Жанр: Любовные романы
Дрянь такая
...л меня мрачным
взглядом. Он стоял на коленях, обняв, словно
любимую девушку, корявую валежину. Я не ошиблась, на его запястьях блестели
наручники.
- Постой здесь, - приказал Суворов и кивнул на обломок сучка, который я не
выпускала из рук. - Если попытается
освободиться, сразу бей по голове. А я попробую отыскать эту суку! - И он кивнул
на темную чащу, в которой скрылась
Людмила.
- А это... Она... - Я старалась не смотреть в ту сторону, где лежала
Марина. - Что с ней?
- Ей уже не поможешь! Накрой ее брезентом и посмотри, где ребенок? - Он
пнул в бок мало походившего на
прежнего красавчика Геннадия. На щеке у того кровоточила изрядная ссадина, а под
глазом отсвечивал изрядный синяк.
- Где ребенок? - рявкнул Суворов. - Если убили, пристрелю на месте!
Негодяй втянул голову в плечи и, заикаясь, пролепетал:
- В-в м-машине! Людка его эфиром усыпила!
- О, дьявол! - выругался Суворов и бросился к "Ниве" первым.
Абсолютно голый младенец лежал на переднем сидении. Это был мальчик
месяцев пяти-шести отроду. Он оказался
светленьким, а на подбородке у него виднелась ямочка, точь-в-точь, как у Сережи.
Суворов подал малыша мне, затем стянул
с себя свитер и умело закутал его с головой, оставив открытым личико. Я про себя
удивилась подобной сноровке. Суворов
вернул мне мальчика и сказал:
- Надеюсь, мы не опоздали! Послушай, сердце стучит?
- Мы не хотели его убивать, только чтобы не орал! - подал голос Геннадий.
- Ничего, это вам тоже зачтется, - пробурчал Суворов и посмотрел на меня.
- Держись, девочка! Я скоро! - и
нырнул в лес.
Я осторожно отогнула край свитера и приложила ухо к крошечной груди. Кожа
у мальчика была теплой, и я услышала
слабый, но ритмичный звук бьющегося сердца. Я прижала к себе ребенка и вдруг
поняла, что страх прошел. Я присела на
сухой обломок дерева рядом с машиной и принялась рассматривать лицо мальчика. И
чем больше я его разглядывала, тем
больше находила в нем Сережиных черточек. Те же брови, нос, светлые, слегка
вьющиеся волосы. И эта ямочка на
подбородке... Она была самым весомым доказательством того, что у меня на руках
лежал сын Сережи.
Я вздохнула. Скажи мне кто-нибудь еще два дня назад, что такое возможно, я
бы, наверно, сошла с ума. А сейчас
восприняла все абсолютно спокойно, если можно чувствовать себя абсолютно
спокойной рядом с трупом своей соперницы и
прикованным к дереву ее убийцей.
Я сняла с себя курточку, завернула в нее ребенка поверх свитера Суворова и
осторожно опустила его на сидение
"Нивы". И только после этого подошла к Марине. По ее, залитому кровью лицу, уже
ползали какие-то букашки. На
обнаженной груди зияло несколько ран. Вероятно, при жизни она была красива, даже
очень красива, но той порочной
красотой, на которую мужики слетаются, как бабочки на свет фонаря. Но теперь ее
лицо исказила мучительная гримаса, и
оно выглядело ужасно. Я подтянула кусок брезента и накрыла им тело. Затем
подошла к убийце, и, что было сил, пнула его
по спине.
- Курва! - завизжал он. - Больно!
- Больно? А ей не больно? - Я заехала ему снова. - Сволочь! Угробил
женщину, а теперь ему больно!
Я пинала его и пинала, сжав кулаки и ругаясь так, как никогда сроду не
ругалась. Парень извивался, пытался
освободиться, крыл меня матом, еще более изощренным, чем моя ругань. И когда я
почти лишилась сил, все равно ухватила
его за шиворот и приложила напоследок мордой к валежине. Он охнул и затих,
только всхлипывал тихонько и скулил, мотая
головой. Из разбитого носа текла кровь, но при виде ее я внезапно пришла в себя.
- Сука! Бешеная сука! - вяло ругнулся бывший охранник. - Порвут и тебя, и
мужика твоего долбанного...
Я подхватила сучок и замахнулась.
- Анна! Анна Андреевна! Прекратите!
Кто-то подскочил ко мне сзади, поймал за руки и вырвал из них дубинку. Я
оглянулась. Это был Хрусталев. Я тупо
уставилась на него, вовсе ничего не понимая! На самом ли деле я вижу майора, или
у меня окончательно поехала крыша? Но
тут со стороны леса послышались крики, я отвела взгляд от Хрусталева, и заметила
еще несколько человек, и среди них
Суворова. Он толкал перед собой Людмилу, растрепанную, в порванной рубахе. Ее
длинная юбка была располосована по
всей длине, и обнажала полное бедро все в синяках и ссадинах. Удерживая Людмилу
одной рукой за плечо, другой за
связанные за спиной руки, Суворов, не слишком вежливо пихнул мою ласковую
подругу на освещенную фарами поляну, а
сам присел в стороне на пенек и закурил. Я попыталась поймать его взгляд, но он,
казалось, намеренно смотрел себе под
ноги и жадно курил.
Хрусталев отошел от меня и смерил Людмилу веселым взглядом.
- Здрассте, здрассте, мадам! - проговорил он игриво. - Долго мы вас
ловили, да подловить не могли. Смотрим, а
вы уже и сами попались!
Людмила молчала, не поднимая головы.
- Люда, как же ты могла? - я подошла к ней. - Зачем ты...
Она выстрелила в меня ненавидящим взглядом, сплюнула, и отвела глаза в
сторону.
- Отойдите, отойдите, гражданка! - оттеснил меня Хрусталев. - Теперь это
наша забота ей вопросы задавать.
К нам подошел Суворов. На руках он держал ребенка, а я не заметила, когда
он успел забрать его из машины.
- Майор, - сказал он, - мальчика надо срочно доставить в больницу. Эти
мерзавцы усыпили его эфиром.
- Сейчас! - Хрусталев повернулся к парням, которые занимались каждый своим
делом: одни осматривали место
происшествия, вторые, вероятно, врач и следователь прокуратуры, - труп Марины,
третий фотографировал, и все они что-то
записывали и живо между собой обсуждали. - Алексей! - окликнул майор одного из
них. - Садись с этими товарищами в
машину, и живо в Курякино. Там есть фельдшерский пункт.
Я узнала парня. Это был тот самый оперативник в голубых джинсах, который
опекал меня в офисе "Золотой
Антилопы".
- Оперативно работаете! - Сказала я. - Не ожидала такой прыти от нашей
славной милиции!
Хрусталев язвительно хмыкнул, покосился на меня, но ничего не сказал, а
подошел к Геннадию и склонился над ним.
- И кто ж тебя так ухайдокал, голубь ты наш сызокрылый? - ласково спросил
он и потрепал его по плечу.
- Сука эта! Взбесилась прямо! - Геннадий зыркнул на меня исподлобья.
- Нехорошо, Анна Андреевна, - покачал головой Хрусталев. - Такую красоту
испортили! Нос набок свернули! Как
теперь жить будешь Касьянов с кривым носом?
Тот замолчал и отвернулся. А Хрусталев снова подошел ко мне и обратился
уже не столь любезно, как прежде, видно,
обиделся за милицию:
- Отвезете ребенка в Курякино, и немедленно возвращайтесь в Озерки. У нас
к вам тоже много вопросов, равно как и
к вашему кавалеру.
И он кивнул на Суворова, который, продолжая держать на руках ребенка,
разговаривал с одним из оперативников, а
тот что-то быстро записывал в большой блокнот.
- Так он разве не с вами?
- Нет, он с вами! - усмехнулся Хрусталев. - Но очень инициативный товарищ!
- Но как же вы нашли нас? - Я была потрясена до глубины души, ведь ни разу
за этот день я не заметила за собой
слежки.
- Свои секреты не выдаем, - подмигнул мне Хрусталев и внезапно добавил: -
А вы смелая дамочка! Уважаю!
Уважаю! Только придется взыскать с вас стоимость бензина, который мои ребята
сожгли по вашей вине. Что ж вы так
колбасили по городу? Нехорошо! Надо по прямой ездить, а не по закоулкам.
Я с недоумением смотрела на него, не понимая, шутит ли он, а то ли и
впрямь предъявляет претензии? Но Хрусталев
засмеялся, и я поняла: шутит! Ночью, по сравнению с сегодняшним утром,
настроение у майора существенно улучшилось.
- Вы что-то узнали про Сергея? - спросила я быстро.
- Пока нет, - Хрусталев вмиг стал серьезным, - вы же нам столько задачек
подкинули. - Он внимательно
посмотрел на меня и, кажется, сжалился, потому что произнес чуть мягче: - Не
беспокойтесь, теперь вашему мужу ничего
не грозит. Есть информация, что сейчас он в Москве. Улетел через Новосибирск.
- А говорите, ничего не узнали, - с облегчением сказала я. - Самое
главное, что он жив и здоров!
- А я о чем говорю? - оживился Хрусталев. - Вернется, все вам расскажет,
повинится, вы его простите, а скоро и
про всю эту гадость забудете. - Он обвел рукой поляну. - Так что поезжайте пока
в Курякино!
- Вы ошибаетесь, я ничего не забуду! Нормальный человек на такое не
способен! А я пока нормальный человек! - Я
с негодованием посмотрела на Хрусталева. - И все вы врете! Сережа домой не
вернется, потому что вы его повяжете еще у
трапа самолета! Я знаю, он виноват уже в том, что такое случилось! - Я кивнула
на труп Марины. - И это конкретно из
памяти не выбросишь? А ребенок, что прикажете делать с ребенком? Сдать его в
детдом при живом отце?
Не дожидаясь ответа, я развернулась и направилась к Суворову, который шел
мне навстречу, прижимая к себе
малыша. Теперь мальчик был завернут в одеяльце, а знакомый мне оперативник
Алексей держал в руках пакет, из которого
выглядывали упаковка памперсов и несколько бутылочек с сосками.
- Вот, полный боекомплект, - бодро заявил Алексей и протянул мне пакет. -
Нашел рядом с машиной. Проснется
парнишка и сразу зажует, что ему положено, по полной программе!
Глава 23
В город мы возвращались не через Озерки, а через Курякино. Село, бывшая
казачья станица, оказалось чистеньким и
уютным, с добротными избами и ухоженными огородами, добрую часть которых
занимали плантации садовой клубники. Оно
вытянулось километров на пять вдоль трассы, и здесь нашелся не только
фельдшерский пункт, но и приличная больница,
даже с детским, на десять коек отделением. Мальчика мы оставили на попечение
врачей, я уже знала, что его зовут
Дениской, и ему почти шесть месяцев отроду. Все эти сведения я почерпнула из
свидетельства о рождение малыша, которое
оперативники обнаружили в сумочке Марины. Она валялась на полу "Нивы".
В графе "Отец" стоял прочерк, но отчество у Дениса было Сергеевич, и самое
главное, что расстроило меня больше
всего, среди документов Марины обнаружился еще один документ - справка о том,
что мой Сережа прошел анализ на ДНК
в генетической лаборатории, который делается для подтверждения отцовства, и этот
анализ был положительным.
Я знала, что подобная процедура стоит огромных денег, и, видно, имелась
очень веская причина, чтобы установить
отцовство. Сережа не являлся ни герцогом, ни даже бароном, чтобы его наследники
в будущем спорили о наследстве и
трясли перед судом доказательствами своего кровного родства. И все-таки мой муж
пошел на это. Для чего? Одно из двух,
или он все-таки планировал развестись со мной, или хотел отнять ребенка у
Марины? Но почему эта справка оказалась у нее?
Значит, первая версия была самой вероятной. Он любил эту женщину, а меня
обманывал самым гнусным образом. Я была
домработницей, экономкой, наложницей, а она, эта Марина, женщиной для красивой
жизни. Для ресторанов, казино, ночных
клубов... А кем же тогда была для него Римма? Средством для очистки собственной
совести?
Я покосилась на Суворова. Мне казалось, что он потому и молчит, что его
очень занимают мои мысли, которые не
дают мне покоя с раннего утра. Я понимала, что это полнейший бред верить в то,
что он их читает или каким-то образом
просчитывает, но, сколько было моментов, когда я была готова в это поверить.
И все же, на всякий случай, я попыталась перевести мысли в другое русло...
Оставив малыша в Курякино, мы вернулись в Озерки. Хрусталев развил здесь
бурную деятельность. Разбудил
начальника станции и устроил в его кабинете филиал УБОП. Допрашивали всех
подряд, начиная с меня и Александра, и
кончая мужичком в тельняшке и его грозной супругой. Я клевала носом и плохо
соображала, но Хрусталев вцепился в меня,
как клещ. Очень уж его интересовало, откуда я знакома с Ворошиловым, и почему
Милехин просил у меня прощения?
Я уже не говорю о том, какой подарок ему преподнесло мое знакомство с
Людмилой и этим подонком, по имени
Геннадий. Правда, ничего толкового из моих объяснений он для себя не выудил. Я
ведь, по сути, ничего не знала, ни
мотивов, ни целей преступников. Только могла кое о чем догадываться. Но
Хрусталеву этого кое-чего как раз было
недостаточно. Ему очень хотелось узнать побольше, и, подозревая, что я что-то
скрываю, он пытался ловить меня на
противоречиях, а то вдруг снова возвращался к уже не раз обговоренной теме,
подавая ее под разными ментовскими соусами.
Суворова допрашивали в другой комнате, почему-то гораздо дольше, чем меня.
Я дожидалась его в машине, когда он,
наконец, появился. Но сел в машину не сразу, некоторое время курил,
облокотившись на крыло джипа. Я терпеливо ждала,
когда он займет свое место.
Наконец, он открыл дверцу.
- Аня, - сказал он, - мальчика надо забрать утром из больницы. Ты уже
придумала, как с ним поступить? А то
милиционеры обещают отвезти его в город и пристроить на время в детскую
больницу...
- Я его возьму домой, - сказала я быстро. - Я не имею права бросить его на
чужих людей.
- Честно сказать, я то же самое сказал Хрусталеву. Майор крайне
обрадовался. Хоть одна забота с плеч долой!
- Надо бы поспать немного, - сказала я. - Хотя бы часа три-четыре, иначе
мы не доедем до города.
- Хорошо, но где? На вокзале? В зале ожидания? Вряд ли здесь среди ночи
найдешь, где переночевать.
- Переночуем в машине. Сидения раскладываются, у нас есть два спальника.
Но я бы немного перекусила перед
сном. Как ты, не возражаешь?
- Ребята голодные, не подкинешь ли им с барского плеча? - он кивнул на две
машины с милицейскими номерами. В
них дремали водители, а Хрусталев со своей группой проводили обыск в Марининой
хибаре.
Мне, конечно, не понравилась фраза "с барского плеча", впрочем, мне не
понравился и его тон, и даже выражение
лица. Конечно, это можно было бы отнести на счет усталости, но я подозревала,
что корни его недовольства кроются гораздо
глубже, чем я предполагала.
- Оставь немного на завтрак, остальное отдай ребятам. Мне что-то
расхотелось есть, - сказала я.
- Я тебя обидел? - удивился Суворов. - Но они не ели с утра, и уже падают
с ног от усталости.
- Не сердись, я сама уже думала, как их накормить. Отдай им наши запасы и
отгони машину, - сказала я, подумав, с
какой стати мне обижаться, что о незнакомых парнях он заботится больше, чем обо
мне. Никто его и не просил заботиться
обо мне. Я его уговорила съездить со мной в Озерки, он съездил, и сделал даже
больше, чем я от него ожидала. Но в няньки
ко мне он не нанимался...
- Ты все-таки решила спать в машине? - спросил Суворов, садясь за руль.
- А что здесь такого? - удивилась я. - Откинем сидения, один спальник
постелю, вторым накроемся. Не хуже, чем
в гостинице!
- И все-таки я поищу себе другое место, - Суворов вывернул руль, выезжая с
площади перед вокзалом, голос его
звучал раздраженно.
- Что происходит? - спросила я. - Я в чем-то провинилась? Прости, конечно!
Но откуда мне было знать, что все
так обернется? Я понимаю, ты рисковал, перенервничал, назови, какая сумма тебя
устроит...
Последнюю фразу я, конечно, ляпнула в отместку за его недовольный тон. Но
я не представляла, какая последует
реакция.
Джип резко повело влево, я схватилась за поручень.
- Что?! - выкрикнул Суворов.
Джип дернулся, и перевалился, кажется, через бордюрный камень. Снова
дернулся и затих.
- Повтори, что ты сказала? - произнес Суворов сквозь зубы.
Он смотрел прямо перед собой, но желваки ходили на скулах, и я поняла, что
он не на шутку взбешен.
Я молчала... Что я могла сказать в свое оправдание?
- Ты, добрая барыня, наняла себе холопа? Так это следует понимать? Холопа,
который разгребает грязь за тебя? И я
должен к тебе обращаться на "вы", госпожа, ваше сиятельство, или как еще там?
Может, ваше величество?
- Саша, я дура! Прости меня! - я потянулась к нему. - Просто мне очень
плохо, а ты не смотришь на меня! Я
думала, что ты обиделся... Но я ничего не знала о том, что милиция нас
выследила. У тебя были неприятности из-за
пистолета?
Он обнял меня и потерся колючей щекой о мою щеку.
- Причем тут пистолет? - прошептал он едва слышно, и его дыхание коснулось
моих губ. - Он у меня именной, все
документы в порядке. К тому же я не стрелял, обошелся кулаками...
- Тогда объясни, что случилось?
- Неужели ты не понимаешь? - Он отстранился от меня. Болезненная гримаса
скривила его лицо. - Я боюсь
оставаться с тобой наедине. Я ничего не могу с собой поделать, но после того,
что случилось, меня не покидает ощущение,
что ты моя, и ничья больше. Я не могу это объяснить, мы знакомы чуть больше двух
суток... Но я умираю от желания быть с
тобой, разговаривать, смеяться, подавать полотенце в ванную. Понимаешь, если я
сейчас не поцелую тебя, я скончаюсь на
месте!
- И что тебя сдерживает? - я обняла его за шею и притянула к себе. - Или
разучился?
- Аня, - он посмотрел на меня откровенно больными глазами, - я не ворую,
не беру чужое! Мне надо все, или
ничего! Я не хочу, чтобы ты меня быстро забыла, как забываются мимолетные связи.
Не думай, я не влюбился, здесь твоя
совесть чиста, но то, что мы пережили вместе, не должно омрачаться не нужной
тебе связью. Ты должна быть чистой перед
своим мужем, тогда тебе будет легче с ним объясниться.
- Мораль сей басни такова, - сказала я и убрала руки с его плеч, - мужик
испугался ответственности.
- Не передергивай, - сказал он. - Я хочу, чтобы ты была счастлива. У тебя
налаженный быт, прочные отношения,
красивый дом и достаток... Я - чужак, который внезапно ворвался в твою жизнь...
- Это я ворвалась, - проворчала я.
- Какая разница! - вздохнул Суворов. - Сегодня я доставлю тебя домой, и
все на этом закончится. Ты вернешься к
мужу, у вас появятся новые заботы. Ты ведь простишь Сергея, и примешь его сына.
И через месяц ты даже не вспомнишь, ни
об Озерках, ни о том, что здесь случилось, а обо мне тем более.
- Дурак ты, Суворов! - сказала я устало. - Что ты обо мне знаешь? Что ты
знаешь о моем будущем? Оказывается,
ты мастер не только читать мысли, но и строить прогнозы? Нострадамус
забабашенный! Завтра будет завтра, а сегодня это
сегодня! Признайся, что ты боишься меня по другой причине? Боишься, что не
справишься?
- Ты меня намеренно провоцируешь, - сказал он. - Ты выставляешь меня
дураком. Рядом очаровательная
женщина, а я отбиваюсь руками и ногами. Это неестественно, это глупо... - Он
вдруг повернулся и в упор посмотрел на
меня. И я все поняла. Он сдался. Но только не я его добыча, а он - моя!
А дальше все утратило свое значение. Я первой поцеловала Суворова и
принялась расстегивать на нем рубашку. Он
застонал и сжал мои пальцы... Губы его показались мне сухими и горячими, он
расцарапал мне щеку своей щетиной, а руки
были требовательными и нетерпеливыми.... Но зато он позволил мне почувствовать
себя женщиной. Женщиной, которую
любит сильный и смелый мужчина. Впервые все было так ярко, остро, и феерически
необыкновенно. И те слова, которые он
шептал, и ласки... Он, казалось, пытался продлить и продлить то почти
сверхъестественное блаженство, которое я
испытывала от его прикосновений, от его поцелуев, от тех движений, которые
заставляли меня вскрикивать и кусать губы,
чтобы не завопить на всю ивановскую. Я не хотела сравнивать его с Сергеем,
просто здесь все было по-другому. Впервые я
сама призналась мужчине, что хочу его, и первой начала наступление.
И то, что я победила, добавляло особую сладость и нежность в наши с ним
отношения. Я чувствовала: для него
встреча со мной отнюдь не рядовой случай, иначе, он бы использовал любой момент,
чтобы взять то, что само ему шло в
руки.
Но он не воспользовался. Мне пришлось переступить через собственную
гордость, и сделать все возможное, чтобы
сломить его сопротивление. После чего мужчину нельзя выпускать из своих рук,
даже из гуманных соображений. Я заставила
его забыть о собственных принципах и доводах разума. Я включила в нем ту дикую,
почти термоядерную энергию, которую
ничем не остановить, не удержать, и лучше использовать в мирных целях.
Мы завелись друг от друга, как часовая пружина. И, верно, перестарались,
потому что, когда она лопнула, я подумала,
что лопнуло мое сердце. Я обхватила Суворова руками за шею, прижалась к его
груди... И очнулась от того, что он нежно
гладил мое плечо и шептал:
- Поспи, радость моя! Теперь поспи...
Я проснулась абсолютно счастливой, и меня не расстроила даже возникшая в
окне "Ниссана" физиономия Хрусталева.
Он, приоткрыв дверцу, косил хитрым глазом в мою сторону, хотя разговаривал в это
время с Александром, который, как
настоящий командир экипажа, занимал свое командирское место. Я натянула повыше
спальник и бросила быстрый взгляд по
сторонам, страшась обнаружить предметы своего туалета в самых неподходящих
местах...
Нет, все в порядке. Саша деликатно подсунул их мне под голову.
- Анна Андреевна! С пробуждением вас! - Обрадовался Хрусталев, заметив,
что я уставилась на него. - Как
ночевали? Не замерзли?
С тактичностью у майора было слабовато. Это я поняла еще с первой встречи.
И сейчас он топтался у джипа, не
понимая, что мне следует одеться.
Суворов догадался первым. Он повернулся ко мне и сообщил:
- Аня, Павел Романович просится к нам в пассажиры. Хлопцы его здесь еще
поработают, а ему надо скорее в город.
Начальство срочно вызывает.
Хрусталев умильно улыбнулся, и я подумала, что он скорее врет. Борцу с
бандитизмом не просто захотелось
проехаться с нами. Он же сгорает от любопытства, стараясь понять, что нас
связывает с Суворовым. А может, я
преувеличиваю его дедуктивные способности? Может, просто загорелось мужику
прокатиться не на раздолбанной
милицейской таратайке, а с комфортом, в почти приятной компании...
- Попробуй ему отказать, - проворчала я, - Павел Романович тотчас
конфискует наш джип, и отправит нас домой в
"черном вороне".
- Анна Андреевна, - укоризненно протянул, почти пропел Хрусталев. - Какого
плохого вы обо мне мнения. А я
ведь мягкий и пушистый, когда не на службе.
- Я вам верю, - согласилась я, - только нельзя ли вас попросить отойти в
сторонку, пока я оденусь.
- С превеликим удовольствием! - расплылся в улыбке Хрусталев. - На что
только не пойдешь ради красивой
женщины.
"И поездки в джипе, - подумала я, но озвучивать свои догадки не стала...
Через час мы уже были в Курякино. Дениску к этому времени уже успели
накормить молочной смесью, и врач
объяснила, что все обошлось без последствий, но попросила еще раз показать его
педиатру, чтобы тот какое-то время
понаблюдал за малышом. И только после этого мы двинулись в обратный путь.
Суворов снял верхнюю часть детской коляски, мы ее приспособили на заднем
сидении, и теперь малыш спокойно
посапывал в ней, а я сидела рядом и наблюдала за ним, представляя, что скажут
мои родственники, когда я появлюсь дома с
младенцем.
Хрусталеву я уступила свое место рядом с Сашей. Все равно нам не удалось
бы поговорить в присутствии майора,
который, к счастью, тоже не горел желанием вести беседы, и как только мы выехали
на трассу, удобно развалился на сидении
и засвистел носом. Иногда я замечала внимательный взгляд Суворова в зеркале
заднего вида и виновато улыбалась. Я так
мечтала, что за эти два часа пути до города, мы успеем сказать друг другу то
важное, что не успели сказать ночью. Но не
получилось, вмешался злой рок в лице майора...
Мы довезли Хрусталева до управления милиции. На прощание он поцеловал мне
руку, в который раз назвал "смелой
женщиной", и пообещал, что на этом наше знакомство не закончится. И кто бы в
этом сомневался, подумала я. Напоследок я
все-таки спросила, не объяснит ли он, почему Людмила и Геннадий расправились с
Мариной. На что майор комично надул
щеки и развел руками.
- Ну, Анна Андреевна! Я вам удивляюсь! Кто ж такие вещи рассказывает?
Одним словом, я так ничего и не выяснила, если не считать, что везу домой
младенца, которой, сам того не ведая, стал
камнем преткновения в моей судьбе и судьбе свой сестры, которая еще не знает,
какой сюрприз приготовил нам ее дорогой
папенька. Маленький, пускающий пузыри сюрприз, из-за которого моя жизнь чуть ли
ни в одночасье дала трещину,
соразмерную лишь широте души моего любвеобильного мужа...
- Аня, - окликнул меня Суворов. - Ты не смогла бы сама доехать до дома?
Честно сказать, мне не хотелось бы там
появляться. К тому же...
- Тебя до сих пор мучает совесть? - перебила я его. - При свете дня все
смотрится по-другому? Я не ошиблась?
- Не обижайся! - сказал он. - Но возникли некоторые обстоятельства, с
которыми мне нужно срочно разобраться.
- Подсыпать песка в песочницу и полить клумбы?
- Нет, - жестко ответил он. - И учти, я ничего не забыл и никогда не
забуду. Я очень благодарен тебе...
- Все понятно, - сказала я, - обычный набор слов, чтобы женщина не мечтала
о продолжении отношений. Учти, я
не претендую на твою недвижимость и на твою свободу, поэтому успокойся, к тебе у
меня нет претензий. Решил свалить,
сваливай! Как-нибудь сама доберусь!
- Вот, обиделась! - Он повернулся и посмотрел на меня. - Разве я могу
настаивать на продолжении отношений?
Ты возвращаешься к мужу. У вас все наладится...
- Наладится! Конечно, наладится! А ты думал я брошу его ради какого-то
дворника! Проваливай! И чтобы не смел
попадаться мне на глаза!
- Как прикажете, сударыня! - глухо сказал он, и, открыв рывком дверцу,
покинул джип.
Я некоторое время совершенно бездумно смотрела ему вслед, отмечая, что
происходит в том, другом мире, который
шумел за окном. Суворов, ни разу не оглянувшись, пересек дорогу, поднял руку,
голосуя, и тут же возле него притормозило
такси. Так и не повернув головы, он сел в машину и укатил в сторону Подольской
горы. За последние четыре дня, это был
третий мужчина, из-за которого я плакала. И единственный, кто разбил мое сердце
вдребезги.
Я застала все свое семейство у Риммы в столовой. Мое появление с ребенком
на руках отвлекло их от поглощения
огромного бисквитного торта, утыканного большим количеством свечей. Доктор
восседал во главе стола с венком из
ромашек на голове, и я поняла, по какому случаю торжество. Он настолько уже
обжился в нашем
...Закладка в соц.сетях
