Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
... — Я пыталась
остановить эту женщину и оградить вас от лишнего беспокойства. — И
добавляет, закатывая глаза: — Очередная фанатка.
— Я не фанатка! — огрызаюсь я — мозг вовремя не отреагировал и не
успел дать команду заткнуть рот. — То есть я, конечно... уф.
Неожиданно он оказывается рядом; темные с поволокой глаза пристально
вглядываются в мое раскрасневшееся лицо. Я тихо присвистываю, пытаясь
сохранять равновесие — вдруг затряслись коленки.
— Она не фанатка, — решительно заявляет красавец, и его горячее дыхание обжигает мне щеку.
Ух, ты. Если бы этот воздух можно было набрать в бутылку, я стала бы
миллионершей. Но тут замечаю — звезда по-прежнему с любопытством меня
разглядывает, точно некое произведение модерниста.
— Я не хотела оскорбить вас, — еле слышно, с блуждающей на губах
нервозной улыбочкой начинаю я. — Все объясняется гораздо проще: я
пришла не за автографом, а по другой причине — только и всего.
Господи, еще путаннее, пожалуй, выразиться невозможно.
— Прикажете избавиться от?.. — начинает было секретарша и тут же
умолкает, как по мановению волшебной палочки.
Дидье Лафит поднимает руку и резко ее одергивает:
— Тихо! Пожалуйста.
Хм... Мастерски. И представления не имела, что можно так красиво заставить
человека умолкнуть. Смотрю на него как зачарованная: вот он вскидывает
голову, густые волосы рассыпаются по плечам — черные, блестящие, они ярко
контрастируют с белой отглаженной рубашкой. Заодно подмечаю, что цвет волос
у него тот же, что и у Коннора, только гораздо выразительнее. Быстро опускаю
глаза, и взгляд приковывают его длинные ноги в джинсах, мускулистые бедра и
ниже — начищенные до блеска ботинки. Черт, я сюда не за тем пришла; нечего
знаменитостей разглядывать. Откровенно говоря, моя слишком бурная реакция на
мегазвезду может обуславливаться тем фактом, что у меня не было нормального
(нет надобности уточнять) секса почти два месяца — вот и взыграли гормоны.
Отвешиваю себе хорошенькую оплеуху в метафорическом смысле слова.
У тебя
здесь профессиональный интерес, Энджел, чисто профессиональный
. Но какой он
все-таки притягательный.
— Да, верно. Дело в том, что, — громко говорю я, заставляя себя
смотреть в смуглое от загара лицо Дидье Лафита, — я хотела с вами
поговорить, Дидье, потому что...
— Я вас знаю, — вдруг перебивает он, опуская руку мне на плечо.
— Знаете? — переспрашиваю я, от испуга чуть не проглотив язык.
— Знаете? — уточняет секретарь, медленно окрашиваясь в сочную
зелень.
— Oui, oui, je vous connais. Ваше лицо мне знакомо.
Хмурюсь, морща нос, а плечи так и леденеют под его крепкими пальцами.
— Вы вчера приходили на презентацию моего нового альбома, — кивает
он. — На вас были... необычные туфли.
Когда, наконец, мне удается совладать с языком, я умудряюсь выдавить
писклявое
да
.
Он заметил мои туфли. Дидье Лафит заметил меня и даже мои туфли
. Я знала,
что он меня засек, но и представления не имела, что столь знаменитый человек
мог запомнить какую-то непримечательную незнакомку настолько
подробно, — согласитесь, для парня это нечто выдающееся. Я же говорила,
счастливые туфли. Надо, когда вернусь, вытащить их из дальнего угла, куда я
зашвырнула их со злости после той неудачной презентации. И еще делаю в уме
заметку на память: купить семь пар таких же — по одной на каждый день
недели.
— Я вообще-то хотел с вами поговорить, но вы скрылись, так и не
дождавшись своей очереди, — добавляет он с ласковой ноткой в голосе.
— Ах, это. Да, простите. Мне пришлось... Возникли чрезвычайные
обстоятельства.
— Ничего страшного, — успокаивает он меня.
Да, он явно не смущается, когда надо прервать собеседника. Вот, значит,
каково быть знаменитым, когда рядом всегда целая ватага людей, готовых
мгновенно исполнить любую твою прихоть тех самых людей, которые сейчас
столпились вокруг нас, как армия безликих штурмовиков.
— Vraiment никаких проблем, — заверяет он, я нервозно
перетаптываюсь с ноги на ногу. — И я хотел вас увидеть.
Дыхание перехватило. Стою, уткнувшись в пол: странно, ну очень странно. Я
стою в полуметре от самого Дидье Лафита, и он, если я что-нибудь в чем-
нибудь понимаю, со мной откровенно заигрывает. Нет, ну, может быть у кого-
то, скажем, у Кери, такие случаи происходят сплошь и рядом, но я за многие
годы уже настолько привыкла к Коннору, что мне кажется диким, когда со мной
кто-то флиртует. А особенно такой выдающийся мужчина.
— Я тоже хотела с вами встретиться, — отвечаю я, втайне негодуя,
что находчивость меня подвела.
Секретарь громко всхрюкивает.
— Вот мы и увиделись, — улыбается Лафит, и его белоснежные зубы
ослепительно вспыхивают в свете висящих над головой люстр.
Он протягивает ладонь для рукопожатия, как я подумала, но вдруг крепко
стискивает мои пальцы, притягивает меня к себе и целует в щеку. По правде
говоря, в обе щеки. Господи, я чуть не описалась. Ну и дела!
— Enchante, — шепчет он, горячо дыша в мое ухо: у меня даже мурашки
побежали от шеи до самых пят. — Enchante, Энджел Найтс.
Услышав свое имя, чувствую — голова моментально раздулась и стала размером с
призовой арбуз. Дидье Лафит назвал меня по имени. Я знаменита. Подумать
только, знаменита! Пока я тут сижу в Глазго и жалуюсь на скуку — мол, не
слушает меня народ, — на материке, во Франции, успела образоваться
целая фэн-группа! Ну и дела. Я даже не подозревала, что наш сигнал покрывает
такое расстояние.
Только было я собралась предложить Дидье свой автограф, как он говорит:
— У меня есть номер вашего телефона.
Ах, вот оно что: а ларчик просто открывался. Ну конечно, у него есть мой
номер. Я же сама всю неделю названивала его подручным — видно, одно
сообщение все-таки прошло. Надо же, а я-то размечталась; даже смешно — тоже
мне, знаменитость выискалась.
— Вот как... Значит, вы прослушали мои сообщения.
Тут его лицо омрачается, и Дидье Лафит качает головой:
— Нет, я не получал никаких сообщений. Вы разве звонили?
Да я чуть телефон не сломала
.
— А-а, ну да. Так, звякнула пару раз. Ничего, пустяки. Так, теперь я вообще ничего не понимаю.
Откуда же он тогда меня знает и даже сказал, будто у него есть мой номер,
если не благодаря моим звонкам? У поп-звезд, конечно, имеются свои
осведомители, но сами-то они ни за кем не шпионят, насколько я понимаю.
— Я вас сразу узнал, по фотографии, — добавляет он, еще более
усилив мое недоумение, — по той фотографии, которую ваша милая матушка
показывала мне во Франции.
Милая матушка
? Месье меня явно с кем-то перепутал. Моя матушка кто угодно,
только далеко не
милая
. Однако он, как видно, сам нисколько не
сомневается, да и фамилию мою назвал верно. Странно, что у Дельфины остались
мои фотографии. И тем более невероятно, что она не стесняется — или не
стыдится? — показывать их знакомым
Надо же, дожили. Дельфина мной
возгордилась
, — самонадеянно улыбаясь, думаю я.
— К тому же, — добавляет он, — вы в жизни гораздо
привлекательнее, чем отзывалась о вас ваша матушка. Мне действительно
нравятся ваши формы.
Образ Дельфины, показывающей незнакомцам бесчисленные фотографии своей дочери-
красавицы, тут же развеялся.
— Простите, — говорю я, виновато склонив голову, — одного
никак не могу понять. Как вам на глаза могла попасть фотография из тех, что
хранит моя мать?
— О, пардон. Перед самой поездкой сюда я навещал свою маман в Бордо И
ваша матушка показала мне фотографию, чтобы я мог узнать вас при
встрече, — радостно объясняет Дидье Лафит, будто считая свое пребывание
в доме моей матери вполне естественным.
Ой, только ради Бога, не говори, что ты ее любовник. А то меня сейчас
стошнит
.
Секретарша сидит, навострив свои заостренные ведьминские ушки, изо всех сил
стараясь разобрать что-нибудь из нашего разговора. Штурмовики от нетерпения
попрыгивают вокруг своего хозяина, как готовые высыпаться из стручка
горошины.
— Простите, я плохо говорю по-английски; должно быть, я совсем вас
запутал, — с улыбкой извиняется звезда — как видно, его не оставило
безучастным мое хмурое молчаливое раздумье.
Вот он снова берет меня за руку — у него мягкая ладонь и гораздо прохладнее
моей, поскольку мои железы уже давно зашкалило от переработки.
— Н-нет, вы прекрасно говорите, — с запинкой возражаю я. — Не
сочтите меня тугодумкой, но я что-то никак в толк не возьму.
— Тугодумкой, — смеется он.
Веселый он гораздо симпатичнее, какой-то простой и более домашний, что ли.
— Тугодумка. Отличное словечко. Да, я вижу, вы действительное, здорово
подтянете меня по английскому.
— Я?
— Оui. Мне ваша матушка специально дала ваш телефон. У меня мама тоже
живет в Бордо — так вот, они с Дельфиной лучшие подруги. Когда я заехал
повидаться, Дельфина попросила, чтобы я разыскал вас, когда буду в Глазго, и
вы мне поможете с английским. Я собирался позвонить, но закрутился.
Кивает, намекая на штурмовиков. С улыбкой закатываю глаза: понятно, не так-
то просто быть фантастически популярным секс-символом. Без единого слова
Дидье щелкает пальцами, и как по волшебству в его ладони появляется
небольшая карточка, поданная услужливой рукой.
Ап!
— и из цилиндра
выскакивает кролик: трюки почище, чем у любого фокусника. Медленно перевожу
взгляд с его улыбающегося лица на блестящую визитку в своей ладони и снова
на лицо. Телефон Дидье Лафита. Номер личного мобильного телефона Дидье
Лафита. Так, моя мамуля и его маман — лучшие подруги... Может, рухнуть прямо
здесь на пушистые ковры, а когда приду в чувство, все снова станет как у
нормальных людей?
— Didier, allons-y, — раздается настойчивый голос за его спиной.
Певец, не оборачиваясь и сразу посерьезнев, кивает головой и ласково
говорит:
— Мне сказали, что нам уже пора.
— Oui, j'ai compris.
— Ну конечно, как я мог забыть. Вы ведь француженка, Анжелика.
— Наполовину, — неохотно уточняю я.
— Зато дважды красавица.
Удивляюсь, как я не упала, когда Дидье склонился ко мне и нежно поцеловал в
обе щеки, обжигая кожу горячими губами. Я как ошарашенная отвожу в сторону
глаза, поймав на себе убийственный взгляд ненавистной секретарши. Если бы у
меня с собой были петарды, я бы устроила настоящий фейерверк прямо здесь, в
вестибюле. Мамуля знакома с Дидье Лафитом. И, что самое важное, наконец-то
она потрудилась сделать что-нибудь мне во благо, и благодаря ей мне сейчас
проще простого подружиться с так необходимой знаменитостью. Теперь мы
знакомы, он знает, что я работаю на радио и имею самое непосредственное
отношение к шоу-бизнесу, и его это нисколько не напрягает. Даже не верится!
Я спасена; меня не уволят, и моя передача станет легендарной. Считай,
интервью уже в кармане. Здравствуй, звездность, вот и я! Но сначала
обязательно позвоню мамуле и отблагодарю ее.
— Наконец-то я встретился с Энджел Найтс, — говорит он, —
доброй и прекрасной медсестрой.
— Прекрасной? — радостно переспрашиваю я. — Ну не настолько
я...
Минуточку, монсеньор, одну petit минуточку, вы сказали медсестрой?
С лица моментально исчезает улыбка, словно сменная мозаичная картинка.
— У вас очень важная работа, — кивает Дидье Лафит,
отмахиваясь, — не то, что вся эта музыкальная индустрия.
— Ах да. — На лице появляется болезненная гримаса. — Только,
по правде говоря...
— Ну так как, Анжелика, — спрашивает он, запуская руки в карманы
джинсов. — Я вам позвоню завтра, можно?
— Да, — ни мгновения не раздумывая, отвечаю я.
— И тогда мы, как это у вас называется,
прошвырнемся
? И вы расскажете
мне все о работе медсестры.
— Медсестры, — повторяю, едва шевеля губами.
Милая Дельфина, старая лживая стерва! Гордая матушка — ха, держите карман
шире. Выискала какую-то дурацкую фотку и показывает ее своим подружкам,
хвастается дочуркой. А вот сказать, чем ее единственный ребенок зарабатывает
себе на жизнь, кишка тонка. Он считает меня медсестрой — ну и влипла. Теперь
уж точно его на передачу не заманишь — разве что если разговор будет идти о
спецодежде медсестер и государственной службе здравоохранения. Пока я
выискиваю словечки позабористее, коими непременно одарю мамочку, едва
доберусь до телефона, Дидье, легко взмахнув на прощание ладонью,
разворачивается и мягкой пружинистой походкой выходит на улицу, где стоит
наготове лимузин. Штурмовики, шагающие за ним по пятам, рассаживаются в
целый конвой автомобилей сопровождения с затемненными стеклами, и вся
кавалькада исчезает в ночи.
— Это был Дидье Лафит, — радостно улыбаюсь секретарю, которая
спешно изготавливает куклу вуду, чтобы потом втыкать в нее иголки.
Тут мы, быть может, не слишком последовательны в описании событий, но,
согласитесь, из таких моментов надо извлекать максимум.
— Я знаю, — отвечает она, с поддельно любезной улыбочкой. —
М-м, если хотите, я могла бы помочь с уроками.
— Ну, разумеется, вы очень пригодитесь, — фыркаю я, вышагивая к
двери, как павлин, развернувший хвост. — Спасибо за предложение. Если
монсеньор захочет узнать, что такое грубая высокомерная злыдня, я знаю, кого
показать ему как пример.
Видно, общение со знаменитостями кому угодно способно вскружить голову,
включая и меня. Разворачиваюсь, хлопаю вновь обретенными крыльями и лечу
домой.
Не успела я войти в квартиру, зазвонил телефон. Ишь, легок он на подъем,
времени зря не теряет: часа не прошло, как мы с ним по-adieu -кались, а он
уже за трубку хватается. Со всех ног бегу в гостиную и, задыхаясь на ходу,
бросаюсь к телефону, словно взять трубку для меня вопрос жизни и смерти.
— А... алло, — отвечаю с запинкой, слюна в горло попала, и меня
разрывает от желания раскашляться.
Короткая пауза, за время которой я, затаив дыхание и пытаясь подавить
кашель, вслушиваюсь, ожидая услышать голос знаменитого знакомого.
— Энджел? Энджел, малыш, как ты?
Господи, да это Коннор! Мой парень, о котором я сразу же забыла, стоило
только пообщаться с поп-звездой. Даже уши со стыда горят. А еще говорят, у
женщин особое ревностное чутье на провокационные моменты; видно, в Америке
вырастили-таки интуицию в искусственной среде и Коннор обзавелся пузыречком.
— Коннор, — преувеличенно громко восклицаю я, — как я рада
тебя слышать!
— Энджел, с тобой все в порядке? — В его голосе сквозит
непритворная озабоченность. — Ты как-то странно говоришь.
— Я?! Не-е-ет, ну что ты, — выдавливаю с трудом. — Все в
полном порядке. Прекрасно, замечательно — не волнуйся.
Некоторая задержка в разговоре: жду, пока моя реплика дойдет по связи до
собеседника, — ведь между нами целый океан.
— А-а, ясно. Значит, помехи. Ты не простудилась? Будто задыхаешься.
— Нет, — резко отвечаю я. — У меня все отлично, на сто
двадцать процентов.
— Замечательно, тогда я спокоен. Так что ты там надумала, Энджел?
— Что надумала? В смысле? Ничего я не надумала.
Совестно? Ни в коем случае!
— Хм... Я просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Что-нибудь
интересненькое?
— Да нет, ничего особо интересного. Все у нас по-старому, Коннор, без
изменений.
Если, конечно, не считать, что крупнейший поп-идол Европы поцеловал меня
целых четыре раза подряд — дважды в каждую щеку — и что мне это понравилось
гораздо больше, чем должно было бы понравиться девушке, собирающейся выйти
замуж. И еще у этого самого поп-идола есть номер моего телефона, а у меня —
его, и что завтра он обещал мне позвонить. А так — ничего особенного
.
— Ну, тогда я рад, что у тебя все в порядке. Просто ты сказала, что
позвонишь, и не позвонила, так что я немного забеспокоился.
Его озабоченность несколько помогла мне прийти в чувство и спуститься на
землю, чтобы понять, о чем говорит мой парень из далекой Калифорнии, и
ненадолго выкинуть из головы витающие там грезы.
— И зря, у меня все отлично. Просто на работе выдался тяжелый день, у
меня были кое-какие дела, и я решила немного повременить со звонком. А
потом, когда все утрясется, хотела найти время и пообщаться без спешки. Как
всегда, самое вкусненькое — напоследок.
— Рад слышать, что я по-прежнему самое вкусненькое, — отшучивается
он.
— А кто же, как не ты, Коннор? — пищу я, отчаянно стараясь
придумать, о чем бы еще с ним поговорить. — Ну, а ты как там?
— О, я просто великолепно. Шоу получается отменным. Девочки послушные.
Да неужели? Послушные? Вот значит, как это теперь называют?
— Знаешь, они очень терпеливы и хорошо держат позу, пока я навожу
камеру, — смотрятся очень естественно.
Ну да, когда забудешь про силикон
.
— Мы уже порядком наснимали — так что теперь дело за озвучкой. В
будущем устроим какое-нибудь грандиозное мероприятие для раскрутки, с
хорошей музыкой — так мне, возможно, потребуется и личный диджей.
— Да?
— Кто у меня личный диджей? Ты.
— Ах да.
Уф, а мне-то показалось, будто я медсестра
.
— Ух, ты, диджей, непременно. Просто сказочно.
— Хм... — Он нервозно откашливается; ничуть неудивительно,
учитывая, что его подружка ведет себя несколько непредсказуемо. — В
общем, все образуется.
— Отлично. Ага. Потрясающе.
Наступило молчание, не исключено, что Коннор подумывает, не послать ли на
Байрс-роуд бригаду в белых халатах. Вздохнув, прощается:
— Я должен идти, у меня дела, а ты поосторожнее со своим насморком или
что там у тебя? С недомоганием, в общем...
— Обязательно, милый, — говорю я, закусив губу: вдруг стало
понятно, что разговор подходит к концу. — Я соскучилась.
— Мне тоже тебя не хватает, Энджел, — отвечает он. — Будь
умницей.
— Ну, конечно, я буду умницей, — отвечаю я, удивляясь, как громко
и неубедительно прозвучала фраза. — Я всегда умница.
— Знаю, — говорит Коннор, немного успокоившись, — поэтому мне
вполне комфортно в нашей ситуации. Все, малыш, пока. Потом еще поболтаем.
Кладу трубку, а в голове так и крутится его последний перл
Комфортно
.
Комфортно? Как это вообще понимать? У меня создается впечатление, будто речь
идет о старых разношенных сандалиях или потертых мешковатых джинсах, а не о
молодой прикольной девушке диджее, которой чуть за двадцать. А еще она с поп-
звездами запанибрата. Тоже мне, нашел словечко. Готова поспорить, говоря о
Феррари или Пирелли и остальных с их плюшевыми прозвищами, он таких слов не
употребляет! Разве что когда приляжет отдохнуть на их огромные надувные
мешки. Показываю телефону средний палец:
Да катись ты
, врубаю на полную
компакт-диск с
Пчелами
и мчусь на кухню, чтобы сварить себе на ночь
хорошенькую чашку горячего шоколада. Выпью с зефиром и печеньем.
Комфортно
? Со мной? Здрасьте.
Глава 14
ЧЕРНОГЛАЗЫЙ ПАРЕНЕК Просыпаюсь с таким чувством, будто во сне отработала пару часов стэп-
аэробики — не скажу, что когда-либо доводилось испытать такое, но вполне
способна представить, как после подобного издевательства болят руки-ноги.
Потом мне припомнилось, что во сне я выступала солисткой в каком-то довольно
энергичном попсовом видеоклипе. В халатике медсестры длиной
по самое не
балуй
выделывала ногами замысловатые кренделя и, беззвучно открывая рот,
подпевала Дидье Лафиту. Видимо, я отчаянно молотила пятками по кровати и,
судя по необычным угловатостям, которые приобрела моя прическа, не обошлось
и без брейк-данса на голове.
Вываливаюсь из постели и, безбожно зевая и спотыкаясь, бреду в ванную.
Плеснув в лицо, щурюсь на себя в зеркало в форме долгоиграющей пластинки
(подарок Коннора). Фи, ну и вид! Как я устала. Под глазами настоящие рюкзаки
— любую сумку от Луи Вюитона за пояс заткнут, да и кожу не помешало бы чем-
нибудь спрыснуть для бодрости. Да, ночка выдалась беспокойная — не так-то
легко, знаете ли, выплясывать в танцевальном клипе. Впрочем, с тех пор как
Коннор отчалил в Америку, я уже забыла, что такое хороший сон. Постель моя
вдруг стала казаться огромной, хотя, когда мы спали вдвоем, всегда хотелось
выпихнуть его на пол: развалится на всю постель, да еще одеяло с меня
стягивает. Но теперь мне особенно не хватает рядом мужчины, причем именно
Коннора. Я слышала, что некоторые внезапно начинают тосковать друг по другу
после нескольких лет разлуки; у меня же началась восьминедельная тоска:
страшно хочется, чтобы он вернулся. Мне надо кого-то обнимать, не говоря уж
о пресловутом удовлетворении, — да простит мне читатель подобную
прямолинейность.
Неторопливо бреду в гостиную, беру в руки попавшуюся на глаза фотографию в
рамочке: мы отдыхали тогда в Ирландии. Стоим в дутых зимних куртках и теплых
шапочках, укутанные с головы до ног и замотанные шарфами, и уплетаем
огромные рожки-мороженое. Чудаки. Северный ветер щиплет щеки, и мы
разрумянились с морозца, а еще от радости и любви. Интересно, чем Коннор
сейчас занят? Лежит в номере и задумчиво рассматривает мою фотографию, как
полагается в голливудских
мыльных операх
? А чем черт не шутит — может, и
так, он же в Голливуде. А с другой стороны, там — что ни женщина, так Памела
Андерсон или Кэмерон Диас, так с чего ему лежать в темной комнате с
задернутыми шторами и пускать слюни по размытой фотографии вашей покорной
слуги?
Комфортной
дурнушки, которую можно запросто оставить одну дома и с
легким сердцем укатить в Лос-Анджелес, нисколько не опасаясь, что на нее
взглянет посторонний мужчина; а предложение — для перестраховки. Не это ли
он имел в виду, когда сказал, что спокоен в отношении меня? Пройденный этап,
так сказать, что ж волноваться впустую?
Нам и поговорить-то толком не удается: какие-то звонки урывками, общие
отписки по электронной почте; нередко мне и вовсе недосуг подключаться (в
последнее время моя печальная озабоченность компьютером мирно почила в
небытие). Получила какую-то несчастную открытку, поведавшую, где он нынче
находится, что я и так прекрасно знала. К этому немногому и сводится наше
общение. Открытку я прикрепила к холодильнику — думала начать с нее
составлять коллаж, однако больше с тех пор не приходило. Конечно, я все
понимаю: человек занят — он работать поехал, а не развлекаться, но неужели
трудно открытку послать? Не нужно быть гением, чтобы заполнить пару строчек
на обороте и пришлепнуть марку. А где доставка цветов
Интерфлора
?
Безвременно канула в Лету?
Да, настроение у меня сегодня хоть куда. Видно, в выходные я себя
окончательно доведу. Может, Дидье Лафит все-таки позвонит, раз
обещал, — тогда попытаюсь прокрутить задумку с интервью. Все хорошо,
если бы не один пустячок: наш поп-принц считает меня медсестрой, стати
говоря, позвоню-ка, пожалуй, матушке, пусть потрудится объяснить, зачем
наплела Дидье всякую чушь. К тому же мы с ней не общались с тех самых пор,
когда я звонила, чтобы объяснить, почему пока не решаюсь выйти замуж за
Коннора. Она, конечно, здорово обрадовалась.
— Allo. Аllo, oui?
— Maman, c'est Angel a l'appareil.
— Анжелика, cherie, как поживаешь?
— Неплохо, мам. Пожалуй, чуть-чуть одиноко. По Коннору скучаю.
— Почему?
— Потому что он уехал в Америку, забыла?
— Oui, помню; было бы по чему скучать. Да, дернул же черт позвонить.
— Потому что он мой парень, — устало отвечаю я. — Гос
...Закладка в соц.сетях
