Ангел в эфире

страница №18

... различать.
— Ну конечно.
Меня уже раздражает ее всезнайство.
— Синичка в руках, теперь дело за журавлем... Надеюсь, он хотя бы в
курсе, что у тебя есть кто-то постоянный?
Нервозно тереблю салфетку.
— Нет, мы об этом не разговаривали.
Информированность Кери достигла библейских масштабов. Избегаю ее
недоуменного взгляда.
— А у него есть подруга?
— Да. Скорее всего. У таких мужчин всегда кто-то есть.
— У каких таких? Обольстительных французских певцов с крепкими
ягодицами?
Вздыхаю.
— Послушай, Кери, если ты помешана на сексе, это еще не значит, что все
остальные тоже. Я вполне способна поддерживать платонические отношения с
человеком, чья мать дружит с моей матерью. Вовсе не обязательно заваливаться
с ним в постель.
Всплеснув руками, подруга будто оправдывается:
— Ну что ты, что ты, я ничего такого и не имела в виду. Надеюсь, Коннор
тоже все понял правильно?
Как ненавистна мне краска стыдливости, которая чуть что — даже когда я ни в
чем не виновата — заливает лицо.
— Так значит, Коннору ты ничего не сказала? — продолжает Кери,
придвигаясь еще ближе.
Все тереблю несчастную салфетку: то сверну, то разверну.
— Ну не то чтобы не сказала. Видишь ли, я хотела... Только ведь ему не
дозвонишься, а когда нам все же удается переброситься парой слов, уже не до
этого. Он очень занят на съемках...
Умолкаю на полуслове. Дело в том, что не далее как этим утром мы с Коннором
разговаривали целых пятнадцать минут, а я так и не набралась мужества
перевести разговор на тему своих светских похождений. У него было отличное
настроение: Трули прослушивалась на съемки какого-то рекламного ролика —
кажется, что-то связанное с восковой эпиляцией или клиникой, где делают
лоботомию, — и если ей дадут роль, фильм Коннора сразу получит мощную
раскрутку. Он был настолько воодушевлен и горд, что я так и не решилась
перехватить у него миг триумфа. К тому же на заднем плане резвились и
визжали какие-то девицы, и мне стало обидно и жаль себя, даже губы задрожали
— чуть не расплакалась. Вся радость вдруг улетучилась, как воздух из
лопнувшего шарика. Мне хотелось вскочить на самолет и силой притащить своего
парня обратно, ну а в крайнем случае остаться жить там, в отеле для
покинутых всеми неудачниц, в номере без телевизора на случай дебюта Трули и
ее замечательного бюста.
— Ах, уверена, он все поймет правильно, — заверяет меня
Кери, — ведь в твоей профессии без везения ничего не добьешься: надо
ловить удачу. Уверена, Коннор у себя в Голливуде проявляет максимум
изобретательности.
Не решаясь даже свободно вздохнуть и расправить плечи, поглядываю на злыдню
подругу — та как ни в чем не бывало выпивает следующий стакан воды. Кери
вливает в себя галлон за галлоном — удивительно, что она до сих пор не
захлебнулась. Любая на ее месте давно бы уже утонула или, в крайнем случае,
раздулась, как пляжный матрас. Ну почему природа никогда не поступает по
справедливости с нами, женщинами с нормальной жировой прослойкой?
— На что это ты намекаешь? — раздраженно спрашиваю я.
Та сидит и, нагло улыбаясь, смотрит на меня; тут возвращается Мег с большим
размытым пятном на канареечном свитере.
— У него все замечательно, Энджел, — отвечает подруга, —
особенно с тех пор, как Трули получила роль в рекламе Доктора Пеппера. В
подобных документальных фильмах обязательно надо показывать успехи и
достижения, иначе их просто никто не станет смотреть.
У меня чесночная лепешка в горле застряла.
— При чем здесь Доктор Пеппер? Откуда ты знаешь про эту рекламу?
Кери задирает остренький лисий подбородок (только обладателям остреньких
лисьих лиц приходит в голову так задирать подбородок) и многозначительно
улыбается. Мег вдруг опускает глаза и принимается невозмутимо расчленять
луковые вафли бхаджи с отрешенностью нейрохирурга за операционным столом.
— Откуда я знаю? — переспрашивает Кери, спокойно снося мой
пытливый взгляд.
— Да, интересно, откуда? Я тебе ничего не говорила про Доктора
Пеппера. По правде говоря, я сама ничего не знала об этой дрянной рекламе.
Так, интересно знать, с чего это вдруг ты разразилась потоками информации,
как фонтан знаний?
Это все из-за пива. Мне вообще больше трех бутылок пить нельзя: сразу
становлюсь придирчивой и подозрительной — совсем как Кери, когда она
трезвая. Ну и вот, после пары бутылочек Тайгер бир мне этот разговор
начинает не нравиться — и не только из-за того, что от постоянного ерзанья
трусы врезались в одно место, как велосипедное колесо в канаву (с трудом мне
дается этот разговор об ухажерах и любимцах).

— Электронная почта, — многозначительно надувает губки Кери,
выдержав очередную паузу.
У нее вообще паузы исполнены смыслом — того и гляди разродятся каким-нибудь
феноменом.
— Получила от Коннора сообщение.
— Несколько сообщений, — уточняет Мег, со знанием дела кивая
головой.
Сглотнув ком в горле, гордо задираю подбородок — не остренькую лисью
мордочку, как у некоторых, но достаточно крепкий, чтобы держать мое лицо
там, где ему и полагается быть.
— Сообщение? И с каких это пор вы с моим женихом стали такими заядлыми
друзьями, что даже переписываетесь? Очень подозрительно.
Я ревную. С чего это вдруг? Ну, подумаешь, перебросились несколькими байтами
электронной информации. Хотя у него хватило наглости рассказывать Кери то,
чего даже я не знаю. Вот если бы они обменивались настоящими письмами с
почтовыми марками и слали бы их через всю Атлантику, я бы, наверное, имела
все основания нервничать, так почему бы мне не заволноваться из-за
нескольких — заметьте, нескольких — электронных сообщений? По-моему, я
вполне вправе это сделать. Черт бы побрал этот технический прогресс, от него
ничуть не легче.
— Да не кипятись, подумаешь, — снисходительно цыкает Кери,
похлопывая меня по руке, как надувшегося карапуза.
Креплюсь, стиснув зубы, и вытаскиваю руку из-под накрашенных когтей
подруженьки.
— Что ты заводишься из-за какой-то переписки, ерунда все это, —
продолжает она. — Ты же знаешь, что мы с Коннором дружили еще...
— Когда меня и в помине не было. Да-да, можешь не напоминать.
— Так что глупо вести себя как взбалмошная ревнивая девица. Ты же сама
сказала, что он тебе не жених, и ты вообще не решила, выходить ли замуж.
Определись, наконец. Нельзя жонглировать терминами по своему усмотрению.
Мег переводит взгляд с Кери на меня и утыкается водянистыми зелеными глазами
в тарелку бхаджи. Пристально смотрю на одну из моих двух лучших подруг: ну и
язычок же у тебя, с таким и гадюка удавится.
— Да я вовсе не ревную, — спокойно отвечаю ей, не считая нужным
комментировать последнее замечание. — Просто это странно, и только. Ты
мне не говоришь, что вы общаетесь, он не говорит; вы никогда раньше не
переписывались.
— А он никогда раньше не уезжал на другой конец света, — парирует
Кери. — И, между прочим, ты тоже про Дидье умолчала. Так что же тебе не
нравится?
Снова пытаюсь переменить положение; трусики так глубоко врезались — нет сил
терпеть.
— Ничего, просто...
— К тому же он пишет не мне одной: тебе он тоже сообщения шлет.
Киваю. Шлет, конечно, но не так уж и часто. Мне больше нравится слышать его
голос, чем исправлять ошибки на экране монитора. И что тогда ему мешает
переписываться еще с кем-нибудь, с Мелиндой Мессинджер, скажем, или с
Дженнифер Лопес, или со всей женской труппой Спасателей Малибу? (Я же
говорила, мне от пива всякий бред в голову лезет.)
— Впрочем, то, что Коннор пишет мне, несколько отличается от того, что
получаешь ты, — добавляет она, встряхнув челкой.
Я даже успокоилась. Ну конечно, как же иначе? В его сообщениях всегда
чувства: он любит, скучает, хочет увидеть мою улыбку и обнять меня. На том
вся эротика и заканчивается. Это вам, конечно, не Пэмми и Томми Ли, но кто
знает, когда Старшему Брату вздумается влезть в твою переписку и от души
посмеяться над твоими откровениями. Короче говоря, письма Коннора не горячий
материал для Плейбоя, зато в них много ласки — сомневаюсь, что Кери
получает что-нибудь в этом роде.
— В том смысле, что твои — уже отредактированная версия, — фыркает
та, откровенно насмехаясь. — Не думаю, что он решил сохранить нюансы
про Феррари и девочек, про горячие ванны и прикольное звездно-полосатое
бикини Хани-Милашки.
Чувствую, ярость закипает, а от унижения даже щеки раскраснелись.
— Какое еще звездно-полосатое бикини? — вне себя от злобы шиплю
я. — Что там еще про девочек, на что ты намекаешь?
Сижу, а руки под столом сами собой в кулаки сжались. У Мег так вообще глаза
на лоб полезли, вытаращила их на пол-лица.
— Не понимаю, о чем ты, — пожимает плечами Кери.
— Нет, ты все прекрасно понимаешь. Ты так про общение сказала, будто
подразумевала что-то нечистоплотное. И мне очень интересно, что бы это могло
означать.
Я даже раскричалась — так зло берет; над губой капельки пота выступили, а в
груди так и жжет, будто несварение. Только не в желудке, а на сердце. Ох,
как тяжело. Так кровью и обливается.
На губах Кери играет фальшивая улыбка, полная притворного сочувствия. Не
нужна мне ваша жалость, меня интересует, чем конкретно занят мой парень и о
чем недоговаривает Кери, которая, судя по всему, неплохо осведомлена. Мне
было бы крайне неприятно узнать, что окружающие считают меня в душе наивной
дурочкой, пока я хожу и радуюсь жизни, ни о чем не подозревая.

— Успокойся, ни на что не намекала, — наконец прерывает паузу
Кери. — Просто поддразниваю. Уж кому знать о поездке Коннора, как не
тебе. Ведь ты же у нас счастливица. Ведь перед отъездом он тебе сделал
предложение, а не кому-нибудь, правда?
Да? Что-то не очень мне радостно. Уже начинает казаться, что вся история с
женитьбой была задумана ради одного: чтобы его пирожок здесь не съели, пока
он будет обжираться американскими лакомствами (не говоря уже о диковинках
наподобие звездно-полосатых бикини). Стиснув зубы, беру себя в руки — чтобы
Кери не догадалась, будто я злюсь: подумает еще, что знаю о Конноре меньше,
чем она. Только через мой труп. Решительно задираю подбородок (в данных
обстоятельствах это настоящее испытание) и силой заставляю себя улыбнуться,
моля главного покровителя всех разделенных расстоянием влюбленных (за какие
прегрешения я тяну эту лямку?), чтобы Коннор и вправду не загулял — измена
отвратительнее всего на свете. Крайне неприятно узнать, что человек,
которого любила целых тринадцать лет, подвел тебя — тем более узнать об этом
последней. После такого я никогда больше не смогу ему доверять.
— Закрой рот! — вдруг решительно взревела Мег.
Вот это да! Подумать только — даже Кери не посмела ослушаться.
За столиком воцаряется молчание; сижу, катаю по тарелке половинку манго —
что-то аппетит пропал (такими темпами и супермоделью стать недолго). Сердце
так и ноет; как долго в груди горело яркое пламя чувства — с самого первого
дня, когда я узнала, что на свете есть Коннор, — а теперь на него
льются слезы, и огонь гаснет — борется, но гаснет. Если бы все происходило в
кино, сейчас зазвучала бы какая-нибудь слезливая музыка, однако мы в
реальной жизни, и на наши барабанные перепонки обрушивается жесточайший
поток индийского техно. Кери с едва скрываемым триумфом цедит из бокала
водицу — ловко она меня провела. Если подруженька нацелилась продолжать в
том же духе, мне самое время взбираться на колокольню и, дергая за веревки,
оплакивать Эсмеральду.
И тут мои мысли прервал завибрировавший в кармане просторных штанов телефон.
Для начала неплохо бы его отыскать. (Мне сказали, что изобилие карманов
сейчас в моде, но я сильно сомневаюсь, что стоит набивать их все сразу —
потеряешь способность самостоятельно передвигаться.) Задачка номер два —
расслышать за воем электрогитары собеседника.
— Алло!? — пронзительно кричу я, стараясь переорать визжащую
индианку, которую, судя по ее воплям, явно душат струной от вышеупомянутого
ситара.
— Аllo, Angel, c'est Dider Lafitte a l'appareil.
Животворный бальзам вливается в мое ухо — музыкальный голос Дидье. Сразу
вдруг загудело между ног, впрочем, я отношу это на счет злосчастных трусиков-
стрингов, которые к настоящему моменту так врезались в попу, что перекрыли
кровоснабжение органов репродуктивного значения. Лицо, хмурое, как туча, еще
секунду назад, расплывается в улыбке. Да, именно то, что нужно: ненавязчивое
внимание мужчины, от голоса которого наступает весна и распускаются бутоны.
Сердце пробуждается: прочь, тоска; а вокруг в такт техно начинают мелодично
позвякивать серебряные колокольчики.
— Дидье, — громко, чтобы Кери услышала, произношу его имя. —
Как поживаешь?
Мег тут же заходится кашлем, разбрызгивая вокруг кусочки недожеванного
яства. Увернувшись от особо крупного ломтика, расплываюсь в довольной
улыбке. У меня рот до ушей растянулся, когда я заметила, какое застыло в
глазах Кери выражение: будто ей только что сказали, что от воды полнеют и
наутро она проснется четырнадцатого размера.
Ах да, а тем временем Дидье расточает в мое ухо благотворный бальзам, но
смысл его слов по остроте момента я упустила.
— Буль-буль, буль-буль-буль... завтра?
Судя по интонации, он задал вопрос, и отделаться пустой отговоркой нельзя,
поскольку я недостаточно информирована.
— Дидье, извини, пожалуйста, ты не мог бы повторить: в ресторане музыка
слишком громкая.
— Ах, ты уже в ресторане. Я тоже хотел пригласить тебя завтра в
ресторан, но ты, наверное, уже не захочешь пойти...
— Нет, ну то есть да. В смысле...
Черт, что ответить-то? Ловко он умеет застать врасплох. Ресторан. Хм-м, не
слишком ли интимно? Ужин при свечах, задушевные разговоры, романтика. Одно
дело — замешаться в толпе гостей или сидеть в кинотеатре, в темноте пялясь
на экран, когда даже говорить друг с другом необязательно, и совсем другое —
нервозно прищелкиваю языком — ужин на двоих. Черт побери, а почему бы и нет?
Коннор, судя по разговорам, ловит кайф по полной программе — такую золотую
рыбку выловил, что и Моби Дику до нее далеко, — а мне что, нельзя с
новым другом в ресторан сходить? Не вижу причин отказываться; к тому же
представилась отличная возможность утереть нос королеве дурных новостей (она
же Кери), что само по себе достаточный повод согласиться.
— Прекрасно, Дидье, с удовольствием схожу с тобой в ресторан, —
решительно отвечаю я, надув губки. — Только при одном условии: я
угощаю. После того роскошного вечера на реке, который ты мне подарил,
хотелось бы тебя отблагодарить.

Последняя фраза — работа исключительно на публику.
— Что ж, Энджел, с тех пор как я приехал, только и слышу, что об одном
ресторане, которым владеет какой-то знаменитый шеф-повар. Называется
Девоншир.
Блажь, какая блажь. Господи, да если он заставит меня платить, я голой
останусь. Нашла же на меня эта феминистическая дурь! Каждый платит за себя,
тьфу!
— Девоншир! — присвистываю я.
Мег опрокидывает на себя пиалу с желтым соусом из йогурта. Кери в своем
кошмаре раздувается до двадцать второго размера.
— Oui, le Devonshire, и за мой счет. Энджел, я настаиваю. О другом
раскладе и речи быть не может, раз уж я сам пригласил. Во Франции так не
поступают.
Уф, vive la France.
— Отлично, Дидье, договорились. Я с радостью пойду, — отвечаю
звонким девчачьим голосом, приплясывая на обуглившихся останках своего
лифчика.
— Хочешь, я встречу тебя на машине у больницы?
Морщу нос, а лицо заливает краской ярче точки на лбу индианки.
— Да нет, не стоит заезжать за мной в больницу, — закашливаюсь на
последнем слове. — Давай лучше встретимся в отеле.
— Я рад, Энджел; завтра в восемь вечера, alors.
— Ну, все, до встречи.
— Ну, все?! — взвизгивает Мег, когда я даю отбой. — Она
говорит по телефону с самим Дидье Лафитом, договаривается с ним о свидании в
Девоншире и просто говорит ну все! Хотела бы я узнать, что в таком
случае способно вызвать у тебя бурю ликования, а не просто ну все. И
еще. — Она через весь стол тычет в меня пальцем. — Мне бы страшно
хотелось узнать, что Коннор обо всем этом думает.
Мне по барабану, честно говоря, — с какой-то упрямой обидой думаю я.
Небрежно отмахиваюсь, стараясь изобразить предельное безразличие, с каким
обычно Кери принимает от очередного поклонника бесценный бриллиант (а это,
поверьте, случается).
— Мы только друзья, Мег, так что не трать время на бесплотные фантазии;
Коннор тоже возражать не станет. — Пристально смотрю на Кери. — Я
отправлю ему сообщение по электронной почте и непременно поставлю в
известность. Похоже, в последнее время это самый эффективный способ связи с
моим парнем.
Кери медленно опускает и поднимает веки. Уверена, что в ее глазах мелькнула
ревность. Подумать только, Кери Дивайн ревнует! Вот уж не гадала, что доживу
до такого момента.
— Только, девчонки, никому ни слова, — заговорщически склоняюсь
над столиком, смакуя мгновение. — Вы мои лучшие подруги, и я на вас
полагаюсь: никто не должен узнать о похождениях Дидье. Я дала слово друга и
не хочу, чтобы из-за моего длинного языка его линчевала толпа.
— Ай, ну конечно, о чем речь. Можешь на нас положиться, — кивает
Мег. — С ума сойти, не успеешь и глазом моргнуть, как она каждую
субботу будет со знаменитостями встречаться.
— Не бойся, не будет. Наша Энджел уж очень тихая девочка, чтобы ходить
по вечеринкам. Ночные клубы не для таких: она слишком боится голову
потерять, — фыркает Кери, надув губки.
— Ну тебя! Самой-то, небось, завидно? — к моей огромной радости,
ухмыляется Мег.
Довольно потирает руки и бомбочкой подскакивает на стуле.
— Дидье Лафит и ты: свиданки-гулянки и все такое. Ох, как-то вы
запоете, когда узнаете...
Резко потягиваю носом.
— Никто ни о чем не узнает.
Оборачиваюсь к Кери, снисходительно похлопывая ее по руке.
— Ты не возражаешь, правда? Я помню, что ты первая узнала о приезде
Дидье и хотела написать о нем в своей колонке, но, понимаешь ли, кое-что
изменилось.
— Разумеется, — отвечает та, натянуто улыбаясь, будто ей губы
скрепили степлером. — Я все понимаю.
— Так что ты не против пока придержать язык за зубами?
— Без проблем.
— Никому не расскажешь?
Та поднимает к груди худую руку и опускает ее на глубокий вырез своего
кашемирового джемпера.
— Буду молчать как рыба, — устало произносит она. — Крест на
сердце.
— Забавно, Кери, — ворчливо откликается Мег, указывая на подругу
бокалом. — Не думала, что у тебя оно есть.

Глава 17

ТЫ СЕГОДНЯ ВЫГЛЯДИШЬ КАК-ТО ПО-ОСОБЕННОМУ
Мы отправились в Девоншир. Мы — это я, Дидье и двое из его охраны, которые
угрюмо сидели рядом с нами, совсем как люди в черном. Весь вечер они
слушали наши разговоры, хотя, насколько я могу судить, на самом деле эти
громилы нас охраняли, причем за Дидье явно были готовы не пощадить живота
своего. В общем, несмотря на двух молчаливо-загадочных приятелей, мы провели
прекрасный вечер в шикарной обстановке. Сидели среди сливок общества, будто
и сами к ним принадлежали, пили шампанское из высоких бокалов и закусывали
дорогими яствами, стоившими не меньше самого Билла Гейтса, но куда более
привлекательными. Дидье чувствовал себя как дома — еще бы! — одежда у
него что надо: Готье, Гуччи и прочее стоящее Громадных Денег. Обслуга
сразу же признала в нем звезду международного масштаба, коей он и являлся;
поразительно, как это наша официантка не поднесла ему яичники на блюдечке с
голубой каемочкой — ей просто не терпелось завести от этого мужчины детей.
Сидящие за соседними столиками тоже узнали моего спутника, и вскоре я
заметила, что девяносто девять процентов посетителей гораздо с большим
интересом разглядывают нас, чем поданные им блюда. Ну и тяжело же мне
пришлось! Попробуйте-ка одновременно жевать, глотать, подносить ко рту пищу,
не закапав соусом белую облегающую блузу, при этом держать живот втянутым и
то и дело слизывать с зубов налипшие кусочки пищи. Подобная атмосфера
сотворила с моей прожорливостью настоящее чудо: я клевала как птичка.
Неудивительно, что основная масса знаменитостей сильно смахивают на
экспонаты анатомических залов.
Уму непостижимо: стоило только оказаться рядом с этим человеком, и передо
мной открылся путь в красивую жизнь. Поначалу я, конечно, опасалась, что
наедине с Дидье, без спасительного прикрытия безликой толпы, мне будет
несколько неловко. Однако разговор наш тек легко, а когда Дидье не удавалось
подобрать нужное слово, мы переходили на французский. Должна признать,
сидеть за столиком на двоих с посторонним мужчиной было несколько внове,
хотя мое чувство собственного достоинства невероятно от этого выигрывало. Вы
только представьте! Оказывается, я занятный собеседник, и за тринадцать лет,
прожитых с Коннором, умудрилась-таки сохранить индивидуальность. На меня то
и дело накатывали приливы гордости, когда Дидье смеялся над невзначай
отпущенной шуткой или смаковал понравившееся ему слово. Давненько я не
чувствовала себя такой интересной: будто родилась заново. Правда, иногда я
забывалась, и мне начинало чересчур нравиться общество этого невероятно
привлекательного мужчины — приходилось себя одергивать и утешаться мыслью,
что общаюсь с нашей великой звездой исключительно по настоянию мамули. К
тому же, знаете ли, после откровений Кери насчет переписки и звездно-
полосатых... ну, не будем вспоминать — я подумала, что тоже имею право
немного гульнуть.
Дидье рассказывал мне о мире шоу-бизнеса — я закинула удочку, чтобы
прощупать его позиции касательно данного вопроса, и увлеченно слушала,
страстно кивая, как и полагается несведущей в таких делах медсестре. Он так
и не понял, что я знаю столько, сколько ему и не снилось. Незаметно перешли
на личное, и мой обольстительный собеседник рассказал о Франции. В Париже он
ведет городскую жизнь, а по выходным выбирается на гранд-пляж в Биарриц,
гоняет с серфингистами, бродит по берегу и, зайдя в какое-нибудь кафе на
променаде, любуется закатом. Дидье много рассказывал о дружбе наших матерей,
и Дельфина мне как-то ближе стала, я прониклась чувством душевного сродства,
которое казалось прежде недосягаемым, как горизонт. Я радовалась, что
помогаю Дидье разговориться и в то же время получаю ценную возможность
взглянуть на вещи мужским взглядом. С тех пор как уехал Коннор, мне этого
страшно не хватало, ведь по телефону всего не объяснишь и не обсудишь, а что
касается Дэна, так он, положа руку на сердце, не самый красочный
представитель своего пола. (Порой даже я способна утереть ему нос, когда
требуется вести себя по-мужски.)
Мне так легко было в компании нового приятеля, что я без раздумий
согласилась встретиться с ним снова, и мы договорились во вторник вечером
заняться тем, чем занимаются нормальные люди (по его собственным словам),
а именно сходить в кино. Да, мы сжимали в руках билеты, как восторженная
ребятня, и лопали поп-корн из огромных бумажных стаканов, запивая его холодным-
холодным Айрн брю (прививаю французу любовь к шотландским
традициям) — все это было нормально. Ненормальность же состояла в
том, что, во-первых, Дидье замаскировался. Конечно, он не надел ни накладных
усов, ни парика, но бейсболка с большим козырьком здорово прикрывала верхнюю
часть лица, а кроме того, он по самый подбородок обмотался шарфом; мы вошли
со служебного входа; нам совершенно бесплатно вручили билеты на лучшие
места; при желании мы могли бы опустошить целый кафетерий, и никто бы нам
слова не сказал, ну и, конечно, на последнем ряду сидели неизменн...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28

Закладка в соц.сетях