Жанр: Любовные романы
Стремглав к обрыву
...о
страсть угаснет, а вместе с нею — и способность вызывать во мне ответное
чувство.
Я же, как ни странно, боялась другого. Не понимая, что наше сближение
кратковременно, я опасалась, как бы чувство к Уолтеру не омрачило мои
отношения с Дэвидом. Примерно за год до поездки мы с Уолтером стали жить
гораздо дружнее; тогда же я начала испытывать угрызения совести из-за того,
что изменяю ему. Пытаясь успокоить свою совесть, я не без иронии говорила
себе, что именно роман с Дэвидом улучшил мои отношения с мужем. А теперь мне
казалось, что я предала Дэвида и себя тоже, позволив себе испытывать к
Уолтеру хоть какое-то подобие любви. В одну из ночей в Кармеле мне
приснилось, что я еду в поезде с мужчиной, которого не могу узнать, но почти
уверена, что это Уолтер. Поезд мчится без остановок, на конечной станции на
всех парах врезается в кирпичную стену, пробивает ее и начинает куда-то
падать. Я проснулась с именем Дэвида, хотя он мне и не снился. Я безумно
хотела его видеть. Мне необходимо было с ним встретиться, чтобы еще раз
убедиться в своей любви к нему, которая была единственной неизменной
реальностью моей жизни, и в том, что чувство, которое неожиданно пробудил во
мне Уолтер, давно и по праву принадлежит Дэвиду. Я панически боялась
разлюбить Дэвида: мне казалось, что, разлюбив его, я обреку себя на гибель и
проклятие. В то время как было бы разумнее опасаться, что эта кара последует
за какие-то более очевидные преступления — например, за супружескую измену.
Думаю, что отцу Уолтера было бы нетрудно уговорить сына погостить подольше.
Если бы он захотел.
Мы приехали в Сан-Франциско в воскресенье утром. Дети, которым всю неделю
приходилось сдерживаться, так буйствовали в машине, что я была совершенно
без сил, когда мы добрались до гостинцы. Уолтер, все еще в прекрасном
настроении, отправился с ними в город. Раздевшись, я вытянулась на кровати,
чтобы немного поспать; но сон не шел — я лежала и думала, не позвонить ли
Дэвиду, хотя и дала себе слово не делать этого. Взяла с тумбочки телефонную
книгу, нашла его служебный номер. И домашний. С облегчением вспомнила, что
сегодня воскресенье и на работе его нет. Отложила справочник. В утешение
подумала, что только сильнее захотела бы его видеть, если бы позвонила.
Правда, Уолтер говорил, что один день у него уйдет на дела, но как быть с
детьми? В чужом городе я бы не решилась оставлять Энди одну с младшими. А
взять их с собой было бы безумием, даже если встреча выглядела бы случайной.
К тому же такое свидание явно не доставит нам удовольствия. И конечно, ради
этого не стоит рисковать взаимопониманием, которого нам с Уолтером с таким
трудом удалось достичь. Нет, не позвоню...
Уснуть я так и не уснула, лишь немного подремала, пока Уолтер гулял с
детьми. Мартини, выпитый перед ужином, лишил меня последних сил, и, едва
уложив детей, я отключилась.
В понедельник мы гуляли по городу. Днем Уолтер вел с кем-то переговоры по
телефону, а после ужина, когда мы отправили детей спать, сказал:
— Завтра я займусь делами, дорогая.
— А как же я? Что мне делать? — Вопрос прозвучал неожиданно
беспомощно. На самом-то деле я имела в виду, не что мне делать, а чего лучше
не делать, но что я, пожалуй, сделаю, если представится возможность. А
Уолтеру было приятно думать, что я не знаю, чем заняться без него.
— Если хочешь, я попрошу кого-нибудь из своих партнеров показать тебе
город.
— Я же с ними не знакома, — ответила я, принимаясь выкладывать из
чемоданов вещи, которые не успела вынуть утром.
— С другой стороны, — осторожно продолжал Уолтер, — может,
тебе хочется с кем-нибудь повидаться? Как зовут твоего знакомого — того,
который переехал сюда? Юриста?
— Дэвид Ландау, — ответила я, не поднимая глаз от чемодана и
чувствуя, что краснею.
— Именно. Может, позвонишь ему? Номер есть в справочнике.
Я подняла голову и недоуменно посмотрела на него. Он улыбнулся:
— Видишь, я не забыл, как его зовут.
Мне никогда не приходило в голову, что Уолтер может что-то подозревать.
Впрочем, лицо его было спокойно и в голосе не чувствовалось сдерживаемого
гнева. Я встряхнула головой.
Он улыбался. Я ждала, что будет дальше. В соседней комнате Андреа кричала
Филиппу и Сьюзен, что они мешают ей спать.
— Я подумал, может, тебе захочется его повидать.
— Прошло столько лет, — ответила я.
Он кивнул. Я не сводила с него глаз. Он достал трубку, набил ее, раскурил.
— Тебе не понять, Руфь, что я почувствовал, когда увидел вас вдвоем в
день свадьбы Теи, — сказал он, медленно затягиваясь.
Я была поражена — ничего подобного я не ожидала.
— Дело не в том, что вы вместе вернулись в зал, — продолжал он,
словно говоря о ком-то постороннем. — Дело в том, как вы выглядели.
Описать это невозможно. Разумеется, большую роль сыграло внешнее сходство...
огромную... раньше я этого не замечал... и только тогда до меня
дошло... — Он вынул трубку изо рта и уставился на нее. — Меня в
тот момент чуть удар не хватил.
Сколько достоинства — ни единого намека на жалость к себе. Я хотела подойти
к нему, но вспомнила о своем обмане и осталась на месте.
— Прости меня, Уолтер.
— Мне нечего прощать. Собственно говоря, в тот день я впервые пожалел
тебя. Мне вдруг пришло в голову, что ты чем-то пожертвовала, когда решила
выйти замуж за меня.
Я испугалась, что начну плакать. О себе? О нем? О нас обоих?
— До того дня я смотрел на все только со своей точки зрения. Считал, что вытащил тебя из грязи.
Он снова зажал трубку в зубах, но она потухла. Равнодушно положив ее в
пепельницу, он сказал:
— Но ты-то, конечно, с самого начала все понимала. Ты сыграла со мной
злую шутку.
Прости меня, Уолтер. Прости, если можешь. — И я решил, что ты хоть и юная, но бессердечная особа.
— Все правильно, — сказала я. — Гадкая девчонка — вот что я
была такое.
А теперь? Что я такое теперь? Он пожал плечами:
— Ну а я был просто туповатый молодой человек. Вернее, туповатый и не
слишком молодой.
Мы молча смотрели друг на друга, охваченные нежностью и смущением. Почему он
рассказал мне об этом? Почему все так изменилось? Из-за того, что мы
побывали у его отца? Или из-за Сан-Франциско? Я присела на кровать. Он
подошел и сел рядом. Взял мои ладони, поднес к губам, нежно поцеловал,
опустил на колени, погладил.
— Я люблю тебя, Руфь.
Я беспомощно посмотрела на него. Я не могла ему этого сказать. Даже если бы
любила.
— Прости, Уолтер. Я не могу. Не потому, что не люблю. Не умею говорить
таких слов.
Он кивнул и выпустил мои ладони. В комнате стало очень тихо. Несколько минут
назад я еще слышала голоса детей за стеной, но сейчас и они утихли. Я
встала.
— Надо все-таки разобрать вещи.
Он не ответил. Я начала перекладывать вещи из чемодана в шкаф.
— Я что-нибудь придумаю завтра. Не хочется никого обременять.
Покатаемся на старинном трамвайчике. Потом пообедаем.
После обеда позвоним кому-нибудь. Может, в Нью-Йорк. Им понравится... Как
думаешь? — Я повернулась к нему, и он сделал вид, что внимательно
слушал.
— Да-да, конечно, делай как знаешь, дорогая. — Взял трубку, выбил
ее о край пепельницы, убрал табак. Пойду прогуляюсь. Посмотрю на ночной
город. Может, зайду в бар. Не возражаешь?
— Нет, конечно.
Он постоял в нерешительности:
— Я не убегаю от тебя. Если хочешь, пойдем вместе. Буду только рад.
— С удовольствием. — Я не покривила душой.
Мы попытались вызвать няню, но все были заняты. Уолтер сказал, что я,
наверное, не захочу оставить детей одних.
— Они ведь не будут знать, где мы. Если только написать Энди записку и
положить на видное место...
— У ночника.
— Энди может не заметить. Но, в конце концов, ей уже одиннадцать, и
даже если она сама проснется или Филипп и Сьюзен ее разбудят, она сообразит,
что делать.
— Они так устали, что вряд ли проснутся, — сказала я.
— Ты права, — ответил он, обрадовавшись, что я хочу пойти с ним.
— Я переоденусь, а ты напиши записку, — попросила я.
Мы очень приятно провели в Сан-Франциско еще несколько дней. Пару раз
приглашали на вечер няню и уходили куда-нибудь вдвоем, но, как правило,
уставали за день и засыпали почти одновременно с детьми.
В воскресенье утром мы вернулись в Нью-Йорк, попали в чудовищную июльскую
жару и сразу решили: как можно скорее уедем на озеро.
Дома нас ждал длинный список телефонных звонков, один из них — от некоего
мистера Сигала, который обещал перезвонить. Это вполне мог быть Дэвид. Мы
давно договорились, что, если трубку возьму не я, он назовется чужим именем.
Значит, мы все-таки разминулись. Я пожалела, что не позвонила ему, пока была
в Сан-Франциско. Накануне отъезда я уже начала набирать номер, но подумала,
что ему это может не понравиться. Через три дня после возвращения мы уехали
на озеро.
До конца июля стояла жаркая погода. Мы вели обычную загородную жизнь. Уолтер
приезжал на уик-энд, а иногда и в середине недели. Нам по-прежнему было
хорошо вместе, хотя бурные ночи больше не повторялись. В последнюю неделю
июля неожиданно установилась холодная погода и держалась весь август. У всех
испортилось настроение. Лотта, отчаявшись забеременеть во второй раз, на
месяц уехала с Эдвином в Европу развеяться и оставила нам Маргарет. Ее
присутствие не создавало дополнительных хлопот, хотя я, устав от
бездействия, была бы им только рада. Наоборот, мне не надо было развлекать
Сьюзен, когда Энди и Филипп отправлялись куда-нибудь без нее. Погода не
менялась, и я не знала, чем себя занять. Набрала в городской библиотеке кучу
книг, но читать не могла. От скуки принялась готовить, освоила торты и
разные экзотические блюда. Борис и Таня тоже отправились в Европу и
предполагали там встретиться с Лоттой и Эдвином. Все четверо прекрасно
ладили между собой, несмотря на яростные споры о политике, которые иногда
вспыхивали между Таней и Эдвином. Мне их не хватало: они бы рассеяли скуку
очередной бредовой дискуссией. Например, о том, все ли правые психопаты.
На третьей неделе августа в среду утром приехал Уолтер, а вечером позвонил
Дэвид. Я совершенно не ожидала его звонка и даже не сразу узнала голос.
Потом спросила шепотом:
— Это ты, Дэвид? — Я разговаривала из кухни и не знала, далеко ли
Уолтер.
— Я, твой рыцарь с Запада.
— Ты где?
— Милях в двадцати от тебя. В туристской гостинице у подножия горы.
Знаешь ее?
— Сейчас приеду, — ответила я и быстро повесила трубку, услышав,
что кто-то спускается по лестнице. Оказалось, это Эстер идет готовить ужин.
Я спросила ее, что купить в городе, натянула свитер и выскочила из дому, не
предупредив Уолтера, чтобы не лгать ему.
От нашего дома до горы Монтинок меньше получаса езды. К двум вершинам, у
подножия которых находятся гостиница и подъемник, ведет узкая извилистая
дорога, которую новички часто проскакивают, не заметив указателя. Я много
раз проезжала мимо этой дороги, но поднималась по ней только однажды.
Сейчас, к своему удивлению, обнаружила, что прекрасно все помню: извилистую
полосу асфальта, на которой с трудом могли разминуться две машины,
неожиданные крутые повороты; более широкую часть у подножия меньшей вершины,
где расположена гостиница, а слева большую вершину и подъемник, в котором
сейчас ползли наверх туристы, желавшие полюбоваться на три штата
одновременно.
Я подъехала к гостинице, оставила машину на стоянке и вошла в центральный
холл, где в беспорядке были расставлены кресла и диваны. В двух больших
каминах горел огонь. Я узнала, в каком номере остановился Дэвид, поднялась в
лифте на третий этаж и прошла по мягкому ковру в конец коридора. Постучала —
и он открыл дверь. В руке он держал бокал с вином. Я быстро вошла, прикрыла
за собой дверь и спросила:
— Что случилось?
Он улыбнулся:
— Ничего. Просто хотел тебя видеть.
— Ты меня напугал. Мне показалось...
— Что мне сделать? Извиниться за то, что соскучился?
Я покачала головой:
— Да нет, просто Уолтер дома.
Он негромко свистнул:
— Извини. Я звонил ему в контору вчера вечером, потому что дома у вас
никто не отвечал. Секретарша сказала, что он говорит по телефону, и
попросила подождать. Я повесил трубку. Думал, раз он в городе, ты будешь
здесь одна.
— Он приехал сегодня утром. Теперь он иногда приезжает в середине
недели.
— Как мило с его стороны, — недовольно заметил он. Я улыбнулась:
— Ты надолго?
— Не знаю. Дня на два.
Я огляделась. Приятная комната. Обои травянистого цвета, светлая мебель, на
кровати яркое покрывало в зелено-оранжевую полоску, на стенах реклама
швейцарских курортов. Посередине кровати — развернутая местная газета, рядом
тарелка с недоеденным сэндвичем. Я подошла к окну и совсем рядом увидела ту
сторону горы, по которой не ходил подъемник. Трава, земля, кое-где деревья.
Дэвид подошел ко мне сзади и обнял.
— Здесь погиб Мартин. Вон там, справа.
— Я не знал.
— Конечно нет. — Я повернулась к нему. — Я уже почти не думаю
об этом. Только иногда... тот момент, когда он врезался в дерево... Бывает,
я лежу в постели... или просыпаюсь утром... и мне кажется, что это я. Что
это случилось со мной.
Он поцеловал меня и, дотянувшись до молнии на моих брюках, начал ее
расстегивать.
— Старый распутник, — пробормотала я и прислонилась спиной к
подоконнику, чтобы удержать спадающие брюки, зажав при этом его руку. Он
недоумевающе посмотрел на меня:
— В чем дело?
— Ни в чем. Колпачок забыла. Я же вылетела из дома как сумасшедшая.
Обернулась и еще раз посмотрела на гору, словно она меня притягивала. Дэвид
подхватил меня на руки, перенес через комнату, уложил на кровать, сбросил на
пол газету и убрал тарелку с сэндвичем на тумбочку.
— Закрой глаза и представь, что занимаешься любовью в Италии. —
Аккуратно снял рубашку и брюки, повесил их на стул.
— Так странно видеть здесь белую рубашку и костюм.
— Я не предполагал, что приеду, — с легким раздражением ответил
он.
— Я тоже тебя не ждала. Но все равно рада.
— Приятно слышать. А то я уже начал сомневаться. — Он присел на
кровать.
— Какие могут быть сомнения? — искренне спросила я. Я еще не
понимала, что с нами происходит.
— А, не бери в голову.
— Дэвид, — спросила я, поглаживая его бедро, — мистер Сигал —
это был ты?
— Скорее всего. Уже не помню.
— Мне так не хотелось уезжать. Я чувствовала, что ты вот-вот появишься.
— А где ты была? Здесь?
— В Калифорнии.
Он изумленно посмотрел на меня.
— Глупая история. Уолтеру пришло в голову, что настало время
познакомить меня с отцом. После стольких лет. И не только меня, детей тоже.
А потом мы на неделю остановились в Сан-Франциско, и я каждый день
собиралась тебе позвонить, но не знала, как это сделать, а в последний день
чуть не позвонила. Но побоялась, что тебе это будет неприятно: вроде как я
вторгаюсь на твою территорию. — Я чуть не призналась, что Уолтер
вспомнил о нем и даже предлагал позвонить. Но что-то меня остановило. Он вел
себя странно; если бы я хуже знала его, то подумала бы, что он ревнует.
Несколько минут он пристально смотрел на меня. Словно пытался уличить меня
во лжи. Но я бы не смогла его обмануть. Я еще считала, что у меня нет для
этого причин.
— Хорошо провели время? — холодно спросил он.
— Нет. Его отец — гнусный старик. Я с трудом его выносила. Он продолжал
смотреть на меня сверху вниз и, похоже, думал о чем-то другом. Я погладила
его руку, попыталась притянуть к себе; он не двигался и молчал.
— Что с тобой, Дэвид?
Тут он навалился на меня и принялся отчаянно целовать, а его руки, как руки
слепца, упорно скользили по моему телу, пытаясь сорвать с меня одежду, и мне
пришлось напомнить, что я все-таки должна в ней вернуться домой. В следующую
минуту я забыла обо всем на свете.
В сентябре мы вернулись в город. Я не сразу заподозрила, что беременна.
Убедившись в этом, обрадовалась:
Слава Богу, я спала с Уолтером. Он ничего
не узнает
. Мне до сих пор стыдно за эту мысль.
Думая о будущем ребенке, я пыталась угадать, как Дэвид отнесется к известию.
Иногда мне казалось, что он рассердится, и я мысленно оправдывалась: я же
предупредила его о колпачке. (Вопрос: А на следующий день? А в последний?
Ответ — неуверенным тоном: Может, глупо, но после первого раза не имело
смысла об этом думать. Я как-то забыла о нем.) Бывали минуты, когда я не
сомневалась: несмотря ни на что, он будет рад известию и горд тем, что я
забеременела от него, — ведь его жене это не удалось. Потом я
принималась ругать себя за эгоизм и жестокое самодовольство. Напоминала
себе, что Дэвид щадил меня и только поэтому никогда не говорил со мной о
своей дочери: люди, взявшие детей на воспитание, как правило, любят их
больше собственных. Что нехорошо сравнивать себя с незнакомой женщиной,
несчастье которой в том, что она по неизвестным мне причинам не может иметь
детей. Но ничего не помогало. Ведь я ревновала Дэвида к жене с той минуты,
как только Тея сообщила мне о ее существовании. И теперь не могла не
радоваться, что я, а не она, жду от него ребенка.
На третьем месяце я сказала Уолтеру. Я была уверена, что он обрадуется. Он
все больше любил детей. Его отношения с ними очень изменились с тех пор, как
мы стали жить мирно. Прежде ему хотелось, чтобы я рожала детей, заботилась о
них и перед ужином приносила их ему, сияющих чистотой, чтобы он мог
несколько минут подержать их на коленях, особенно если у нас были гости. Ему
нравился сам факт, что у него есть дети, а заботы о них он предоставлял мне.
Мне же обязанности матери доставляли намного больше радости, чем обязанности
жены, и это еще больше отдаляло его от детей. Только в последнее время он
стал с удовольствием разговаривать с ними; когда требовалось, давал советы,
сам водил их гулять, а в конце учебного года даже вызвался пойти на собрание
к Энди и Филиппу и помог воспитательнице Сьюзен провести экскурсию в
зоопарке.
Но мое сообщение не столько обрадовало его, сколько встревожило.
— В чем дело? Ты не рад?
— Не знаю. — Казалось, он обескуражен и слегка смущен этим. —
Мне кажется... Боюсь... Мне ведь уже пятьдесят два, Руфь.
Я кивнула.
— По-моему, быть отцом младенца в таком возрасте...
— Ты кажешься мне моложе, чем десять лет назад, — искренне сказала
я.
Он улыбнулся:
— Приятно слышать. Но позволь заметить, это потому, что ты стала
старше. Ты уже не молоденькая девушка — молодая женщина. А это большая
разница.
— Возможно, — ответила я и чмокнула его в щеку. — Но дело не
только в этом. Годы тебя не старят. Собственно говоря, они теперь вообще
мало кого старят — пятидесятилетние выглядят как...
Он снова улыбнулся. Немного встревоженно. Не то чтобы не веря. Он как будто
знал. Нет, если бы знал, мое предательство вызвало бы гнев и боль, и я бы
это заметила, несмотря на всю его сдержанность. Можно было подумать, что он
смутно о чем-то догадывается и в то же время сам не может понять, что мешает
ему радоваться будущему четвертому ребенку именно тогда, когда он по-
настоящему полюбил тех, которые уже есть.
— Кроме того, ты стал прекрасным отцом. Он молчал.
— Прости, Уолтер. Мне надо было подумать... Но я не могла
предположить...
Он рассеянно похлопал меня по руке:
— Это ты прости меня. Расстроил тебя своими глупыми опасениями. Но я
привыкну...
Дэвид приехал только в конце декабря, когда я была на четвертом месяце. Было
утро, и я прилегла отдохнуть, отправив детей в школу, — спала, когда он
позвонил, поэтому звонок раздался неожиданно, хотя весь месяц я жила мыслями
о Дэвиде и каждый раз, когда звонил телефон, готова была услышать его голос.
— Как у тебя со временем, детка? — спросил он.
— Я весь день свободна. Сьюзи в школе до двух, и мне необязательно быть
дома к ее возвращению. Эстер ее встретит.
— Прекрасно. Значит, мы оба свободны. Топай сюда.
У него был непривычно радостный голос; я решила — это из-за того, что мы
можем целый день провести вместе. Словно заразившись его радостью, быстро
приняла душ и надела одно из лучших платьев —
рубашку
из тонкой шерсти в
цветочек, скрывавшее уже слегка заметный живот. Волосы были длиннее, чем
обычно, закрывали шею и запутались в замке платья, когда я торопливо
застегивала его. Поверх платья надела легкое красное пальто, хотя день был
довольно холодный. Я не стала доставать зимнюю одежду, зная, что во время
беременности мне обычно бывает жарко.
— Привет, красотка! — воскликнул Дэвид, открыв дверь. Прижал меня
к себе и от избытка чувств громко чмокнул; помог снять пальто и, слегка
отстранившись, повторил: — Да ты в самом деле красотка.
Я почувствовала, что краснею.
— Вот это да! Руфи, ты краснеешь? Первый раз вижу. Несмотря на
смущение, меня распирало от счастья. Он сел на кровать и усадил меня к себе
на колени.
— Ну, как дела? И что ты с собой сделала? Выглядишь как-то по-другому.
Я улыбнулась:
— И ты ведешь себя по-другому.
— Кто, я? У меня прекрасное настроение, только и всего. Могу я это себе
позволить?
— Конечно.
— Между прочим, ты не ответила.
— У меня волосы отросли.
— Тебе идет. Но тут что-то другое. Погоди-ка, тебе убрали
горбинку? — Он ощупал мой нос. — Нет, на месте.
— О Дэвид, — выдохнула я, смущенно рассмеялась и уткнулась ему в
шею.
— Повтори.
— Что?
— Скажи еще раз
О Дэвид
.
— Не могу. Я стесняюсь.
— Боже мой, ты стесняешься, — негромко повторил он.
Я поцеловала его, и он теснее прижал меня к себе.
— Я беременна, — прошептала я. — От тебя. С лета.
Он так стиснул меня, что я не могла дышать — и не хотела. Потом осторожно
уложил на кровать, подсунул под голову подушку. Положил руку мне на живот и
с серьезным видом стал его поглаживать.
— Еще рано, — умиротворенно сказала я. — Через месяц начнет
толкаться.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Прекрасно. Как всегда в таком состоянии, — похвасталась я.
— Август, — принялся считать Дэвид, — а когда...
— В мае. Ближе к концу.
— Жаль, я раньше не знал. — Он продолжал поглаживать мой живот.
— Да. Но по большому счету это ничего не меняет.
Его рука замерла, он встал с кровати и отошел к окну. Я с тревогой наблюдала
за ним и подумала: ему, должно быть, странно, что я от него ничего не
требую. Он закурил, глубоко затянулся, выпустил несколько колечек дыма и
внимательно стал следить за тем, как они рассеиваются в воздухе.
— Я так долго не появлялся, потому что Сара ездила в Неваду, чтобы
получить развод, и я не хотел тебе говорить, пока все не решилось.
— Сара, — повторила я. Он никогда не называл жену по имени; я
думала, что он неосознанно стремился не допускать меня в эту часть своей
жизни. Будто берег ее от меня. — Ты ни разу не говорил, как ее зовут.
— Я думал просто сказать тебе о разводе, — продолжал он, не
обращая внимания на мои слова. — Сообщить, что свободен. И ничего не
жду от тебя. Не жду, что ты побежишь разводиться с Уолтером.
До этой минуты я просто слушала его, теперь начала понимать. Резко села.
— Что ты хочешь сказать? Ты собираешься на мне жениться? И поэтому тебе
понадобился развод?
— И да и нет. Мне бы следовало это сделать, даже если бы не было тебя.
Правда, я не уверен, что пошел бы на это.
— Не любишь жену?
— Ты что, думаешь, я из любви к жене под любым предлогом рвался сюда?
Я покраснела:
— Я думала, ты приезжаешь по делу. Он не ответил.
— Ну и еще... секс. Раньше... ты ведь спал со мной... даже когд
...Закладка в соц.сетях
