Жанр: Любовные романы
Прекрасная незнакомка
...ечами. Причем изыскивает поддержку у
влиятельных политиков, кто бы ни подвернулся.
Алекс с любопытством взглянул на мать:
— Включая моего бывшего тестя?
— А как же.
— Господи. Она невероятна. Терпения у нее, как ни у кого
другого. — Тут он обратился к Рафаэлле: — Мой экс-тесть — видный
политический деятель, он-то и был одной из причин, отчего Кэ так кипятилась
по поводу моего развода с Рэчел. Боялась, что старик сойдет с горизонта. Так
и вышло, — весело подмигнул он Рафаэлле. — Будь здоров как
вышло. — Потом спросил у матери: — А с Рэчел она видится?
— Вероятно, — вздохнула Шарлотта. Дочь у нее такая, что ни перед
чем не остановится ради своей цели.
Алекс опять обратился к Рафаэлле, взяв ее за руку:
— Видишь, из какой интересной семейки я происхожу. А ты считаешь, твой
отец какой-то особенный. Тебе бы познакомиться с моими дядями да кузенами.
Бог ты мой, добрая их половина — чудаки.
Даже Шарлотта весело рассмеялась, Аманда же выскользнула из-за стола и ушла
на кухню. Алекс вопросительно посмотрел на Рафаэллу:
— Что-нибудь не так? Она тихо прошептала:
— Боюсь, ее расстроили разговоры о матери. Вызвали неприятные
воспоминания.
Растревожилась и Шарлотта Брэндон, а потом сообщила им двоим вот какую
новость:
— Сама не рада, детки, говорить вам об этом, но Кэ сказала, что
постарается попасть сюда в конце этой недели. Хочет навестить Аманду в связи
с Рождеством.
— Черт! — Алекс откинулся на стуле и простонал: — Почему теперь?
Что ей надо?
Мать объяснила:
— Дело в Аманде. А ты как думал? Кэ боится, как бы не повредило ее
политической карьере то, что Аманда находится здесь. Боится, не заподозрят
ли какую-то тайну, может, девочка беременна или же лечится от наркомании.
— Ой, ради Бога.
Пока он разговаривал с матерью, Рафаэлла ушла в кухню побеседовать с Мэнди
за мытьем посуды. Она заметила, что ту расстроили эти обсуждения, поэтому
обняла девочку за плечи и решила сообщить ей новость, чтобы дать возможность
быть наготове.
— Аманда, сюда скоро приедет твоя мать.
— Что? — Глаза ее расширились. — Зачем? Пусть не забирает
меня с собой. Я не поеду... Я...пусть... — Глаза ее сразу наполнились
слезами, она прижалась к Рафаэлле, та крепко ее обняла.
— Никуда тебе уезжать не надо, просто повидаешься с ней.
— Не хочу.
— Она тебе мать.
— Нет, не мать. — Холод блеснул во взгляде Аманды, и Рафаэллу это
потрясло.
— Аманда!
— Я знаю, что говорю. Если женщина родит ребенка, это, Рафаэлла, еще не
делает ее матерью. Любовь к нему, забота о нем, переживания за него, когда
он болен, стремление принести ему счастье, стать его подругой — вот что
делает тебя матерью. А не добывание голосов и победы на выборах. Ей-богу, ты
мне больше мать, чем она до сих пор.
Рафаэлла была тронута, но не хотела стать причиной ссоры между ними. Она
всегда была осмотрительна в этом отношении. Свои обстоятельства не позволяли
ей быть больше чем потаенной спутницей в их жизни, ни для Аманды, ни для
Алекса.
— Ты несправедлива к ней, Аманда.
— Несправедлива? Да ты понятия не имеешь, как редко мы с ней виделись.
Знаешь когда, Рафаэлла? Только если какой-то газете надо дать ее фото в
домашней обстановке, или ей надо встретиться с молодежью, тут я нужна для
поддержки, или же когда мое присутствие идет на пользу ее имиджу, тогда и
встречались. В другое время я ее и не видела. — Последовал
заключительный упрек: — А сюда она мне звонила?
Однако Рафаэлла повернула вопрос иначе:
— А тебе этого хотелось бы?
— Нет, не хотелось бы, — честно ответила Аманда.
— Может, она догадывалась об этом.
— Лишь бы не повредить собственным хлопотам. — Затем, тряхнув
головой, она отвернулась, вдруг из толковой рассерженной девушки вновь
преобразившись в дитя. — Тебе не понять.
— Почему же. — Понимала она больше, чем ей говорила Аманда. —
Наверняка с ней нелегко, дорогая, но...
— Не в том суть. — Аманда повернулась к ней, вся в слезах. —
Не в том, что с ней трудно. Просто ей плевать на меня. Так было всегда.
— Откуда тебе знать, — с благородством возразила Рафаэлла. —
Никогда не догадаешься, что у нее в мыслях. Может, она переживает сильнее,
чем тебе кажется.
— Я так не думаю. — Взгляд девочки был уныл, и Рафаэлла
посочувствовала ее горю. Подошла к ней и обняла.
— Дорогая, я тебя люблю. И Алекс тоже. И бабушка твоя. Все мы с тобой.
Аманда кивнула, стараясь не плакать.
— Вот бы она не приезжала.
— Отчего? Она тебя не обидит. Здесь ты в безопасности.
— Это не спасет. Я ее боюсь. Она попытается увезти меня.
— Только если ты сама этого захочешь. Ты достаточно взрослая, чтобы
тебя куда-то тащили силком. Кроме того, Алекс не даст такому случиться.
Аманда закивала, а, оставшись одна у себя в спальне, проплакала два часа.
Перспектива увидеться с матерью наполняла ее отвращением. И когда наутро
Алекс ушел в контору, Аманда уселась у окна, скорбно взирая на бухту сквозь
пелену тумана. Это было словно предвестие чего-то омерзительного, и вдруг
она догадалась, что следует предпринять раньше приезда матери.
На поиски телефона ушло полчаса, а когда Аманда дозвонилась, то мать
заговорила очень резко:
— Чему я обязана такой честью, Аманда? Ты мне целый месяц не звонила.
Та не стала напоминать, что и мать не звонила и не писала.
— Бабушка сказала, что ты скоро приедешь сюда.
— Это правда.
— А зачем? — Голос Аманды дрожал. — То есть...
— Что
то есть
, Аманда? — Кэ говорила ледяным тоном.
— По какой причине ты не желаешь, чтобы я к тебе приезжала?
— Тебе это и не нужно. Тут все и так отлично.
— Очень мило. Счастлива буду посмотреть.
— Зачем? Зачем тебе? — Сама того не ожидая, Аманда принялась
плакать. — Не хочу, чтобы ты приезжала.
— До чего трогательно, Аманда. Всегда приятно знать, что ты
неравнодушна.
— Не в том суть, просто...
— Что?
— Не знаю. — Аманда перешла почти на шепот. — Просто это мне
напомнит про Нью-Йорк. — О ее одиночестве, о том, как мало времени
уделяли ей родители, как пустынно всегда было в квартире, как осталась в
День благодарения одна... и была тогда изнасилована.
— Не впадай в детство. Сюда я тебя не приглашаю. Лишь приеду навестить.
Почему это напомнит тебе про Нью-Йорк?
— Не знаю. Но это так.
— Чушь. Я должна сама увидеть, как ты там. Твой дядя не желает
отвлекаться, чтобы извещать меня.
— Он занят.
— Да ну? С каких это пор? — В голосе звучала неприязнь, которая
покоробила Аманду.
— И прежде он всегда бывал занят.
— До той поры, как лишился Рэчел, а после Алекс стал не тот. Чем он
может быть занят?
— Не собачься, мама.
— Прекрати, Аманда! Тебе непозволительно так разговаривать со мной.
Видно, ты в ослеплении от своего дяди Алекса и оттого не замечаешь в нем
недостатков. Ясное дело, почему ему хочется иметь тебя при себе. Если
разобраться, чем ему себя занять? Рэчел рассказывает, что он до того себя
обожает, что и друзей у него не водится. А вот теперь он тебя заполучил.
— Противно слушать. — Как всегда при столкновении с матерью, в ней
начал закипать гнев. — У него здоровенная юридическая нагрузка, он
очень много работает, у него в жизни есть многое.
— А ты про это откуда знаешь, Аманда? — Был в этих словах злой
намек, от которого у Аманды перехватило дыхание.
— Мама! — По молодости лет это ее сразило.
— Ну-ка! — Кэ давила с убойной силой. — Правда, да? А
вернешься ты ко мне, опять он один останется. Не стоит удивляться, что он
так за тебя цепляется.
— От тебя с ума сойдешь. Он поддерживает отношения с совершенно
замечательной женщиной, она стоит десятка таких, как ты, и она мне больше
мать, чем ты в прошлом или в будущем.
— Действительно? — Кэ была заметно заинтригована, и вдруг сердце у
Мэнди заколотилось. Понимая, что не следовало рассказывать про это, она не
выдержала намеков матери.
— Кто же она?
— Не твое дело.
— Разве? Боюсь, дорогая, что не смогу с тобой согласиться. Она живет
вместе с вами?
— Нет. — Аманда разнервничалась. — Нет, не с нами. —
Господи, что же она наделала? Подсознательно чувствуя, что нет ничего
ужаснее, чем рассказать это матери, она сразу перепугалась за Рафаэллу и
Алекса и не меньше — за себя. — Какая разница? Не надо ничего тебе
рассказывать.
— Почему? Это тайна?
— Конечно же, нет. Ради Бога, мама, спроси у Алекса. Не вытягивай из
меня.
— Спрошу. И естественно, сама посмотрю, когда появлюсь. — Так она
и поступила.
Следующим вечером, в половине десятого, без всякого предупреждения раздался
звонок в дверь, и Алекс поспешил в прихожую. Он терялся в догадках, кто бы
это мог быть в столь поздний час, а Рафаэлла в кухне, за чаем и печеньем,
болтала с Амандой и его матерью. Никто не готов был увидеть то, что явилось
их взору через мгновение. Мать Аманды стояла в дверях кухни, разглядывая
всех с нескрываемым интересом, рыжие волосы только что уложены, на ней темно-
серый пиджак и такая же юбка. Самый подходящий наряд для политической особы.
Смотрится солидно, как-то помогает выглядеть одновременно деловитой и
женственной. Но вот Рафаэллу, вставшую, чтобы познакомиться, и грациозно
протянувшую свою руку, больше заинтриговал ее взгляд.
— Добрый вечер, миссис Вилард. Как поживаете?
Кэ мимоходом поприветствовала мать, поцеловав ее в щеку, прежде чем
протянуть руку Рафаэлле. Кэ отвела взгляд от безупречно вылепленного лица,
напоминающего камею. Оно показалось ей знакомым, откуда-то она его помнила,
хоть и не встречала. Виделись они прежде? Или в прессе фото попадалось? Вот
что беспокоило Кэ, пока она приближалась к дочери. Аманда не двинулась ей
навстречу. Все знали, что они не общались с той поры, как Аманда уехала из
Нью-Йорка. Она не набралась смелости рассказать кому-нибудь, что накануне
звонила матери и раскололась по поводу Рафаэллы.
— Аманда? — Кэ выжидающе посмотрела на нее. В глазах у Кэ был
немой вопрос, намерена ли та поздороваться.
— Привет, мама. — Без всякой охоты она заставила себя подойти к
матери и застыла рядом с неловким и угрюмым видом.
— Выглядишь ты прекрасно. — Кэ равнодушно поцеловала ее в лоб,
глядя мимо. Ее интерес к Рафаэлле был явно сильнее, чем к кому-либо в
комнате.
— Кофе будешь?
Алекс наполнил ей чашку, а Рафаэлла заставила себя не шевельнуться.
Постепенно она так привыкла к роли хозяйки дома, что пришлось напомнить себе
о необходимости сдерживаться и ничем себя не выдавать. Она спокойно села у
стола просто как гостья.
Беседа бессодержательно тянулась с полчаса, потом, обменявшись немногими
словами с Алексом, Рафаэлла извинилась и ушла, сказав, что уже позднее
время. Было начало одиннадцатого. И едва успела закрыться за ней дверь, Кэ
уставилась на брата, напряженно улыбнувшись:
— Очень интересно, Алекс. Кто она?
— Знакомая. Я тебе представил ее. — Он намеренно говорил без
определенности, не замечая, как покраснела Аманда.
— Не совсем. Назвал мне лишь имя. А фамилия? Известная?
— Ты хочешь добывать здесь средства на свою выборную кампанию? Она в
этой стране не голосует, Кэ. Побереги свою энергию для других.
Шарлотту это развлекло, она кашлянула, сидя за своим кофе.
— Внутренний голос подсказывает мне, что здесь что-то нечисто, —
многозначительно проговорила Кэ.
Это задело Алекса. Он посмотрел на нее с раздражением. И было неловко
оттого, что не проводил Рафаэллу до ее дома, хотя сам согласился, что лучше
не устраивать показ их взаимоотношений перед его сестрой. Чем меньше Кэ
будет знать, тем лучше для всех.
— Пустой разговор, Кэ.
— Да? — Господи, пробыла в доме всего час, а уже выводит его из
себя. Он старался не выказывать это, но не получалось. — Тогда зачем из
нее делать великую тайну? Как ее фамилия?
— Филипс. Ее бывший муж — американец.
— Она в разводе?
— Да, — солгал он. — Что еще тебе надо знать? Список ее
преступлений, мест работы, научных достижений?
— У нее таковые имеются?
— При чем тут это?
Глядя друг на друга, они сознавали, что схватка продолжается. И Кэ старалась
понять почему. Забылась цель ее приезда, демонстративный интерес к дочери,
когда она начала охоту за сведениями об этой загадочной знакомой братца.
— Кэ, твоя ли это забота?
— Полагаю, да. Раз она крутится около моей дочери, мне следует знать,
кто она и что собой представляет. — Отменное оправдание.
Алекс усмехнулся:
— Ты никогда не изменишься, Кэ?
— Как и ты. — Это был не комплимент. — Она мне показалась
пустышкой. — Алексу нелегко было сдержаться. — Она где-то
работает?
— Нет. — И в тот же миг он обругал себя, что отвечает. Это не ее
дело.
— Тебе это кажется очень женственным — не работать.
— Я тут ни за, ни против. Ее дело. Не мое. И не твое. — Он встал с
чашкой в руке и посмотрел на сидящих за столом. — Кэ, ты ведь приехала
навестить дочь. Оставлю вас наедине, хотя для Аманды это нежелательно. Мама,
ты не хочешь подняться наверх?
Шарлотта Брэндон невозмутимо кивнула, пристально поглядела на дочь и на
внучку и следом за сыном покинула кухню. И лишь когда они оказались наверху,
она заметила, что Алекс успокоился.
— Господи, с чего она затеяла такой допрос?
— Пусть это тебя не тревожит. Просто устроила проверку.
Шарлотта Брэндон была заметно расстроена.
— Надеюсь, она не очень будет давить на Мэнди. Девочка, по-моему,
страшно растерялась, когда пришла Кэ.
— Как и все мы.
Алекс задумчиво посмотрел на огонь в камине. Он думал о Рафаэлле. После
учиненного Кэ допроса оставалось порадоваться, что Рафаэлла уже ушла.
Миновал целый час, прежде чем Аманда постучала к дяде. Глаза ее были влажны,
с измученным видом она опустилась на стул.
— Как все прошло, миленькая? — Он похлопал ее по руке, и она
принялась плакать.
— Как всегда у меня с ней. Дерьмово. — И с новым вздохом отчаяния:
— Она только что ушла. Сказала, придет завтра.
— Жду не дождусь. — Алекс сочувственно погладил племянницу по
голове. — Не поддавайся ей, детка. Сама знаешь, какая она, но тут у нее
никакие штучки с тобой не пройдут.
— Ой ли! — Аманда возмутилась. — Она сказала, что если я не
вернусь домой к началу марта, то тогда она меня зашлет в какое-то заведение
и докажет, что я не в своем уме и потому сбежала из дома.
— А что намечается в марте? — Алекс был озабочен, но не в такой
степени, как ожидала его племянница.
— Она намерена начать вовлекать коллег в свою кампанию. И нужно, чтобы
я была при ней. Мол, если узнают, что она в хороших отношениях с
шестнадцатилетней девочкой, то поверят, что и с другими может быть в хороших
отношениях. Если бы они знали! Господи, уж лучше пускай меня запрут в то
заведение! — Она обернулась к нему, став словно на десять лет старше.
— Ты веришь, что она так поступит, Алекс?
— Конечно, нет, — улыбнулся он. — Подумай, как это изобразят
газеты? Черт возьми, кажется, куда лучше оставить тебя здесь.
— Я про это не подумала.
— На это она и рассчитывала. Просто старалась запугать тебя.
— Ну, это получилось. — Аманда так и не решилась рассказать Алексу
о своем разговоре с матерью. Девочка очень переживала, что рассказала Кэ про
Рафаэллу.
Кэ проснулась в шесть утра в отеле
Фэрмон
. По восточному времени было
восемь. Она лежала, рассуждая об Аманде, о брате, о Рафаэлле... ее темных
глазах... черных волосах... о ее лице. И вдруг будто кто-то поднес ей к
глазам фотографию, она вспомнила, откуда ей была известна Рафаэлла.
— Боже мой! — вслух произнесла Кэ, вмиг села на постели, уставясь
в стену напротив, снова улеглась, глаза ее сузились.
Может быть... не может... но если может... Мужу Рафаэллы случалось выступать
в одном специальном комитете конгресса. Было это давным-давно, он был уже
совсем старик, но оставался одним из самых уважаемых финансистов в стране.
Кэ вспомнила, что жил он в Сан-Франциско. Разговор у нее с ним был очень
короток, и уж совсем мимолетно познакомилась она с его удивительно красивой
молодой женой. Та была тогда еще совсем дитя, да и Кэ сама была молоденькая.
Темноглазая юная красавица не произвела на нее особого впечатления, не в
пример тому старику, притягательному своей властностью и динамизмом. Джон
Генри Филипс... Филипс... Рафаэлла Филипс, как назвал ее Алекс... бывший
муж, так было сказано. И если она развелась с Джоном Генри Филипсом, то
сидит на миллионах. Или нет? А развелась ли? Кэ стали одолевать сомнения.
Она ничего не слышала о разводе. Погадав час, позвонила своей секретарше в
Вашингтон.
Добыть информацию не составит труда, решила Кэ. И оказалась права. Ответный
звонок секретарши последовал через полчаса. Насколько известно — а она
переговорила с несколькими осведомленными людьми, — Джон Генри Филипс
по-прежнему жив и никогда не разводился. Несколько лет был вдовцом, а потом
женился на француженке по имени Рафаэлла, дочери видного французского
банкира Антуана де Морнэ-Малля. Ей немного за тридцать. Супруги ведут
затворнический образ жизни на Западном побережье. Сам Филипс уже несколько
лет тяжело болен. Так-то, прокомментировала Кэ, повесив телефонную трубку в
своем погруженном в темноту гостиничном номере в Сан-Франциско.
Глава 20
— Ты, дремучий осел, напрочь выжил из ума?
Кэ яростно ворвалась в его контору, едва он сам успел там появиться.
— Да, поутру ты сплошное очарование. — У него не было настроения
общаться с сестрой, тем более наблюдать спектакль, который она
разыгрывала. — Позволь спросить, что тебя занимает?
— Замужняя женщина, с которой ты, Алекс, связался. Вот кто меня
занимает.
— По-моему, ты делаешь явно поспешные выводы.
— Это верно? Можешь ли ты утверждать, что не с миссис Джон Генри Филипс
познакомилась я вчера? И что ты с ней не связан?
— Я не обязан ничего тебе доказывать. — Но он был поражен информированностью своей сестры.
— Не обязан? И ее мужу докладывать тоже не обязан?
— Ее муж, она, я — нечего тебе в это соваться, Кэ. Здесь к тебе имеет
отношение твоя дочь, и больше никто. — Алекс понимал, что она сравняла
счет. Лишилась дочери из-за него, может, навсегда, и он угрожал предать
гласности ее личные недостатки. Так что теперь едва ли завоюешь ее
благорасположение. Ну и плевать он хотел. Не нужна ему дружба с ней. Однако
нужно бы узнать, что ей известно про Рафаэллу и откуда она взяла эти
сведения. — Что же именно тебя занимает во всей этой истории?
— А то, что моя дочь сообщает о твоей связи с женщиной, которая, по ее
словам, стоит десятка таких, как я, и я обнаруживаю, что это чужая жена. Я
вправе знать, Алекс, кто окружает мою дочь. Я ей мать, что бы ты обо мне ни
думал. И Джордж не намерен смириться с тем, что ты ее навсегда к себе взял,
особенно когда у тебя разворачивается роман. Она и ему приходится дочерью.
— Мне странно слышать, что он вспомнил об этом.
— Да заткнись, ради Бога. Не лезь в наши семейные дела. Ты не
воспитывал ее семнадцать лет, как я. Меня волнует, кому ты позволяешь
находиться рядом с ней. Вот это я хотела узнать, приехав сюда.
— И нашла миссис Филипс неподходящей? — Он чуть не расхохотался в
лицо сестре.
— Вопрос не в том. Ты, уважаемый, любовник жены одного из самых
влиятельных в стране людей, и если это всплывет, мне в политическом плане
конец. Не из-за каких-то моих действий, а по ассоциации, из-за тебя и твоих
скандальных пакостей, и я не намерена позволить тебе выбрасывать меня из
политики.
Ну уж то, что она наговорила, Алекс снести не мог. Не задумываясь, он
перегнулся через стол и вцепился ей в руку.
— А теперь послушай-ка, политшлюха. Эта женщина стоит не десяти таких,
как ты, а десяти тысяч таких. Она благородна, и мои с ней отношения тебя не
касаются. У нее чудесные отношения с Амандой, и не найти кого-либо
замечательнее для девочки. Что касается меня, то я буду поступать по
собственному разумению. И не вздумай соваться. Ломаного гроша не дам за твою
политическую карьеру, как и прежде. Ты предпочла бы, чтоб я продолжал быть
мужем Рэчел и этим приносил тебе прок. Дерьмо ты и есть дерьмо, моя старшая
сестра. Не стал я с ней жить дальше и возвращаться к ней не собираюсь.
Женщина, с которой я связан сейчас, существо исключительное, а ей выпало
оказаться замужем за прикованным к постели стариком, которому под
восемьдесят. Не сегодня завтра он помрет, и тогда я женюсь на женщине, с
которой ты вчера познакомилась, а если тебе это не нравится, то уходи.
— Алекс, ты мил и красноречив. — Она попыталась вырвать свою руку,
но он не выпустил, а только сжал кулак еще крепче, взгляд его стал еще более
жестким. — Но на деле, дорогой мой, старик пока не помер, и если кто-то
узнает, что ты затеял, это будет скандал на всю страну.
— Сомневаюсь. И мне нисколько не страшно, Кэ, разве что за Рафаэллу.
— Тогда призадумайся. — В ее глазах сверкнула злоба. — Потому
что я самостоятельно могу кое-что предпринять.
— И совершить политическое самоубийство? — Он язвительно
рассмеялся и отпустил ее руку. — Меня это не встревожит.
— А может, тебе стоило бы встревожиться? Может, чтобы подстроить это
тебе, достаточно будет, если я расскажу все старику?
— Тебя близко не подпустят.
— Зря надеешься. Надо будет, пробьюсь к нему. Или к ней. — Она
стояла и изучала своего брата, а он боролся с собой, чтобы не отвесить ей
пощечину.
— Вон отсюда.
— С удовольствием. — Она направилась к двери. — Но на твоем
месте я бы лишний раз подумала над такой затеей. Ты затеял крупную игру,
ставка высока, и тебе не выиграть, Алекс, если мне это выйдет боком. Я вся в
гонке перед предстоящими выборами и не могу разрешить тебе играть с
динамитом около какой-то французской дряни.
— Вон отсюда! — На сей раз он кричал, и она дернулась, когда он
вновь вцепился ей в руку, почти волоком дотащил ее к дверям и распахнул
их. — И держись подальше. Держись, черт дери, подальше от всех нас!
Гадина!
— До свидания, Алекс. — Она нагло смотрела ему в глаза, стоя на
пороге. — Запомни мои слова. Пробьюсь к нему, если надо будет. Запомни.
— Пошла вон. — На этот раз он понизил голос, она круто повернулась
и вышла.
Алекс, сев за стол, заметил, что его трясет. Впервые в жизни по-настоящему
захотелось убить человека. Хотелось задушить ее за всю вылитую в словах
грязь. Противно было вспоминать, что это его сестра. И, сидя так, он начал
беспокоиться об Аманде, не попытается ли Кэ насильно заставить ее уехать
вместе с ней в Нью-Йорк. После получаса основательных раздумий он сообщил
секретарше, что весь день его не будет. А когда он выходил из конторы, у
Рафаэллы в доме раздался телефонный звонок. Звонила Кэ.
— Нет, ничего страшного. Я подумала, не посидеть ли нам за кофе.
Например, я могла бы заглянуть к вам на пути к Мэнди...
Рафаэлла побледнела.
— Боюсь, не получится. У меня... — Она чуть не сказала, что у нее
болен муж. — У меня сейчас в гостях ма
...Закладка в соц.сетях
