не вижу, как... — Их глаза встретились. Рафаэлла выглядела
отчаявшейся.
— Бояться нечего. Только помните, как сильно вы хотите познакомиться с
моей матерью.
Времена года
. Час дня. Не забудьте.
— Да, но...
— Тише... — Он поднес палец к ее губам, и Рафаэлла долго не
сводила глаз с Алекса.
Вдруг он нагнулся к ней, весь охваченный желанием поцеловать ее. Может, если
сделаешь это, то уж никогда ее не увидишь, а если воздержаться, то не
исключено, что они встретятся снова. Так что вместо поцелуя он предпочел
вопрос сквозь рев моторов, пока самолет выруливал на стоянку:
— В каком отеле вы остановитесь?
Глаза ее были просто бездонными, когда она смотрела на него в
нерешительности. По сути, он просил довериться ему, и она этого хотела, но
не могла отбросить сомнения, позволительно ли это. Слова вырвались у нее
будто сами собой, когда самолет резко дернулся:
— Я буду в
Карлейле
.
Тут же, словно по условленному знаку, две стюардессы показались в проходе,
одна несла ее пальто из выдры, другая извлекла ее дорожную сумку из-под
сиденья, а Рафаэлла, словно послушный ребенок, попросила Алекса достать ей
шляпу с верхней полки, затем без единого слова надела ее, отстегнула ремень
и встала. И вот стоит, такая, какой он прежде видел ее в аэропорту.
Закутанная в выдровый мех, глаза под вуалеткой черной шляпки, прижав к себе
книгу и сумочку. Она взглянула на него, потом протянула ему руку, облаченную
в лайковую перчатку черного цвета:
— Спасибо вам.
Это была благодарность за пять часов, отданных ей, за желанный случай, за
побег из действительности, за то, что испробовала, как могла бы пойти ее
жизнь, могла б, да вот не пошла. Она еще на миг задержала на Алексе свой
взор, потом отвернулась. К двум стюардессам, явившимся за Рафаэллой,
присоединился стюард, решительно вставший позади нее. В хвосте самолета
открылся запасной выход близ того ряда, где она сидела с Алексом, а
стюардессы объявили по мегафону, что высадка пассажиров будет производиться
через переднюю дверь.
Задний люк вмиг открылся, Рафаэлла и трое членов экипажа быстро удалились.
Выход незамедлительно закрыли вновь, и лишь немногие пассажиры в хвосте
самолета недоумевали, что случилось и почему женщину в черном пальто из
выдры высадили таким путем. Но все они больше были заняты собой,
собственными заботами, и только Алекс задержался там, уставясь на люк, в
котором она исчезла. Вновь ускользнула от него. Темноволосая незабываемая
красавица скрылась в очередной раз. Но теперь он знал, что зовут ее Рафаэлла
и что остановится она в
Карлейле
.
Вдруг у него перехватило дух — Алекс сообразил, что не выяснил ее фамилию.
Рафаэлла. А дальше? Как осведомиться о ней в отеле? Итак, единственной
надеждой остается увидеть ее завтра за ленчем. Если она появится, если
сумеет вырваться от родственниц... если... Чувствуя себя словно запуганный
школьник, он взял пальто и портфель и начал продвигаться вперед к выходу из
самолета.
Глава 6
Официант во
Временах года
проводил высокую, видную даму к ее постоянному
столику рядом с баром. Сухое современное убранство было подходящим фоном для
ярких людей, обитавших день и ночь в этом ресторане. Идя к своему столику,
дама улыбалась, кланялась, поприветствовала своего приятеля, прервавшего
разговор с кем-то, чтобы помахать ей рукой, не вставая. Шарлотта Брэндон
была здесь постоянной посетительницей. Для нее прийти сюда на ленч — все
равно что в клуб, ее высокая тонкая фигура уверенно двигалась в знакомой
обстановке, белоснежные волосы выбивались из-под шляпки, которая очень ей
шла и сочеталась с прекрасным пальто из выдры, накинутым поверх темно-синего
платья. В ушах играли сапфиры и бриллианты, вокруг шеи — три нитки крупного
отборного жемчуга, на руке — одинокий сапфир, купленный ею по случаю
пятидесятилетия, на гонорар за свою пятнадцатую книгу. Предыдущая разошлась
тиражом более трех миллионов экземпляров в мягкой обложке, и Шарлотта
Брэндон, решив шикануть, приобрела это кольцо.
Своей карьерой она была обязана смерти мужа: он разбился на своем самолете и
ей пришлось поступить впервые на работу, заняться сбором материалов для
скучнейших обозрений, которые самой ей отнюдь не нравились. А вот что ей
понравилось, и это она быстро осознала, так это сочинять, и, сев за свой
первый роман, она почувствовала себя наконец-то добравшейся до дому. Первая
книга прошла неплохо, вторая — того лучше, третья — с ходу вышла в
бестселлеры, и с той поры началась нелегкая работа. С каждым годом, с каждой
книгой она все больше и больше влюблялась в писательский труд. Теперь
Шарлотту волновали только ее сочинения, ее дети да внучка Аманда.
Не попалось ей в жизни больше никого достойного, после смерти мужа лишь
иногда заставляла она себя встретиться с каким-либо другим мужчиной.
Водились с ней стародавние близкие друзья, сберегались добрые отношения с
ними, однако выйти замуж за кого-то из них она не пожелала. Двадцать лет
отговаривалась интересами своих детей, а позже — исключительно интересами
творчества.
Со мной не ужиться. Режим у меня несносный. Пишу ночь напролет,
сплю целый день. Это ж с ума тебя сведет, не выдержишь!
Ее отговорки были
многочисленны и не очень-то весомы. Человек она была организованный,
дисциплинированный, умела рассчитать работу по часам, словно армейский
батальон, изготовившийся к маршу. Истина была в том, что ей не хотелось
снова замуж. После Артура Гейла никого она так и не полюбила. Для нее он был
ярким светом с небосвода и прототипом полудюжины героев ее романов.
Александр же так на него похож, что порой перехватывает дыхание, когда
видишь его, такого же темноволосого, высокого, стройного, гибкого и
привлекательного. И она бывала горда сознанием, что этот редкостно красивый,
интеллигентный, добрый человек приходится ей сыном. И совсем другие чувства
возникали у нее при встрече с дочерью. Кэ порождала в ее душе сокровенное
чувство вины за неведомые, но совершившиеся ошибки. Отчего получилась Кэ
настолько язвительной, холодной, злой? Из-за постоянной занятости матери
своим творчеством? Из-за смерти отца? В пику брату? Так или иначе, Шарлотта
несла в себе груз поражения, с грустью и тревогой смотрела в холодные глаза,
подобные ее собственным, но не отражающие в себе ничего отрадного.
Кэ резко отличалась от Алекса, который как раз сейчас распрямился во весь
рост, отыскав взглядом мать. Его добрая счастливая улыбка озарила лицо.
— Спаси Господи! Ты, мать, выглядишь — лучше не бывает!
Он слегка наклонился, чтобы поцеловать ее, она легонько обняла его. Уже
несколько месяцев не приезжал он из Сан-Франциско в Нью-Йорк, но она отнюдь
не ощущала, что их вправду разделяют огромные расстояния. Он часто звонил
ей, справлялся, как дела, рассказывал что-нибудь новенькое; спрашивал о
готовящейся книге или же толковал о текущем судебном деле. Она чувствовала
неразрывность их с сыном существования, причем оба не докучали друг другу.
Меж ними сложились отношения, которые ее целиком устраивали. Вот она сидит
напротив сына за столиком и не скрывает светящейся в глазах радости от
встречи.
— Лесть, дорогой мой, это порок, однако восхитительный. Спасибо
тебе, — улыбнулась она в ответ.
В свои шестьдесят два года она еще смотрелась привлекательной — высокая,
изящная, элегантная, с гладкой кожей женщины вполовину моложе. Косметическая
операция помогла ей сберечь красоту и нежный цвет лица, но хороша собой она
была изначально. А необходимость участвовать в рекламе и популяризации
собственных сочинений заставляла ее заботиться о сохранении формы. С годами
Шарлотта Брэндон стала объектом немалого бизнеса. Как дама пишущая, она
понимала: ее лицо — важная деталь ее имиджа, равно как жизнерадостность и
радушие. Это была женщина, чтимая другими женщинами, за три десятилетия
завоевавшая себе преданных читательниц.
— Так что у тебя за дела? Выглядишь ты, надо сказать, тоже великолепно.
— Работы полно. Право, не было передышки с тех пор, как мы последний
раз виделись. — Только успел он сказать это, и его взгляд метнулся к
входу. На миг показалось, что там стоит Рафаэлла. Темноволосая головка,
выдровое пальто показались наверху лестницы, но стало ясно, что входит сюда
какая-то другая женщина, и Алекс быстро вернулся взглядом к матери.
— Ты, Алекс, кого-то ждешь? — Она моментально прочла это в его
взгляде и усмехнулась. — Или ты устал от калифорнийских дам?
— Откуда взять время на это? Я трудился сутки напролет.
— А это ты зря.
Она взглянула на него огорченно. Ей хотелось, чтобы он жил поистине полной
жизнью. Он желала этого обоим своим детям, но ни одному из них не удавалось
пока достичь желаемого. У Алекса не сложилось супружество с Рэчел, а Кэ
сжирали страсть к политике, ее амбиции, заслонившие ей все прочее. Порой
Шарлотте казалось, что детей своих она не понимает. Ей удалось и достичь
семейного благополучия, и сделать карьеру. Но дети ей объяснили, что времена
нынче не те, карьеру уже не сделаешь так легко, как это получилось у нее.
Правы они или обманываются из-за собственных неудач? Глядя на сына, она
сейчас очень бы хотела расспросить, доволен ли он своим одиноким житьем или
предпочел бы некоторые перемены. Очень бы хотела знать, связан ли он всерьез
с женщиной, которую вправду полюбил.
— Мама, не стоит волноваться. — Он весело похлопал ее по руке и
подозвал официанта.
— Выпьем?
Она согласно кивнула, и он заказал две
Кровавые Мэри
. А потом уставился на
нее. Надо все сказать именно сейчас, на случай если Рафаэлла придет вовремя.
Он договаривался на час дня, а с матерью встретился в половине первого.
Опять же, возможно, что Рафаэлла вовсе не явится. Он наморщил лоб, затем
посмотрел в прозрачные голубые глаза матери.
— Я позвал одну знакомую присоединиться к нам. Но не уверен, что у нее
это получится.
Затем по-мальчишески смущенно потупился и вновь взглянул в материнские
голубые глаза.
— Надеюсь, ты не возражаешь.
А Шарлотта Брэндон уже смеялась, юный и радостный смех звучал звонко.
— Брось смеяться надо мной.
Но такой уж был у нее заразительный смех, что Алекс невольно сам заулыбался
в ответ на игравшее в ее взгляде веселье.
— По виду тебе можно дать лет четырнадцать. Уж извини, Алекс, так, ради
Бога, скажи, кого ты пригласил на ленч?
— Одну приятельницу. Одну женщину. — Едва не прибавил:
Пристал к
ней в самолете
.
— Ты приятельствуешь с ней в Нью-Йорке?
Не стоило допытываться, вопрос задан был дружелюбно, Шарлотта по-прежнему
улыбалась сыну.
— Нет, она живет в Сан-Франциско. Сюда приехала на несколько дней. Мы
летели одним рейсом.
— Очень мило. Кем она работает?
Она сделала первый глоток из своей рюмки, сомневаясь, уместно ли об этом
спрашивать, но ей всегда любопытно было узнавать о его друзьях. Иногда
трудновато оказывалось не настаивать на правах матери, но если уж ей
случалось переусердствовать, он всегда ее вежливо останавливал. Она смотрела
сейчас на него вопрошающе, но он не возражал, кажется. Держался оживленнее,
нежели приводилось ей видеть с давних пор, глаза его были полны тепла и
ласки. Никогда он не выглядел таким при Рэчел, вечно был не в своей тарелке.
Тут она заподозрила, не приготовил ли Алекс некий сюрприз.
Но он лишь весело поглядывал, отвечая:
— Верь не верь, достославная романистка Шарлотта Брэндон, но она,
похоже, никем никогда не работала.
— Ох, ох. Чистое декадентство.
Однако Шарлотту это не расстроило, ее лишь озадачило то, что читалось во
взгляде сына.
— Она совсем молоденькая?
Это было бы объяснением. Юные вправе потратить некоторое время, чтобы
выбрать себе подходящее занятие. Но коль стали чуть старше, то, по мнению
Шарлотты, надо выбрать свою дорогу, во всяком случае, род деятельности.
— Нет. То есть не молоденькая. Ей около тридцати. И она из Европы.
— Ага, — понимающе заметила мать, — тогда ясно.
— Все равно странно. — Он призадумался. — Никогда не
встречались мне женщины, ведущие такой образ жизни. Отец у нее француз, мать
— испанка, а сама она проводит всю жизнь по преимуществу взаперти,
окруженная, провожаемая, осажденная родней и дуэньями. Такой уклад кажется
небывалым.
— Как же удалось тебе оторвать ее от них хотя бы на срок, достаточный,
чтобы сразу подружиться с ней?
Шарлотта была заинтригована, отвлеклась лишь на краткое приветствие, чтобы
небрежно помахать через зал знакомому, сидящему в отдалении.
— Я еще не успел. Но намерен. Это один из мотивов, по которым я позвал
ее на сегодняшний ленч. Она обожает твои романы.
— Ой Боже ты мой! Такие здесь не к месту. Господи, как стану я обедать
бок о бок с теми, кто р
...Закладка в соц.сетях
