Жанр: Любовные романы
Дрянь такая
... сирена, и я, что
было сил, рванулась к Сереже. Я подбежала
к нему первой и упала на колени. Он весь был в крови: голова, грудь, руки...
Кровь, пузырясь, густой струйкой стекала по
его подбородку и скапливалась в воротнике джинсовой куртки.
Сережа силился приподнять голову, от этого кровь изо рта потекла еще
сильнее.
- Бумаги... - прохрипел он. - Спрячь... Гене...раль...ному... в... руки...
Он повел рукой, выталкивая из-за пазухи пластиковую папку. Она вся была в
крови, с двумя оплавленными по краям
отверстиями.
- Сережа! Сереженька! - заплакала я и прижала папку к груди.
- Прос-сти! - с трудом выдавил он. Голова его свалилась набок, а рука
поползла с груди, и упала на асфальт с сухим
стуком, точно с таким, с каким падает на землю созревшее яблоко. Пальцы
судорожно сжались и разжались, а кровь изо рта
забила толчками, и вдруг опала, потекла тонкой, вялой струйкой.
- Сережа! - я схватила его за руку.
- Девочка! Его нельзя трогать. У него, кажется, прострелено легкое.
Я увидела Эльзу Марковну. Она была в одной пижаме и шлепанцах. На голове -
бигуди... Она встала рядом со мной
на колени, и прижала пальцы к шейной артерии Сережи. Затем покачала головой и
посмотрела на меня.
- Вам надо крепиться, милая! - и перекрестилась. - Молитесь за него!
С истошным воем во двор ворвались машины с проблесковыми маячками: две
милицейские, одна - "Скорой
помощи". Нас с Эльзой Марковной оттолкнули в сторону. Но она, оставив меня,
подошла к "скорой помощи" и что-то
быстро сказала здоровяку врачу. Тот кивнул, и стойку с капельницей вернули в
машину...
Милиционеры теснили зевак, врачи подбежали и склонились над Сережей. Его
мигом погрузили на носилки, и с
головой накрыли простыней. На простыне тут же проступили кровавые пятна, и ктото
за моей спиной угрюмо произнес:
"Все, хана парню!"
У меня не было даже сил оглянуться. Пальцы у меня слиплись от крови. Я
стиснула ими папку, вырвать ее у меня
можно было только с руками. Носилки с Сережей затолкали в "Скорую помощь" и она,
завывая сиреной, рванула с места.
Милиционеры бегали по двору, как заведенные. Что-то фотографировали, что-то
замеряли. Автомата на земле уже не было
видно, а двое человек в гражданском полезли на трансформаторную будку....
А я наблюдала за этой суматохой, будто со стороны, из другого,
параллельного мира, где в диковинку и стрельба из
автомата, и кровь на асфальте, и человек, закрытый с головой простыней в
отвратительных бурых пятнах...
Ни одной мысли не осталось у меня в голове. Я стояла и смотрела, стояла и
безотрывно смотрела на отсвечивающие
глянцем черные лужи крови и обведенный мелом силуэт на асфальте - все, что
осталось от моего Сережи, и молила, сама,
не зная, кого, чтобы все мне привиделось, чтобы все вокруг оказалось ночным
кошмаром. А я бы проснулась рядом с
дочерью, оттого что кто-то подул мне в ухо и сказал ласково-ласково: "Нюша!
Проснись!"
- Аня! Аня! - Кто-то обнял меня за плечи. Я оглянулась. Передо мной стоял
Суворов. Он был в спортивных брюках
и в тельняшке.
- Саша, - простонала я и повалилась на него.
Он подхватил меня на руки и куда-то понес. Толпа расступалась перед нами,
а я, обхватив его за шею, тихо выла от
безысходности, от своей неспособности что-то изменить.
Я пришла в себя оттого, что кто-то осторожно шлепал меня по щекам. Я
замотала головой и замычала. Голова
раскалывалась от боли, и сейчас мне хотелось одного, чтобы меня навсегда
оставили в покое.
- Аня! Аня! - прорвался сквозь шум в ушах чей-то знакомый голос, и к моим
губам поднесли стакан, и влили в рот
какую-то жидкость. Я жадно глотнула, и поперхнулась. Это был коньяк. Я
закашлялась и открыла глаза. В голове
прояснилось, с глаз исчезла пелена, и я осознала, что лежу на чужой постели, в
чужой квартире...
- Аня, - позвал меня тот, кто бережно поддерживал меня одной рукой под
голову, а другой сжимал стакан с
коньяком. - Как ты? - спросил человек.
И я его узнала. Это был Суворов. Лицо его осунулось, глаза ввалились.
- Помоги мне встать, - попросила я. - Голова кружится.
Он поддержал меня под спину, я села и огляделась по сторонам. Дешевые обои
на стенах, диван, на котором я лежала,
простенький письменный стол и два стула, да еще на стенке на плечиках под
простыней угадывалась какая-то одежда.
Жилище одинокого, с невеликими претензиями мужчины.
Тут я вспомнила про главное и испугалась. Папка! Я совсем про нее забыла!
- Документы? Где документы? - я в панике принялась шарить руками вокруг
себя.
- Успокойся! Вот твоя папка! - Суворов подал мне пластиковую папку. Она
была чистенькой. Ее отмыли от крови, и
только два пулевых отверстия напоминали о случившемся. Я открыла ее и
вздрогнула. Она была пробита насквозь, и по
бумаге расплылись ржавые пятна.
Я увидела их и заплакала. Суворов прижал меня к своей груди и принялся
гладить по голове, как маленькую.
- Скажи, что с Сережей? - я задала этот вопрос, хотя и так знала, что он
ответит.
- Он умер мгновенно, - тихо сказал Сергей. - Верно, даже ничего не понял.
Пуля попала в сердце.
- Нет! Этого не может быть! - меня снова затрясло. - Он не умер мгновенно.
Я знаю. Он успел попросить... - Я
замолчала, потом тихо сказала. - Прости, я не могу тебе этого сказать. - Я
посмотрела на часы. - Шестой час утра. Мне
надо домой. Мои, наверно, еще ничего не знают.
- Им сообщили, - глухо сказал Суворов. - Хрусталев звонил. Искали тебя, но
я сказал, пока не придешь в себя, я не
позволю тебя трогать!
- Спасибо! - прошептала я. - Суворов, ты - замечательный. Без тебя я бы и
вовсе пропала!
Он улыбнулся.
- Замечательный дворник, ты это хотела сказать?
- Прости, - я погладила его по руке, - я не хотела тебя обидеть, но ты так
резко отказался от меня.
- Я понял, и не сержусь! - Он привлек меня к себе и поцеловал в лоб. -
Тебе надо держаться! Пойми, все проходит!
Но ты сильная, ты не должна сломаться. Все у тебя будет хорошо! Я уверен!
- Да, если учесть, что теперь я - молодая мама, и к тому же осталась без
средств к существованию. Конечно, у меня
есть немного денег, продам машину, что-то еще, продержусь, пока найду работу.
- Вот видишь, ты молодчина! Самое главное, не терять присутствие духа!
- Да, я помню... Даже в топоре палача отражается солнца! Я не пропаду... -
Я заглянула ему в глаза. - Скажи,
киллера задержали?
- Нет, пока! Но Хрусталев сказал, что это дело времени. При прыжке с
трансформаторной будки, он, похоже,
повредил ногу. Тем более, что у них есть на примете подозреваемые...
- Где сейчас Сережа?
- В морге. Я узнавал, его только завтра можно будет забрать. У тебя есть
кто-то, кто поможет тебе с похоронами?
- Есть! Я думаю, комбинат не откажет. - Я снова посмотрела на папку, затем
на Суворова. - Саша, ты не смог бы
оставить у себя эти бумаги. Сережа просил не отдавать их в руки милиции. Он
заверил меня, что там нет криминала, но они
должны попасть в руки нужных людей. Пойми, я не могу их вынести отсюда. Вдруг
люди Хрусталева наблюдают за мной,
или те, кто за этими бумагами охотился.
- Ты считаешь, что твоего мужа убили из-за этих документов?
- Я даже не сомневаюсь. Сережу ждали... Но кто мог узнать адрес Марины? Я
никому его не сдавала. Людмила и та
знала только приблизительно, что дом на Подольской горе, так здесь этих домов
воз и маленькая тележка. К тому же, она
сейчас в тюрьме. Или меня выследили, когда я приезжала в первый раз? Те самые
парни, которые напали на меня?
- Эти парни оказались обыкновенной шпаной. Любители пить пиво по чужим
подъездам, - сказал Суворов. -
Участковый пробил по базе ГИБДД номера машины, на которой они уехали, и вычислил
их. Если ты напишешь заявление,
он разберется с ними по полной программе.
- Плевать мне на них, - махнула я рукой. - Меня больше беспокоит Милехин.
Но откуда ему знать, по какой
причине я оказалась в этом дворе? Ну, выследил, ну, привязался. Он даже не знал,
что я жена Сергея. И вообще, ему-то какой
резон охотиться за моим мужем? У него свои дела, у Сережи - свои...
- Учти, что этот кто-то хорошо знал, что твой муж вернулся из Москвы.
Хрусталев, а у него агентура, уверен,
работает, будь здоров, и то ждал его только сегодня вечером. Скажи, ты говорила
кому-то, что твой муж вернулся?
- Я только Римму предупредила...
- По телефону?
- Нет, я забежала к ней перед тем, как поехать сюда, и попросила, чтобы
Миша переночевал в нашем доме. Боялась,
что Таня проснется и испугается.
- И больше никому?
- Никому! - твердо сказала я.
Суворов покачал головой.
Я ужаснулась.
- Думаешь, это Римма? Но это исключено! Понимаешь, исключено!
- Я тебя понимаю, - мягко сказал Суворов, - и все же, кто-то вас сдал.
Причем, тут же, как только Сергей появился
дома. И киллер устроил себе гнездо на будке еще до вашего приезда... Я не
исключаю, что за вашим домом следили не
только милиционеры.
Он поднялся на ноги.
- Давай свою папку! Не сомневайся, ее никто не найдет, и я верну ее тебе
по первому требованию.
- Спасибо, Саша! - Сказала я. - Что бы я без тебя делала?
- Взаимно! - ответил Суворов и усмехнулся, только я не поняла, почему?
Глава 26
И снова наступила ночь. И я, наконец, осталась одна. Целый день шли люди.
Знакомые, и не знакомые мне. Несли
цветы и венки, я и Римма принимали соболезнования, нам даже некогда было
плакать. А без слез все переносится гораздо
хуже, и к концу дня мы ощущали себя измочаленными, словно нас пропустили через
жернова. И тут, как никогда, кстати,
оказался доктор Ромашов. Он отпаивал нас лекарствами и варил крепкий кофе,
отправил детей в город, кормил Редбоя, и
выходил с ним погулять, потому что мы запирали его в одной из комнат Римминой
половины дома.
За Таней взялась присматривать Зина, которая прилетела из Абхазии. А Леша
и Миша (он прямо на глазах вытянулся и
повзрослел) вместе носились по городу, заказывали гроб, договаривались с
батюшкой об отпевании, решали вопрос с
могилой. Заботы и оплату похорон взял на себя комбинат, поэтому все решалось без
проблем. Сначала мне позвонил
Генеральный директор, затем Председатель совета директоров. Они говорили хорошие
слова о Сергее, о том, что он
достойный человек, что комбинат лишился отличного специалиста, который не
спасовал в трудную минуту, и сделал все,
чтобы избежать неприятных последствий...
Все это были общие слова, приятные, конечно, но они ровно ничего мне не
говорили, и ничего теперь не значили. И,
честно говоря, сейчас мне было не до выяснений, да, думаю, мне бы и не сказали,
что это за "неприятные последствия",
которые комбинату удалось избежать ценой Сережиной жизни. Правда, выяснилось,
что я не в таком уж бедственном
положении, как мне казалось раньше. Сереже принадлежало приличное количество
акций комбината, что обещало нам
стабильный доход. К тому же, руководство клятвенно меня заверило, что оплатит
высшее образование детей, и ежемесячно,
учитывая заслуги моего мужа, станет выплачивать пособие, которое позволит мне не
работать и заниматься воспитанием
детей, и это, не считая единовременной выплаты очень приличной суммы...
Я слушала Сережиных начальников и думала, что предпочла бы просить
подаяние у храма, но только бы Сережа был
жив... И сейчас, оставшись одна, я не находила себе места, вспоминая наш
последний разговор, те обидные слова, которые я
ему кричала в лицо, ту пощечину, которую ему залепила... На столе передо мной
стоял портрет Сережи с черной траурной
ленточкой по уголку, горела свеча... Я смотрела на него, а он на меня своими
умными, абсолютно живыми глазами и мне,
казалось, я слышу его голос: "Держись, Нюша! Пробьемся!"
Я уже твердо для себя решила, что вернусь в газету. Главный редактор сам
позвонил мне и сказал, что рад будет взять
меня в любое время, когда я того пожелаю. Бывшие коллеги приехали с венком,
предлагали помощь, и я подумала, что
ошибалась, когда считала, что все меня забыли, и я никому не нужна... Но были и
другие, которых я когда-то уважала. Эти
тоже звонили, и не раз, но просили об эксклюзивном интервью. В таких случаях, я
просто бросала трубку...
Я уже не плакала, словно кто-то перекрыл во мне кран, и только отгоняла от
себя видения: испуганные глаза Тани,
которая, кажется, так ничего и не поняла. И я страшилась, как она перенесет,
когда увидит своего отца в гробу. Миша... Его
бледное лицо... Он убежал в лес и там рыдал до исступления, пока его не нашел
доктор, не привел домой и не сделал
успокаивающий укол. Римма... Она держалась лучше всех. И я весь день не отходила
от нее, так мне было легче переносить
соболезнования, отвечать на звонки, делать какие-то распоряжения.
Тамара забрала Дениса к себе домой. Дочь у нее оказалась славной и доброй
девочкой. И я была благодарна, что они
на время взяли на себя всю заботу о малыше.
Галина Филипповна тоже навестила меня, расцеловала в обе щеки, похлюпала
носом, и не преминула торжественно
сообщить, что весь поселок скорбит о Сергее Николаевиче... При этом она рыскала
глазами по сторонам, вероятно,
пронюхала про Дениса, но спросить не решилась, а я не стала ей ничего
рассказывать, полагая, что еще будет время узнать,
что по этому случаю судачат в поселке.
Только теперь мне было совершенно по барабану, как к этому отнесутся мои
соседи. Сплетни и слухи не так страшны
по сравнению с гибелью родного тебе человека.
Завтра привезут из морга Сережу. Одну ночь он проведет дома, а затем гроб
с его телом установят в
представительстве, чтобы все, кто его знал, смогли с ним попрощаться... И хотя
его убили на моих глазах, я до сих пор не
верила, что его нет в живых и страшно боялась увидеть его мертвым в гробу...
Суворов так и не появился в моем доме, но я не беспокоилась о бумагах. При
разговоре с Генеральным директором я
сообщила, конечно, что они в целости и сохранности, и находятся в надежных
руках. Но он велел мне не беспокоиться,
оказывается, сам факт их наличия говорил о том, что Сергей исполнил свой долг и
спас комбинат от серьезных
неприятностей.
Что ни говори, но я то и дело возвращаюсь к этим "серьезным
неприятностям", которые перевернули мою жизнь,
разделили ее на две половины, с Сережей и без него.
Я, не переставая, винила себя в том, что, сама того не подозревая,
инициировала большинство из этих "серьезных
неприятностей". И хотя Римма убеждала меня, что это не так, все к этому шло
давно, я не могла отделаться от чувства вины,
что моя самодеятельность привела к гибели Сережи...
Часы в гостиной пробили полночь, и я направилась в Танину спальню, в своей
я бы, наверно, не сумела заснуть. И
хотя мне частенько приходилось засыпать без Сережи, сейчас я не могла без
содрогания видеть нашу постель и заходить в
нашу комнату. С нее ведь все и началось...
Я оставила включенным ночник, и легла. И сразу провалилась в густую,
душную темноту. Не помню, что мне снилось,
но это как-то было связано с Сережей. Кажется, мы куда-то ехали с ним, мчались
на джипе по узкой горной дороге, и я все
боялась, что мы не впишемся в поворот и свалимся в обрыв. Я упрекала Сережу в
лихачестве, а он смеялся, и все пытался
меня обнять... А потом мы взобрались на перевал и увидели горы... Зубчатые пики
закрывали горизонт, с их склонов
сбегали вниз серебристые ленты рек и терялись в густых травах альпийских
лугов... Джип на огромной скорости мчался
вниз, и вдруг - хлопок! Крупная птица ударилась о лобовое стекло, и по нему
потекли алые потоки крови... Я закричала... и
проснулась!
Ночник светил слабым зеленоватым цветом. Сердце бешено колотилось, мне не
хватало воздуха. Я потянулась за
сигаретами, и вспомнила, что оставила их на кухне... Я подошла к окну и
распахнула его. Постояла некоторое время,
облокотившись на подоконник, и вдыхая свежий ночной воздух. Одуряюще пахли
цветы, и я подумала, что к утру зарядит
дождик. Я посмотрела на небо. Его затянуло редкой кисеей облаков, и только
крупные звезды сумели пробиться сквозь эту
редкую пока пелену облаков. Я вздохнула и направилась в кухню.
Но я до нее не дошла. Какой-то посторонний звук заставил меня остановиться
и прислушаться. Некоторое время я
стояла, не дыша и вытянув шею, точно Редбой в охотничьей стойке. Сначала мне
показалось, что хлопнула оконная створка.
Вполне, возможно, открылась от сквозняка. Но тут я услышала шаги. Кто-то ходил
над моей головой. Там, в Сережином
кабинете...
Все во мне обмерло! Кто бы это мог быть? Я стопроцентно знала, что в доме
никого нет, даже Редбой сегодня ночевал
у Риммы. И все-таки в Сережином кабинете находился какой-то человек... Но как он
проник в дом? Ведь перед сном я
особенно тщательно проверила все запоры. В эту минуту я, как никогда, пожалела,
что рядом со мной нет Редбоя. И все-таки
я попыталась себя успокоить. В любой момент я могу позвать на помощь, если это
посторонний. Но что постороннему
делать в моем доме? Вряд ли это грабитель. Если искать, что-то стоящее, то в
спальне или в гостиной.
Я на цыпочках прокралась в прихожую. Надо позвонить Римме... И тут я
вспомнила, что в кабинете у Сережи стоит
параллельный телефон, если я стану набирать номер, это услышит человек, который
прохаживается там, как у себя дома. Фу-у!
История! Как в американском триллере... Я перекрестилась. Конечно, я не
верила в приведения и в прочую мистическую
чепуху, но все-таки мне стало жутко. Я ощущала себя абсолютно беспомощной...
Оставалось одно, выбраться осторожно из
дома, и бежать к Римме... Я попыталась вспомнить, куда я подевала ключи от
входной двери. Кажется, я оставила их на
кухне...
Я посмотрела на лестницу, которая ввела на второй этаж, и вдруг совершенно
отчетливо увидела слабый отблеск света
на лестничной площадке и длинную тень. И пятно, и тень медленно передвигались по
коридору, И я опять различила шаги...
Человек шел к лестнице, он хотел спуститься вниз! Не чуя под собой ног, я
рванулась на кухню, и, к счастью, сразу заметила
ключи. Они лежали на небольшой полочке. Схватив их, я с лету преодолела прихожую
и выскочила на веранду. Там чуть не
разбила себе лоб о стремянку, зашибла палец на ноге, но почти не почувствовала
боли.
Руки мои тряслись, ключ никак не хотел попадать в замочную скважину,
Наконец, мне удалось распахнуть дверь, и в
этот момент кто-то схватил меня за волосы и втянул обратно в дом. Жесткая,
сильная ладонь зажала мне рот. Я
изворачивалась, пыталась лягнуть своего захватчика. Но он был сильнее, намного
сильнее и, чем больше я сопротивлялась,
тем больше он сдавливал мое лицо. Я почти задыхалась, а он, подхватив меня под
грудь свободной рукой, втащил в спальню
и толкнул на кровать. Я упала навзничь, попыталась встать, но человек снова
толкнул меня, и тут я поняла, почему запах его
одеколона показался мне знакомым.
Передо мной стоял Клим Ворошилов и радостно улыбался. Но мне только
поначалу показалось, что это была радость.
Гримаса, которая исказила его лицо, мало походила на улыбку. Скорее это был
оскал. Оскал хищного зверя, наконец-то
подловившего свою жертву. Я испуганно подобрала ноги, села на постели и натянула
ночную рубашку на колени.
- Я вижу, ты мне обрадовалась! - Клим навис надо мной. - Всегда мечтал
оказаться в твоей спальне.
- Не подходи! - вскрикнула я. - Не смей!
- А что будет? Ты мне как-то помешаешь? - он покачал головой. -
Ошибаешься, если я не позволил тебе орать в
беседке, здесь это и вовсе не составит труда.
- Как ты пробрался в дом? - спросила я и отодвинулась к спинке кровати.
- Великое дело! - усмехнулся он. - Без всякого труда!
- Что тебе нужно? Ты и так уже сделал все, что хотел!
- Ошибаешься, дорогая! Я хочу этого постоянно. И чем чаще, тем лучше...
- Клим, - взмолилась я. - Побойся Бога! У меня погиб муж, а ты лезешь со
своими грязными предложениями.
- Но ты ведь живая! И понимаешь, что живое - живым, а мертвое - мертвым.
- Не кощунствуй, - сказала я тихо, - и убирайся, пока не поздно. Не
заставляй меня считать тебя законченным
подонком.
- А если я и есть подонок? Если мне плевать и на твоего мужа, и на тебя?
Ты ведь меня в грош не ценишь?
Презираешь! Считаешь грязной, похотливой свиньей! А ты когда-нибудь
задумывалась, что у меня и душа есть, и сердце, и
мозги какие-никакие...
- Если у тебя есть мозги, насчет остального я сильно сомневаюсь, ты
немедленно уйдешь из моего дома, -
процедила я сквозь зубы. - Иначе, я тебе обещаю крупные неприятности. За меня
есть кому заступиться...
- Этот паршивый дворник? Ты его имеешь в виду? - Клим расхохотался. -
Конечно, он с радостью прибежит.
Молодая богатая вдовушка. Да он тебе ноги будет мыть, и воду пить, если ты его
обласкаешь! Такая удача свалилась на
парня!
- Ты для того забрался в дом, чтобы наговорить мне гадостей? - справилась
я. - Не нашел другого места и
времени?
- Гадости - это последнее, что я хотел тебе сказать! - Клим оперся руками
о постель и потянулся ко мне.
И тогда я ударила его ногой в грудь. Но попала в живот. Он вскрикнул и
согнулся в три погибели, хватая ртом воздух.
Лицо его перекосилось, то ли от боли, то ли от ярости, и я поняла, что попала в
солнечное сплетение. Но мне было не до его
страданий. Я вскочила на ноги и прыгнула с кровати. Клим попытался меня
схватить, но я увернулась, и, что было сил,
заехала ему локтем в лицо. Он охнул и отшатнулся в сторону. Я, стремглав,
миновала прихожую, и выскочила на веранду.
Как славно, что я успела открыть дверь. И тут Клим настиг меня. Он снова уцепил
меня за волосы. Но я рванулась, оставив
порядочный клок в его руках, и, схватив стремянку, швырнула ее на Клима,
исполнив свою тайную мечту.
Он выругался, с грохотом оттолкнул ее, но я уже была на крыльце. И всетаки
его шаг был в два раза больше моего,
поэтому он настиг меня быстрее, чем я того ожидала, и попытался удержать меня за
ночную рубашку. Ткань треснула,
рубаха поползла с плеч. Я зажала ее на груди, закричала, и тут заметила тесак.
Он по-прежнему торчал в стойке крыльца. Я
рванула его, и только почувствовав его тяжесть в руке, минуя ступеньки,
спрыгнула с крыльца.
Развернувшись лицом к Климу, я закричала:
- Только подойди! Отрублю башку!
Он остановился на верхней ступеньке, усмехнулся, и эта улыбка не
предвещала мне ничего хорошего.
- Опусти нож! - прихрамывая, он стал спускаться вниз.
А я с ужасом смотрела на его правую ногу. Он изрядно ее приволакивал. И я
все поняла.
- Клим! - прошептала я. И бессильно опустила тесак. - Это был ты. Это ты
убил Сережу! Ты пришел за
документами...
- Ай, умничка! - осклабился он и поманил меня пальцем. - Иди к дяде,
девочка! Вернешь бумажки, и дядя тебя
отпустит!
- Сволочь! Какая же ты сволочь, Ворошилов! - сказала я устало, и подняла
тесак. - Не подходи! Меня простят,
если я тебя прикончу.
- Не успеешь! - ласково сказал Клим, и я вдруг увидела в его руке
пистолет. С глушителем... И мне все стало
безразлично...
Не сводя с меня взгляда, Клим медленно спускался по ступенькам. Руки мои
затекли, но я продолжала держать тесак
над головой. Каждый шаг давался моему врагу с трудом, но он достиг уже последней
ступеньки и потянулся ко мне рукой.
Он был так близко, метрах в двух, не более. Я видела, как шевелятся его губы:
- Тихо, девочка, тихо!
Я отступила, но он навел на меня пистолет. Я понимала: только один хлопок,
и меня не станет. Но меня не станет и в
том случае, если я отброшу тесак...
- Документы? Тебе нужны документы? - спросила я и снова сделала шаг назад.
- Да, всего одна тонкая папочка! Всего одна! - сказал он вкрадчиво. -
Скажи, где ты ее прячешь, и я навсегда уеду
из города. - Он щелкнул предохранителем. - Ну же!
И тут я метнула тесак в него. Точно так же, как в детстве, когда
представляла себя индейской скво, метавшей томагавк
в жалких бледнолицых собак. Я услышала хруст, это нож вошел Климу в грудь, и он,
вскрикнув, повалился на ступени. Но я
уже не видела, что сотворило мое орудие возмездия. Я бросилась к Римминому
крыльцу, и тотчас попала в чьи-то руки. От
ворот и от дома тоже бежали какие-то люди...
Я закричала дурным голосом, и вдруг поняла, что передо мной Суворов. Он
прижал меня к себе. А я плакала и
причитала:
- Я убила его! Убила!
- Не сдохнет! - сказал кто-то рядом.- Но бегать на свободе еще долго не
будет! И я узнала голос Хрусталева.
Я отстранилась и посмотрела на Сашу.
- И все-таки ты с ними?
- Нет, он с вами, - подал голос Хрусталев, - но о-очень инициативный
товарищ!
Позавчера похоронили Сережу, и я вот уже вторую ночь провожу возле окна.
Суворова с момента нашего объяснения
я видела только однажды. На кладбище. Он стоял рядом с Генеральным, и поверх его
головы смотрел на меня. В строгом
черном костюме, в белоснежной сорочке и при галстуке он показался мне чужим и
неприступным. И только этот взгляд,
растерянный и виноватый, сказал мне, что я ошибаюсь... Просто я видела сейчас
Суворова настоящего, а не того, к которому
привыкла, с которым мне было легко, и что скрывать, необыкновенно хорошо...
Но он не появился ни после похорон, ни вчера... Я понимала, что он сейчас
крайне занят, делала скидку на его
тактичность, на желание дать мне время успокоиться... И все-таки мне было плохо.
Более всего я боялась, что он уедет, не
попрощавшись. И, судя по всему, дело шло к этому.
Что же касается событий, которые случились за эту неделю... Странно, но я
чувствовала себя совершенно спокойной.
Только осталась в душе тягучая боль оттого, что теперь я никогда не увижу
Сережу. Сейчас даже его измена не казалась мне
трагедией. Некого больше было ревновать, и не к кому. А маленький результат этой
связи посапывал сейчас в детской, и я ни
секунды не сожалела, о том, что забрала ребенка. Дениска оказался славным
мальчонкой. Таня и Миша перестали дуться, и
сегодня я видела, как Таня подошла к кроватке и долго рассматривала спящего
малыша. Затем осторожно коснулась его
щечки пальцем, и, заметив мой взгляд, виновато улыбнулась:
- На Мишу похож, правда?
- На папу, - сказала я тихо, и обняла ее. - Не обижайся. Он маленький, и
все-таки твой братик. Как мы будем жить,
если откажемся от него?
Таня уткнулась мне в грудь носом и прошептала:
...Закладка в соц.сетях
