Жанр: Любовные романы
Стремглав к обрыву
...чушь.
— Я понимаю, Тея. Не волнуйся. Я все прекрасно понимаю. Дэвид без тени
смущения стоял и улыбался мне.
— Слушайте, — предложила Тея, — я сбегаю за мороженым.
Заходите и подождите меня. Я быстро. Родителей нет, уехали, — объяснила
она мне, отдав Дэвиду ключ.
Родители Теи каждый год на неделю уезжали в горы — регулярное напоминание о
том, что они как-то отличаются от соседей; впрочем, они бы наверняка стали
скромно уверять, что ничем не отличаются от своих друзей. Ведь все остальное
время они дышат одним с ними воздухом.
Я не возражала, и Тея исчезла. Мы с Дэвидом молча вошли в дом. Я подождала,
пока он включит свет. Зеленые обои в гостиной; удобная мебель, слишком
буржуазная для такого района. Родители Теи, достигнув благосостояния, быстро
усвоили привычки среднего класса. Я поставила саквояж на пол, подошла к
креслу у окна, хотела сесть, но передумала и устроилась на ручке.
— Хорошо выглядишь, — заметил Дэвид.
Ты тоже. Но для меня ты вообще самый красивый, Дэвид. — Это от хорошей жизни, — улыбнулась я. Мы оба держались
настороженно.
Тея казалась такой счастливой. Вы тут неплохо проводите время. Он
прислонился к двери, скрестив на груди руки, и небрежно спросил: — Ты вернулась как предполагала или немного раньше?
— Немного раньше.
Ага, тебе тоже неловко. Так тебе и надо! — Я должна обдумать кое-что, а там не получается.
Он улыбнулся:
— Крикет на нервы действует?
— Нет... Я... Уолтер Штамм сделал мне предложение.
— Поздравляю, детка. — С каменным лицом. — Я знал, ты своего
добьешься.
— В самом деле? — С притворной легкостью, а сердце стучит как
бешеное. — Какой ты проницательный.
— Какая там проницательность! Это было ясно с самого начала.
— Мне не было.
— Перестань, Руфь. — Сама рассудительность. — Ты же умная
девочка. Ты знала, чем это кончится, когда согласилась поехать с ним.
Как будто я не такая, как все, и моя судьба не зависит от случая. Наверное,
богиня судьбы объявляет перерыв на обед, как только я собираюсь принять
решение.
— Я могла предположить, что мне придется делать какой-то выбор, но
откуда я знала, что это будет такой выбор?
— Так уж и не знала.
— Сам себя пытаешься убедить, да? — разозлилась я. — Конечно,
я все рассчитала заранее. Еще до того, как умерла мама, я уже знала, что
поеду на озеро.
— Если тебе необходимо оправдание...
— Еще до того, как поехала, знала, что выйду за него замуж, —
продолжала я, не слушая его. — Еще до того, как вернулась на неделю
раньше, знала, что не застану тебя дома, потому что ты ушел в кино с Теей.
— Ну наконец-то! Я все прекрасно понимаю, Тея... Я был уверен, что ты
врешь.
— Почему вру? Я действительно понимаю — ее. Ей, правда, кажется, что в
этом нет ничего особенного, и я ей верю. Но мы-то с тобой знаем, что
происходит.
— Ладно, — рявкнул он. — Если ты так здорово все понимаешь,
давай, объясни мне, что происходит.
— А то, что не успела я уехать, ты начал клеиться к моей лучшей
подруге, вот что!
— А ты как думаешь? Что я тут засну на пару месяцев, пока ты ублажаешь
своего богатенького приятеля?
— Ах, так вот кто во всем виноват! — возмутилась я. — Если бы
не Уолтер Штамм, мы бы с тобой как пить дать поженились и жили бы долго и
счастливо?
— Не знаю, может быть, — произнес он. — Почему нет? Если бы я
прилично зарабатывал и не боялся, что, проголодавшись, ты сожрешь меня...
Очень может быть.
— Черта с два! Никогда бы ты этого не сделал! — выпалила я и
поняла, что попала в точку. Жаль, надо было сдержаться, пусть бы считал, что
у него отняли его мечту. Впрочем, нет, он не из тех, кто станет сыпать соль
на свои раны, вот бередить мои — тут он мастер.
— Ты никогда, ни на одну минуту не допускал, что женишься на мне! Я
тебе нужна, чтобы смотреть на меня, спать со мной или ругаться! Для чего
угодно, только не для женитьбы! Ты скорее женишься на последней шлюхе!
Он молча уставился на меня. И мы оба вспомнили, где находимся. Я
прислушалась: все тихо. Тея специально задержалась, чтобы мы могли
поговорить. Дэвид больше не злился. Казалось, он обескуражен — или просто о
чем-то задумался. Ему расхотелось выяснять отношения.
— Ладно, — сказал он, — извини.
— И познаете истину, и истина сделает вас свободными, — горько
прошептала я.
Он улыбнулся. По-дружески. Мне стало тошно от этой улыбки. Одно дело
высказать кому-то под горячую руку все, что ты о нем думаешь, и совсем
другое — видеть, как он молча глотает все это и потом еще улыбается. Он сел
на диван, небрежно закинул руку на спинку с приколотой к ней кружевной
салфеткой.
Вошла Тея и спросила, не помешает ли нам. Я взглянула на Дэвида; что мы
могли еще сказать друг другу? Он ответил: ничуть, мы как раз ждем ее, потому
что я не хочу без нее рассказывать. Тея собиралась подать мороженое, но
Дэвид попросил чего-нибудь выпить, а мороженое пока убрать в холодильник.
— Что-нибудь случилось? — спросила Тея; она до сих пор считала,
что пьют только с горя.
— Ничего страшного, — ответил Дэвид. — Но повод выпить
сегодня есть.
Она не спросила, по какому поводу мы будем пить. Мне хотелось снова стать
маленькой девочкой, показать Дэвиду язык и крикнуть:
Бе-бе-бе, знайка-
зазнайка!
Тея ушла на кухню. Я закурила, села на стул напротив Дэвида; он
старался на меня не смотреть. Тея вернулась, поставила на стол поднос с
тремя бокалами, початую бутылку ликера и хрустальный графин с домашним
вином, той сладкой, тягучей красной наливкой, которую мой отец угрюмо пил в
гостях, где не подавали ничего покрепче, а потом на улице демонстративно
отплевывался, вытирал рот платком и ворчал, что за такое угощение хозяев
убить мало. Увидев графин, Дэвид невольно покосился в мою сторону и встретил
мой взгляд. Я чуть заметно улыбалась; он отвел глаза. Я злорадно подумала:
кто еще поймет тебя без слов? Мы все предпочли ликер.
— Хорошо, что ты вернулась, — сказала Тея.
— Внимание, внимание! — воскликнул Дэвид. — За счастливое
будущее! — Глотнул ликеру и скривился. Тея удивленно посмотрела на
меня.
— Он просто дурачится, Тея. Я выхожу замуж.
Она уставилась на меня, открыв рот. Стараясь казаться безразличной, я тоже
пригубила ликера. Вкус, напоминающий сладкую микстуру от кашля, был особенно
противен в жаркий летний день.
— Вот и ты удивляешься, Тея. Я-то думала, это только для меня новость.
А Дэвид, оказывается, заранее все знал.
Когда же я приняла решение? А может, я его и не принимала? Может,
это сделал за меня Дэвид? — Что он знал? За кого, Руфь?
— За Уолтера Штамма.
Она резко повернулась к Дэвиду, готовая утешить страдальца. Он пожал плечами
и торжественно изрек:
— Предпочла более достойного.
— О Руфь, — произнесла Тея дрожащим голосом, — ты уверена,
что поступаешь правильно? Ты и Дэвид... Он так...
Мне не хотелось ее разубеждать. В конце концов, я тоже не лишена тщеславия.
Но именно из тщеславия я не могла допустить, чтобы Тея, с подачи Дэвида,
считала меня обманщицей.
— Он давно мог бы жениться на мне, если бы хотел.
— Она мне льстит. Как я могу соперничать с ним? У него деньги,
положение, образе..
— Заткнись.
— Но я серьезно.
— Я приехала, чтобы поговорить с Дэвидом, — объяснила я
Tee. — Когда Уолтер сделал мне предложение, я ответила, что мне надо
подумать, и приехала поговорить с Дэвидом.
— Ах, уже Уолтер! — вставил Дэвид.
— Да, Уолтер! — взорвалась я. — И что из этого следует? Что я
шлюха?
Он засвистел с невинным видом, будто и не думал дразнить меня. Я решила, что
больше не попадусь. Молчание. Я подлила себе ликеру, передала бутылку Tee,
она подошла к Дэвиду и вылила остаток в его бокал. Вернулась на место и
подняла свой.
— Я очень рада за тебя, Руфь. И уверена, он прекрасный человек.
— Да, — быстро ответила я. — И богатый.
— Ай да Руфи! — заметил Дэвид.
— Дэвид, — укоризненно сказала Тея.
— Не расстраивайся, Тея. — Я решила быть великодушной. — Мне
плевать на его шуточки. Честное слово, плевать.
— А если сумеешь на все наплевать, миллионера удастся поймать, —
негромко пропел Дэвид.
— Надо же, я и забыла. — Тея узнала песенку и с улыбкой
повернулась ко мне. — Тебя же в детстве так мальчишки дразнили!
Выходит, не зря. — Ни малейшей иронии в голосе.
Я резко поднялась:
— Мне пора. Я обещала не задерживаться.
— Да-да, конечно, — сказала Тея. Дэвид промолчал.
— Я вернусь в первых числах сентября, Тея. Сразу позвоню. Тея поцеловала меня в щеку и шепнула:
— Поздравляю. Дэвид молчал.
Я взяла саквояж и вышла. Быстро дошла до Второй авеню и остановилась в
нерешительности. Совсем не хотелось возвращаться. Зато страшно хотелось хоть
с кем-нибудь поговорить. Я зашла в магазин и позвонила Рите; незнакомый
голос ответил, что она еще в Чикаго, у родственников. Тогда я поймала такси
и назвала шоферу адрес Хелен Штамм. Но, уже войдя в вестибюль, я вдруг
испугалась. Испугалась услышать, что решение, если его принял за меня кто-то
другой, наверняка ошибочно. И тогда я останусь ни с чем. Я побежала прочь,
опасаясь, что она увидит меня из окна и позовет; добежала до автовокзала и
почти четыре часа просидела там на жесткой скамье, за все это время только
раз выпив кофе в буфете, потому что боялась выйти на улицу, которая могла
привести меня Бог знает куда.
Я вышла из автобуса в половине шестого утра и ждала до шести, чтобы
позвонить Уолтеру; ждала бы и дольше, но было ужасно сыро и холодно. Как
выяснилось, напрасно ждала: Уолтер не ложился и взял трубку после первого
звонка. Через двадцать минут подъехал к остановке. По телефону я сказала:
— Я на остановке. Если вы не передумали, я согласна.
Он ответил:
— Я очень рад, Руфь. Еду!
Увидев его, я и сама неожиданно обрадовалась. Он вышел из машины и
направился ко мне. В сумерках Уолтер казался высоким, красивым и надежным; я
почти любила его в тот момент. Осторожно поцеловал меня в щеку и отдал мне
свой джемпер, заметив, что я дрожу от холода. Надев его, я обхватила себя за
плечи и погладила мягкую серую шерсть. Уолтер положил мой саквояж в машину,
и мы поехали домой.
— Как Борис? — спросила я, словно после долгой разлуки.
— Прекрасно. — Он улыбнулся. — Вечером заявил, что
соскучился, будто прошло уже три дня, а не три часа, как вы уехали.
Спрашивал, не знаю ли я, когда точно вы вернетесь.
— Надеюсь, он еще спит.
Но Борис давно проснулся и не мог понять, куда делся отец.
— Борис, — начал Уолтер, — у нас для тебя приятная новость.
Борис посмотрел на меня, потом на отца. По выражению его лица я вдруг
поняла: он не в восторге от того, что сейчас услышит.
— У тебя будет новая мама, — с улыбкой продолжал Уолтер. —
Вернее, мачеха.
— Что это значит? — в упор спросил Борис.
— Это значит, что мы — Руфь и я — собираемся пожениться. Она станет для
тебя новой мамой.
Мы думали, он обрадуется. Какая наивность! Известие шокировало его. Привело
в ужас.
— Но она же такая молодая! — воскликнул мой милый Борис, в своем
горе забыв о приличиях. — А ты такой старый!
— Что ж, — Уолтер помолчал, подбирая слова, — мы думали об
этом. Но, видишь ли, для взрослых людей это не так важно, как...
— Но ей же почти столько, сколько мне!
Я обняла его:
— Не совсем, дорогой. На десять лет больше. Эти десять лет очень многое
меняют.
— Но... но... — начал он и, не найдя слов, чтобы выразить свою
боль, выскочил из дома и два часа где-то пропадал. Вернувшись, он смущенно,
как и полагается воспитанному ребенку, признал, что вел себя глупо, а вообще
очень рад. Я поцеловала его, и он заплакал.
Глава 7
Уолтера удивило, что я не хочу устраивать торжественную свадьбу. Он явно
готовился к разговору, думая, что ему пришлось бы терпеливо и снисходительно
объяснять своей неразумной молодой невесте, почему, в силу каких
обстоятельств пышная свадьба была бы неуместна. Ему нужна была жена, которая
во всем полагалась бы на него: легкомысленная щебетунья, которая боготворила
бы его за то, что он осчастливил ее, и трепетала при мысли, что она такая
невежда; которая покупала бы себе немыслимые шляпки, и он терпеливо объяснял
бы ей, что это не следует носить, а она начинала бы капризничать, и ему
пришлось бы ласково убеждать ее, что глупо расстраиваться из-за пустяков.
Шляпки дарили бы прислуге, а женушка проливала бы слезы благодарности.
В таком случае как он умудрился влюбиться в меня? Скорее всего он полюбил не
меня, а какой-то выдуманный им образ бедной девушки. Что ж, не мне его
судить. Его представление о зависимых бедняках оказалось ничуть не более
нелепым, чем мое — о независимых богачах.
Уолтер первый вспомнил о моем отце. Мы решили назначить свадьбу на последнее
воскресенье октября и в один из вечеров занялись списком приглашенных. Тея
должна была быть подружкой невесты, Карл Симпсон — шафером. Мне этот выбор
сразу не понравился, а в день свадьбы я окончательно поняла, насколько он
неудачен. Еще решили пригласить нескольких друзей Уолтера, пару его
сослуживцев, Лу Файна с женой, хотя я и не была уверена, что они придут,
Сельму с мужем, Риту. Я собиралась послать приглашение Джерри Гликману и
другим ребятам, с которыми вместе росла, но раздумала, хотя Уолтер и
настаивал, чтобы я приглашала всех, кого хочу.
— Руфь, — сказал он, когда мы добрались до конца списка, — я
подумал о твоем отце.
— Я тоже. Как-то неприлично не пригласить никого из родственников.
— Хочешь его позвать?
— Не знаю, — честно призналась я, — и да и нет. Тея говорит,
что он все еще не в себе. Как полумертвый. Депрессия. Она просила меня
навестить его. Но я не знаю, как себя вести. Глупо звучит: не знаю, как
вести себя с родным отцом.
— Ничуть, — мягко ответил Уолтер, — в такой ситуации — нет.
— Вот именно, в такой ситуации. Как будто он не мой отец. Будь он
прежним, я ненавидела бы его, как раньше. Но если бы ты видел его на
похоронах... Несчастный, сломленный старик. Впрочем, ты ведь его раньше не
знал... Он когда-то был...
А какой он был? Выше? Лучше? Раньше он любил меня — вот в чем дело.
— Я почти молилась на него. Сама не понимаю почему. Правда, он всегда
ко мне прекрасно относился...
Уолтер понимающе улыбнулся:
— Что ж, поступай как знаешь. Тут я тебе не советчик.
— Жаль.
— Ну хорошо, — неохотно сказал он, — хотя повторяю: решать
тебе. Но мне кажется, пригласив его, мы ничего не теряем. И потом, если он
придет, ты по крайней мере будешь знать, что он тоже сожалеет о случившемся.
И я послала отцу приглашение, и Дэниелу с Розой тоже, и сказала Tee, что не
могу пойти к ним сама и прошу ее передать им, что я действительно хочу их
всех видеть. А за две недели до свадьбы попросила ее передать отцу, что
Уолтер приглашает его на ужин. (Я еще не отказалась от комнаты и уходила
ночевать туда, но большую часть дня проводила у Уолтера, готовясь к
свадьбе.)
Отец выглядел лучше, чем я ожидала, судя по рассказам Теи, и я сразу
насторожилась. Прошедший год не сломил его, хотя и превратил в старика.
Костюм на нем болтался, но сразу было видно, что отец умеет носить вещи.
Держался он не вызывающе, но и не робко.
— Привет, Руфи. Рад познакомиться, мистер Штамм.
— Мы рады видеть вас у себя, мистер Кософф.
Тея и я первыми прошли в гостиную. Сели на диван, отец устроился в кресле;
Уолтер приготовил всем выпить: себе мартини, нам с отцом виски, Tee херес.
Тея начала рассказывать о своей работе в школе, но разговор не клеился; мы с
отцом изо всех сил пытались держаться непринужденно, и все же нам было не по
себе.
— Да, — сказал Уолтер, ласково глядя на нас, — будем
счастливы! — И поднял бокал.
— Лэхайм, — отозвался отец.
— Простите?
— Лэхайм, мистер Штамм, — серьезно повторил отец. — Вы еще не
знаете, что это такое? Ай-яй-яй, Руфи, стыдно.
Ах, вот какую роль ты выбрал! Я не знала, смеяться мне или сердиться.
Интересно, как Уолтер воспримет этого еврейского папочку, которого отец явно
вознамерился изобразить.
— Лэхайм, мистер... Можно называть вас просто Уолтер?
— Буду очень рад.
— Это значит
За жизнь
. Самое главное слово. Жизнь. С Божьей помощью
вы с Руфи многим дадите жизнь.
— С удовольствием за это выпью, — благодарно сказал Уолтер, не
подозревая подвоха.
Ах вот как — с Божьей помощью. А не ты ли орал на маму, когда у
нее это случайно вырывалось? Tee, судя по всему, тост понравился. Мы выпили за жизнь. Горничная внесла
закуски. Я ненадолго вышла в кухню, чтобы посмотреть, готово ли горячее.
— Каждый вечер, — вещал отец, когда я вернулась, — этот
цыпленок залезал-таки ко мне на кровать, у него даже была своя подушка. А
когда его хотели зарезать, я рано утром тайком убежал с ним в лес. Потом
меня нашли, но я прижал цыпленка к груди и сказал:
Лучше меня убейте, а
цыпленка не трогайте!
А вот и Руфи. — Он повернулся ко мне: — Я тут
рассказываю твоему... м-мм... жениху про нашу жизнь в Кейдане.
В Кейдане. За всю свою жизнь я почти не слышала рассказов о его родном
местечке. Улыбнулась ему и подумала:
Ну и лицемер! Хоть бы меня
постеснялся
. Остаток вечера прошел в этой приятной, насквозь фальшивой
атмосфере: Уолтер и отец, подвыпив, стали друзьями; Тея время от времени
смотрела на меня, словно хотела сказать:
Видишь, я же знаю, в душе все люди
очень хорошие
. Я испытывала облегчение и раздражение одновременно, видя, с
какой легкостью мужчины нашли общий язык. Я ушла вместе с отцом и Теей;
прощаясь у метро, отец пожал мне руку.
Церемония происходила в гостиной. Наш брак скрепил раввин, которого Уолтер
пригласил
из уважения к моим чувствам
. Молодой блондин с модной короткой
стрижкой, в совершенстве освоивший искусство проводить обряд по всем
правилам и не казаться при этом смешным. Сначала он неуверенно прочел
несколько стихов по-древнееврейски (словно повторяя их за невидимым
суфлером); затем последовал маленький шедевр ораторского искусства, который
мог произнести мало-мальски образованный священник любого вероисповедания.
Суть этой речи сводилась к тому, что все люди, кем бы они ни были, достойны
жить в любви и согласии.
Лотта присутствовала на бракосочетании по настоянию Уолтера; он заявил, что
она обязательно должна прийти. Она явилась за пять минут до начала в черном
шелковом платье, старившем ее лет на десять. Несмотря на траурный наряд,
она, казалось, была в прекрасном настроении. Излучала радость и
доброжелательность настолько неискренне, что я невольно ежилась от
неловкости, пока друзья Уолтера говорили ей комплименты.
— Руфь, — воскликнула она, — какая ты красивая. Как с обложки
модного журнала. В жизни не видела такой красивой невесты.
Я еще больше съежилась в своем белом платье и ответила:
— Спасибо, Лотта. Спасибо, что пришла.
Она сбросила маску только один раз, когда ее знакомили с моим отцом.
— Лотта, — сказал Уолтер. — Это отец Руфи, мистер Кософф. Она
резко побледнела, улыбка исчезла с ее лица.
— Рад познакомиться, Лотта, — сказал отец. Она в оцепенении
смотрела на него.
— Лотта? — Уолтер ласково положил ей руку на плечо. Он не понимал,
в чем дело, зато я понимала прекрасно.
Ах ты мерзкий старик! Он убил себя, чтоб не возвращаться домой! Он
видеть тебя не мог! Спроси кого хочешь! Положение спас раввин, который подошел к Уолтеру. Пора было начинать. Я
взяла Лотту за локоть.
Но она не желала принимать от меня сочувствия. Повернулась спиной и отошла.
Я подвела отца к Tee, потом встала рядом с Уолтером.
Как ни странно, я волновалась больше, чем Уолтер. Он был весел и с
очаровательной улыбкой представлял своих друзей, с которыми я недавно
познакомилась, моим: Лу Файну, который, к моему удивлению, пришел с женой
(
Я очень рад за вас, Руфи
, — сказал он, покачивая головой. Лилиан,
по-королевски восседая в своем кресле, заметила, что Лу не говорил ей, какая
я хорошенькая); Tee и моему отцу; Рите, которая сердито отвернулась от меня,
когда я сказала ей, что выхожу замуж за Уолтера, но нашла в себе силы прийти
на свадьбу — с поджатыми губами, разобиженная и подчеркнуто вежливая; Сельме
с Джерри. Почти такая же толстая, как во время беременности (ребенку уже
исполнилось пять месяцев). Сельма надела на свадьбу прозрачное платье
розового шелка и была похожа на ходячую рекламу сладкой ваты. Я была ужасно
рада ее видеть. Джерри, казавшийся карликом рядом с этой розовой громадиной,
сказал, что я обязательно должна прийти посмотреть на их ребенка, хотя я,
наверное, не приду, и я ответила, что приду обязательно. Я почти не слушала
раввина, думая о людях, стоящих за моей спиной. Карл Симпсон поздравил меня
с видом, не оставлявшим никаких сомнений: он восхищается моей ловкостью.
Тея. На фоне ее розового платья и мягких русых волос мое платье казалось мне
слишком белым, помада — слишком яркой, волосы — слишком черными и вьющимися.
Вряд ли издатели
Журнала для невест
одобрили бы мой вид. Борис. Я
вспомнила, как недавно ехала в Нью-Йорк, чтобы поговорить с Дэвидом, как
старалась ни о чем не думать, просто смотреть в окно или уснуть, как не
могла избавиться от одной и той же назойливой мысли:
Если я откажу Уолтеру, то потеряю Бориса. Мартин.
Моя мать.
Дэвид.
Хелен Штамм.
Призраки на моей свадьбе. Я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них вдруг
появился. Помню, перед началом застолья я на какой-то миг застыла возле
входной двери; дверь приоткрылась — наверное, кто-то из гостей не защелкнул
замок. Никто не вошел. Чтобы избавиться от неприятного чувства, я подошла к
двери, выглянула на площадку, оставив руку с бокалом за дверью, будто
опасалась, что кто-то выхватит его у меня, потом плотно закрыла дверь и
повернула замок. Потом, не в силах никого видеть, пошла в библиотеку, на
ходу напомнив себе, что надо поставить туда другую пепельницу взамен той,
которую забрала Хелен. Допила шампанское. С тревогой подумала, что нервное
напряжение не оставляет меня. Подошла к полкам, заметила пустые места там,
где стояли книги Хелен, — в основном справочники; взглянула на полки с
книгами Уолтера — архитектура, промышленный дизайн, графика, бытовой дизайн,
антиквариат, букеты и украшения из цветов, живопись, скульптура. (Через
несколько месяцев Хелен скажет мне:
У нас было четкое разделение
обязанностей: Уолтер занимался эстетикой, я — реальной жизнью
.)
Я вернулась в столовую, где гости собрались вокруг стола с закусками.
Специально нанятый официант подлил мне шампанского. Уолтер уже искал меня.
Спросил, как дела, я ответила — все в порядке, но слишком много впечатлений.
Он нежно улыбнулся мне, я снова вспомнила о Дэвиде и уронила бокал. Он
ударился о натертый до блеска пол, разлетелся на мелкие кусочки, более
мелкие, чем во время церемонии, когда Уолтер, как положено, разбил бокал.
Уолтер отвел меня в сторону, пока горничная убирала осколки, и сказал, что
мне нужно что-нибудь съесть.
— Не могу. Переволновалась.
Он понимающе кивнул.
— Тогда выпей еще шампанского.
— Не знаю, стоит ли, — сказала я, зная, что не стоит. Голова уже
кружилась.
— Это твоя свадьба, дорогая, веселись!
...Закладка в соц.сетях
