Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
...поди, у
тебя не сердце, а булыжник. Ладно, не важно. Maman, я о другом хотела
поговорить. Ты зачем Дидье Лафиту наплела, будто бы я медсестрой работаю?
— Дидье Лафит! — взвизгивает Дельфина, моментально лишившись
врожденного хладнокровия. — Так значит, вы виделись?
— Да. По правде говоря, вчера. Все так забавно вышло. Я...
— Скажи, он ведь прелесть, и такой мужественный, правда? —
перебивает меня Дельфина, не горя особым желанием слышать, как все забавно
вышло. — Глаза — ониксы; чудо, а не мужчина.
— Э... да, наверное. Он очень мил.
— Что-то в нем есть от Дэвида Джинолы, не находишь, Анжелика?
— От Джинолы? — тянусь к своей коллекции компакт-дисков и
вытаскиваю альбом Дидье, который как раз оказался под рукой. — Знаешь,
с твоей подачи вроде бы что-то есть.
Только он гораздо симпатичнее
, — проносится в голове шальная мысль.
— А ведь за такое знакомство ты должна благодарить меня, Анжелика. Я
дала ему твой телефон и сказала, чтобы сразу позвонил, когда доберется до
Глазго. Ему как раз нужна была какая-нибудь миловидная девушка для общения
на английском языке.
Заливаюсь румянцем.
— Конечно, я его предупредила, что миловидной тебя назовешь, пожалуй, с
большой натяжкой, зато ты хорошо знаешь язык.
Хмурюсь.
— Ты прежде не говорила, что у тебя есть связи в музыкальных кругах.
Интересно почему?
— Ну... — самодовольно улыбается она, — ты еще о многом не
догадываешься, ma fille. Ты, к примеру, не знаешь Фредерика, моего нового
любовника, и не представляешь, сколько удовольствия он привносит в мою
жизнь.
— Не знаю и впредь предпочла бы оставаться в неведении, если ты,
конечно, не против, мама.
— А теперь, когда ты знакома с Дидье Лафитом, надеюсь, у тебя достанет
ума воспользоваться моментом.
— Я извлекла бы из знакомства массу пользы, — вспыхиваю я, —
если бы смогла уговорить его прийти на мою передачу. Только вот он по какой-
то странной прихоти судьбы считает, будто я целыми днями ношусь по больнице
в белых брючках и крахмальном чепчике, а также несу круглосуточную вахту,
опорожняя ночные вазы больных.
— Comment?
Ну, вот опять. У мамули очаровательная манера прикидываться, будто она не
понимает английских слов, стоит только направить разговор в невыгодное для
нее русло. Как удобно, теперь не надо извиняться, что ввела Дидье в
заблуждение касательно моей профессии. Хотя, согласитесь, словесные обороты
по части ночных ваз и крахмального чепчика еще не всякий поймет.
— Короче говоря, он обещал мне позвонить, и я жду звонка.
— Non! Ты сама должна объявиться, Анжелика Бери пример с матери: когда
чего-то хочешь добиться, не пускай дело на самотек. Твой папаша всю жизнь
чего-то ждал. Надо самой действовать. Надеюсь, у тебя есть его телефон.
Бросаю взгляд на прислоненную к музыкальному центру глянцевую визитку и,
стараясь изобразить полнейшее безразличие, отвечаю:
— Да, где-то записан.
— Тогда воспользуйся им. Бедный мальчик, он в Шотландии совсем один, ты
— единственная, кого он знает, к тому же я пообещала Мари-Пьер, что ты
приглядишь за ее сыном. Для меня это очень важно, cherie.
Что-то мне подсказывает, что у матушки на уме планы гораздо более
грандиозные, чем предоставить Дидье Лафиту уроки и сопровождение в чудом
городе, но материнский комплекс вины не позволяет до поры до времени
высказаться более откровенно.
— Хорошо, maman, покажу ему город, если это для тебя так важно. Надо же
отплатить тебе за все услуги, которые ты мне в последнее время оказывала.
Простите, просто не смогла сдержаться.
— Я дала тебе жизнь, Анжелика, — с явным упреком возражает
она. — Для девушки большая удача родиться от женщины с первым размером
и узкими бедрами.
По счастью, Дельфина мерит всех по французской шкале, иначе я была бы на
одиннадцать размеров толще собственной матери. Хотя, при мысли о том, что
кто-то может носить первый размер, мне становится дурно.
— Хорошо, мам, договорились. Когда выпадет свободная минутка, позвоню
сыну Мари-Пьер.
Слышали бы вы, как она фыркнула — мол, досуг у тебя неорганизован, никакой
личной жизни.
— Я не могу больше разговаривать. — Дельфина деловито, в своей
обычной манере
я получила, что хотела, пора бы и закругляться
, подводит
разговор к завершению — Сейчас за мной заедет Фредерик, мы собирались...
— Хорошо, мам, пока, — спешно вклиниваюсь, прежде чем она посвятит
меня в какие-нибудь отвратительные подробности. — Кстати, у папы все
нормально. Как обычно, одинок, страдает, по-прежнему хочет загнать себя в
гроб пьянством да в добавление ко всему еще и перелом челюсти заработал —
отметил годовщину твоего ухода.
Наверное, сказано жестковато, зато справедливо. Впрочем, душевное
самообладание Дельфины так запросто не поколебать.
— Знаешь что, cherie, вам с отцом надо бы из дома выходить почаще и
жить для себя. А то вы так совсем закиснете в своем болоте.
Даже так? В таком случае ты — назойливый комарик, который кружится над
нашим болотом и гаденько попискивает
, — ворчу про себя.
Боже мой, даже собственная мать считает меня занудой. Окончив разговор,
прыгаю под душ — хоть немного поможет смыть раздражение — и решительно
направляюсь в спальню, чтобы переодеться. Знала ведь, что не стоит ей
звонить, обязательно в грязь втопчет — идиотская затея. Теперь мне вдвойне
хуже, потому что даже у собственной матери гораздо интереснее личная жизнь,
не говоря уже о сексе. Натягиваю первое, что под руку подвернулось, а сама
все успокоиться не могу.
Болото
,
комфортная
,
зануда
. Давайте, не
стесняйтесь! Кто еще прибавит лестное словцо в мой адрес? Моя карьера висит
на волоске, я совсем одна и даже поплакаться некому.
Ох, черт, зацепилась за обувную коробку — кто догадался бросить ее у самой
двери? Сейчас как пну — хотя постойте. Да там же мои новенькие кроссовки а-
ля фигурный конек. Я разве не рассказывала, как тогда по магазинам
прошвырнулась? Как раз в тот день, когда Вайнона подкинула мне мыслишку, что
неплохо бы переключить мысли в дельное русло и стать модным диджеем. А что
может быть лучше для начала новой жизни, чем поход по магазинам? Надо же
выглядеть соответствующе — так почему бы не начать с обувки. Улыбаюсь, как
улыбаются только новенькой хрустящей паре обуви, и натягиваю красные с белым
кроссовки от
Глоуб
.
Я даже пропела, глядя на себя в зеркало:
— Девчонка на скейтборде, куда ты погнала? — Сразу почувствовала
какой-то прилив энергии. — А вот как сейчас позвоню шептунчику Дидье
Лафиту да расскажу, что никакая я не медсестра. Он у меня как миленький на
передачу прибежит. Возможность упускать нельзя — такое раз в жизни бывает.
Решительно направляюсь в гостиную и беру в руки красивую визитку с
тиснением.
— Хотя лучше сначала загляну к Вайноне, заручусь поддержкой волшебного
прудика и, может быть, выпью эспрессо — чашечек восемь для поднятия боевого
духа.
Здорово все-таки, когда знаешь, что делать! А пока закидываю в рюкзак все,
что может пригодиться, и ору во всю глотку:
Не волнуйся, будь счастлив
. На
кухне сую руку в жестяную банку с монетками и загребаю целую пригоршню для
волшебного прудика.
И тут, как раз когда я отчаянно взвываю (только так, пожалуй, и можно
описать мои вокальные упражнения), звонит телефон.
Одиннадцать утра. Наверное, Мег отбежала с рабочего места чайку попить.
Пританцовывая, подхожу к телефону и, пытаясь удержать в руке горсть монет и
жестяную банку, ловко подсовываю трубку под ухо.
— Н-да?
— Уф, excusez-moi, я ищу Анжелику, s'ilv... будьте добры.
Только чудом я устояла на месте, роняю деньги и банку — они с неописуемым
грохотом приземляются на пол. Здорово, Энджел, выдержки тебе не занимать!
— Д-да... — бормочу, запинаясь — а язык как ватный стал, едва ворочается. — Я слушаю.
— Ах, — выдыхает он, — я так рад. Это Дидье. Дидье Лафит.
Да неужели?
— Мы вчера встречались, помните?
Нет, как-то выскочило из головы. Как вы сказали, Дидье, э-э?..
— Конечно, помню, — с улыбкой отвечаю я. — Как настроение?
— Tres bien.
Надо думать
.
— Энджел, я хотел поинтересоваться, не составите ли вы мне компанию на
сегодняшний вечер? Я был бы очень польщен.
Польщен
? Дай-то Бог, чтобы этот человек так и не научился говорить как
истый англичанин. Мне гораздо больше нравится его шекспировский слог.
Прочищаю горло. Опять прочищаю горло. И еще раз. Дидье принимает мою
нервическую паузу за недобрый знак.
— Ах, нет, простите, Энджел, — виновато добавляет он, не
дожидаясь, пока я соизволю ответить. — У вас, наверное, уже есть планы?
— У меня? Хм-м...
Только не говори нет
, он сочтет тебя неудачницей
. Ох ты, незадача. С поп-
звездами не так-то просто вести непринужденные разговоры.
— ... я как раз собиралась идти на, м-м... занятия по тай-ши с десятью
лучшими друзьями.
(Небольшой перебор, но для импровизации простительно, думаю.)
— D'accord, Энджел, это не проблема. Я бы с удовольствием к вам
присоединился...
Черт
.
— ... но сегодня утром у меня уже была отличная двухчасовая отработка в
спортзале. Так что, думаю, теперь мне необходим отдых.
Я поражена. Неужели кто-то действительно занимается подобными вещами для
удовольствия? По моим понятиям,
отлично
и
отработка
вообще друг с другом
не сочетаются, разве что в предложении типа
Отлично, на сегодня эта
дурацкая отработка закончилась. Пойдем подналяжем на шоколадные батончики
.
— Наверное, уф... сегодня вы уже не захотите покататься со мной на
лодке — мы решили собраться небольшой компанией, будет весело. Музыка,
шампанское, аперитивы...
Лодка, музыка, шампанское, ЛОДКА, МУЗЫКА, ШАМПАНСКОЕ
, — так и
закрутилось в голове, так и запрыгало в черепной коробке.
— Хотя если вы предпочитаете урок тай-ши — скажите, я не посмею вам
мешать.
— Так уж и быть, на сегодня тай-ши отменяется. Я на этой неделе ходила
на занятия раз восемь. Моим мускулам тоже не помешает отдохнуть. Вечеринка
на реке звучит заманчиво. Где и когда?
Ой, держите меня, я только что назначила свидание поп-звезде!
Глава 15
СТРАНА ЧУДЕС Мне казалось, он упомянул небольшую компанию? Да, я тоже так думала, просто
у Дидье Лафита забавное представление о скромных вечеринках. Здесь собралось
столько народу, сколько я за всю жизнь не встречала. Я нахожусь на самом
шикарном частном судне, которое когда-либо входило в воды Глазго. Это
плавучая страна чудес, запруженная музыкантами, моделями, модельерами и
звездами экрана — на любой вкус. Стою с открытым ртом, не в силах ничего с
собой поделать: не привыкла я, знаете ли, проводить субботние вечера на
корабле, куда можно погрузить целую улицу, угощаться суши и попивать
шампанское, одна бутылка которого стоит больше, чем мой месячный взнос по
закладной. Мои субботние турне по обувным магазинам не идут ни в какое
сравнение (ну разве что очень отдаленно).
Дидье уверенно ведет меня по верхней палубе, крепко поддерживая под локоток,
и гости расступаются, как толпа восторженных фанатов на финишной прямой
Тур-де-
Франс
. С нас не сводят глаз, улыбаются, стараясь подойти как можно ближе,
но боятся коснуться и неизменно расступаются в стороны, пропуская вперед
звезду и его неизвестную спутницу (вашу покорную слугу). Я то и дело
поглядываю на Дидье, порядком нервничая, а того, похоже, нисколько не
смущает столь пристальное внимание. Такое чувство, будто он вообще не
замечает толпы заглядывающихся на него обожателей. Для меня же — а я из тех
девушек, которые могут часами стоять у барной стойки совершенно нагими,
усиленно размахивая перед носом бармена пятидесятифунтовой банкнотой, и все
равно не дождутся своего пива, — подобные ощущения несколько внове. И,
несмотря на то, что я чувствую себя настолько не в своей тарелке, как
младенец в бассейне для прыгунов с вышки, все-таки придерживаюсь совета
матери:
Когда не можешь — делай вид
. Высоко задрав подбородок, чинно
ступаю рядом с принцем и молю Бога, чтобы при всем честном народе не
шлепнуться на пятую точку. Сегодня, на этой
скромной вечеринке
, я намерена
спасти свою карьеру. Собственно говоря, мне даже выбирать-то не приходится:
я так давно ждала удобного случая. Теперь, когда он представился, не могу
себе позволить его упустить. Мне претит довольствоваться малым, я намерена
рвануться к звездам (разумеется, в пределах
Энерджи-FM
). Как только Дидье
согласится прийти ко мне на передачу, моя карьера поднимется на
головокружительную высоту — и если не на Луну, то по крайней мере на Глазго
я — взгляну с высоты птичьего полета. Но для начала неплохо бы рассеять
слухи о моих медицинских навыках, узнать нового знакомца поближе (не о
мамулях же разговаривать) и набраться мужества для решительного хода:
подойти к нему с серьезным деловым предложением. А для этого хорошо бы
остаться с ним наедине — учитывая, что сельдей в бочку набивается куда
меньше, чем нас на этом суденышке, задачка не из простых.
— Это все твои друзья? — спрашиваю я, когда мы, наконец,
останавливаемся на корме теплохода.
Он пожимает плечами и жестом приглашает садиться рядом. Хозяин праздника так
властно держится, что ослушаться его даже в голову не приходит. Боязливо
присаживаюсь на покрытую толстым слоем лака деревянную скамейку, всерьез
опасаясь поскользнуться и грохнуться под ноги утонченно-изысканной публики.
—
Друзья
— не совсем верное слово, — отвечает Дидье, задумчиво
потягивая из бокала и изучая внимательным взглядом лопочущую толпу. —
Скорее знакомые. Некоторых я вижу впервые, главное в другом, — пожимает
плечами, — они все хотят пообщаться со мной.
Такой взгляд на вещи здорово поднимает самооценку
, — думаю я,
завороженно улыбаясь. Да уж, у меня часа не проходит, чтобы в дверь не
побарабанил какой-нибудь жаждущий встречи поклонник. Такие высказывания
сходят с рук только звездам. Впрочем, он совсем не лукавит: к нему
действительно тянет людей. Сижу, тихонько пристроившись рядом с Дидье, и
подглядываю, как он смотрит на всю эту публику. Они из кожи вон лезут, чтобы
привлечь внимание звезды: кто-то не спускает с него глаз, кто-то, откинув
назад голову, заходится оглушительным смехом, изображая себя гвоздем
программы. Я отмечаю забавный феномен — как люди заигрывают друг с другом и
стараются привлечь к себе внимание, причем здесь старания всех участников
направлены на одного-единственного человека. Того самого, который как ни в
чем не бывало сидит возле меня. Приосанилась и с самым невозмутимым видом
продолжаю наблюдать: гости, отведя взгляд от Дидье, переводят его на меня. У
них мысли на лицах написаны:
Кто это такая? Почему она с ним сидит? Кем
возомнила себя эта женщина? Она даже не модель, и наряд на ней дешевый...
Заменить их колкие взгляды клинками — я была бы усеяна сталью, как дикобраз
иглами. Должна признать, мне здесь нравится. Наверное, так себя чувствуют
диджеи, работающие не на
Убожество-FM
, а на солидных станциях, которые
могут себе позволить шикарных гостей. Взглянув на Дидье, не в силах скрыть
улыбки. Он отвечает тем же, не без лукавства прищурившись. Уже много недель
мне не было так легко и весело. Видно, мамуля все-таки искренне решила
помочь дочурке.
— Excusez-moi, Энджел, мне надо срочно поговорить с менеджером, —
извиняется Дидье и встает, пряча руки в глубокие карманы джинсов.
Отвожу взгляд от его бедер и киваю.
— Я вернусь, — обещает он, чуть заметно кивнув, — пожалуйста,
дождись.
— Обещаю, никуда не денусь, — говорю я вслед удаляющейся спине и остаюсь на скамейке одна.
Тут ко мне подплывает официантка с подносом, уставленным таким количеством
острых закусок, что хватило бы на весь королевский двор Испании.
— Поставьте рядом, — говорю я, вежливо улыбаясь, и указываю на
скамейку.
Она молча исполняет просьбу, затем спрашивает:
Не желает ли мадам что-
нибудь еще?
, делает реверанс (реверанс! — можете себе представить?) и,
виляя миниатюрной попкой, скрывается. Какое блаженство! Я всегда гордилась
своим реалистичным взглядом на вещи, но Бог ты мой! — если так живет
другая половина человечества, тогда, пожалуйста, приплюсуйте меня на их
сторону уравнения. Потрясающе!
Час прошел, а герой дня пока не появился. Я умяла столько испанского омлета
с соусом из помидоров и сладкого перца, сколько и за месяц не взбить. Как
вдруг замечаю — по сути-то никто, кроме меня, не ест (за исключением какого-
то необъятного субъекта, голосом и комплекцией смахивающего на оперного
певца, хотя навскидку я отнесла бы его к любителям налопаться на халяву). И
только на первый взгляд эта изысканно-утонченная публика жует; на самом же
деле они только перекладывают закуски с одного подноса на другой: взял
сандвич, понюхал и опустил на ближайший поднос. Взял пирожное, понюхал,
опустил. В итоге несчастная еда даже не касается их губ. Такое чувство, что
я оказалась на теплоходе, битком набитом сплошными Кери Дивайн. Боже мой,
куда катится мир! Когда питаться стало немодным? Если бы человеку не нужно
было есть, Создатель не снабдил бы его желудком, а кулинары не изобрели бы
шоколад. Впрочем, чтобы не ранить эстетические чувства собравшихся, не без
усилия воли отставляю блюдо в сторону. Надо признать, на нем остались лишь
объедки, поскольку я слопала практически все, что было в поле зрения, но за
добавкой уже не потянусь. Лучше выпью бокальчик. Когда дело доходит до
спиртного, я проявляю настоящую выдержку — благо научена на папенькином
печальном примере — и вместо шампанского переключаюсь на легкую апельсиновую
шипучку. Наливаю первый бокальчик, тихонько напевая
Как решиться
— сразу
пришло в голову, кого, в крайнем случае, можно пригласить на передачу
(помните кудрявую рыжую шевелюру?). И тут мной снова овладела паника — время-
то идет, а гостя на шоу пока нет; поборов страх, стараюсь затеряться среди
гостей. Пора бы с ним поговорить, сложа руки сидеть не годится.
Сколько на судне должно быть палуб, чтобы оно перешло в разряд пассажирских
лайнеров? И куда подевались покрытые кристалликами соли бортовые
иллюминаторы и пахучие бородатые рыбаки в желтых резиновых сапогах? Здесь
сплошь все обито деревом, белейшие стены увешаны подлинниками картин, кругом
— подсветка и позолота. Палубы соединены спиральными лестницами, и на каждом
этаже окруженные рядами банкеток большие широкоэкранные телевизоры — мечта
многих провинциальных кинотеатров; тут и там замаскированы под интерьер
колонки, из которых, создавая приятный фон, раздается музыка. Кое-что
знакомое, из последнего альбома Дидье; впрочем, то и дело в общую тему
вклиниваются другие французские певцы и даже рэпперы. Встречным киваю и
улыбаюсь; однако, оказавшись на самом носу и обойдя, как мне показалось, все
внутреннюю часть судна (впрочем, не сильно удивлюсь, если за этими стенами
имеются и потайные коридоры), я так и не обнаружила единственного человека
из всех присутствующих, который мне знаком. Он, вероятно, отчалил, оставив
меня здесь куковать в одиночестве. Скромный лютик в море роз. Ни у кого
лейки не найдется?
Облокотившись на отполированные до блеска перила, огибающие нос судна,
смотрю на воду. Река Клайд; ее я вижу каждое утро, направляясь на работу; в
ней же меня и утопят, если к пятнице не раздобуду для З. Г. что-нибудь
стоящее. Отлично. Вот так стою, смотрю на воду, обдумываю ближайшие
перспективы — в общем, стараюсь казаться незаметной. Как вдруг несколько
мирно наслаждавшихся обществом друг друга изящно-изысканных персон приняли
мою обыденную задумчивость за возвышенную грусть и вбили себе в головы,
будто я
некто
.
— Прошу вас, присоединяйтесь к нам, — страстно набрасывается на
меня одна из женщин, пытаясь втянуть загадочную незнакомку в свою компанию.
Уверена, она представилась Хламидией, но переспросить я не посмела. Если
родителям хочется назвать ребенка в честь передаваемой половым путем
инфекции, не мне оспаривать их решение. Женщина выше меня — по правде
сказать, она даже выше большинства баскетболистов из
Лос-Анджелес лейкерс
,
а ноги такие длинные, что я ей в живот смотрю. Волосы у нее острижены
коротко и уложены почти как у меня, прямыми, обильно сдобренными гелем для
волос прядками, только выкрашены в буйно-красный, и стригли ее явно
ножницами из чистого золота. Она вся в черном, как, впрочем, и остальная
компания: двое джентльменов постарше (почитателей
Ролекса
, расстегнутых
воротничков и гладко зачесанных волос) и пара близняшек лет под двадцать,
при виде которых сама Эль Макферсон записалась бы на курс пластической
хирургии.
— Замечательно все-таки, что можно скромненько отдохнуть в кругу
близких друзей, не находите? — спрашивает Хламидия с чистым, как
очищенная нефть, эдинбургским акцентом.
— Да, — киваю я, дружелюбно улыбаясь, — хотя скромненьким
этот вечер я бы не назвала. На мой взгляд, здесь все страшно шикарно.
Близнецы радостно хихикают, будто я только что представила их вниманию
забавный уличный шарж.
— Вот как, значит? — прыскают они в унисон.
— Как видно, вы не бывали на дебошах Флэша, — говорит Хламидия,
вытягивая губы в сторону самого солидного из двух джентльменов с
Ролексом
на руке, который по размеру мог бы превзойти посадочную площадку для
вертолета.
Очевидно, у него маленький пенис.
— На
дебошах Флэша
? Нет, к сожалению.
И даже если мне придется сию секунду рухнуть замертво, я все равно не
пожалею, что не успела подебоширить с этим монстром
.
— Что вы собой представляете? — раскатистым басом интересуется
Флэш — мне даже сначала показалось, будто где-то рядом поезд пронесся.
А что, собственно, я собой представляю? Осмотрев себя со всех сторон — все
ли в порядке, мнительно одергиваю белый топик
Дизель
, чтобы немного
прикрыть живот, выступающий над поясом темно-синих, укороченных по линии
сапога брючек (к счастью, мне достало благоразумия переодеться, когда планы
на субботу так кардинально изменились). В последний раз, когда я на себя
смотрела, то выглядела самым обычным человеком, хотя здешней публике, судя
по первому впечатлению, требуется пояснять, что значит
самый обычный
человек
.
— Что я собой представляю? — неуверенно переспрашиваю я.
— А-ха, — отвечают близнецы своими огромными ртами, непомерно
большими для обтянутых кожей черепов. — Ты модница, журналистка,
телевизионщица, литераторша или снимаешься? Мы — по части моды, модели.
Кто бы мог подумать?
— размышляю я, попутно оценив угловатые тазовые
кости, которые выпирают под обтягивающими платьицами, как буфера локомотива.
А я-то наивно верила, что моделями становятся такие же простые девчонки, как
мы с вами, истинные образчики современной женщины с плавными изгибами и
внутренними органами. Как сильно я заблуждалась.
— Флэш занимается музыкой, Джулиан — на телевидении, а я — всего
понемногу, — громко и горделиво объявляет Хламидия. — Веду
передачу на телевидении, записала компакт-диск, пишу для всех стоящих
изданий, — она вздыхает, — ради которых не лень доставать лэптоп,
и даже на подиуме подрабатываю, когда выдается свободная минутка.
— Ух, ты, — смеюсь я, — да с таким послужным списком вы могли
бы одна заменить целое бюро добрых услуг.
— Вряд ли, — резко возражает Хламидия с таким видом, будто я
только что предложила ей занять место трансвестита на бангкокской
панели. — Неужели я произвожу впечатление женщины, которая способна
пасть так низко, чтобы шабашить на временных работенках? Нет у
...Закладка в соц.сетях
