Жанр: Любовные романы
Дрянь такая
...це скрылось за домом, и мрачная тень накрыла беседку. И я вдруг
подумала, что все сейчас закончится. Суворов
уедет, а я останусь одна в этом огромном пустом доме. И мне стало так зябко, так
тоскливо, что захотелось завыть во весь
голос на узкий серп молодой луны, проявившийся на еще светлом небе. Одуряюще
пахли мои петунии и алиссумы, а из
соседнего двора послышался голос Раисы:
- Тимочка, лапочка, иди скорее к маме.
Звонко залаяла собака, а Раиса подошла к забору и заглянула в наш двор.
Тотчас разглядела нас в беседке, и
расплылась в улыбке.
- Риммочка! Анечка! Добрый вечер! - она вся исходила патокой, но зоркий ее
взгляд остановился на мужчинах. Она
быстро взбила и так пышную гриву волос, даже в наступающей темноте было видно,
как засверкали ее глаза. - А у вас
компания! - Произнесла она игриво. - И какие славные мужчинки! Чай пьете?
Последняя фраза была произнесена тем самым тоном, который однозначно
подтверждал ее готовность
присоединиться к нашей компании. Я посмотрела на Римму, она едва заметно
покачала головой. И, я возможно, более резко,
чем следовало, ответила:
- Мы уже расходимся! Нашим гостям пора возвращаться в город.
Раиса презрительно фыркнула и отошла от забора. Но в дом не вернулась,
осталась во дворе. Ее разбирало
любопытство, и она продолжала вертеться недалеко от забора, попеременно призывая
Тимочку вернуться к маме, и бросая
взгляды в сторону беседки.
Но не только Раиса, Суворов, от которого я менее всего этого хотела, тоже
понял мои слова, как намек, что пора
расходиться. Он поднялся на ноги и стал торопливо прощаться. Видно, на моем лице
слишком явно проявилось
разочарование, потому что Римма тут же бросилась спасать положение.
- Александр Васильевич, дорогой! Вы не так поняли. Мы сейчас перейдем в
дом, а то налетят комары, никакого
удовольствия не получится.
Но Суворов бросил беглый взгляд на часы и развел руками:
- Нет, нет, мне надо спешить. До города далеко добираться, да и работа
недоделана на сегодня. Клумбы во дворе
надо полить, да на детскую площадку песок завезли, следует песочницу заполнить.
Все уставились на него с недоумением, ведь я его представила бывшим
военным, пограничником, и вдруг клумбы,
песочница... Мне даже показалось, что он намеренно рассказал о своих занятиях,
чтобы ни у кого не осталось иллюзий по
поводу его нынешней службы.
- Александр Васильевич работает сейчас дворником, - сообщила я угрюмо. Мне
не понравилась злорадная ухмылка
Клима, кажется, он поверил, что Суворов для него никакой опасности не
представляет. И, правда, что значит простой
российский дворник по сравнению с ним, успешным американским бизнесменом? Но
Александр, казалось, не обратил
внимания ни на ухмылку, ни на удивление, которое промелькнуло на лице у Риммы, и
на ее вопрошающий взгляд, который
она на меня устремила. Я ее хорошо понимаю, несмотря ни на что, весь вечер ее
мучил вопрос, в какие переделки можно
попасть, чтобы лишиться всей своей одежды, и вдобавок заявиться домой в компании
никому не известного дворника.
Из деликатности и нежелания выносить щекотливый разговор на люди, она все
свое внимание обратила на гостей, но
каких сил ей стоило не выказать свое изумление, об этом знаю только я. Равно как
и о том, что, чуть позже мне предстоит
вынести настоящий допрос с пристрастием. Впрочем, мне самой не терпелось
рассказать обо всем, и я не боялась ее
вопросов, потому что за весь день не совершила ничего предосудительного. Разве
что... Я посмотрела на Суворова. В
вечернем сумраке его загорелое лицо казалось почти черным, и только белки глаз
отсвечивали.
Римма засуетилась.
- Александр Васильевич! Спасибо что остались попить с нами чаю. Заезжайте,
мы всегда будем вам рады...
- Спасибо, - он склонился к ее руке и поцеловал ее. - Все было
замечательно. Я очень рад нашему знакомству.
- Кстати, - раздался голос Клима, - Римма Витальевна - знаменитая
писательница. На днях мы заключили с ней
договор об издании ее книг в Штатах.
Не знаю, для чего он это сказал. Возможно, хотел еще раз дать понять
Суворову, кто мы, а кто он. Меня передернуло
от злости. Я посмотрела на Клима и покачала головой "Постыдись! Что ты лезешь,
когда тебя не спрашивают?" Но сытый
детина с холеной физиономией, моих немых упреков не понял. Он сидел,
развалившись в кресле, и нагло улыбался.
"Ублюдок!", - я не посмела произнести оскорбление вслух, не хотелось,
чтобы у Суворова сохранилось превратное
мнение обо мне, но я невольно сжала кулаки, мысленно поклявшись разделаться с
Ворошиловым при первом удобном
случае.
Суворов, вероятно, понял, что со мной происходит, потому что слегка
коснулся пальцами моей руки, словно
предупредил: "Остынь!", и обратился к Римме.
- Очень приятно, Римма Витальевна. К сожалению, я ваших книг не читал, но
много о них слышал. Теперь
обязательно прочитаю.
И я подумала, что это сказано не для красного словца, обязательно
прочитает. Не знаю, почему я так расслабилась,
вмиг отказав Климу во всех его достоинствах, и вмиг приписав их Суворову?
Возможно, мне захотелось в кого-то поверить?
Понять, что есть на свете настоящие мужчины, в которых можно обрести надежную
опору в жизни? Нельзя сказать, что я
потеряла способность трезво рассуждать. Скорее всего, и Суворов окажется мифом.
И все мои фантазии развеются тотчас,
как я познакомлюсь с ним поближе... И снова мне пришлось наступить на горло
собственной песне. Сейчас я провожу его, и
на этом наше знакомство закончится. Нельзя распускаться, у меня есть дела
поважнее: не позволить этой девке заграбастать
моего Сережу и сохранить семью.
- Я подарю вам свою последнюю книгу, - сказала вдруг Римма и посмотрела на
Ворошилова. - Клим, у вас с собой
мои книги? Дайте одну, я вам верну, когда вернемся в дом.
Клим поморщился, но полез в портфель, который, оказывается, стоял возле
его ног, и достал глянцевый томик.
Доктор, который сейчас больше помалкивал, подал ей ручку, и Римма, улыбаясь,
подписала Суворову книгу. Он прочитал и
тоже улыбнулся. Мне очень хотелось узнать, что такое она написала, что заставила
его улыбнуться, но сделала вид, что мне
это неинтересно.
Суворов склонил голову в вежливом поклоне, обвел всех взглядом.
- Что ж, пришла пора попрощаться. - И повернулся ко мне. - Аня, вы меня
проводите?
- Провожу, - сказала я, а про себя подумала: "Наконец-то ты уедешь, и все
встанет на свои места!".
Мы спокойно дошли до калитки, хотя я ощущала себя под прицелом снайперской
винтовки. Клим буквально
просверлил нас взглядом, когда мы вышли из беседки.
Римма весело прокричала нам вслед:
- Аня, не задерживайся! Мы возвращаемся в дом!
Я услышала за своей спиной мягкое шуршание шин коляски. Римма и доктор над
чем-то весело смеялись. Но я не
оглянулась, гораздо важнее было, что скажет мне Суворов напоследок. Я несла в
руках пакет с его одеждой, он - Риммину
книгу. И оба молчали.
Мы вышли за калитку. Здесь было гораздо темнее, чем во дворе, и я щелкнула
выключателем на воротах. Вспыхнула
лампочка, и Суворов как-то странно посмотрел на меня.
- Прощайте, Александр Васильевич, - сказала я тихо. - Дай Бог, еще
увидимся, а если нет, то я хотела бы вам
сказать, что очень вам обязана. Сама бы я из этой переделки не выбралась.
- Где ваш муж? - неожиданно спросил Суворов.
- Он в командировке, - ответила я. - Вам-то это зачем?
Он пожал плечами.
- Мне показалось, что этот американец имеет на вас какие-то права. И я
спросил себя: "А куда подевался муж?"
Я с интересом посмотрела на него.
- Я думала, вас больше интересует, как без потерь выйти из стресса, а не
отсутствие моего мужа?
Суворов смутился.
- Простите, я не имел права...
- Прощаю, - великодушно заявила я. - И добавлю, что Ворошилов ко мне
никакого отношения не имеет. Так
случилось, что он мой бывший одноклассник, но сюда приехал из-за Риммы. Он хочет
издать ее книги в Америке.
- Я это уже понял, - сказал Суворов, - он из патриотов. Из тех, что любят
родину из-за рубежа.
- Я вижу, он вам не понравился, - сказала я. - Кстати, я его терпеть не
могу еще со школы.
- Это заметно, - улыбнулся он. - Только он не сводит с вас глаз.
- Александр Васильевич, - сказала я строго, - мне эта тема неприятна.
Давайте оставим ее.
- Давайте, - сказал он тихо и взял меня за руку. - Аня, неужели мы просто
так возьмем и расстанемся?
- Расстанемся, - тоже тихо сказала я и осторожно освободила руку. Он не
подозревал, что сейчас творилось в моей
душе. Еще мгновение, и я разревусь, как девочка-подросток. Но я ошибалась,
оказалось, этот человек знал обо мне больше,
чем я сама, потому что неожиданно привлек к себе. И я чуть было не обняла его.
Но спасли положение два юных
велосипедиста и собака. Неожиданно они вынырнули из темноты. Редбой с
оглушительным гавканьем бросился мне под
ноги. Я не поняла, то ли наш сумасшедший фокс собрался цапнуть Суворова за ногу,
то ли обрадовался мне. И когда он чуть
не свалил меня с ног и лизнул в подбородок, я поняла: обрадовался.
- Мама! Мамочка приехала! - Таня с разбегу бросилась мне на шею, не
заметив, что оттеснила при этом Суворова.
- А мы с Мишей ездили червей для рыбалки копать, и искупались на озере. Боялись,
что ты ругаться будешь, поздно уже!
Но Редбой убежал сусликов раскапывать, еле поймали его.
Все это она выпалила залпом. Миша стоял рядом, но смотрел не на меня, а на
Суворова.
- Ладно, я пойду, - Суворов неловко кивнул. - Не смею вас задерживать. - И
быстро пошел по дороге.
Я стояла и смотрела ему вслед. Редбой вился у меня под ногами. Татьяна
продолжала, что-то весело мне рассказывать,
но я не отводила взгляда от дороги, пока ночная темь не поглотила высокую фигуру
Суворова. И только тогда повернула
голову. Миша, облокотившись на руль велосипеда и насупившись, смотрел на меня.
- Кто это? - спросил он.
- Дворник, - ответила я весело и обняла детей за плечи. - Пойдемте
ужинать. Тамара сегодня обалденно вкусных
пирогов напекла.
- Ой, умираю, просто есть хочу! - притворно застонала Таня. - Миша и
Редбой все бутерброды с колбасой
слопали, мне ничего не досталось.
- Ври больше, - огрызнулся Миша, - сама их Редбою скормила.
Редбой на это замечание ответил звонким лаем и весело задранным хвостом.
Он потрусил к калитке, а мы втроем
отправились следом. Велосипедные звоночки при этом слабо позвякивали: "Тинь,
тинь, тинь...", словно в ближних кустах
пробовала голос ночная птица
- Не ссорьтесь, пирогов на всех хватит. - Сказала я и подумала, что жизнь,
несмотря ни на что, продолжается.
Глава 16
- Аня, можно тебя на минутку, - Клим стоял на крыльце и курил.
- Ребята, идите в дом, - приказала я Мише и Тане. - Я сейчас.
Они прислонили велосипеды к перилам и поднялись по ступенькам. Миша
остановился на входе.
- Тетя Аня, отпустите Таньку завтра со мной на рыбалку? В пять утра?
- Поговорим об этом позже, - ответила я.
Дети вошли в дом, а я обратила свой взор на Ворошилова.
- Что тебе нужно?
- Давай пройдем в беседку, - предложил он. - Мне надо с тобой поговорить.
- Пройдем, - согласилась я, - только ненадолго. Я устала и хочу спать.
- Я тебя не задержу, - сказал он и сбежал с крыльца.
Мы направились к беседке. Клим попробовал взять меня под руку, но я
отстранилась, и он молча пошел рядом.
Навстречу нам попалась Тамара с подносом грязной посуды в руках.
- Тамара, - сказала я, - пошли Мишу в беседку. Пусть принесет мне
сигареты.
- Не надо, у меня есть, - сказал Клим.
В беседке было темно, и я протянула руку, чтобы щелкнуть выключателем на
столбике, подпирающем ее крышу.
- Не включай свет, - Клим перехватил мою руку, - давай посумерничаем.
- Давай, - согласилась я.
Странное равнодушие овладело мной. Возможно, от усталости, возможно, по
другой причине, но мне было абсолютно
безразлично, что скажет сейчас Клим, что спросит, чем поинтересуется.
Я опустилась в кресло, а Клим, засунув руки в карманы, остался стоять.
Первый его вопрос был из разряда тех, которые я ожидала.
- Где ты подхватила этого типа?
- Это не тип, - ответила я устало. - Александр Васильевич - очень
порядочный человек, и сильно мне помог
сегодня.
- Что опять случилось? - спросил он резко.
И я разозлилась.
- Кто ты такой, чтобы допрашивать меня? Что тебе от меня надо?
- Я - твой друг, и мне не безразлично, что с тобой происходит.
- Друг? - я рассмеялась. - Какой ты мне друг? Побойся Бога!
- Ладно, ошибся. Не друг, но и не враг. Сегодня я был в автосервисе.
Можешь завтра забирать свой "Ниссан".
- Спасибо, - сказала я, - что бы я без тебя делала?
- Не язви, - сказал он и приземлился в кресло. - Я сегодня побывал в
милиции. Они возбудили уголовное дело.
Теперь ищут этого чудилу. Но, кажется, все бесполезно. "Москвич" принадлежит
пенсионеру. Он даже не хватился, что
машину угнали. С вечера заехал к своей сударушке, и напился в стельку. У него
железное алиби, так что не он в тебя
врезался. Машину нашли через километр от места происшествия. Бросили в
лесополосе. Раздолбана она сильнее, чем твой
"Ниссан"...
- Милиционеры кого-то подозревают?
- Говорят, наверняка, молодняк. Такое бывает. Спьяну угнали машину, тем
более, она не на сигнализации, девок,
видно, решили покатать.
- Но они гнались за мной, а потом выскочили навстречу...
- Не надо в одиночку ездить по ночам, тем более, на дорогой машине. -
Прервал меня Клим. - Это еще хорошо,
что так обошлось. Молодняк, дурная кровь в голову ударила. Решили с тобой
наперегонки погонять. А если б кто посолиднее
встретил? Такие машины - лакомый кусок для грабителей.
- С чего ты взял, что это молодежь? - спросила я. - Я знаю, как ездит
молодежь! Из всех окон высовывались бы
пьяные рожи. Гогот, свист, мат, бутылки пивные об асфальт и вдребезги... Здесь
же он словно крался за мной, и из окон
никто не выглядывал.
- Ладно, не нагоняй! - сказал, словно отрубил Ворошилов. - Кому ты нужна,
чтобы тебя выслеживать? С какой
стати?
- Клим, не считай меня за дуру, - огрызнулась я, - но с тобой я не
собираюсь обсуждать этот вопрос. Спасибо тебе
за помощь, но свои проблемы я решаю сама.
- Ты нашла себе дворника в помощь? - вкрадчиво спросил Клим. - Или он твой
давний любовник? Знаешь, это
оригинально. Наверно, никто из твоих подруг не может похвастаться любовником
дворником. На экзотику потянуло? И как
он? Лучше твоего Сережи?
- Ты не можешь удержаться от гадостей? - я поднялась с кресла. - Какое
право ты имеешь задавать такие
вопросы? Я не собираюсь перед тобой оправдываться, отчитываться и вообще тебя не
касается, что происходит в моей семье
и со мной.
- Прости, - он потянулся через стол и взял меня за руку. - Присядь, что ты
выставила свои колючки. Я хочу тебе
помочь.
- Я не нуждаюсь в твоей помощи, Клим, - сказала я и освободила руку. - Я
не понимаю, что тебе от меня нужно?
Ты хочешь мне помочь, и тут же оскорбляешь меня. И в чем конкретно ты хочешь мне
помочь? Заметно разве, что я в чем-то
нуждаюсь?
- Не знаю, как тебе это объяснить, - он снизу вверх посмотрел на меня и
раздраженно произнес: - Да сядешь ли
ты, наконец?
Я подчинилась. А Клим обхватил голову руками.
- Я сам не понимаю, что происходит. Я ехал домой, в родной город, но
радости не испытывал. Я не знал, осталась ли
ты в городе, или уехала, но я тебе клянусь: этой встречи я не хотел. Я просто ее
боялся. Боялся увидеть тебя сытой,
довольной жизнью и собой. Но когда встретил Галину Филипповну, и она сказала,
что ты ее соседка, я все забыл. Я помогал
дядьке, у него сломалась машина, но все бросил, и, в чем был, помчался к тебе.
- Зачем?
- Кто бы мне подсказал, зачем? - голос его звучал тоскливо. - Я бы сейчас
все отдал за то, чтобы вернуться на
десять лет назад. Чтобы ты поняла, как я тебя любил. Прости меня, я не понимаю,
как получилось. Ты сопротивлялась, а у
меня словно башню снесло. Я не хотел ничего плохого, но, когда меня бьют, я
зверею. А ты ударила меня по лицу.
- Ты меня изнасиловал, Ворошилов! По черному изнасиловал. Я плакала,
умоляла тебя. Но ты меня не пожалел.
Оказывается, причина в том, что я съездила тебя по физиономии. И теперь хочешь,
чтобы я все простила, тебя пожалела? Ты
меня растоптал, унизил, а я должна понять тебя и все забыть? Нет, не получится!
Ничего я не забыла, и никогда не забуду! -
Я чуть не кричала. Мне хотелось, но я побоялась завопить в полный голос: мешала
близость дома. - Уезжай! И не
появляйся мне на глаза! Много вас таких подонков по мою душу!
Клим поднял голову и в упор посмотрел на меня.
- Это связано как-то с дворником?
- Причем тут дворник? - вовсе окрысилась я. - Он-то как раз пришел мне на
помощь. Местный бандюган
привязался. Милехин. Суворов говорит, что он положенец. Как я понимаю, главный
над всей бандитской сволочью!
- Милехин? - Клим достал сигарету из лежавшей рядом пачки, щелкнул
зажигалкой, но не прикурил. Его взгляд
потяжелел. - Если положенец, это серьезно. Как он на тебя вышел?
- Как? Да вот этак! Приметил на стоянке возле кафе, увязался следом, я от
него оторвалась, но он меня все-таки
выцепил. И тоже устроил догонялки. Едва ушли. Если бы Суворов не взялся меня
проводить, до дома я бы не доехала.
- Милехин угрожал тебе?
- Нет, поначалу просто пытался познакомиться. Поросячье рыло, моллюск
толстопузый, глазки мне строил... А
потом я его обозвала, он и взбеленился. Гнались за нами почти до поворота на
птицефабрику.
- Как ты его обозвала?
- Мочило вонючее, и как-то еще, уже не помню!
- Ну, вот, - усмехнулся Клим, - а еще удивляешься, почему он разозлился! -
Он перегнулся через стол так, что
его лицо почти вплотную приблизилось к моему лицу.
Я отпрянула назад, а он опять усмехнулся.
- Что ж, ты так меня боишься? А ведь я только хотел спросить, где ты нашла
этого дворника? Почему вернулась
домой в его штанах? Куда подевала свою одежду?
- Не твоего ума дело, - снова огрызнулась я. - Нашла и нашла! Чего
забеспокоился? О моей нравственности
печешься? Ты о своей позаботься. Римму не обмани, издай ее книги.
- Римму я издам независимо от того, как сложатся наши с тобой отношения.
Она пишет замечательные книги, и я
сделаю все, чтобы раскрутить ее на Западе. Я ведь не знал, что она инвалид, мне
об этом только в Москве сказали. Я сам
вышел на Ромашова, когда узнал, какие он чудеса творит в своей клинике даже с
самыми безнадежными больными.
- Спасибо тебе, - мы отошли от щекотливых тем, и я снова позволила себе
быть вежливой. - Что говорит доктор?
Я знаю, он сегодня ее осматривал. Какие прогнозы?
- Говорит, что встречал и хуже, но у Риммы Витальевны очень сильные воля и
желание снова встать на ноги.
Поразительной красоты женщина, умна, талантлива. Кажется, доктор увидел в ней не
только пациентку.
Я улыбнулась.
- Уже заметила. Оба цветут и глаз друг с друга не сводят. Но я боюсь, что
он подаст ей надежду, и уедет. Он -
здоровый, красивый мужчина. Совсем еще молодой... Наверно, не стоит ему кружить
Римме голову. Она - умница, и все
понимает, но безответная любовь может ее сломать. Ты поговори с доктором. Может,
его ухаживания всего лишь ловкий
трюк, чтобы возбудить у пациента интерес к жизни? Я не слишком прислушивалась к
его болтовне с Суворовым. Но он чтото
говорил о том, что любовь, бывает, излечивает быстрее, чем медикаменты и
процедуры.
- Не знаю, я в это не верю. Любовь, морковь... Не излечивает она, скорее
опускает! Я еще могу поверить, если люди
взаимно любят друг друга. Но что-то не встречалась мне взаимная любовь.
- А ты разве не женат?
- А что женитьба предполагает взаимную любовь? Ты это хочешь сказать? Или
по своему опыту судишь? Надеюсь, у
тебя с твоим инженером любовь взаимная? Горячая, как кипяток? Он тебя веселит в
постели?
- В отличие от тебя, он не ломает мне руки и ноги, - произнесла я сквозь
зубы, - а остальное тебя не касается.
Сережа любит меня, и это самое главное. И я ни на кого его не променяю!
- Какая пылкая речь! Кажется, ты пытаешься убедить меня в том, в чем сама
сомневаешься?
- Клим, - сказала я тихо, - проваливай, а? А то у меня кулаки чешутся
снова съездить тебе по морде. Она у тебя
заметно шире стала, так что не промахнусь!
- А ты попробуй! - Почти неуловимым движением он схватил меня за руки и
дернул на себя.
Я проехала животом по столу, вскрикнула, но Клим подхватил меня под мышки
и прижал к себе. Ноги у меня
болтались в воздухе. Я не находила точку опоры и яростно извивалась в его руках,
но кричать не могла. Он впился мне в рот
своими губами, я пыталась откинуть голову, мычала, но он перехватил меня одной
рукой за затылок, и его губы еще
безжалостнее стали терзать мой рот.
Я почти ничего не соображала от боли и страха, и не сразу осознала, что
лежу спиной на столе. Клим коленом прижал
меня к столешнице и рванул застежку кофточки. Прохладный воздух коснулся моей
груди, и я на мгновение замерла от
ужаса. Но этого мгновения Климу хватило, чтобы расстегнуть на мне джинсы и
потянуть их вниз. Они болтались на ногах
ниже колен, и мешали мне отбиваться ногами. А Клим уже оторвался от моих губ.
Теперь он зажимал мне рот рукой. Я все
еще пыталась вырваться, старалась укусить его за ладонь, но он был сильнее, во
много раз сильнее... Сильнее, чем прежде.
Видно, ему надоело, что я извиваюсь под ним, потому что он выругался,
ударил меня по лицу и снова придавил его
ладонью. Я задыхалась и изнемогала от омерзения. К тому же, у меня опять
заболела шея, и затошнило. А он уже мял и
тискал мою грудь, облизывал и кусал ее. От бессилия слезы потекли у меня по
лицу. Эта сволочь был на грани того, чтобы
снова изнасиловать меня, чуть ли ни в моем доме, в пяти шагах от моих близких.
И, похоже, не боялся, что нас застанут в
беседке, не боялся, что это станет известно моему мужу. Воистину зверь возник
вчера у меня на пороге...
Я снова, почти не соображая, что делаю, попыталась вырваться, но Клим уже
вошел в раж. Теперь он не заботился о
том, что мне больно. Его руки, горячие и потные, ломали мне тело, выворачивали
ноги. Он сопел и стонал, и вскрикнул,
торжествующе, когда добился того, что и в первый раз. Я с трудом сознавала, что
это происходит во мне: все эти движения,
толчки... Стол скрипел и грозил подо мной развалиться, я, казалось, продавила
затылком столешницу, а Клим все сопел на
мне, кряхтел, вскрикивал и стонал. Казалось, это никогда не закончится. Правда,
теперь я не чувствовала боли, но самое
стыдное, я вдруг перестала ощущать эти движения, как противные мне. Невольно я
приняла его ритм, и когда он снял руку с
моего лица, схватила его за плечи и приподняла бедра... "Господи! Что я делаю?"
- пронеслось у меня в голове, и тотчас
волна необыкновенного, никогда не испытанного чувственного удовольствия накатила
на меня, и я не сдержалась. Я жалобно
всхлипнула, выдав себя с головой. Судорога пробежала по телу, и я опять,
абсолютно непроизвольно, выгнулась ему
навстречу...
- О! - простонал Клим, отваливаясь в сторону. - Анька! Я чуть не умер на
тебе!
Он отпустил меня, и я тут же соскочила со стола, но запуталась в джинсах и
чуть не упала. Я вся была липкая, мокрая.
Я чувствовала этот непристойный, порочный запах, который исходил от меня. Меня
затошнило, но я нашла в себе силы
натянуть джинсы и отбежать от стола. Ворошилов сидел, развалившись в кресле, он
даже не соизволил застегнуть брюки, и
ухмылялся. Рубаха его была расстегнута, галстук болтался на голой груди.
- Что, Анюта? Понравилось? - Он скабрезно улыбнулся. - Я же говорил,
доставлю массу удовольствия! А то иди,
повторим! У меня это быстро! Десять минут, и готов! А постараешься немного, то
почти мгновенно!
Я попыталась запахнуть кофточку, и поняла, что запахивать нечего.
Порядочная часть моего туалета валялась на полу.
На мне остались лишь рукава и часть спинки.
Клим поднял что-то двумя пальцами со стола, и я поняла: мой бюстгальтер.
- Выкуп, девушка, выкуп, - дурашливо протянул Клим, - ночь в твоей
постели, и получишь свое добро обратно,
конечно, если не хочешь, чтобы он оказался на письменном столе твоего муженька.
Представляешь, в его кабинете такое
украшение. А можно на стену повесить, или на лампу... Как ты думаешь, он
обрадуется подобному сувениру?
- Что тебе нужно от меня? - прошипела я. Меня трясло то ли от холода, то
ли от возбуждения. Сейчас я могла
запросто убить Клима, подвернись мне под руку подходящее орудие возмездия.
- Любви! - расхохотался Клим. - Только любви! И не злись, тебе было хорошо
со мной. Этого не скроешь.
- Мерзавец! - выкрикнула я. - Проваливай отсюда! - И выбежала из беседки.
Вслед мне полетел бюстгальтер и повис у меня на плече. Я сдернула его и
скомкала в руках.
- Аня! Постой! - Я услышала топот за своей спиной. Клим бежал следом.
Я прибавила скорость и буквально взлетела на крыльцо. Навстречу мне
выскочил Редбой и залился счастливым лаем.
Клим остановился у крыльца и снова позвал меня. Я схватила за шкирку Редбоя,
втащила его в дом, и захлопнула дверь.
Щелкнул замок, и только тогда я почувствовала себя в безопасности. Я села на пол
и обхватила голову руками. Редбой
ластился, облизывал мне руки и тихо поскуливал.
На крыльце раздались шаги, и в дверь постучали. Редбой насторожился.
- Аня! - раздался голос Ворошилова. - Открой! Давай поговорим без истерик.
Редбой залаял. Он словно почувствовал мое смятение, и что я боюсь человека
за дверью. Лай его принял угрожающий
оттенок, и когда Клим снова постучал, он бросился на дверь с незнакомым мне
утробным ревом.
- Уходи, - сказала я, - не хватало, чтобы соседи сбежались! И не ломись в
дверь, все равно не открою!
Он что-то буркнул в ответ, я не разобрала, что именно, потому что прошла в
кухню. Слегка раздвинув жалюзи, я
наблюдала за тем, как Клим вернулся в беседку, прихватил свой портфель, и
направился к воротам. У калитки он оглянулся,
и у меня замерло сердце, неужели вернется? Нет, постоял пару секунд и вышел за
калитку. И почти сразу раздалось урчание
мотора. Луч света пробежался по воротам: Клим разворачивал машину. Мотор
заревел, он, видно, сходу врубил большую
скорость. Свет фар метнулся и исчез, а через минуту смолк и гул мотора.
- См
...Закладка в соц.сетях
