Жанр: Любовные романы
Моя свекровь - мымра
... И начала быстро продвигаться к двери. Он, не зная, что делать с портфелем, который
всем мешал и мешал, неловко двинул за ней.
Когда, наконец, кончился ад, и оба они оказались на тротуаре, он с облегчением
выдохнул:
- Уф-фф! Неужели я вышел оттуда живой!
Она озорно улыбнулась:
- А я каждый день подвергаю себя такому вот испытанию.
- Да-а, это невероятно тяжелый труд, ездить городским транспортом. Здесь и массаж, и
тренажеры. А куда мы теперь?
- Туда, - она махнула рукой в сторону громадного четырехэтажного здания,
расположившегося в переплетении двух улиц.
Мужчина начал припоминать, что там располагалось в годы, когда он был задорным и
юным. И припомнил, и удивился:
- Это же...
Она рассмеялась, заразительно, звонко:
- Да-да, это универмаг.
- Вы и универмаг? Вы что, и там работаете?
- Я там живу.
Глава 15
Шум терзаемого стартера не обманул. Продравшись сквозь густую растительность, я
действительно выползла на дорогу и возблагодарила Всевышнего. На обочине стояла
машина с открытым капотом, под капотом копошился мужчина.
"Вот он, спаситель!" - подумала я и, решительно одернув остатки французских кружев,
боевито поправила шевелюру.
Натянув на лицо прелестнейшую из богатого арсенала улыбок, звонким голосом
двадцатилетней кокетки спросила:
- Поломка?
Из-под капота раздалось:
- Черт возьми, да! Поломка! И не одна!
- И я не одна, - воскликнула я и предложила: - Давайте друг другу поможем. Я машину
вам починю, а вы нас с подругой до города довезете.
- Машину почините? Разве вы разбираетесь в этом? - с задумчивым безразличием был
мне послан ответ.
Задумчивость относилась к поломке, безразличие - явно ко мне.
Я презрительно хмыкнула:
- Хм, разбираюсь ли я?! Да я просто ас! Если клянетесь, что подбросите нас с подругой
до города, то я моментально запущу ваш старый движок! И выйдите наконец из-под
капота, сколько там можно торчать!
Он вышел - я поразилась: это был мой любимый Арнольд!
- И еще мне будут морочить голову, что нет на свете судьбы! - торжествуя, воскликнула
я. - Вот так встреча! Признаться, не ожидала! То есть, нет, я-то ждала, но Фрося так
медленно телепалась, и по всему выходило, что мы не успеем.
- А у меня машина, вот, поломалась, - с виноватой безысходностью развел руками
Арнольд, - а то был бы сейчас уже в городе, - с тоскливой мечтательностью добавил он и
запнулся.
И с затравленной жадностью взглянул на кусты. Взгляд его мне не понравился - не
сбежал бы партнер.
- Да-да-да, - подхватила я резво и продолжила за него, - был бы в городе я и глаза мои
вас не видали бы. Все бы так, дорогой, но не судьба! - добавила я от себя и грозно
спросила: - Так чиним машину?
Арнольд вздрогнул, скукожился и прошелестел:
- Чиним, чиним.
Я впилась в него глазами:
- А не обманешь? До города довезешь?
Он обреченно махнул рукой:
- Довезу!
И я полезла под капот. И чертыхнулась - а как же, без этого, братцы, нельзя:
отечественные машины без чертыханья не едут. А у Арнольда была отечественная
машина: под капотом черт голову сломит.
Я не черт, голову не сломила, но поломала изрядно, в результате спросив:
- Двигатель, перед тем, как заглохнуть, чихал?
- Он у меня все время чихает, - удрученно ответил Арнольд.
- И плохо тянул?
- Он у меня никогда не тянет.
- Та-ак! - сделала вывод я и уверенно заявила:
- Тогда это трамблер!
- Трам - что? - изумился Арнольд.
- Не по твоей это части, мозги задаром не напрягай, а то импотенция ненароком
приключится, - ответила я и подумала:
"Да-а, плохо кормит порнуха, а я за малым профессию не поменяла. Даже на
приличный автомобиль партнер не наскреб, и это с гигантским фаллосом. Как же живут
те порно-актеры, у которых писюн рядового колибра? Даже страшно подумать".
Жалко мне стало Арнольда - трудится, члена не покладая, а результатов ноль. Я нежно
его успокоила:
- Ничего, сейчас поедет рухлядь твоя. Ключ на семнадцать давай.
Отпустив гайку трамблера, я решительно повернула его ровно на пять градусов (не
удивляйтесь, вот она, я!), затянула гайку обратно и гордо скомандовала:
- Пробуй!
Арнольда попробовал - машина завелась с пол-оборота. Я приказала:
- А теперь вместо расплаты отправляйся в кусты!
Он испугался:
- Зачем? Можно и здесь.
Пришлось поразиться:
- Что ты за эгоист? Только и думаешь о себе, а я не такая. У меня подруга в кустах.
- Ах, вот оно что, - прозрел Арнольд и покорно потопал в кусты, расстегивая ширинку.
Я шла рядом, его поучая:
- Болван, одно у тебя на уме! Нельзя же мыслить так плоско! Подругу надо в машину
нести, а не то, что ты членом своим подумал.
Арнольд оказался лентяем. Узнав, что работать ему не придется, он повеселел, как
пушинку Фросю мою подхватил, и, словно нож в масло, вошел в непролазные дебри. Я
конвоем шагала за ним, поражаясь честности порно-актера. Другой бы бросил меня,
обманул - не помню, правду, у кого это получалось.
Бережно уложив мою Фросю на задние кресла, Арнольд сел за руль - я пристроилась
рядом и приказала:
- Трогай, давай!
Он, как истинно русский в минуты опасности, матюкнулся, перекрестился,
зажмурился, словно собрался в бездну сигать, обреченно воскликнул: "Ну, я попал! Якудза
меня убьет!" и, тронув с места машину, бодро врубил "Русское радио".
В салон ворвалась Пугачева-старушка и запела: "Я такая молодая! Я такая не худая!" - в
общем, нахваливала себя, как это принято в наше время. Поражаюсь, чем Фрося моя
недовольна - видит же, все так делают.
От звуков музыки Арнольд повеселел и придавил на газ.
- Зря вы дергать заладились, - бросил он мне, заводно притопывая свободной ногой и
тряся головой в ритме песни. - Никто вас пытать там не собирался.
Я не поверила:
- Ты мне наговоришь, лишь бы не рисковать.
- Правда, - заверил Арнольд. - Слишком хорошо я знаю Якудзу. Представить себе не
могу, что заставило этого зверя с пытками мешкать. Если решил он кого убить или
пытать, так сразу же и приступит, прямо на месте, а вас он в покое оставил и отправился
по делам. Я сам слышал как он Валету сказал: "Вернусь к вечеру". О чем это говорит?
- О чем? - озадачилась я.
- О том, что в плане у него одно: вас задержать. Этот план он и выполняет.
- Ага, сначала задержит, потом пришьет!
- Говорю же, - рассердился Арнольд, - давно бы пришил, если это целью имел. У
Якудзы явно другие цели. Я сам слышал, как он "быкам" своим повелел: "Смотрите мне,
чтобы обе бабы были целые и живые: без единой царапинки".
Я искусственно поразилась:
- Да ну! Трогательная забота! Может, прикажешь вернуться и расцеловать благодетеля
нашего, Боречку Вырвиглаз, зверя-Якудзу?
- Вольному воля, - пожал плечами Арнольд, - но мне сдается, что вас в скором времени
домой возвращать собирались без шуму и пыли.
- А мне сдается, что бандиты даже толком не знают кого прихватили. Вдруг, когда это
выяснят, откроется им и другое: что мы вовсе не те, за кого нас принимают. Тогда "быки"
нас пришьют как неугодных свидетелей. Пришьют, а беречь от царапин будут кого-то
другого, ну, да нам с Фросей это уже без разницы.
Арнольд покачал головой:
- Они правильно вас схватили. Здесь стопудово уверен. Другой вопрос, что одна из вас
лишняя. Это Якудзу слегка озаботило. Как я понял, он поехал к высшему руководству
выяснять куда девать лишнюю: отправить домой или за компанию подержать с той,
которая нужная.
Я нервно осведомилась:
- А лишняя кто? Терпеть не могу быть лишней! Я всем нужная!
Арнольд меня успокоил:
- Похоже, вы им и нужная, а лишняя - ваша подруга.
Теперь меня озаботил вопрос: чего хочет Якудза?
Поэтому я спросила:
- А чем ваш друг занимается?
- Вы о ком? - удивился Арнольд.
- О Якудзе, о ком же еще, ведь он же меня похитил, чертов Борис Вырвиглаз.
- Якудза совсем мне не друг. Он дружит с большими людьми, я для него мелкая сошка.
Меня он не видит в упор.
Я отмахнулась:
- Пусть так, чем он занимается?
- Всем. Секс-индустрию тут развернул: порно и проститутки. Клубы-рестораны под
ним. Там же и казино. Сейчас вот организовывает производство сакэ. Завод еще только
закладывают, а он уж губернию сакэ наводнил. Пьяные здесь даже куры. Короче, Якудза у
нас ко всему имеет прямейшее отношение.
"Но какое отношение он имеет ко мне?" - подумала я и с любезной улыбкой спросила:
- А литературу любит ваш вездесущий Якудза - Борис Вырвиглаз?
- Вот это вряд ли, - пожал плечами Арнольд. - Знаю, что Якудза умеет писать, а вот
читающим его никогда не видал. Мне кажется, он писак презирает.
Улыбки у меня как не бывало. После такого высказывания сразу расхотелось
признаваться в своей знаменитости.
"Ничего, - успокоила я себя, - скоро мы с Фросей доберемся домой, прихватим мой
чемодан крокодилий и в Москву сквозанем, подальше от всех грехов".
- Да-а, жалко, что так получилось, - горестно вдруг вздохнул мой Арнольд.
Я мигом насторожилась:
- Что вас печалит?
Он признался:
- Да все. И баба ты, видно, хорошая, и подруга твоя еще молода, и капустка моя
уродилась.
Я поразилась: "Что у него в голове?" - и спросила:
- К чему этот разброс: я, баба, подруга, капустка? Не пойму, куда вы, право, и клоните.
- Да туда и клоню, что всем нам теперь каюк: Якудза мне не простит, что я вам
сдернуть помог.
- Что, и гигантский член вам не поможет? - довольно-таки равнодушно спросила я,
какое мне дело до порно-огородника Арнольда.
Он страдальчески как-то завыл и сообщил:
- Когда Якудза наш разъярится, он забывает про все, даже про член. А вас он теперь
просто в асфальт закатает. После того, как до смерти замучает.
- Но он же о нас обещал заботиться, - настороженно напомнила я. - Сами ж сказали,
что Якудза "быкам" приказал, чтобы мы в абсолютно живом состоянии были. И без
единой царапины.
- Это так, - согласился Арнольд, - но уж очень Якудза побегов не может терпеть. Тут в
прошлом году один сумасшедший пытался бежать, до сих пор содрогаюсь, когда случай
тот вспоминаю.
Он взглянул на меня и, озабоченно покивав головой, заключил:
- Не будем о страшном.
- Нет уж, - воскликнула я, - вы мне, пожалуйста, поподробней о случае том расскажите.
- Хозяин барин, - нехотя согласился Арнольд. - Чувак тот оказался дурным, вот и
дернул. И взяли-то его из-за сущей мелочи. Якудза и свирепствовать не собирался: так,
утюгом слегка засранца погладили бы, да паяльничком, может, пару раз к заднице
приложились бы. И все, отпустили б домой, должок получив. Чувак же, дурак, сбежал.
Вспомнив свой, настораживающе благополучный побег, я спросила:
- Плоховато жертв своих "быки" охраняют, слишком часто от них бегут.
- Не часто, - расстроил меня Арнольд. - Вы - второй случай. А то, что плохо "быки"
охраняют, так стараться им нет резона. Куда от Якудзы сбежишь?
- Россия страна большая.
- Ага, а у Якудзы везде свои люди. Якудза найдет и в могиле, об этом знает любой
дурак. Бесполезно бежать.
Я проглотила ком, застрявший в ставшем вдруг узким горле, и, облизав нервно губы,
спросила:
- И что было с тем чуваком, который сбежал?
- Ну, ясное дело, Якудза его поймал и так долго пытал, что весь город за беднягу
просил: "Пожалей ты его, горемычного, убей сразу, не мучай!".
- И что Якудза, послушал, убил? - холодея, спросила я.
Арнольд с непередаваемой болью потряс головой и сообщил:
- Не-а, зверь, не убил! Так и замучил!
Я в панике оглянулась на Фросю (боже, как молода!) и призналась:
- Мы первым же рейсом отбудем в Москву.
- Не поможет, - отмахнулся Арнольд. - Тот, замученный, как только удрал, тоже так
сделал, но Якудза нашел его и в Москве.
- И что?!
- На колени поставил и спокойно сказал: "Теперь, братишка, тебе хана: так тебя
проучу, чтобы другим неповадно было".
"Неужели меня имел Якудза ввиду?" - ужасаясь, подумала я и закричала:
- Проучил?!
Арнольда вдруг передернуло:
- Проучил. Как мучился, горемычный! - ударился в воспоминания он. - Как сильно
мучился! Узники концлагеря - отдыхают!
У меня неожиданно обнаружилась дрожь в коленях.
"Вот так не повезло! - зашевелила я в панике имеющимися (ПОКА!!!) мозгами. - Если
Якудза какого-то затрапезного чувака так быстро нашел, то меня, умницу и красавицу, да
еще знаменитость, и подавно найдет. Мои же фанаты ему и подскажут где надо искать.
Мои же подруги меня и сдадут ненароком, а подруг у меня четверть Москвы".
- Почему же вы раньше мне не сказали, что дела обстоят для нас с Фросей столь
неблагоприятно? - обиделась я. - Почему не уберегли от оплошности?
- Разве вас можно от чего-нибудь уберечь? - посетовал несчастный Арнольд.
Пришлось согласиться - нельзя. До чрезвычайности я бываю порой неуправляемая.
Ладно - я! А он-то! - Тоже хорош! Зачем на побег нас подбил? Не попадись мне в злую
минуту этот подлый партнер, сидела бы я на третьем своем этаже и в ус бы не дула - так
там хорошо! Сумеречно! Спокойно! Тепло!
Я накинулась на Арнольда:
- Но вы-то зачем ввязались? Зачем нас в город везете? Вам бы разумней было от нас
сбежать. Оставили бы нас на дороге в безвыходном положении, все и было бы тип-топ и у
вас, и у нас. Вы к капустке своей в огород вернулись бы, а мы с Фросей, по дебрям досыта
нагонявшись, полезли б обратно в дом, под бочок к добрым верзилам. Эх, какой вы дурак!
- В том-то и дело, что слишком умный, - посетовал подлый Арнольд. - Глянув на вас,
сразу понял: дамочка еще та, вломит по полной программе.
Ну как тут не поразиться?
Я поразилась:
- Вломлю? Да с чего вы, несчастный, взяли?
- С жизненного опыта. С первого взгляда на вас был уверен, что вы бессовестно
убедите Якудзу, будто я помог вам смыться вторично. Сознательно теперь уж помог, не по
ошибке, как в первый раз.
Я усомнилась:
- Так Якудза меня и послушает.
- Послушает, ему все равно. Якудза сильно разбираться не станет, не в его это
правилах. Нет, как ни крути, а выбора не было у меня, - удручился Арнольд. - А так хоть
лишний часок поживу.
"Но какою ценой! Ведь ему за предательство больше нашего от Якудзы достанется,
осиротеет его капустка", - зашлась от жалости я - добрая женщина, да и воскликнула:
- А ну, поворачивай быстро оглобли!
- Что?
- Поворачивай, может, еще не обнаружили верзилы наш дурацкий побег. Может, еще
успеем залезть обратно в окно.
Арнольд грустно покачал головой:
- Не успеете.
- А вот и посмотрим! Давай, поворачивай!
- А что теперь поворачивать? Куда вы теперь успеете? Уж лучше поехали прятаться,
хоть денек-другой, бог даст, поживем. А то, может, лучше нам отравиться? Вы как?
Я взбесилась:
- Да вы что? В своем вы уме?! Зачем мне травиться в полном расцвете лет?
Арнольд с оскорбительным скептицизмом на меня посмотрел и промямлил:
- Насчет расцвета вы погорячились, а отравиться нам не помешает.
- Да с чего я вдруг стану травиться!
- Со мной за компанию, - ответил Арнольд. - Оно как-то надежней, организовать
смерть себе самому. Надежней и безопасней. Якудза так изощренно умеет пытать!
- Что за панические настроения? - воскликнула я. - Поворачивай быстро назад!
- Какой смысл? Подруга ваша лежит, вон, без чувств. Вы-то в окно, может, сгоряча и
залезете, а ее как туда затащить?
Я Арнольда обрадовала:
- Фрося моя не без чувств. Спит она, уморилась, по дебрям набегавшись, силы молодые
свои восстанавливает. Как раз к тому времени, как мы обратно вернемся, она
окончательно силы свои восстановит да с ними и полезет на третий этаж.
- Вы уверены? Точно полезет? Боюсь, хуже не вышло бы.
Я заявила, больше рассчитывая на себя, чем на Фросины силы:
- Уверена! Полезет как миленькая! Если, конечно, еще успеем, если верзилы нас не
хватились...
- Успеете! - радостно заверил Арнольд. - Если подруга здорова, значит успеете. Когда я
уходил, "быки" только-только пулечку расчертили и замахнулись на классику. Игра
бесконечная, так что режутся в карты, что те фраера, не управятся до прихода Якудзы.
С этими словами он повернул на сто восемьдесят градусов, а я закричала:
- Ура-а! На мины! Вперед!
Арнольд вздохнул с облегчение:
- Слава богу, есть у вас ум, возвращаемся.
Месяцем раньше. Япония. Провинция Акито. Резиденция уважаемого в стране якудзы
(одного из шести повелителей японской мафиозной организации) господина Судзуки
Хаято, известного больше под именем Тацу - Великий Дракон.
Осень осмелилась "предать огню" дворец Тацу - Великого Дракона, - всевластного
господина Судзуки Хаято. Бесстрашно подступив огнем кленов к усадьбе, осень ворвалась
в сад пламенем низких японских рябин, зажгла кусты бузины, разбросала охру вишен по
камню террас, обдала багрянцем ольху, устремленную к ажурным пагодам дворца
господина Судзуки.
Величественно парил прекрасный черно?белый дворец - точная копия Замка Окаяма -
над пламенеющей лесной стихией провинции. Дорога, словно стрела на излете, бессильно
роняла себя с крутых сопок к дубовым резным воротам - за ними мерно и чинно текла
жизнь шестого Тацу Большого Совета Якудзы - повелителя восьми кланов Вселенной,
властителя судеб, великого господина Судзуки Хаято.
Юдзан торопился: путешествие из России оказалось тяжелым и длинным, но нельзя
опаздывать к Тацу. Стремительный джип соскользнул с асфальта, обузданный неистовым
Юдзаном, недовольно заскрипел тормозами и покорно зашуршал колесами по гравию
двора, почтительно вкатываясь в ворота замка.
Чуть осклабив жемчужные зубы на свирепом азиатском лице, красавец Юдзан,
поигрывая мускулами, стиснул руль обнаженной рукой - изумрудный дракон ( татуировка,
символ уважаемого клана могущественной Якудзы) ожил на коже, задвигался, казалось,
взмоет и двинется на врага.
Бегло взглянув на часы, Юдзан с радостным облегчением отметил:
- Успел.
Одно опоздание к Тацу - и мизинец с левой руки долой!
Легко выскользнув из машины, Юдзан резким движением задрал подбородок, рисуясь
перед охраной. Широким шагом двинулся к резиденции шефа: неистовый, злой,
строптивый - шел, играя стальными мышцами, катил глазами "железную бочку".
"Железная бочка" - древний прием самурая - незримая, но очевидная, хоть и созданная
волей воображения. Несуществующий, но грозный и разящий каток - гремит, раздвигает
пространство, повергая в ужас противника.
Юдзан овладел приемом блестяще, - он шел один, но казалось, армия наступает...
- Эй, парень! - раздался насмешливый оклик. - Можно спросить, на кого бочку катишь?
На самого Дракона?
Юдзан вздрогнул, испепелил глазами снобов-охранников и решительно пресек их
насмешки - дал достойный ответ:
- Многоуважаемый Судзуки Хаято, Великий Дракон, всем нам отец. Он строг, но в нем
одном справедливости мера содержится.
- Ладно уж, проходи, - не смея возражать очевидному, кивнул начальник охраны.
Красавец Юдзан нес важные вести и надеялся, что Тацу примет его без промедления,
отложив все дела. Но, вопреки чаяниям, аудиенция отложилась. Секретарь Тацу, строгий
господин Ямасита, велел ждать, указав гонцу на место за ширмой, украшенной
прекрасным рисунком по шелку.
Лишь опустившись на циновку, Юдзан понял как он устал. За плечами остались сотни
километров удручающего бездорожья российского Дальнего Востока, где даже его
мощный джип ежесекундно рисковал увязнуть без надежды на помощь. Затем была
переправа на морском пароме, затем гонка по Японии и вот... Глаза Юдзана смыкались,
голова клонилась все ниже и ниже...
Тацу - Великому Дракону - недавно исполнилось сорок семь лет. Долгий путь борьбы
на опасном пути воина Якудзы (от простого "солдата" до "маршала") сделал из Тацу
философа, склонного к консервативным взглядам на жизнь и государственные проблемы.
Войдя в пору зрелой мудрости, Тацу вдруг осознал: истина в вине!
И... все свои капиталы, все средства кланов, которыми он управлял стальной рукой,
Тацу направил на производство, популяризацию и рекламу сакэ. Тацу не смущало, что в
Японии имелось уже более трех тысяч официальных производителей рисового вина.
Великий Дракон свою миссию видел в том, чтобы распространить сакэ, как традицию, по
Вселенной.
И начать он решил с России - весьма ошибочно, стоит отметить. Не учел Тацу как
беззаветно и преданно россияне чтут традиции собственных предков - пьют все, что
горит, но, придирчиво взирая на градусы, а в сакэ их, против обычаев, мало.
Непростительно мало!
Но Великий Дракон об этом не знал и мечтал с прямодушием мафиози: "Для начала -
контрабанда, а затем и легальное производство наладим. Когда же русские дикари
пристрастятся к сакэ, наступит время посеять в их варварских душах зерна традиций. Ибо
сакэ - это прежде всего традиции. А традиции - это нравственность. Нравственность же
основа государственного порядка, основа семейного благополучия. Основа основ!"
"Дикари" же о планах Дракона не знали. Имея свои традиции, о японских они дерзко
не помышляли. Отсюда возникала коллизия: Великого Тацу уже в самом начале пути
ожидали "сюрпризы" размаха такого бескрайнего, как и сама Россия.
Но Великий Дракон (к его же спокойствию) об этом пока не ведал. В безмятежном
ожидании вестей из России Тацу писал письмо госпоже своего сердца. Время от времени
отрываясь от серьезнейшего занятия, он с умилением поглядывал на портрет
рыжеволосой дамы славянской наружности, в небрежной позе расположившейся на
обложке собственной книги, совсем не случайно лежащей на письменном столе Тацу
Судзуки.
"Вот она какая, многоуважаемая моя Мархалева Софья Адамовна, - с легкой
грустинкой подумывал Великий Дракон. - Интересно, чем сейчас занимается эта
божественная женщина? Наверняка чем-то полезным и очень высоким!"
И, как всегда, не ошибался Великий Дракон: Софья Адамовна Мархалева в тот самый
момент действительно занималась весьма полезным и очень высоким: семиэтажно крыла
свою свекровь, мать мужа Роберта, вредную и строптивую!
Не в силах такого представить, Тацу печально вздыхал и возвращался к письму, но
вскоре снова смотрел на портрет своей госпожи, размышляя: "Как разнообразен, как
многогранен ее талант. На ком же она его отточила?"
Ясно на ком - все на той же свекрови!
Но и об этом Тацу не знал, а потому размышлял безмятежно: "Ее книги, исполненные
глубочайшего философского смысла - настоящие произведения искусства. Ее творения
прекрасны, как строки несравненной Сэй Сёнагон (автор сборника эссе "Записки у
изголовья", литературного шедевра, 12 века). Даже осмелюсь сказать, что еще более
прекрасны.
А мысли сходны с моими. Госпожа Мархалева, так же, как я, недовольна нравами,
царящими там, в России. Нравы те, судя по мастерским романам великой и любимой
моей писательницы, нуждаются в исправлении. Я же знаю, что для этой цели нет ничего
лучше сакэ..."
Великий Дракон бросил взгляд за окно - там "полыхал", "зажженный" осенью, Бархат
Амурский, красивейшее растение, обожаемое господином Судзуки. Из стволов Амурского
Бархата издавна делались пробки для вина сакэ. Поэтому Бархата было в усадьбе особенно
много - не для производственных нужд, а для услаждения глаз.
Господин Судзуки - Великий Тацу - вздохнул и горестно посмотрел на письмо. Мысли
о прекрасной и недоступной госпоже Мархалевой заставили руку дрогнуть, и черта под
иероглифом "до" получилась вялой, незавершенной.
"Придется снова переписать", - удрученно подумал Тацу.
Он отложил письмо и тряхнул колокольчиком - на пороге кабинета возник секретарь,
склонившийся в подобострастном поклоне.
- Переводчика! - не отрывая глаз от испорченного письма, приказал господин Судзуки.
- Слушаюсь, господин, - тихо ответил секретарь и растворился за дверью.
В ожидании переводчика господин Судзуки принялся переписывать собственное
письмо к Мархалевой Софье Адамовне. Великий Тацу не был чужд искусства
каллиграфии и потому, сосредоточившись, макнул кисточку в тушенницу и вывел на
чистом листе рисовой, изготовленной вручную бумаги, первый иероглиф. Придирчиво
оценил его и остался доволен.
"Многоуважаемая Мархалева Софья Адамовна..." - тщательно выписал Тацу, и дело
пошло.
Вскоре он так увлекся творчеством над письмом, что не заметил как в кабинет
несколько раз попытался войти секретарь, не решающийся беспокоить грозного шефа. В
приемной же, на циновках, подремывал и Юдзан, проделавший долгий путь из России, и
переводчик-очкарик, скучая, сидел, срочно вызванный по велению господина Судзуки -
Тацу забыл про весь белый свет. Так постоянно бывало, когда сердце его обращалось к
госпоже Мархалевой.
Наконец, Великий Дракон закончил труды и облегченно вздохнул.
Письмо получилось: содержание учтиво и конструктивно, а формой мог бы
полюбоваться и опытный каллиграф, и даже поэт.
Господин Судзуки еще раз перечитал письмо:
"Многоуважаемая Мархалева Софья Адамовна!
Спешу принести Вам самые искренние поздравления в связи с выходом в свет Вашей
новой замечательной книги с изящным названием: "Раз свистнул на горе себе". Стремясь
быть объективным, не могу не заметить, что мастерство Вашего пера было и остается
непревзойденным. Переводить и перечитывать Ваше творение - великая радость и
удовольствие - может быть сравнимо лишь с чтением Накура?но?соси.
В Вашем поистине гениальном труде с присущим Вам мастерством отражены нравы
российской организованной преступности, которые не могут вызвать у меня одобрения.
Слишком много у вас непорядка и виною тому отсутствие полезных традиций. И дело это
вполне поправимое. Достаточно лишь того, чтобы ваши братки начали употреблять сакэ
(в нерабочее время!) А сакэ моя родина (из любви к вашей стране) готова предоставить и
в изобилии, и по сходной цене.
Наше сакэ привнесет благость в души ваших братков, и группировки России
приобретут благонравие японской Якудзы!"
В кабинет опять попытался войти секретарь, но, оставшийся незамеченным, с
поклоном пятясь, на цыпочках удалился.
- Занят пока господин, - шепнул он встрепенувшемуся в надежде очкарикупереводчику.
Великий Дракон был не просто занят, он был всепоглощен своею богиней, потому что
принялся перечитывать ту часть письма, которую посвятил литературному творчеству
Мархалевой.
"Уже имел честь уведомить Вас, многоуважаемая госпожа Мархалева, что в течение
последних двух лет занимаюсь переводом на японский язык вашего криминального
шедевра "Зимовье жареных раков". Одна
...Закладка в соц.сетях
