Жанр: Любовные романы
Дрянь такая
...так обидно, отстранись я первой, но это сделал
Суворов, и я почувствовала вдруг такое
отчаяние, которое не испытывала с того самого момента, когда обнаружила, что
Сережа мне изменяет.
Я повернулась, подняла с травы бейсболку с ягодами и медленно пошла в
горку, туда, где в тени деревьев виднелась
наша машина.
Суворов нагнал меня, молча забрал у меня ягоды. Затем заступил мне дорогу
и, приподняв пальцем мой подбородок,
посмотрел мне в глаза.
- Аня, вы ни в чем не виноваты! Не корите себя! Это на меня нашло! Сам не
пойму, почему? У вас горе! Вы устали!
А я, как последний подлец, воспользовался вашей слабостью! - Он помотал головой
(Я делаю точно также, когда хочу
избавиться от навязчивых или постыдных мыслей). - Простите меня! Понесло не в ту
степь!
Он поднял на меня глаза, и в них были такая боль и отчаяние, что я поняла,
он не претворяется, и ему сейчас так же
плохо, как и мне.
- Саша, - сказала я, - прекрати! Я совсем не слабая! Ты меня поцеловал,
потому что я хотела этого! И не убивайся!
Поцеловались и поцеловались! Что после этого в ЗАГС бежать?
Я постаралась произнести эти слова спокойно и с легкой улыбкой, но,
похоже, у меня это плохо получилось. Губы мои
дрожали, и голос пару раз сорвался, так бывает после долгого плача.
- Аня, - глаза Суворова потемнели и смотрели умоляюще, - не совершайте
ошибку! Вспомните, мы едем в Озерки.
За одну секунду можно уничтожить все, что создавалось годами. Я не хочу, чтобы
вы считали меня виновником своих
несчастий...
- А кто говорит, что я собираюсь совершать ошибки? С чего ты взял? Может,
это и ошибка, что я еду в Озерки, но
совсем не ошибка, что я еду туда с ...тобой!
- Мы перешли на "ты"? - пробормотал Суворов.
- Ты зовешь меня Аней, почему бы тебе из Александра Васильевича не
превратиться в Сашу? Твое имя и отчество,
как не крути, стойко соседствуют с крепостью Измаил, Сент-Готардским перевалом и
словами "Тяжело в ученье, легко в
бою!". Я даже мысленно называю тебя Суворовым.
- И как часто это бывает? - он, кажется, полностью пришел в себя, и
разговаривал без прежнего напряжения. - Я
имею в виду мысли?
- Часто, - честно сказала я, слукавив лишь самую малость. Так и рвалось с
языка ответить "Постоянно!", но я не
хотела рисковать. Нам нужно кровь из носа до наступления темноты добраться до
Озерков, а события развивались таким
образом, что теперь не разряда, слабой искры хватило бы, чтобы мы остались в
этом лесу до утра...
Глава 21
До Озерков мы добрались за полтора часа. Почти все это время я продремала,
привалившись к Сашиному плечу.
Конечно, я могла перебраться на заднее сидение, но там мне было бы скучно и
одиноко. К тому же, мой водитель не
возражал, что я все-таки взяла его под руку, и прижалась к его теплому боку.
Возможно, я лишила Суворова свободы
маневра, ведь если я проделывала такой же трюк с Сережей, он всегда делал мне
замечание, что я ему мешаю следить за
дорогой. Он принимался лезть ко мне с поцелуями, а порой, если позволяла
обстановка, мы вдвоем на некоторое время
переселялись на заднее сидение.
Конечно же, порой я сама провоцировала Сережу, но с Суворовым наоборот я
сидела тихо, как мышка, и не заметила,
как задремала.
Он что-то тихо насвистывал сквозь зубы, а мне снилось, что я взлетаю на
качелях под самое небо, выше берез и выше
остроконечных гор. И было так, радостно, так светло на душе. А внизу стояла
Римма в голубом платье с широкой юбкой,
которую ветер завивал вокруг ее ног. Еще я видела зеленую поляну, по которой
носился Редбой, а Миша и Таня запускали в
небо огромный змей, а рядом с ними стоял настоящий Добрыня Никитич, в кольчуге и
в шлеме с шишаком, и смотрел в небо
из-под огромной рукавицы. И хотя бородой он смахивал на доктора, но глаза у него
были Сашины, и улыбался он точно так
же, как Суворов...
- Вот и приехали! - вторгся в мой сон Сашин голос. - Аня, просыпайся!
Озерки на горизонте!
Я подняла голову и поняла, что мы стоим на переезде. Шлагбаум был закрыт,
и вскоре мимо нас прогрохотал
товарный состав с лесом. Недавно прошел дождь, лужи еще не просохли, и джип,
взметнув веер брызг, выехал на дорогу,
которая бежала вдоль железнодорожного полотна. Станция оказалась не из крупных:
всего с полсотни домов с
прилегающими к ним огромными огородами и высокими стогами сена на задворках,
обычные станционные постройки,
крохотный вокзал, беленый известью туалет и выложенное из камней пожелание
"Счастливого пути!" на газончике рядом с
вокзалом.
По улице двигалось стадо коров. Коровы мычали, пастух оглушительно щелкал
бичом. Пахло парным молоком,
навозом, мокрой травой, землей и мазутом. Станция выглядела ухоженной,
чистенькой. Все, что нужно, покрашено,
побелено, подметено. Заросли сирени, черемухи и дикой яблони-дички огорожены
низкой деревянной решеткой. На
клумбах цвели львиный зев и настурции. На небольшой площади перед вокзалом с
одной стороны располагался деревянный
магазинчик, с другой - пара киосков, торгующих пивом и прочей мелочью для
пассажиров. Две или три лавочки были
заполнены людьми, с виду, дачниками. Вероятно, поджидали скорую электричку.
- М-да! - сказал Суворов, оглядывая площадь. - И как ты думаешь искать
здесь эту девицу? Она могла пересесть
на проходящую электричку или на автобус, и укатить в любую из окрестных
деревень...
- Я как-то не подумала, - сказала я, стараясь не подать виду, что
растерялась. И, правда, что помешало этой девице
встретиться здесь с Сережей, и убраться в любом, только им известном
направлении...
- Прости, ради Бога, - я виновато посмотрела на Суворова. - Я надеялась,
что все будет проще... Но откуда мне
знать точный адрес? Мне просто повезло, что Алька работает в билетной кассе,
иначе, откуда бы я узнала про Озерки?
- Ладно, не переживай, - Суворов ободряюще улыбнулся. - Что-нибудь
придумаем! Что мы за пограничники, если
не выйдем на нужный след?
Он вышел из джипа и направился к вокзалу, наказав мне не покидать машину и
не поддаваться на провокации местных
любителей острых ощущений. Вероятно, "Ниссан" для Озерков был в диковинку,
потому что все мужики и молодые парни,
толпившиеся возле пивного киоска, постепенно подтянулись к джипу и, не слишком
заботясь о выражениях, принялись
обсуждать его достоинства и недостатки.
Через четверть часа я узнала, что здесь собрались исключительные
специалисты по внедорожникам, и что эта
японская "хренотень" ни в какое сравнение не идет с мотоциклом "Урал" и даже
трактором "Беларусь". Попутно местные
знатоки живо обсудили проблему Курильских островов, обозвали японского премьера
хитрожопым самураем, и, исчерпав
весь запас доводов в защиту отечественного автомобилестроения, отправились вновь
к пивному ларьку, с энтузиазмом
порицая царское правительство, допустившее гибель русской эскадры в Цусимском
проливе.
Через некоторое время появился Суворов. Он почти бегом миновал расстояние
от вокзала до машины. Судя по его
довольному лицу, попытка выйти на след, оказалась удачной.
- Нам разведка доложила точно, - дурашливо пропел он, усаживаясь на
сидение, - что известная тебе особа
проживает в нескольких домах от вокзала. Но, - он посмотрел на меня, - дежурная
сообщила мне, что Марина приехала с
дитем, но без мужа.
- Как без мужа? - поразилась я. - А где тогда Сережа?
- Возможно, он приехал, но позже, - не совсем уверенно сказал Суворов. -
Но я полагаю, для тебя лучше, чтобы он
вообще не приехал?
- Тогда я ничего не понимаю, - совсем растерялась я. - Куда он мог
подеваться?
- А мы сейчас это узнаем!
Суворов развернул джип, и через пару минут мы въехали на узкую грязную
улицу.
- Ты ведь не передумала встретиться с этой девицей? Видишь, вон ее дом со
скворечником на крыше. Дежурная мне
попутно рассказала, что Марина дома не была лет пять, про мать совсем забыла. И
даже не приехала на ее похороны три
месяца назад. Говорит, что дом стоял заколоченный. Марина отодрала доски от
одного окна и поселилась в доме. Никто не
знает, откуда она появилась, и надолго ли вернулась. Из дому она почти не
выходит, даже сходить в магазин и за молоком
просит соседку. Похоже, боится кого-то, или чего-то?
- Понятно, чего боится! Милиции! - проворчала я, оглядывая старую, с
провисшей крышей хибару. Окна ее были
заколочены, а то, которое Марина освободила от досок, находилось, видимо, с
противоположной стороны.
Мы вышли из машины.
- Как она здесь живет с ребенком? - Суворов показал мне на явно обрезанные
провода, свисавшие со столба рядом с
домом. - Ни света тебе, ни радио...
Мы подошли к покосившейся калитке, от которой осталось лишь название,
точно также как от забора,
огораживающего усадьбу. Несколько гнилых плах, видимо, не годились даже на
дрова. Все вокруг, и двор, в том числе,
щедро заросло лебедой, чертополохом и крапивой. Стены и крышу уже тронуло мхом,
изба дышала на ладан, а от
хозяйственных построек остались одни столбы. Вероятно, соседи разобрали их на
дрова, а, может, и сама хозяйка
постаралась. Во дворе я не заметила ни полена дров...
- Эй, есть, кто живой? Отзовись! - крикнул Суворов и постучал по доске,
закрывающей ближнее к нам окно.
При этом он обжегся крапивой, шепотом чертыхнулся и велел мне отойти
подальше.
- Марина! Выйди на минутку! - крикнул он еще громче. Но когда и этот клич
остался без ответа, он с недоумением
посмотрел на меня. - Не отзывается!
- Саша, смотри, кажется, к дому кто-то подъезжал? - Я поманила его и
показала на заметный след в траве. -
Совсем недавно, трава еще не успела подняться...
Суворов с веселым удивлением посмотрел на меня, покачал головой и принялся
рассматривать след, оставленный
колесами неизвестного транспортного средства. Одно я знала точно, это был не
мотоцикл "Урал" и не трактор "Беларусь".
Суворов крякнул, но ничего мне не сказал, только быстро направился к
калитке, вошел во двор, затем наклонился и
что-то поднял. Какую-то тряпочку, как мне показалось, но Суворов крикнул:
- Детский носочек!
Я двинулась к нему, но Суворов махнул мне рукой и приказал:
- Оставайся на месте! Я сейчас! - и скрылся за углом избы.
Я прошлась по следу, оставленному неизвестной машиной. Мне хотелось
разглядеть след протектора, и понять,
наконец, был ли это Сережин "Вольво" или какая-то другая машина. Но я так ничего
не сумела разглядеть и понять.
Суворов не показывался из избы, но я почему-то была уверена, что Марины в
доме нет. Приближалась ночь, только
что прошел дождь, а женщина с маленьким ребенком даже не удосужилась затопить
печь.
С одной стороны меня ее отсутствие устраивало. Я вдруг поняла, что мне
расхотелось указывать сопернице на ее
истинное место, вне нашей с Сережей жизни, совершенно пропало желание ругаться,
спорить, что-то кому-то доказывать. Я
уже не испытывала того чувства беспросветного отчаяния, которое сразило меня при
виде доказательств Сережина
вероломства... Странное дело, но я успокоилась. И моя любовь к Сереже, и
грядущее объяснение с ним предстали передо
мной в совершенно других тонах. Мне уже не хотелось кататься по полу и рвать на
себе волосы. Даже если нам придется
расстаться с Сережей, жизнь на этом не остановится. А с другой стороны,
возможно, прав Суворов, когда говорит, что я на
десять лет выпала из общественной жизни.
- Выпала! - сердито подумала я. - Нагляделась на неприкаянную жизнь мамы и
отца, и решила сделать все, чтобы
мой ненаглядный муж и моя ненаглядная дочь купались бы в любви, обожании,
заботе... И вот итог этой любви и заботы...
Тут я подумала, что сама себя обманываю. Не о чем я не жалею, просто
слишком хороший образ подвернулся мне на
глаза: разрушенная изба, как символ моей покосившейся семейной жизни,
болтавшаяся на одной петле калитка... Один
Суворов в эту безнадегу никак не вписывался. Он как раз появился во дворе и
развел руками.
- Никого!
Я поспешила к нему.
- Так я и знала! Кто-то увез ее незадолго до нас!
- Ты говоришь, твой муж уехал на "Вольво", но здесь подъезжали на другой
машине... - сказал Суворов, но не
договорил и устремил свой взгляд поверх моей головы. - Эй, любезный! - окликнул
он кого-то за моей спиной. - Можно
вопрос задать?
Я обернулась. На крыльце соседнего двухквартирного дома появился
невзрачный мужичонка в тельняшке, трусах и
резиновых сапогах. Заметив нас, он замер на верхней ступеньке.
- С-слушаю вас, - сказал он учтиво, и, покачнувшись, ухватился за хлипкие
перильца.
Мы приблизились к калитке. Мужик уставился на нас мутными глазами и икнул,
затем повел рукой и, хихикнув,
предположил:
- А, дачники! На озеро приехали? Добро пожаловать в наши края!
После столь долгой тирады он лишился последних сил, с размаху шлепнулся
тощим задом на ступеньку и,
привалившись щекой к балясине крыльца, закрыл глаза.
- Ну, вот! - Суворов посмотрел на меня, глаза его смеялись. - Как
упоительны в России вечера... Этого уже
упоили в стельку...
В этот момент на крыльце появилась полная женщина в пестром платье,
обшитом по подолу грязным кружевом. Не
обращая на нас внимания, он схватила мужика за шиворот и визгливо заорала:
- Петька, твою душу мать! Свинья не кормлена! Корову не встретил...
- Дама! - прервал ее Суворов. - Можно вас отвлечь на минутку!
"Дама" подняла голову и недружелюбно уставилась на нас.
- Чего надо? - спросила она, не выпуская из рук тельняшку своего супруга.
Тот слабо барахтался у ее ног, пока не
встал на четвереньки.
- Мы хотели узнать про вашу соседку, Марину, - вежливо сказал Суворов. -
Дома ее нет. Куда она подевалась?
- Маринка? - Баба шмыгнула носом. - Так уехала Маринка. Часу еще не
прошло, как свалила. Прикатили мужик с
бабой, посадили ее с дитем на машину и убрались в одночасье.
- На какой машине? - вклинилась я.
- На "Ниве", - подал голос мужик и заголосил: - Синий, синий иней лег на
провода, в небе темно-синем...
- Заткнись! - встряхнула его баба и пояснила: - На голубой "Ниве", номера,
кажись, не иркутские...
Суворов многозначительно посмотрел на меня. Но я и без того догадались,
что это была за "Нива". Выходит,
Людмила нас опередила, но почему мы не встретили "Ниву" по дороге, если они
повезли Марину в город? Или направились
в какое-то другое место?
- Скажите, пожалуйста, - обратилась я к бабе, - как выглядела женщина,
которая приезжала за Мариной?
- Лолита-а! Девушка моей мечты! - заорал мужик, пытаясь подняться с
четверенек. Но баба треснула его по
затылку, и проворчала:
- Сюзанна, дурак, а не Лолита!
Но я уже догадалась, кого он имел в виду, а баба только подтвердила, что я
не ошиблась.
- На Лолиту она похожа, на певицу, только поздоровше, и выше меня на две
головы, - прокомментировала она
песенные показания своего супруга. - На Маринку шибко орала: "Сука, - говорит, -
ты последнего разбора!", а мужик в
это время дите на руках из избы вынес. Маринка к нему кинулась, плакала очень,
хотела ребенка забрать, а Лолита эта ее
толкнула, девка в траву упала... - Дальше я не видела, кошка со стола мясо
утянула. Пока я ее лупцевала, оне уже уехали.
- Та-ак! - Суворов посмотрел на меня. - Уехали! - И снова перевел взгляд
на бабу. - Вы, конечно, не видели, в
каком направлении?
- Я видел, - снова вылез мужик. - На Кордовку они двинули. Только че там
искать? Тупик, болота и дорога, не
приведи Господь! - Он махнул рукой куда-то за полотно железной дороги. - Там
оне!
- Странно! - сказала я. - Женщину, кажется, увезли силой, а вы никому не
заявили... Вдруг ее похитили бандиты?
У вас милиция есть?
Баба расхохоталась, следом за ней захихикал мужик.
- Какая милиция? Вы че, охренели? У нас тут, почитай, кажный день
мордобои. Что ж, по каждому случаю милицию
звать? Сами разберемся! А Маринку та баба правильно сукой обзывала! Сука она и
есть сука! Мать от рака загибалась, куска
хлеба купить не на что было, уж про лекарства я не говорю! На весь поселок орала
от боли! А она даже на похороны не
приехала, копейки не прислала, я знаю, сама ей телеграмму отбивала... - Она
нецензурно выругалась: - Шалашовка, мать
ее! И правильно, если бандиты ее накрыли! Дите жалко, а ей самой поделом!
- Все, Аня! - быстро сказал Суворов. - Надо срочно ехать за ними. Как бы
чего не случилось! Что-то мне не
нравится этот тупик и эти болота!
- Спасибо! - крикнула я женщине и ее голосистому мужу, и поспешила вслед
за Суворовым к машине.
Мы отъехали метров на двести от дома Марины, и Суворов вновь остановил
машину, затем достал сигарету и закурил.
- В избе все перевернуто вверх дном, даже детскую коляску искромсали
ножом. Что они могли искать, Аня? Что им
нужно? Судя по всему, твоя Людмила не пылает к Марине родственными чувствами?
- Я не знаю! Я ничего не знаю, Саша! - взмолилась я. - Я просто хотела
узнать, действительно ли Сергей мне
изменяет? И, как всякая женщина, которую обманули, я хотела увидеть свою
соперницу. Я не подозревала, что все так
закручено. Я теперь не сомневаюсь, что и бежевый "Москвич", из-за которого я
залетела в арык, тоже их рук дело. И Клим...
как он вовремя оказался на месте происшествия... - Хотя, - я задумалась на
мгновение, - у него железное алиби. Я знаю
точно, в это время он был на вечеринке у Риммы.
- За рулем "Москвича" мог находиться, кто угодно, если твой Ворошилов
связан с Милехиным!
- Но причем здесь Сережа! - заплакала я. - Что им от него нужно? Подсунули
ему эту девку и теперь
шантажируют? Деньги с него тянут? Но какой им резон его шантажировать, если я и
так все знаю? - Я схватилась за голову.
- Господи, зачем я в это влезла? Нет было дождаться Сережу и выяснить все без
свидетелей!
- Аня! - строго сказал Суворов. - Зачем голосить понапрасну? Неужели не
понятно, что тебя намеренно
спровоцировали? Не знаю, кто приложил к этому руку, но специально выбрали момент
и подбросили всю эту гадость, на
которую ты клюнула, как щука на живца. На твоего мужа устроили охоту, причем с
твоей помощью. Ты не находишь?
- Я поняла, - обреченно сказала я. - Я его сдала с головой. И милиции, и
Людмиле... Но я не знаю, где он
скрывается, а Марина знает. И они увезли ее в лес, чтобы добиться от нее, где
сейчас Сережа.
- Кажется, им не так нужен твой муж, как какие-то документы? - задумчиво
сказал Суворов и выбросил окурок за
окно. Взявшись за руль, он посмотрел на меня и приказал: - Прекращай реветь!
Поехали!
- Но как ты узнал, что они искали бумаги? Какие документы мог Сережа
доверить этой девке? - всполошилась я. -
Он очень дорожит своей репутацией! Он никогда не доверит бумаги подозрительной
особе!
Суворов молча покосился на меня, а затем сказал, как отрезал:
- Одно из двух, или ты абсолютно не знаешь своего мужа, или эта девица не
совсем подозрительная особа. - Для
него, я имею в виду!
- Но что это может быть? - я сделала вид, что не обратила внимания на его
тон. - Какие-то финансовые
документы? Контракты, договоры?
- Понятия не имею! - буркнул Суворов. - Но они распотрошили коляску,
оторвали половицы, сорвали коврики со
стен, выбросили тряпье из шкафа... Тебе этого мало? Что, по-твоему, они искали,
если не документы? Не любовные же
письма?
- Письма я нашла, - сказала я тихо и дотронулась до его руки. - Прости,
что втянула тебя в эти дела. Подожди
меня на вокзале. Я сама съезжу в Кордовку.
- Ну, уж нет! - произнес он сквозь зубы. - Не делай из меня подлеца! Кем
бы она ни была, девку надо спасать!
- А если у них оружие? - спросила я.
- Аня, - Суворов бросил на меня короткий взгляд, - если ты решилась на эту
поездку, дело надо довести до конца.
Если ты боишься, я оставлю тебя на вокзале, но в Кордовку я поеду в любом
случае, даже если ты не согласишься.
- Я согласна! - сказала я. - Давай уж, поехали в эту чертову Кордовку!
Дорога, которую очень сложно было назвать дорогой, шла вдоль заброшенного
железнодорожного полотна.
За ней, видно, не ухаживали испокон веку, с тех самых пор, как проложили
первые рельсы. Здесь, как объяснил мне
Суворов, скорее всего, передвигались только зимой на лесовозах и трелевочных
тракторах. Но я и сама заметила, то и дело,
попадавшиеся на глаза и валявшиеся на обочине измочаленные гусеницами стволы
деревьев, сучья, куски коры и доски, все
что используется, если машина забуксует в заносах или в распутицу.
Я не раз уже порадовалась, что выбрала внедорожник для этой поездки. Что
бы ни говорили мужики на станции, но
японская "хренотень" ни разу нас не подвела. "Ниссан" с ходу форсировал огромные
лужи, такие глубокие, что окна
заливало грязной жижей, и не садился на брюхо в колее, проложенной колесами
тяжелых грузовиков.
Суворов молча вел машину, и только изредка чертыхался, если "Ниссан" шел
юзом на скользком склоне, и то только
потому, что Саша гнал его на высокой скорости. Мы без урона форсировали пару
речушек и несколько каменистых ручьев.
Иногда Суворову удавалось выбраться на обочину, и некоторое время мы ехали
спокойно, собирая на колеса сухую хвою.
С обеих сторон нас обступала глухая тайга. Я до боли в глазах
всматривалась в нее, стараясь увидеть машину
Людмилы. Суворов сказал, что, вряд ли они могли далеко уехать. Что-то их
подпирало, чего-то они боялись, а эти места
хорошо подходили для того, чтобы выпытать у человека все, что угодно, и спрятать
концы в воду. И кричи, не докричишься,
никто тебя не услышит и не придет на помощь...
В тайге всегда темнеет быстрее, чем на открытом пространстве, но Суворов
включил только фары ближнего света,
чтобы не влететь в совсем уж бездонную лужу. Я понимала, что ему во сто крат
труднее, чем мне, и старалась не отвлекать
его разговорами, упорно, до рези в глазах, вглядываясь в наползавшую тьму.
Могучие ели стояли сплошной стеной,
огромные коряги, точно сказочные чудовища, тянулись к нам с обочин и отвалов
породы когтистыми лапами, слабый луч
света выхватывал впереди тяжелую, отливающую свинцом воду...
Иногда я оглядывалась. Задние стекла были залиты грязью, и все-таки мне
показалось, что я заметила отблеск света на
деревьях. Но Суворов успокоил меня, объяснив, что это всходит луна, и я на
какое-то время перестала оглядываться.
Наконец, Суворов остановил машину, и сказал, что следует осмотреться.
Спустившись на подножку, он долго
вглядывался в лес и прислушивался. Но вокруг было по-прежнему тихо: ни звука, ни
шороха. Ни голоса птицы, ни скрипа
деревьев. Впереди все утонуло в кромешной тьме, даже звезды затаились в мохнатых
лапах таежных гигантов, нависших над
дорогой и заслонивших собой небо. Я поежилась от нехороших предчувствуй. Как бы
нам самим не остаться в тайге до утра.
Чего скрывать, мне очень хотелось побыстрее вернуться назад, туда, где
сейчас всходила луна, а веселый мужик в
тельняшке горланил песни про девушку своей мечты... И если бы Суворов предложил
мне возвратиться в Озерки, я бы
немедленно согласилась. Я уже смирилась с тем, что наша поездка не удалась, и
теперь, наверняка придется обращаться в
милицию, и объяснять этому чертову Хрусталеву, с каких это щей я рванула в
Озерки?
Суворов вернулся в машину, положил руки на рулевое колесо, вопросительно
посмотрел на меня и в который раз за
день сказал совсем не то, что я хотела услышать:
- Среди деревьев просматривается какая-то проплешина, то ли зимняя дорога,
то ли гать... Может... - Он не
закончил фразу, потому что неподалеку заплакал ребенок. И тут же смолк.
- Это не птица! - сказал вдруг охрипшим голосом Суворов.
- Не птица! - как эхо повторила я.
- Надо проверить, - Суворов открыл дверцу. - Оставайся в машине!
- Нет, я с тобой, - схватила я его за рукав.
- Пошли! Только тихо! И не орать в любом случае! - коротко бросил он,
приняв, как должное, мой порыв. И я
подумала, что я для него отнюдь не женщина, а просто соратник, боевой друг,
напарник...
Пригнувшись, мой командир бесшумно скользил среди деревьев. Я покорно
двигалась следом. Под ногами зачавкала
грязь, ноги тотчас промокли. Я вспомнила про резиновые сапоги в багажнике, но
подумала, что в них бегать гораздо труднее.
А я уже не сомневалась, что побегать нам придется. Через пару минут мы поднялись
на небольшой, поросший мхом и травой
увал и сразу увидели машину. "Нива" стояла внизу на небольшой поляне, и фары
освещали лежавшего на траве человека.
Это была женщина. Темные волосы разметались по земле, она валялась, как
тряпичная кукла, раскинув руки, и не
шевелилась. Над ней склонилась Людмила, а от машины шел человек с куском
брезента в руках.
- Тихо! - приказал мне Суворов, и мы присели за разлапистой молодой
елочкой.
Мужчина подошел к Людмиле и что-то негромко сказал. Я судорожно перевела
дыхание. Это был тот самый парень,
охранник, бывший сосед Людмилы, как она его отрекомендовала. Теперь я поняла,
что это за человек. Заплечных дел мастер,
которому, действительно нельзя доверять чужую жизнь.
- Я пошел! - Одними губами прошептал Суворов и ринулся вниз еще до того,
как я успела возразить.
Открыв рот от изумления, я наблюдала, как он мчится по склону. Но голову я
потеряла не от страха, а оттого, что
увидела вдруг в его руке пистолет! Откуда он у него взялся?
- Стоять! Ни с места! - Рявкнул он, влетая на поляну.
Людмила взвизгнула и метнулась в сторону. Затрещали кусты. Людмила прошла
их тараном, как матерый сохатый. А
парень отбросил брезент и рванулся в сторону Суворова. Я зажала ладонями рот,
ведь Суворов приказал мне не орать даже в
самом паскудном случае.
И все-таки я не могла сидеть в укрытии, и спокойно наблюдать, как Суворова
убивают. В руках у парня блеснул нож, а
я не думала, что у Саши настоящий пистолет, скорее всего, газовый или
спортивный. Я подхватила с земли сучок, и только
поднялась на ноги, как поняла, что моя помощь Суворову не требуется. Видно, нож
был не тем оружием, которое могло
напугать и остановить бывшего пограничника. Через секунду его противник валялся
на земле и верещал, как заяц. Суворов
заломил ему руки за спину и защелкнул на них наручники. Теперь я вовсе ничего не
понимала. Пистолет? Наручники? Куда я
попала? Откуда у дворника сей милицейский набор?
- Аня! - крикнул мне снизу Суворов. - Спускайся вниз!
Я послушно направилась к нему. Красавчик Гена смери
...Закладка в соц.сетях
