Жанр: Любовные романы
Моя свекровь - мымра
...лишь тот, который не сдрейфил пред вихрем и жестокой морской стихией. Такой был
один (певец гимнов), совсем как я, - остальные, как моя Фрося, руки в воду опустили и,
считай, что утопились.
Таким образом мне пришлось делать сразу два дела: покорять шнуром крюк и
младшую подругу воспитывать на шедеврах русской литературы.
И Фрося, кстати, не бездельничала - рядом стояла, энергично зудя:
- Сонечка, брось, ничего не получится.
Послушав ее, я в сотый раз бросила, и оказалось, что Фрося права: не получилось -
промахнулась опять.
На этот раз я промахнулась с такой потрясающей ловкостью, что из рамы вылетело
стекло - шнур-то тяжелый!
Ужас! Вылетело стекло!
Но...
Не разбилось!
Ну как тут не восхититься собой и не воскликнуть:
- Вот она я! Кто еще на такое способен?!
- Только кто-то совсем безрукий, - ядовито заметила Фрося.
Я изумилась:
- Слушай, да ты змея! Как я раньше не замечала?
- Удивляюсь, как сейчас ты заметила. Ты же везде видишь только себя.
Тамарка права: надо реже встречаться, если хочешь дружить. Еще недавно мы с Фросей
обожали друг друга и что теперь?
И дня в закрытом пространстве не провели, а уже готовы друг в другу в глотку волчьей
хваткой вцепиться!
Вот она, жестокая правда жизни! Бедные космонавты!
Впрочем, сейчас и нам не позавидуешь: Якудза приговорил меня к Фросе, возможно,
пожизненно. Есть и другой вариант, изощренно жестокий: Фрося призвана и пытать меня,
и казнить - похоже, уже приступила: пилит, ноет, четыре раза унизила и даже пыталась
бить, делая вид, что спасает от смерти.
Я так разозлилась на Фросю, что шнур метнула с той зверской силой, с какой хотела
отпустить оплеуху любимой подруге - вон оно что выясняется: и дивана я тяжелей, я и
безрукая, и дура, и эгоистка...
- Ура! Ура! - воскликнула Фрося, захлопав в ладоши и одновременно пытаясь меня
расцеловать. - Сонечка! Ты попала! Ты зацепила! Ты самая меткая женщина в мире!
И действительно: моя петля удачнейше затянулась на крюке - я подергала шнур:
надежно!
Фросю я, разумеется, снова так возлюбила, что решила избавить ее от заточения
первой - героически пропустила подругу вперед.
- Лезь в окно, - говорю, - а я тебя подстрахую.
И что же? Подруга решила испортить тщательно спланированный мною побег -
рухнула на пол и заявила:
- Соня, лучше я здесь умру! Клянусь, ты с места меня не сдвинешь!
- Что за дурь? - воскликнула я. - Быстренько полезай в окно!
- Нет, я боюсь высоты! - взвизгнула Фрося и покрепче прижалась к полу.
- А пыток ты не боишься?
Задумалась, глупая, и растерянно отвечает:
- Сонечка, пыток тоже боюсь. Умоляю, подай мне пример. Если увижу, что у тебя
получилось, то, пожалуй, тоже полезу в окно.
- Ага, значит я тебе как подопытный кролик! Сама же спорила, что я тяжелей. А если
крюк на мне оборвется?
- Ужас какой! - зажмурилась Фрося.
- Что за ужас? Всего третий этаж. Если не выдержит крюк или шнур оборвется, я упаду
и убегу, а ты дожидаться пыток останешься.
- Значит такая моя судьба, - обреченно промямлила Фрося.
Я озверела:
- Что еще за судьба? Мы творцы нашей судьбы! Хватит Ваньку валять на полу! Раз ты
легче, лезь в окно первая!
- Не полезу!
- Полезешь!
- Не-ет!
Я схватила подругу за шкирку и скомандовала:
- Быстро лезь!
Ефросинья отчаянно напряглась и к полу прижалась - я услышала характерный звук
(догадайтесь какой!) и спросила:
- Фрося, что это?
- Стул скрипит.
- Ты сидишь на полу, какой стул?
- Кажется, жидкий. От страха медвежья болезнь приключилась, - виновато призналась
моя бедная Фрося и покраснела.
- Черт возьми! Как невовремя! - воскликнула я, бросаясь вставлять в раму стекло и
прикидывая как снять с крюка шнур.
Господи, что же это такое! Еле его туда нацепила!
Стекло вставить не удалось - шнур (слава богу!) тоже сниматься не пожелал. Я
задвинула шторы и, перекрестившись (матерь божия, пронеси, но не так, как подругу!),
забарабанила в дверь:
- Садисты! Проводите нас в туалет!
- Срочно! - взвизгнула Фрося.
В ответ лениво раздалось:
- Слышь, Валет, наши бабы, похоже, обхезались. Пойди, разберись.
Протопали чьи-то шаги, и я услышала незнакомый мужской голос:
- Ну че там у вас?
- Естественные процессы, - нервно поведала я.
А Фрося визгливо добавила:
- Неукротимые!
Голос кхекнул и поразился:
- Ну, блин, вы даете! А ключа у меня нет!
Я возмутилась:
- Это вы, блин, даете! Что за халатность? У вас две женщины на руках, а вы сортиром
не озаботились! Не знаете, что ли: женщины, те же дети.
Голос послал нас:
- Пошли вы на ...
Букв было много, я всех не упомнила - а шаги удалились.
В отчаянии я воззрилась на Фросю - та, бедняжка, виновато сказала:
- Терплю.
Я глянула на окно: рамы с приставленным к ней стеклом не было видно, но шнур висел
на крюке и зримо уходил за штору - трудно его не заметить.
- Фрося, - раздраженно сказала я, - как невовремя ты затеялась! Сейчас верзилы найдут
ключ, придут и увидят подготовку к побегу.
- И пусть видят, - безразлично ответила Ефросинья. - Ты замыслила глупость. Даже
если фантастически допустить, что я по веревке спущусь, то дальнейшее полный абсурд.
- В каком смысле? - опешила я.
- Что потом будем делать? Мы за городом, на улице холод, верхней одежды нет, в
какой стороне дорога не знаем.
- Главное смыться, остальное приложится, - оптимистично заверила я.
Не желая пропитываться моим оптимизмом, Фрося ядовито спросила:
- Остальное приложится? Хотелось бы знать, что и куда?
Я пожала плечами:
- Ну... не знаю.
- Зато знаю я. Приложится к моей хрупкой челюсти огромный кулак когда нас верзилы
догонят.
- Да с чего ты взяла, что нас кто-то догонит? - психуя, спросила я и компетентно
заверила: - Улепетнуть шанс велик. Собак у них нет. Представить себе не могу, как нас
верзилы найдут.
Ефросинья меня просветила:
- По запаху, причем без всяких собак. Видишь сама, какая у меня на опасность реакция.
Метки оставлю под каждым кустом.
- Да что же это такое?! - воскликнула я в отчаянии. - Думала, что самое трудное на
землю спуститься, тут выясняется, что под вопросом уже можешь ли ты бежать!
- Не все подвластно человеку, - философски заметила Фрося.
Я схватилась за голову и закричала:
- Эх, знала бы, не брала бы тебя с собой!
Подруга откровенно заметила:
- Я шла не охотно.
И свою неохотность мне пояснила:
- Только что голову вымыла, и тут же на нее натянули грязный мешок.
Пришлось согласиться:
- Да, это самое неприятное из всего, что с нами случилось.
Беседа внезапно нарушилась: Фросе вдруг стало не до меня.
- Ой! Ой-ей-ей! - завопила она.
Я ее успокоила:
- Потерпи, скоро мы убежим.
- Нет уж, Соня, - взмолилась она, - беги без меня. Сейчас я мечтаю лишь об одном:
чтобы верзилы ключ поскорей отыскали!
Я, заслышав за дверью шаги, поспешила подругу обрадовать:
- И мечта твоя, похоже, сбылась.
Глава 13
Оказалось: на третьем этаже туалетов в этом доме не водится - верзилы потащили нас
на второй.
Я уже не ругала Фросю, я тоже мечтала: "А вдруг и там обошлись без решеток? Со
второго этажа, пожалуй, сигану вниз без всякого шнура".
Но, увы, сортир нам попался без окон. Выяснив это, я ждать Фросю не захотела -
подруга надолго расположилась. Я запросилась назад, в надежде раскрутить на беседу
верзил - надо же хоть перед уходом узнать какого черта нас сцапали.
Но мерзавцы обществом моим погнушались, бросили меня на пол, наручниками к
батарее прищелкнули и, сказав: "Управитесь - позовете", - отчалили резаться в карты.
Сижу-грущу в коридоре, одинокая, жду когда Фрося освободится (во всех смыслах),
потихоньку ругаю верзил...
Вдруг (о, счастье!) одна из дверей открывается, и на пороге возникает мой любимый
Арнольд! Держит в руке пальто и деловито спешит к туалету, слепо не замечая меня,
умницу и красавицу!
Тороплюсь партнера обрадовать и подаю с пола голос.
- Занято, - приветливо ему говорю, - там Фрося застряла, моя подруга.
Он (без признаков радости) спрашивает:
- И надолго она там застряла?
Пожимаю плечами:
- Уж не знаю. Когда я ее оставляла, Фрося была вся в делах.
- Плохо.
- Уж как есть, - буркнула я.
В результате Арнольд, покачав головой, задумчиво посмотрел на часы и сделал
неприятное для меня заключение:
- Ладно, до главной студии потерплю.
И собрался нахально уйти.
Я взмолилась:
- Какого черта, козел! Любитель капусты! Зря думаешь, что ты мужчина, если двух
слабых женщин не можешь спасти!
- Я уже спас вас однажды, - рассердился Арнольд. - До сих пор удивляюсь, что после
глупости этой выжил и даже работаю, черти эту работу дери! А виной тому член мой -
здесь бог меня не обидел.
Я поразилась:
- При чем здесь ваш член?
- Мой член рекордсмен, - заносчиво сообщил мне Арнольд. - Настоящий гигант!
Пришлось на всякий случай спросить:
- Гигант по размерам?
- И по возможностям. Во всей области у меня у одного такой агрегат. А может и в
целом мире. Только поэтому и простил меня батя Якудза.
Я с восторгом его успокоила:
- Раз у вас такой уникальный член (жаль что не видела!), значит Якудза вас и вторично
простит.
- Вряд ли, - усомнился Арнольд.
Я привела аргументы, как обычно, неопровержимые:
- А куда же этому гаду деваться, раз он порнухой на жизнь промышляет. Гигантские
члены, поди, на дороге запросто не валяются. Поэтому смело нас с Фросей спасайте. Чует
сердце мое, на вас теперь не подумают, а я не дура по новой к ним попадаться.
Не заметив энтузиазма на лице Арнольда, я грохотнула наручниками и приказала:
- Отцепите меня!
Партнер посоветовал:
- Не шумите, вас могут услышать.
- А плевать, раз вы, гигант половой, от меня отказались! Жизнь утратила ценность!
Арнольд посмотрел на меня с симпатией да и сжалился.
- Так и быть, кое-что для вас все же сделать могу, - шепнул он.
Я вдохновленно воскликнула:
- Что?
- Могу показать вам свой член, раз вы сожалеете, что его не видали.
От нечеловеческой наглости я потеряла дар речи. Бессовестно пользуясь этим,
Арнольд горделиво продолжил:
- Зрелище грандиозное. Кто его знает, как оно там повернется. Может, больше вам не
доведется получить такой шанс.
- Какой шанс? - настороженно спросила я.
- Полюбоваться моим гигантом. Хоть напоследок сделаю доброе дело: прямо сейчас
вам свой агрегат покажу, раз вы так просите.
И Арнольд, как последняя сволочь, начал ширинку расстегивать.
- Да подавись ты своим стопудовым фаллосом! - прокляла его я.
- Именно этим и иду заниматься, - скорбно посетовал он и, оставив в покое ширинку,
зло добавил: - Как мне порнуха, блин, надоела! Ведь рожден для высокого, чистого, а член
подложил мне свинью!
Я загадочно и туманно заверила:
- Если спасете меня, все изменится: мы подложим свинью вашему члену.
- Каким образом? - заинтересовался Арнольд.
Пришлось щедро пообещать:
- Я вас несметно обогачу, и член утратит над вами власть, вы же приобретете свободу.
- От члена? - поразился Арнольд.
- Ну да, кажется, этого вы хотели.
Бедняга был потрясен:
- Импотентом я что ли стану?
Вот пойми их, этих мужчин - логики ноль!
- Да нет, - успокоила я Арнольда, - вы останетесь прежним, просто агрегат ваш попадет
на биржу труда...
Мысль довести до конца не успела, а мой партнер побелел и дурным голосом возопил:
- Мой член оторвут? Или отрежут?
- Фу-у, не порите горячку. Я образно выразилась. Член мы сохраним, просто он
потеряет работу.
- Почему? - паникуя, захотел знать Арнольд.
Вот же тупица!
Я его просветила:
- Да потому, что, обогащенные мною, вы оба заленитесь и утонете в роскоши.
Хотела как лучше, но результата добилась обратного.
- Да зачем мне, мертвому, ваша роскошь? - рявкнул неблагодарный Арнольд и начал
меня совестить: - И вообще, как вам не стыдно? Однажды уже вы воспользовались моим
незнанием и сбежали. Хотите снова меня на безумство подбить?
Я не стала таиться:
- От мужчин только этого и хочу!
- Так вот этого больше не повторится! - с патетикой воскликнул Арнольд и
прозаически удалился.
- Поживем увидим, - бросила я ему вслед.
Не успела с партнером разделаться, как из туалета выползла Фрося и, приникнув
плечом к косяку, обессилено мне призналась:
- Сонечка, если дело так и дальше пойдет, до пыток я не доживу.
- Доживешь! - с присущим мне оптимизмом заверила я. - Доживешь, если положишься
на меня!
Пока Фрося пыталась постичь смысл моего обещания, я, времени не теряя, завопила
верзилам:
- Ведите нас в нашу комнату!
- Ну и наглая баба, - подивился Интеллигентный. - Скоро начнет выселять нас из дома.
Но я поступила лучше - я сама из их дома выселилась. Как только нас с Фросей
водворили обратно, я мгновенно взялась за прежнее - благо теперь мне никто не мешал.
Первым делом я Господа поблагодарила за подорванное здоровье подруги. Бог дал мне
возможность, и я поступила хитро: пользуясь слабостью Фроси, я скрутила ее, шнуром
спеленала по рукам и ногам, а в рот кляп вогнала.
Взвалив подругу на плечи, я сказала:
- А ты не врала, ты действительно весишь меньше меня. Вряд ли мне удалось бы себя
поднять.
С этими словами я бодро отправила Фросю за окно - нет, не выбросила, а осторожно
опустила на шнуре, пользуясь ее полным безмолвием. Что в это время происходило со
штанишками Фроси я и подумать боялась. Но даже свинье не до поросят, когда ее смолят,
что уж тогда говорить обо мне, талантливой, умной, красивой! Разумеется, мне было не до
штанишек подруги.
Как только Фросино тело опустилось на землю, я перекрестилась, задрала подол юбки,
им обмотала ладони (французскими кружевами!) и схватилась за шнур.
- Была не была! - воскликнула я да с этими напутствием и съехала вниз: задницей
прямо на Фросю.
Та бревном валяется на земле, жалкая, бездыханная. Я кляп не вытащила, но пощечин
ей надавала - подруга пришла в себя: лежит, таращит глаза, грязно мычит - ругается.
- Детка, - шепчу, - ты можешь идти?
Пожимает плечами: не знаю.
- А бежать?
Тут и вовсе бедняжка глаза закатила.
- А ведь придется, - воскликнула я, - шанс упускать нельзя. Надо успеть перехватить
Арнольда.
Пользуясь тем, что дал бог - проворством - я Фросю от шнура и кляпа освободила и
приказала:
- Вперед!
- Куда?
- За партнером!
- За каким?
- За моим!
У Фроси тупость в глазах. Со скоростью сто слов в минуту - женщины это умеют - я
рассказала подруге о знакомстве с Арнольдом и получила глупейший вопрос:
- А как ты заставишь его увезти нас отсюда?
Я истину приоткрыла:
- Путем шантажа и угроз!
- Не знала, что ты такая, - ответила Фрося.
Вот она, благодарность!
- Еще и не то про меня узнаешь, - ответила я и, зацепив подругу, помчалась подальше
от дома.
Поскольку вокруг было все, кроме партнера, (деревья, сараи, кусты) бежала не молча -
проклинала своих похитителей.
- Верзавцы! Мерзилы! - волнуясь, вопила я.
Фрося, наступая на пятки, меня поправляла:
- Мерзавцы! Верзилы!
Но легче нам почему-то не становилось: деревья не расступались, являя машину
Арнольда - напротив, природа все гуще кустилась. А тут и Фрося заныла:
- Сонечка, я замерзла! Мы заблудились!
Туманностей не терплю - обожаю конкретику, поэтому и спросила:
- Что предлагаешь?
- Давай в дом вернемся, там хоть тепло, - проблеяла Фрося, поклацивая зубами.
Очень вовремя, кстати, проблеяла: я тоже замерзла, и мои зубы выбивали чечетку.
Однако, услышав перлы подруги, я взбесилась и мигом согрелась - меня бросило в жар,
так я тонко устроена: глупостей не выношу.
- Ты же сама сказала, что мы заблудились! - рявкнула я. - Так как же мы в дом
вернемся?
И вот тут-то Фрося меня удивила.
- Сонечка, ты можешь все, - согревая пальцы дыханием, жалобно пропищала она, -
верни поскорей нас обратно, пока я не сдохла от холода.
Лично я чуть не сдохла от гордости - вот как магически действую на людей! Ха! Если
бы на людей - хуже: на лучших подруг! За волшебницу меня уже почитают!
А почему бы и нет? Во мне фантастически много и привлекательности, и обаяния! И
черт знает чего еще!
Жаль, не все хотят это признавать...
Распираемая важностью, я с сожаленьем воскликнула:
- Эх, был бы здесь мой предыдущий муж! Как досадно, что нет здесь его!
Фрося опешила:
- А что, разве Женька разведчик? Разве нашел бы он дом?
- Никогда! - заверила я. - Он на одно только способен!
- На что?
- Мой предыдущий муж - сверх пилот!
- И на чем он летал?
- Не летал, а пилил! Пилил он меня ужасно, этот чертов пилот! Жаль его рядом нету!
Фрося скептически осведомилась:
- И чем бы он нам помог?
Я с пафосом ей сообщила:
- Ты, порой, чудесно так говоришь, что ему не мешало б послушать. Вот когда бы мой
Женька понял какого счастья лишился после развода со мной!
Фрося взбесилась:
- Тьфу на тебя! Тошно смотреть на то, как некоторые обожают себя! Тебе самой не
противно так сумасшедше себя любить?
- Да только эта любовь меня и спасает! - воскликнула я. - И тебя, кстати, тоже.
- Хотелось бы знать, каким образом?
- Да не будь я себе так дорога, ты до сих пор у верзил сидела бы в доме!
- А я уже только о том и мечтаю как вернуться обратно! - рявкнула Фрося и, бездумно
меня оттолкнув, со всех ног понеслась в адские кущи.
Я понеслась за глупой, за ней - не бросать же подругу в беде. Как она выживает без
меня? У нее же нет к себе той беззаветной любви, которая меня из всех бед выручает.
Бегу за Ефросиньей и думаю: "Любви-то нет у нее, но, видимо, есть что-то другое -
иначе откуда взялась у девчонки энергия? Ишь как ломится сквозь непроходимые дебри!"
- Фроська! - кричу. - Постой!
Какой там - не слушает. А я уже начала подуставать - сказалась разница в возрасте.
Лицом и фигурой мы с подругой почти ровесницы, но природу-то не обманешь: годы не
те. Опять же, радикулит прихватил - частенько, сволочь, он стал прихватывать. Причем, в
самых не подходящих моментах. И коленная чашечка разболелась.
Повадилась, зараза - коленная чашечка - знаете ли, болеть! Сорок пять лет не болела, а
тут на те вам, заболела без всякой причины!
И дыхание сбилось! Я же не просто бегу, я о потерях и приобретениях Фросе подробно
докладываю: дыхания нет, сил нет, зато ест радикулит и боль в чашечке появилась.
Короче, я (простите за оксюморон1) бодро взмолилась:
- Остановись! Иначе! Клянусь! Упаду!
Культуру не скроешь. И здесь сказалась моя начитанность: вопила примерно так, как у
классика Достоевского стенала жена алкоголика Мармеладова: "Уездили клячу!
Надорвалась!"
О том, с чего все началось - об Арнольде и автомобиле его - разумеется, не вспоминаю.
Да и что вспоминать - Арнольд к главной студии подъезжает.
"Если не подъехал уже, - с тоской подумала я, - мы с Фроськой рысачим по кущам
давно: часа два-три, не меньше. Коленная чашечка не зря разболелась: километров сорок
пройду, сразу ныть начинает!"
- Фроська! - кричу. - Пощади!
Оглянулась подруга - сердце не камень, спрашивает:
- Ну что?
Вижу, и сама она уже никакая.
- Калина моя ты красная, - нежно ей говорю.
- С чего это? - удивляется.
- Докрасна раскалилась. Лицо у тебя, как помидор.
Ефросинья схватилась за щеки, охнула:
- Полыхают, горят, - и повалилась на землю.
Спрашивается, зачем я ее останавливала. Бежала девка себе и бежала, остановили -
упала. Что теперь делать?
И я, с моим радикулитом (про коленную чашечку уж молчу) на себя подругу взвалила и
с присущей мне легкостью...
Нет, не помчалась и не пошла - брыкнулась на бочок и грустно лежу, безрадостно
думая: "Все, последних сил я лишилась. Теперь, хоть режьте, хоть вешайте, и шагу не
сделаю".
А вот и ошиблась: взлетела! Я еще ого-го-го! Взлетела и шагов сто пробежала, как
только услышала шум машины.
Машины не ездят по дебрям и чащам!
Значит рядом дорога!
Я потянула подругу за руку:
- Фрося! Мы спасены! На мины! Вперед!
- Мне уже все равно, - ответила Фрося.
Совсем не любит себя, несчастная. Пришлось одной действовать ради общего блага.
Временно оставив подругу в кустах, мы помчались на шум!
Кто "мы", спросите вы? Мы - это я, радикулит и моя коленная чашечка! Не оставлять
же болячки подруге.
ПРИЯТНЫЙ СТРАХ
Цветочница тащила его за руку:
- Здесь рядом автобусная остановка, нам в самый центр.
День казался особенно солнечным, радостным. От счастья она порхала. Какое небо!
Какой воздух! Шла очень быстро, почти бежала...
Он с трудом за ней поспевал. Не то, чтобы он не мог так же быстро ходить. Нет, он был
все еще в форме. В прекрасной форме: по шесть часов в неделю проводил в тренажерном
зале спорт-клуба, десять раз в месяц там же посещал и бассейн. И не болтался в воде, как
другие, а на совесть плавал...
Все это так, однако бегать по улицам он не привык. Точнее, давно отвык. И многое ему
мешало к тому же: портфель, респектабельность, галстук, костюм и... любопытные
взгляды прохожих. Взгляды - особенно. Казалось, всем есть дело лишь до него.
Он сердился на всех, на себя и думал: "Не-ет, не в той я уже поре, чтобы прыгать
козлом за девчонкой. Давит, давит собственная значительность. И референта мне не
хватает. И водителя нет под рукой...
Важность сильно мешает - каждой порой чую ее.
А не чванство ли это? Да, одолело, видимо, чванство. А ведь мне с ним хорошо.
Слишком много регалий легло на меня - тяжкий груз, без чванства нести его невозможно.
А она совсем не такая. Свободная, легкая, словно пушинка, а я, как старый медведь,
косолапой трусцой с трудом за ней поспеваю. Со своими регалиями и дурацким
портфелем. Надо было сдать его в камеру хранения к чертовой матери, нет же, таскаю с
собой. Ладно портфель, а куда деть костюм?
И туфли. Ходить по асфальту в них невозможно - лишь по коврам.
А она где угодно может ходить: прекрасна будет везде, потому что не корчит из себя
сверх кого-то.
А я корчу. Представляю, как я смешон".
Будто уловив его настроение, она сбавила темп. И руку его отпустила, и пошла
впереди, чтобы не привлекать к их паре внимание.
Шла и, ругая себя, время от времени оглядывалась: не отстал ли, идет ли за ней, а вдруг
сбежал.
Больше всего она боялась, что он передумает и незаметно растворится в толпе. Потому
и оставила его за своей спиной, чтобы не лишать выбора. Пускай идет, если хочет. В
конце концов, ни кому не навязываюсь.
Гордая. Она была очень гордая.
Но когда подошла к остановке и увидела свой автобус, испугалась.
"Сейчас, я сяду, а он нет! Помашет рукой и виновато пожмет плечами, мол не судьба. И
по часам постучит еще пальцем: спешу, вспомнил про заседание, неотложные, мол,
дела..."
Она вспыхнула, внутри словно что-то взорвалось и в воронку от взрыва ухнула вся душа
- на сердце легла пустота, мир потускнел, солнце погасло, небо тучи заволокли, ветер
поднялся, наполняя воздух тяжелой асфальтовой пылью, и губная помада на губах сразу
стала неуместной, шероховатой, даже противно-колючей. И прическа показалась
дурацкой. И платье - розовое, как детский ночной горшок - захотелось снять и навеки
забросить. И свои ожидания позабыть. За них особенно стыдно. Ну не дура ли, жила себе
и жила...
Она попыталась наперекор всему вернуться к нему, стать рядом, снова за руку его
цепко схватить, но толпа подхватила ее и понесла к двери автобуса. Восстать против
толпы не позволила гордость - вот такой парадокс.
"Я так и знала," - горестно сказала себе она и, как на эшафот, шагнула на ступеньку.
Страшно хотелось оглянуться, позвать его за собой, но она была упряма. Упряма и
очень горда. Потому чаще других оставалась одна. За то и любили ее фиалки. Шагнула, не
оглядываясь. Будь что будет.
Он тоже паниковал. Напряженно шел за нежным, прекрасным, волшебным, боясь
потерять ЭТО в чужой агрессивной толпе. Ему все время казалось, что стройная
тоненькая фигурка растворится, и он потеряет ее навсегда! Еще недавно совсем он не
знал, что она есть на свете, но теперь потеря этой чудесной девушки воспринималось
тяжелой утратой. В душу заползали растерянность, боль и страх. Он давно уже ничего не
боялся, но вот теперь стало по-настоящему страшно.
"Где? Где я буду ее искать? Даже имени ее не спросил, (не дурак ли) даже где живет не
узнал".
В панике он забыл, что найти ее очень просто - там, где увидел впервые. Адрес
простой: цветочный магазинчик, метро...
Но он об этом забыл и, грубо расталкивая прохожих, отчаянно старался не отставать,
потому что поглощенная своими переживаниями она снова пошла очень быстро - так, как
привыкла ходить.
Увидев, что она направилась к автобусу, он успокоился, - теперь-то мы вместе, - и
снова разволновался.
"Черт! - мысленно выругался он. - К дверям хлынула толпа, я что-то должен сделать. А
что? Должен раскидать всех и занять ей место. Но как это делается? Раньше умел, но так
давно не ездил городским транспортом, что разучился. Подумает, что я вахлак, что даже
не смог ей место занять...
Да, я вахлак, черт возьми! А почему мы едем автобусом? Почему не взяли такси?
Потому, что я, дурак, не подумал об этом, вовремя не сообразил. Теперь она точно
решит, что я жадный.
Как глупо. Совсем разучился ухаживать за простыми девушками...
Что они любят? Если в ресторан не захотела, может отказалась бы и от такси...
Черт, какой я кретин!"
С этой мыслью он сел в автобус, очень вовремя сел - двери сразу закрылись. Народу
набилось в салон очень много, ехали, терлись друг о друга, как в бочке селедки, всем
сильно мешал его огромный портфель. И сам он всем чрезвычайно мешал. "Мужчина, с
вашими габаритами ездить надо в такси!" "Или ходить пешком!"
Унизительно, если она это слышит!
Он испуганно оглянулся - она далеко.
Несколько минут он сомневался, стоит ли протискиваться к девушке, будет ли это
прилично и не пострадает ли его костюм: галстук его был уже на плече. На чужом. И по
туфлям кто-то топтался.
Осознавая свою беспомощность, он страшно злился. В конце концов решился и,
протолкнувшись к ней, шепнул:
- Какая милая давка.
- На этом маршруте всегда такая, - шепнула она в ответ.
Он смутился:
- Простите.
- За что? - удивилась она.
- Я не сообразил пригласить вас ехать в такси.
Она была уверена, что его потеряла и теперь счастья скрыть не смогла.
- Ну что вы, зачем такси? - радостно рассмеявшись, сказала она. - Мы приехали,
выходим сейчас.
...Закладка в соц.сетях
