Жанр: Любовные романы
Моя свекровь - мымра
... беседу встряла
бедная Фрося.
- Ничего не пойму, - сказала она. - О чем вы говорите?
- Сразу поймешь, когда женщиной станешь, - ответила я и обратилась к свекрови,
переходя прямо к делу:
- Как удалось вам узнать, куда я отправилась?
- Роберт, этот мой сын, рассказал! - злорадно заявила она.
Я взбесилась:
- Ах, Роберт! Этот мой муж! Он у меня получит!
- Ты регулярно ему не даешь!
- Он, наглец, и не просит! И теперь он еще посмел разболтать куда я поехала?! Будет
ему развод!
- А тебе еще хуже будет! - интригуя меня, пригрозила свекровь и бросила трубку.
В отчаянии я завопила:
- Вот они, родственники! Как помогают в беде! Меня похищают, а детектив все это
снимает на камеру! А у свекрови моей одно на уме! По себе стерва судит и ничего, кроме
измены, не приходит ей в голову!
Фрося кое-что понимала, но вопросы от этого только лишь множились.
- Соня, что происходит? Ты мне скажешь? - спросила она.
- Конечно скажу! Эта мать Роберта наняла детектива, и теперь она в курсе, что здесь
происходит.
- Это же счастье! - воскликнула Фрося, от радости захлопав в ладоши.
Конечно приятно, что еще есть на свете наивность, но пришлось внести ясность.
- Детка, - скорбно поведала я, - не хочу тебя разочаровывать, но не все в этой жизни
так просто, как кажется на первый взгляд. Свекровь, эта мать Роберта, уверена, что мы
здесь с тобой собрались на групповичок. Понимаешь? На пошлую групповуху!
- Она что же, не знает, что верзилы бандиты? - спросила Фрося растерянно.
- Знает конечно и от этого ей во сто раз обидней. Меня, ее невестку, жену этого
Роберта, сына, черт побери, будут иметь не какие-то там "ботаники", зачуханные наукой,
а сами бандиты, парни с железными яйцами! Вот как думает мой Вельзевул! И страшно
завидует!
Фрося, бедная, поразилась:
- Да как же возможно так думать, когда нам на головы надевали мешки?
- Детка, - грустно ответила я, - разум ее так устроен, что только о сексе может думать
она. Эта старушка мозгами застряла в подростковом периоде. Так бывает. Вокруг
оглянись и увидишь немало шустрых старушек-тинэйджериц.
- Даже не верится.
- Ефросинья, поверь, даже если меня будут казнить и потащат на плаху, то и там эта
стерва пришьет мне измену с моим палачом! Она не поймет, что меня жизни лишают,
потому что во всем видит только лишь ЭТО!
- А она вообще человек?
- Абсолютнейший, - заверила я, - доброта ей тоже присуща.
Тут Фросю мою нелепо вдруг осенило.
- Тогда нас может спасти мать твоего Роберта! - закричала она. - Ей надо толково все
рассказать, объяснить, что мы похищены, и она нас спасет! Сейчас же звони свекрови!
Я мгновенно прикинула, чем нам это грозит и ужаснулась. А Фрося, неправильно
оценив мой скорбно задумчивый вид, спросила:
- Думаешь, она Якудзу не сможет найти?
Я так не думала - я знала свекровь: она, если захочет, отыщет иголку в любом стоге
сена. Да что там иголку: если захочет и жар-птицу добудет, и конька Горбунка, и щуку, и
змея Горыныча - ей просто в голову не приходило всех их искать.
- Да нет, - промямлила я, - Якудзу она найдет.
Наивная Фрося моя удивилась:
- Откуда тогда у тебя сомнения взялись?
- Да вот, размышляю сколько свекровь даст на лапу Якудзе, чтобы он нас лет сто здесь
держал.
И тут меня осенило:
- Мы же знаем кто нас похитил! И знаем, что за нами следил детектив! Надо звонить в
милицию! Они свяжутся с детективом и прижмут Якудзу в два счета! Вот теперь мы
спасены!
Глава 10
ОБИДА
- Потому, что вы... девушка моей мечты.
Сказал и мгновенно понял: "Все! Все испортил!"
И действительно, она сердито нахмурилась:
- Я девушка вашей мечты?
Он поспешно добавил:
- Понимаю, это звучит банально, но что поделать, если так случилось? Я знаю про вас
все...
Она испугалась:
- Все?
Он замялся:
- Ну-у, не все, но многое. Очень многое.
В ее глазах появилась ирония:
- Что же, к примеру?
- Вы мяч смешно в детстве ловили.
- Ловила мяч. Как же?
- Коленями.
Она растерялась:
- Действительно... Откуда вы знаете?
- Я же говорил, что вы девушка моей мечты. Обычно мужчины многое знают про своих
любимых девушек.
Она зарделась, но смотрела уже с интересом:
- И что еще вы знаете про меня?
- Вы очень звонко и заразительно хохочете.
Услышав это, она рассмеялась, действительно звонко и заразительно.
- Вот, именно так, - подтвердил он удовлетворенно и просиял: - Теперь видите, что и
здесь угадал.
Она погрозила ему испачканным в земле пальчиком и воскликнула:
- Эка невидаль. Девушки моего возраста смеются всегда звонко и заразительно.
Скажите другое: то, что есть лишь у меня.
- Вы по лужам любили бегать, под дождем, - сказал он, и она восхитилась:
- Я и сейчас очень люблю! Вы точно! Точно знаете все про меня! Говорите еще! -
закричала она, уже не замечая того, что сообщает он очевидное: почти все девчонки
любят бегать по лужам.
Он повеселел и воскликнул уже дурашливо:
- Вы все время грызли хвостики у своих косичек.
Господи, да какая девчонка не любит грызть своих хвостиков? Но в ее глазах появилось
опять восхищение.
- Вы волшебник? - завороженно прошептала она. - Волшебник!
Он с доброй улыбкой покачал головой:
- Нет.
- Тогда разведчик!
- Нет, я просто очень влюбленный мальчишка, который немножечко постарел. И еще я
хотел бы познакомиться с вами.
Она удивилась:
- Познакомиться с той, которую знаешь так хорошо?
Он кивнул:
- Да, именно с такими девушками и надо знакомиться. Жаль, раньше не понимал. Но
теперь, когда прожита жизнь и давит жестокий опыт, могу вас заверить: на два шага не
подходите к тому, кто вам непонятен. Это опасно.
Она погрустнела, задумчиво и внимательно взглянув на него: на его костюм, на его
дорогой портфель, на английские туфли...
- Командировочный? - словно охнув, спросила она.
Он стыдливо кивнул - будто признался в тяжком грехе:
- Да. Только-только приехал в ваш город, впереди целый день свободный, от чего я
совсем отвык. Не хочется время бездарно терять...
Она рассердилась:
- И таким неприличным образом вы предлагаете мне вас развлечь? Скрасить вам
одиночество? Спасибо за откровенность, но я занята!
ССОРА И ПРИМИРЕНИЕ
Она была очень обижена. Принарядилась с утра, причесалась, как дура подкрасилась,
чего-то с трепетом намечтала, стреляла глазами то в окна, то в дверь, нетерпеливо ждала
и... дождалась. Пришел этот пошлый командировочный и практически ей нахамил.
И где? Здесь, в святая святых!
И цветочки все это слышали!!!
Позор!!!!!!
Никогда еще не было такого ужаса и кошмара в ее магазинчике. Она расстроилась до
гнева, до слез - надула губы, глаза потемнели. Что подумают крошки сенполии? Что
подумают они о ней?
Мужчина прочитал это горе в ее глазах и понял, как он груб, как неловок.
"Вот тебе результат неправильной жизни. Все в спешке делать привык, всегда и со
всеми запросто, - с досадой подумал он. - А кому нужна эта простота? Такая простота
даже хуже того воровства, к которому я, кстати, тоже привык.
Черт! Некстати! Совсем некстати! - мысленно взорвался вдруг он. - Некстати я
испоганился, изолгался, исподлился! Душу в свалку вонючего мусора превратил! И ради
чего? Ради денег, власти и славы? Будто без них быть счастливым нельзя. И даже
наоборот: только без них и можно быть бесконечно счастливым.
Как она счастлива, эта девушка - чистая, нежная, милая, не тронутый грязной жизнью
цветок - а я сдуру о своих холостяцких проблемах додумался ей рассказать. Кретин!
Идиот! Да к такой девушке подойти можно с одним лишь намерением: если имеешь
свободное сердце и хочешь просить руки".
Он был очень огорчен, растерянно топтался у прилавка, из одной руки в другую
перекладывал свой английский портфель, вздыхал, и она это заметила и пожалела его.
Взгляд ее потеплел.
"Ну зачем набросилась на человека, глупая? Видно же, он хороший. Другой бы плюнул
и ушел, мол сорвалось и ладно. Этот же остался, переживает, что некрасиво у него
получилось, что обидел меня. Да он и не нарочно обидел. Случайно. Мужчины бывают
грубыми потому, что боятся показаться смешными. Да и современные девушки часто к
грубости располагают".
Он почувствовал в ней перемену и проникновенно заговорил:
- Если все, что я тут наболтал, кажется вам обидным, то извините. Я неуклюж и даже
безвкусен, но не всегда я был таким бестолковым. Слишком много живу. Жизнь делает
нас черствыми, но, клянусь, я с юных лет мечтал о такой славной девушке. Клянусь, из
года в год вы мне снились, ваши чудесные серые глаза, ваши пепельные волосы. И пусть я
буду банальным, но вы действительно девушка моей мечты.
Сказав это, он испуганно взглянул на нее и попятился:
- Не верите?
Она улыбнулась:
- Конечно верю. Вы тоже мужчина моей мечты.
На его лице мелькнуло сомнение. Она поспешила продолжить:
- Честное слово, когда вижу высокого, плотного, даже массивного мужчину,
двигающегося легко и грациозно...
Девушка внезапно покраснела, он ей поверил и сразу начал ревновать.
- И часто вы видите таких мужчин? - спросил он, слегка хмурясь.
Она опять улыбнулась:
- Где же таких часто увидишь?
И без всякого перехода спросила:
- Вы вправду сегодня прилетели в наш город?
- Да. И не знаю куда себя деть.
Сказал и испугался: а вдруг снова обидится?
И, что еще хуже, добавил:
- Простите.
И обреченно подумал: "Теперь уж точно обидится".
Но она не обиделась - ласково на него посмотрела и ответила:
- Я с удовольствием проведу с вами день и потом, когда мы расстанемся, буду долго его
вспоминать. Только не надо приглашать меня в ресторан, - сказала она, глядя на его
костюм и портфель. - Лучше я приглашу вас к себе в гости. Идет?
- Идет, - обрадовался он. - Я только что с самолета, не мешало бы душ принять.
И опять испугался: "Ну что я ляпнул? Вот же старый дурак, все ляпаю, ляпаю. Сорок
пять лет прожил, а ума так и не нажил. Хоть вообще рот не открывай. Вон она какая стоит
волшебная, неземная среди своих красивых фиалок, а я одни пошлости ей говорю. Сейчас
возьмет и рассердится и подальше меня пошлет".
Но она не рассердилась, как ни в чем ни бывало вышла из-за прилавка и стала совсем
земной.
- Я живу рядом, на автобусе две остановки, - сказала она и уверенно взяла его под руку.
- Надо звонить в милицию! - воскликнула я. - Вот теперь мы спасены!
Фрося и слова сказать не успела, как я снова набрала 02. Меня сразу узнали - иначе и
быть не могло: в душу всем западаю. И очень легко. Представляться частенько мне не
приходится, не представлялась я и теперь - меня мгновенно спросили:
- Как ваши дела? Уже закусили?
Второй вопрос я оставила без комментария, а на первый ответила:
- Дела наши плохи, но кое-что я для вас разузнала.
Из трубки нахально раздалось:
- Спасибо, мы вас не просили.
- А зря.
- Ну ладно, так и быть, говорите, - сжалились надо мной.
- Нас похитил Якудза, - ответила я, чем вызвала вопль сомнения.
Теперь в милиции просто не знали как со мной поступить - думаю, у них возникал
порыв поспешить на помощь Якудзе.
Лишь сейчас я поняла какую допустила оплошность. Обстоятельства сложились так
плохо, что поминать свекровь, с ее детективом, становилось очень опасно. По всему
выходило: свекровь и детектив свидетели, а что бывает свидетелям я знала по сериалам.
Им бывает "секир башка"!
Да, свекровь моя баба стервозная, но Роберт мне все-таки муж, а она его мать!
Мать его!
Поэтому я сочла нелишним успокоить "ментов":
- Свидетелей похищения нет и быть не могло. Якудза похитил нас очень тайно. И тайну
эту я только вам доверить могу, поэтому поспешите, пока мы еще кое-как живы.
Хотела ограничиться этим, но не удержалась от любопытства, спросив:
- Как вы собираетесь нас спасать?
После длительной паузы мне сообщили:
- Надо крепко подумать.
Я мигом взбесилась.
- Подумать?! Не за свое дело беретесь! - рявкнула я. - Лучше шерстите все "малины" и
все дома, где обитает Якудза! В одном из них мы и сидим! Уверена, теперь у вас дел
немало!
- Разберемся, - ответили мне. - Лучше скажите, чем занимаетесь.
- Глупый вопрос! Чем я могу заниматься в чужой полутемной комнате? Я здесь сижу!
- Что у вас за профессия?
Я ничего не слышала, я продолжала:
- Ха, сижу, прохлаждаюсь без дела, и это в то время, когда меня ждут у трапа фанаты!
- Фанаты? Какие фанаты? - насторожилась милиция. - Вы террористка?
- Что вы себе позволяете! - рявкнула я, собираясь гневно отвергнуть поклеп, но, как это
часто бывает с талантами, над глупостью призадумалась, и нешуточно зашевелила
мозгами - слава богу, есть чем шевелить.
"А разве не терроризм современная проза? - задалась я вопросом. - А фантастика? А
детективы? О журналах-газетах не говорю: там зачастую пишут такое, что даже у ангела
вырастет хвост и полезут рога. А включив телевизор, этот ангел скопытится, так ужасны
сценарии фильмов: режут, взрывают, насилуют, бьют. Милиция, кстати, бездействует.
Особенно в детективах. Там преступник что хочет творит, создавая иллюзию
неуловимости. Грабь, убивай - кроме какой-нибудь сумасшедшей бабенки все равно никто
не поймает. Любой же дурак знает, что в жизни бабенок таких у нас нет. Ну разве что я.
Но я-то одна, а преступников много. А у нас подрастают молодые мозги - плеяды мозгов
на таких детективах! Что ждет наше общество?"
Вот такая короткая мысль, и ту перебили.
- В чем дело? - рассердилась "милиция". - Почему вы молчите?
- Думаю, - ответила я, сомневаясь, что там понимают, что это такое.
Так и вышло, меня мгновенно спросили:
- Думаете?
Я пояснила:
- Раскидываю умом!
- Над чем?
- Над пагубным влиянием прессы на беззащитные молодые мозги.
- Вы сумасшедшая?
- Да, я современный писатель! Разве психически нормальный человек согласится
наживать геморрой, портить зрение и гробить свой позвоночник за те гонорары, которые
предлагают наши издательства? Разумеется, я сумасшедшая, потому что я соглашаюсь.
Впрочем, и я не осталась в долгу: как платят, так и пишу.
"Трубка" прозрела:
- Так вы писатель?
- Само собой, и уж поверьте, это похуже, чем терроризм.
И еще будут мне говорить, что у нас тупая милиция! Вздор! Узнав, что я писатель,
"мент" подобрел.
- Хороший писатель? - раздался вопрос.
Поскольку искренность не изменила мне, пришлось повиниться:
- Очень плохой.
- Не признают? - опечалилась "трубка".
- Напротив, даже собаки читают меня.
Предельное изумление:
- Тогда почему вы плохой писатель?
- Статистика утверждает, что перевес на стороне дураков. Тут уж судите сами.
"Трубка" скорбно посетовала:
- И почему-то все дураки собрались в моем отделении.
- Среди нас, писателей, дураков не меньше, - призналась я, стопроцентно не имея
ввиду себя.
- Да знаю, - ответила "трубка", проникаясь ко мне симпатией.
Я тоже смекнула, что у нас зародилась беседа интеллигентов - тонкие души друг друга
нашли и эстетически смотрят на жизнь единым мысленным взором.
"Теперь мне "трубка" пропасть не даст, - подумала я, - теперь мы друзья до гроба".
Так и вышло. "Трубка" сказала:
- Вот что, девушка...
Я уточнила, слегка приврав:
- Мне сорок лет.
- А выглядите моложе.
- Это вы меня еще не видели! - восхищенно воскликнула я и подумала: "В знойной
моей красе!"
- Надеюсь, увижу, - оптимистично заверила "трубка" и пессимистично продолжила: -
Дело дрянь, если вас похитил Якудза. Против него здесь никто не пойдет, разве что не
поступит приказ свыше.
Я поразилась:
- Неужели в вашей губернии налажена связь с самим Богом?
- Юмор люблю, - хохотнула "трубка", - но мне не до смеха. Умеете вы задавать задачи,
только решай. Ну, да попробую ненавязчиво разузнать к чему клонит Якудза.
- Да-да, разузнайте, - посоветовала я, - особенно упирайте на то, зачем Якудзе порнуха.
- Ну это я вам сразу скажу, - ответила "трубка". - Порнуха - бизнес его. Как и все
остальное.
- Да, но меня он зачем снимал?
- Видимо, у вас присутствую данные. Кстати, как ваше имя?
Доверие было мое уже таково, что я чуть не представилась, но вовремя сообразила, что
это опасно как для меня, так и для "трубки".
- Обстоятельства за то, - ответила я, - что нам лучше друг друга не знать. Мало ли как
там
будет в дальнейшем?
- Правильно. Если вас вдруг начнут пытать, а вы имя мое назовете, жена моя станет
вдовой.
- А дети сиротами, - добавила я, радуясь, что нет у меня ни жены, ни детей.
И тут меня осенило: "Как - нет? А Санька - приемный сын! Чем он мне не дитенок?
А Роберт?
Муж не хуже жены! И что там "трубка" еще говорила? Пытать?
Меня будут пытать?!"
Мне стало дурно.
- Считаете, нас могут пытать? - пролепетала я, слабея от страха.
- Обязательно будут, - заверила "трубка". - Якудза мастер в таких делах.
- Но я к его мастерству не готова!
- Так приготовьтесь. Времени мало осталось.
Я глупо брякнулась в обморок, внезапно обрывая важный деловой разговор.
Очнулась я на полу - Фрося тормошила меня со словами:
- Соня, что "мент" сказал?
С присущей мне сообразительностью я поняла, что в отключке прохлаждалась недолго.
- За дело приниматься пора! - воскликнула я, охваченная мыслью продолжить деловой
разговор: должна же я точно знать что нам с Фросей вот-вот предстоит.
Игнорируя изумление подруги, я быстро набрала 02 и спросила:
- Как нас будут пытать?
Мне ответили:
- Разницы нет.
- Ха! Это смотря кому! Мне разница есть! Может, я лучше сама повешусь! Оно как-то
надежней, чем доверяться Якудзе.
Кто-то меня заверил:
- Якудза не подведет.
- Думаете?
- Точно знаю!
И с ужасом я осознала, что голос совсем не тот: злой и холодный, без прежней
дружеской нежности.
Мне стало дурно: "Неужели собеседника подменили?"
Дальнейшее показало, что я права. Секунду спустя был задан жестокий вопрос:
- Дамочка, вы что, шалите?
- Какой там шалю, - промямлила я, понимая, что надо сворачивать разговор.
Я поступила разумней - я разговор оборвала и воззрилась на потолок с такой усердной
задумчивостью, что Фрося настороженно спросила:
- Сонечка, что с тобой?
- Случилось ужасное, - воскликнула я, - "трубка" куда-то пропала, а ведь она очарована
мной была, она мне почти уже помогала.
Ефросинья, сосредоточенно вглядываясь в мое лицо, растерянно возразила:
- Сонечка, ты трубку не потеряла, ты ее держишь в руке.
- Если бы! Но это не так, "трубка" пропала, - заверила я и с потрясающей стены
легкостью вскарабкалась на подоконник.
Меня привлек шнур, висящий у штор. Хороший шнур, ладный и длинный. Я вцепилась
в него, испытывая на прочность, Фрося же возопила:
- Сонечка! Что ты делаешь?
- Разве не видишь, - ответила я, - собираюсь повеситься, а ты мне мешаешь.
- Это я еще не мешаю! - завопила подруга и, схватив меня за ноги, начала активно
мешать.
Если бык и в самом деле упрямый, то, уверяю вас, я гораздо упрямей - когда во что-то
упрусь, сдвинуть меня невозможно. Я решила повеситься чего бы мне это ни стоило! И
баста! Пусть Якудза придет и увидит: моя взяла! Изверг на пытки настроился, а кого он
будет пытать? Мой труп? Сколько угодно! Пожалуйста!
Главное, только успеть!
Этой мыслью я и была охвачена: "Успеть повеситься раньше, чем Якудза к пыткам
приступит!"
Фрося же, словно взбесилась: назойливо ко мне приставала, липла к ногам и мешала. Я
пару раз лягнула ее, но бесполезно - вижу, не помогает.
- Зачем ты залезла на подоконник? - вопит.
Пришлось отвечать - не отстанет же. Я ей говорю:
- Ефросинья, времени мало, просто в обрез. Чем хватать меня за ноги, лучше себе
веревку ищи. Или жди когда освободится моя, но она не освободится, если будешь виснуть
на мне.
Тут до подруги дошло чем я собралась заняться, и начался сущий кошмар. Я раньше не
знала, что у Фроськи силищи столько скопилось - пора отдавать девку замуж. Ох, как
терзала она меня, как терзала и свалила-таки с подоконника. Прижала к стене и даже не
задохнулась, а на мне ни одной живой косточки нет.
"Еще немного и точно задавит, - порадовалась я, - так даже лучше: принять смерть от
любимой подруги".
Но Фрося разочаровала меня - не стала давить, а строго спросила:
- С чего ты, дура, вешаться собралась?
Я гневно ей отвечаю:
- Говорю же тебе, "трубка" пропала и надежда последняя с ней!
Фрося вдруг психанула и, отпустив моей знаменитой башке подзатыльник, рявкнула:
- Дурища, трубку ты держишь в руке!
Я глянула - точно, держу в руке.
Вот она цивилизация - скоро в гроб будем ложиться с мобильными: даже драка не
выбила из меня эту чертову трубку!
А Фрося смотрит на меня уже подозрительно: ну примерно так, как смотрит врачпсихиатр
на своего пациента. Я, желая рассеять дым подозрений и чтобы ясность внести,
ей говорю:
- "Трубка", узнав, что я писатель, восхитилась и подобрела. Она очарована мной была и
уже подписалась нам помогать.
Подозрительность взгляда Фроси усилилась - я разозлилась и брякнула:
- Ты мне здесь из себя не строй великого психиатра Ницше!
- Ницше философ, - ядовито заметила Фрося.
Я с гордостью заявила:
- А лидер коммунистической партии утверждал, что Ницше великий психиатр всех
времен и народов. Почему я должна верить тебе? Лидер коммунистической партии знает,
что говорит.
- Только один он и знает, - вставила Фрося. - Остальных спасает лишь то, что не могут
его понять. Слова произносит русские, а смысл инопланетный.
Я поразилась: "Как легко она в тему вошла! Нашла время! Вот она, особенность
русского человека: любим мы о политике поговорить, когда под нами, образно
выражаясь, горит земля".
- Это о чем мы тут "пуржим"? - гаркнула я. - Времени мало! Некогда о политиках
говорить. Отпусти меня, у нас горе, - взмолилась я, прислушиваясь к болям во всех костях.
- Знаю, ты потеряла трубку.
- А большего горя, думаешь, нет? Мент из трубки пропал! Обещал прощупать Якудзу и
сразу пропал, а перед этим предупредил, что нас будут пытать.
Фрося моя побледнела:
- Пытать? Почему?
- Не успела спросить, в обморок брякнулась. Слушай, давай поскорее повесимся, -
снова взмолилась я. - Даже свекрови своей не боюсь, а вот пыток не выдержу. Что-нибудь
расскажу.
- И это все, чего ты боишься? - поразилась подруга.
Я с пафосом изрекла:
- Долг превыше всего!
- Тогда успокойся, ничего ты не знаешь.
- Так не бывает; что-то да знаю. Иначе зачем нас сюда притащили?
Фрося вдруг хлопнула себя по лбу и радостно завопила:
- Слушай, Сонька, а может это твоя свекровь прикололась?
- И Якудзе вашему заплатила? Тогда нас точно будут пытать, - заверила я и
предложила: - Давай быстро повесимся.
- Зачем? - удивилась по-детски Фрося.
- За тем, что уж я-то знаю, что такое настоящие пытки. Всю жизнь пытала сама.
Подруга зловредно вставила:
- Тогда еще лучше об этом знают все твои сорок мужей.
Я смутилась:
- Ну, не сорок, их было немного меньше.
Фрося взбесилась:
- К черту мужей! Давай говорить про свекровь.
(И в самом деле приятней.)
- Если это прикол матери твоего Роберта, то нам не о чем волноваться, - сделала
странное заключение неопытная моя подруга.
- Прикол Вельзевула? - воскликнула я. - Да брось ты! Мой муж Роберт - ее первый и
последний прикол. На большее свекровь не способна.
- Тогда дело плохо, - пригорюнилась Фрося, опрометчиво отпуская меня.
- О том только и говорю! - гаркнула я, снова взмывая на подоконник.
И тут мне открылось такое, от чего желание наспех повесится померкло и отступило. Я
заглянула за штору и поразилась.
- Фроська, - кричу, - верзилы нам лохи попались! На окнах решеток нет!
- Не может быть!
- Сама посмотри!
Она заглянула за штору:
- Точно! Но, Сонечка, здесь третий этаж.
- Да вижу, и сама боюсь высоты, но выбора нет. Сейчас сорвем шнур, на котором
собиралась повеситься, и на нем спустимся вниз.
Сказано - сделано. Шнур (толстый, тяжелый, надежный, почти как трос) я сорвала, но
за что его зацепить не нашла - в комнате, как назло, не одного предмета надежного.
Попробовала шнур приладить к дивану - диван поехал за мной. Я близко к сердцу его
движение не приняла, но Фрося моя заныла:
- Сонечка, оставь в покое диван, он слишком легкий. Ты утащишь его за собой.
Вот они, женщины! - Злые шпильки готовы вставлять даже в трех шагах от своей
могилы. При таких обстоятельствах, если и возмутилась я нецензурно, думаю, бог
простит.
- Епэрэсэтэ! Фроська, ты хочешь сказать, что я тяжелей дивана? После трехнедельных
диет и месячных голоданий?
Подруга нахально пожала плечами:
- Ты же видишь сама.
- А ты видишь здесь что-то тяжелее меня? Может, шнур к стулу привяжем? Или к
люстре? Или к тебе?
И тут меня озарило:
- Послушай, а это мысль! Ты, вопреки своему мнению, точно тяжелее меня. Шнур
привяжем к тебе, я спущусь, а следом спустишься ты.
Фрося, зверея, спросила:
- Каким образом? К кому я себя привяжу? Может, к верзиле?
- Интеллигентный верзила стопроцентно перевесит нас вместе взятых, - заверила я.
Фрося съязвила:
- Так может его позовем?
- Нашла время для шуток! О, боже, нет от тебя мне ни помощи, ни спасения!
В бессильном отчаянии я по привычке подняла к потолку глаза и... (о чудо!) увидела
крюк! Серьезный, конкретный крюк - он крепко сидел в стене прямо над тем окном через
которое мы собрались "линять".
- Фроська, мы спасены! - воскликнула я и снова взмыла на подоконник.
Взмыла, раз десять подпрыгнула, но до крюка достать не смогла: ни рукой, ни ногой.
Фрося стояла рядом и противно зудела:
- Соня, не мучайся, все равно не получится.
В общем, вела себя как та украинка, у которой тонущая соседка в отчаянии помощи
запросила. Та тонет, вопит: "Спаси, соседушка, вытащи!" А украинка ей флегматически
отвечает: "Не рви, кума, живота, лягай на дно!" Чем моя Фрося лучше?
Ничем!
Осознав, что могу на себя лишь рассчитывать, я спрыгнула с подоконника, сварганила
из шнура петлю и под пушкинский "Арион" пафосно попыталась накинуть петлю на
крюк, как Чингачгук Большой Змей лассо на мустанга.
Уж не помню как накидывал лассо Большой Змей, но я с присущей мне ловкостью
промахнулась. И повторила попытку. Шнур метала, назидательно декламируя: "Нас было
много на челне; иные парус напрягали, другие дружно упирали в глубь мощны весла..."
Думаю, знаете: в "Арионе" у Пушкина их на челне прохлаждалось немало, но спасся
...Закладка в соц.сетях
