Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
...nbsp;Да ты как Опра заговорил, — замечаю я, натужно улыбаясь.
— Вот спасибо. Главное — к человеку искренне подойти и с душой.
— У тебя получается.
— Класс. Тогда давай-ка принимайся за дело. Это единственное, что у вас
осталось светлого в жизни, леди. Так что пользуйтесь на здоровье.
— На здоровье? Да это пытка настоящая. Ты, случайно, не из тех, кто
проповедует избавление от страхов путем погружения в ванну с тарантулами?
Он комично почесывает за ухом.
— Хм-м... Тарантулов у нас нет, зато в кабинете З. Г. живет огромный
жуткий паук — так вот, его могу предложить.
Я рассмеялась, и вдруг так легко стало — будто кто-то колечко приподнял, и
все напряжение выпустил, как газ из банки с газировкой.
— Ну, вот это лучше, — подмигивает Дэн, снова разворачивая меня к
микрофону. — Поехали.
Лицо искажает болезненная гримаса.
— Так трудно держать на физиономии эту приклеенную улыбочку.
— Тогда не держи, рыба-ангел, — пожимает плечами он, направляясь к
двери. — Расскажи им, что чувствуешь. Слушатели от тебя столько советов
получили, пусть теперь сами потрудятся.
Плотно сжав губы, погружаюсь в глубокую задумчивость.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Да, подборку слезливых песен под стать моему настроению и что-нибудь
пожевать, — ухмыляюсь я.
— Два шоколадных эспрессо и самый большой батончик
Марс
на подходе.
Натягиваю наушники.
— Это были Лайонел Ричи и Дайана Росс для наших влюбленных, Джона и
Элейн, с пожеланиями вечной любви. А теперь, — умолкаю, собираясь с
духом, — время объявить тему сегодняшней дискуссии; прошу вас всех
помочь мне кое в чем разобраться. Не так давно я рассказывала об одной своей
подруге, которая поцеловала чужого ей человека, хотя у нее был свой парень.
Что ж, той самой подругой была я, о чем вы имели возможность прочесть во
вчерашних газетах. Я совершила серьезную ошибку и теперь прошу вашей помощи,
потому что сегодня, мои дорогие слушатели, мы поговорим обо мне.
Жажда самобичевания пробудилась с новой силой, я в ней буквально купаться
готова!
Максимально объективно описываю ситуацию, без гадостей и откровенного
хамства (иначе говоря, умудряюсь не обозвать Кери Дивайн гадиной и подлюгой
в прямом эфире). Затем перехожу к нашим с Коннором отношениям и тому, как,
поддавшись подозрительности, я, выражаясь фигурально,
в путь засобиралась
.
Если пользоваться обувными метафорами, мне захотелось примерить потрясные
шпильки (Дидье), но вскоре я поняла, что нет ничего лучше моих старых
поношенных ботиночек.
На том с душещипательными историями завязываю, пока стены в студии не
отсырели от влаги. Скрещиваю пальцы на удачу: надеюсь, не выставила себя
безнадежной дурехой и те немногие, кто еще не отошел от радиоприемников, не
скажут:
Ну и ну, вела себя как законченная идиотка
. К счастью, долго ждать
не пришлось: на телефоне радостно замигала красная лампочка. Расплетаю
пальцы и вызываю линию номер один.
Впервые за долгое время дискуссию начинает не Глэдис. Эта сомнительная честь
принадлежит Кувалде.
— Плюнь ты на это чтиво, цыпуль. Никто и внимания не обратил. Я,
конечно, пошуршал газетенкой. Но мы с ребятами в гараже только рады — хоть
на тебя посмотреть. А то так долго слушаем, а какая ты из себя, не знаем.
— Верно! Во-во! — единодушно поддакивают парни.
— И не подумай, будто я клеюсь, Энджел, и все-таки — ребята со мной
согласны — ты такая аппетитная цыпочка — только держись. И если твой парень
такой упертый и не вернется, значит, ему надо доктору показаться. Не унывай!
Счастливо!
— Спасибо, Кувалда, пока, — с дрожью в голосе отвечаю я, с ужасом
представляя, что если он и дальше возьмет в привычку говорить долгими
фразами, мои уши просто не выдержат.
Следом Дэн (уши ему мало открутить) соединяет меня по второй линии с
Малкольмом из Гамильтона. Затаив дыхание, готовлюсь принять не себя потоки
бестактных замечаний.
— Я полностью согласен с Кувалдой: ты смачная цыпочка, Ангелок, крошка
— то-то из-за тебя все кавалеры чуть не передрались.
Вряд ли. Кавалеров у меня сейчас — большой жирный ноль
.
— Я просто хотел сказать, хм, спасибо тебе за отличное шоу —
развлекаешь нас, и не так скучно становится, когда настроения никакого. Ты
потрясный диджей, и тебе есть чем гордиться. Хорошо, что ты живой человек,
как и все остальные. И ножки у тебя классные.
И все. Ни ругани, ни пошлостей, высказался тихо-мирно, даже Дэну не пришлось
сидеть, скорчившись над пультом, чтобы вовремя его отключить. Такое чувство,
что с нашим Малкольмом случилось удивительное перерождение. То ли ноги мои
так его переменили, то ли еще что — гадать не берусь, однако Малкольм из
Гамильтона вознесся над самим собой. Рискую показаться вам ведущей сеанса
групповой психотерапии, но я им почти горжусь.
Моя третья собеседница сказала, что она новенькая на моем шоу, и мне сразу
представляется, как З. Г. довольно потирает руки. Дэн поднимает записку с
каракулями:
Пахнет прибавкой!
— Меня зовут Фиона, я из Каукаденса, — негромко представляется
она. — Я просто хотела узнать, где ты делаешь свою убойную прическу.
Следующим звонит Гай с некоей пиратской радиостанции
где-то в подполье
,
как он выразился. Говорит, что я отличный профи (внимание!), и предлагает
мне работу. Дальше его интересует размер моей груди, чтобы он мог выслать
фирменную футболку. Извращенец, но такой изобретательный! — надо отдать
ему должное; впрочем, свои личные параметры я все-таки оставлю при себе: это
частный вопрос.
Прокрутив все возможные песни, где нет ни слова о любви, — а задачка
эта, уж поверьте, не из легких, — возвращаюсь к микрофону и беседую со
Сью, слушательницей из Гилфорда. Она в шоке от моей гротескной выходки и
высказывает свое мнение (вернее сказать, заводит пластинку) о том, что
современная молодежь начисто лишена всякого чувства меры. Мне удается
избежать злодейской расправы лишь благодаря Дэну, который мастерски
исполняет свой тайный трюк и обрывает связь. Сью из Гилфорда поспешно
заносится в специальный список:
Не подпускать и на пушечный выстрел
.
Затем раздается голос Джеральдины, студентки гуманитарного факультета из
Кельвинбриджа, которая одобряет мои музыкальные пристрастия, — судя по
футболке на фотографии в газете, у меня хороший вкус.
— Вы знаете,
Джеймсы
сегодня дают концерт? — с гордостью
сообщает она.
— Да, — грустно отвечаю я, мысленно добавив:
Я даже приобрела
пару билетов — для себя и своего молодого человека, чтобы устроить маленькое
семейное торжество на юбилей. Я особенно-то и не рассчитывала пойти, хотя
если бы его сюрприз удался, сегодня мы бы сходили. Здорово было бы, правда?
Не желая следовать примеру Сью, эту тираду оставляю при себе, ограничившись
фразой:
— Если тебе хочется сходить, Джеральдин, я знаю, где пропадает пара
лишних билетиков.
Очень своевременно позвонил Тирон, и я ненадолго отвлеклась от грустных
мыслей.
— Энджел, привет. — В его голосе гораздо больше уверенности, чем
обычно. — Специально ушел пораньше с уроков...
Ага! Сразу чувствуется прогресс!
— ... чтобы позвонить тебе. Сам я газет не читал, но уже наслышан. Один
пацан из моего класса назвал тебя прелестью.
— Даже так? — Я зарделась.
Возьми себя в руки, Энджел, нельзя же сразу млеть от гордости, если
четырнадцатилетний подросток назвал тебя прелестью. Это было бы печально
.
— Ну, я и рассказал ему, что хорошо тебя знаю и ты не просто прелесть,
а путевый человек. Я говорил, что не люблю, когда люди друг друга
обманывают, но только ты ведь это не со зла. Наверное, тебе просто не
хватало внимания и... ну, я тебя прекрасно понимаю. Если твой друг не
вернется, тогда я, — так и кажется, что он стучит себя в костлявую
грудь, — я буду с тобой гулять.
Дэн смеется за прозрачной перегородкой, делая руками жест, точно накидывает
на меня невидимое лассо. Ну я и попала!
— Спасибо, Тирон, ты мне очень польстил, но...
— Ай, я понимаю, ты для меня старовата и все такое — прост мне не
хотелось, чтобы ты была одна. Так что подумай, ладно?
А я-то еще, гордо вскинув голову, чуть не пустилась приплясывать по студии
от мальчишеских комплиментов! Какое там! Шлепнулась своим старушечьим
морщинистым лицом прямо в грязь. Да, узнаю Тирона: и правильно, нечего в
облаках витать.
И тут, когда я уж было понадеялась, что передача так и закончится без ценных
наставлений нашей любимой Глэдис из Мазеруэлла, Дэн включает в эфир звонок
на четвертой линии.
— Энджел, — начинает Глэдис, громко прихлебывая чай, — не смогла-
таки не нашалить, гадкая девочка.
Закусив губу, с улыбкой смотрю на Дэна, который шлепает себя по запястью и
указывает на меня.
— Не стану распространяться, что думаю о девицах, которые прыгают по
постелям, как лобковые вши, ты на этот счет сама все знаешь.
Слава Богу
.
— Честно говоря, тут один мой друг хотел с тобой словцом перекинуться.
Его зовут Стив.
Нахмурившись, слушаю
осторожно, не ушибись
,
не разлей чай
, звяк и бряк,
пока трубка передается из рук в руки. И только когда в эфире раздается
Алло, Энджел, это я
, мое горло сводит, как пузо у змеи, которая мышь
глотает. Остается надеяться, папаня не пьян как сапожник. Впрочем, нечего
грустить: уже близится к трем, и на том конце провода — мой отец.
— В общем, Энджел, меня Глэдис позвонить надоумила, — говорит он,
тяжело дыша.
Даже так? Веселенькая у нас настанет жизнь в прямом эфире, если Глэдис
взялась учить моего отца.
— Я чувствовал, что надо поговорить с тобой.
Чувствовал
? Ого! Откуда у нас взялись эмоции?
— Послушай, дочка, из-за того только, что случилось у нас с мамой и что
я повел себя как слабак, не стоит бояться заводить семью. Не губите ваши
отношения. Пусть мой брак в конце концов развалился, зато я с радостью
вспоминаю те годы, что мы прожили вместе с Дельфиной. Уж лучше так, чем
вообще без нее. Как там говорится, Глэдис?
До меня доносится ее негромкий голос за щелканьем вязальных спиц.
— Ах да, верно.
Лучше любить и потерять, чем жить, не любя
.
Понимаешь?
Да, понимаю. Как видно, в наше время перерождения стали всем по карману, и
сильно подозреваю, что отец неспроста вдруг стал современным человеком,
который не стесняется открыто выражать свои чувства, — сдается мне,
Глэдис тут приложила руку. Не могу не восхищаться его мужеством и в целом
согласна с ним. Вообще приятно осознавать, что люди находят разумное
оправдание моему нелепому стремлению угробить собственную жизнь. Значит, не
совсем я пока пропащий человек Да, приятно поменяться ролями и получить от
родителя самую малость отцовских наставлении, хотя, кажется, они были бы
полезнее в тот день, когда я только сообщила о том, что мне сделали
предложение, чем теперь, когда это предложение уместнее считать
недействительным. Но все равно спасибо, папуль.
В заключение шоу ставлю
Джеймсов
, отдавая личную дань уважения группе (и
заодно всыпая пуд соли в зияющую рану).
— А напоследок — песня
Вернись
, которую я посвящаю Коннору, —
нежно говорю я. — Если ты слышишь, вспомни ради меня все хорошее, что у
нас было.
Наконец, красная лампочка гаснет, я падаю на спинку кресла и закрываю глаза.
Здорово все-таки знать, что, даже потеряв любимого человека, без которого
тебе и жизнь не мила, и одну из лучших подруг, у тебя нет повода считать
себя одинокой. Иногда надо всего-то набраться мужества и обратиться за
помощью, чтобы узнать, как много у тебя друзей, готовых предложить
поддержку. Здорово мне повезло, что мы со слушателями как одна семья — пусть
половина из них полоумные, но в целом — компания неплохая. И пусть небо над
моей головой не радует лучезарной средиземноморской синью — все равно в
тяжелых свинцовых тучах проступила брешь. Оказывается, мои тридцать лет не
все впустую прошли. Как выразился Дэн, мой
Ангел в эфире
несет людям
добро.
Вот хорошо бы и Коннор решил выложиться на операцию по вправке мозгов —
тогда в моем крошечном мирке засверкало бы солнце. Все-таки он так и не
позвонил на передачу, чтобы поведать во всеуслышание, что жить без меня не
может и поэтому решил вернуться. Конечно, нельзя ожидать от человека слишком
многого, и, тем не менее, согласитесь, было бы приятно, правда?
Выхожу из метро на станции Хиллхед и, поспешно миновав человека с
разложенными в потертом чемоданчике зажигалками и пластмассовыми ножницами,
сворачиваю на Байрс-роуд. Стылый декабрьский ветер щиплет кончик носа
ледяными пальцами. Покупаю выпуск
Биг-иссью
у девушки с разноцветными,
заплетенными в тугие мелкие косички волосами до колен и, по своему
обыкновению, задерживаюсь перекинуться словцом.
— Привет, Энджел, — говорит она. — Мне твоя передача
нравится. Никогда бы на тебя не подумала, а в воскресенье открываю газету и
вижу — ты. У меня знаменитая клиентка.
Наш разговор приобретает новый оборот.
— Да куда там, — морщусь я.
— Не-а, знаменитость. Ты отличный диджей. Просто класс.
Вежливо поблагодарив, направляюсь своей дорогой.
Я — знаменитый
диджей, — думаю про себя. — Разве не этого я всегда хотела?
Конечно, не к такой славе я стремилась — но как вышло, так вышло. Меня
узнают на улице. Видно, желание, которое я загадала волшебному пруду,
исполнилось — на профессиональном поприще я здорово продвинулась. Только
проблема в другом: сама по себе известность не слишком-то много значит — ею
нужно с кем-то поделиться, чтобы по-настоящему оценить. Неудивительно, что
знаменитости так часто одиноки
.
Вот, добралась до квартиры, подняла голову, взглянула на наполовину
задернутые шторы в кухонном окне. Не хочется туда возвращаться: ну что я
буду сидеть наедине с фотографиями и своей музыкальной коллекцией? Мег пока
звонить нельзя — у нее какое-то сверхсекретное свидание, а Кери... о ней уже
и речи не идет. Вот в чем вся сложность — слушатели охотно отплатят тебе
любовью за любовь, да только на расстоянии: не стану же я с ними по барам
ходить? Ну представьте: я, Кувалда, Малкольм и Глэдис отплясываем на
танцплощадке ночного клуба
Гараж
. Бред сивой кобылы. С поникшей головой
прохожу мимо своего дома и бреду дальше по Байрс-роуд. Знаю одно местечко,
где я не прочь побыть в одиночестве.
В самом начале пятого я у входа во Дворец Киббл и проскальзываю сквозь
скрипучую дощатую дверь. Осматриваюсь: под стеклянным куполом ни души.
Впрочем, здесь совсем иное одиночество, нежели дома. Мирное, тихое,
вдохновляющее на раздумья. Здесь мне хорошо. Впрочем, захотелось пообщаться,
и я решила заглянуть в кофейню, поболтать с Вайноной.
— Ай, да она уехала, — говорит женщина с повязанной вокруг головы
банданой из цветастого грубого льна. — Колесит по свету с новым
пареньком. Влюблена девчонка по уши — ой-ой.
Черт побери; даже Вайнона, ярая мужененавистница, — и туда же. Завела
себе паренька. А как же солидарность, сестренка?
Неторопливо возвращаюсь к волшебному пруду и, опершись о перила в том самом
месте, где в октябре загадывала желание, вздыхаю:
— Сбылось. — Изо рта поднимаются облачка пара и летят вверх, к
самой крыше исполинского стеклянного купола, где осядут капельками
конденсата. — Я просила целеустремленности с успехом и получила их.
Правда, кое в чем мы от цели отклонились, но, пожалуй, можно сказать, что
мое желание сбылось. Спасибо.
Внизу проплывает ярко-оранжевая рыбка, останавливается прямо подо мной
глотнуть воздуха с поверхности и замирает, помахивая плавниками. Будто
специально хотела попасться мне на глаза и поприветствовать старую знакомую
— и тут же, взмахнув хвостом, уплывает в сторону второго купола дворца. Шарю
в сумочке и вынимаю кошелек, стараясь не нарушать царящего здесь безмолвия:
где-то в папоротниковой оранжерее капает вода из шланга, да из кофейни
временами доносится звяканье посуды: готовятся к закрытию.
— Понимаешь, — шепчу я, обращаясь к таинственному обитателю
прудика, — мне опять кое-что от тебя нужно, только теперь это личное.
Видишь ли, по пути к успеху я потеряла нечто очень важное. То, что для меня
важнее всего на свете.
Голос дрогнул; молча смотрю в усталое грустное лицо, устремившее мне
навстречу тоскливый взгляд с поверхности мутной воды.
— У меня был отличный парень, — нежно продолжаю я — Может, его и
не назовешь неотразимым красавцем, но по мне так Коннор — само совершенство.
Эх, да он почти и не изменился со школы — разве что стал еще
привлекательнее. Он добрый, веселый; и сейчас мне кажется, он был моей
второй половиной — да только обидела я его, а теперь даже отыскать не могу,
чтобы извиниться. Однажды я разуверилась в нем, совершенно безосновательно,
и сейчас его больше... больше нет со мной.
Выдыхаю еще одно облачко — снова вспомнила о Конноре, так и вижу его лицо.
Где он сейчас? Встречу ли его когда-нибудь? Помнит ли он меня или заново
постигает искусство флирта и ухаживаний? Как жить, если больше не суждено
прильнуть к его губам и обнять его? Как избавиться от воспоминаний, которые
причиняют столько боли? Зачем я так глупо поступила?
Я вроде бы понимаю, что подразумевают под словом
переболеть
. Кажется, что
все случилось слишком быстро — у меня даже не было времени подумать и
оценить ситуацию. А сейчас слишком поздно.
Тринадцать лет отбросила одним махом, — горестно размышляю я. —
Разве такое возможно? Не знаю, как жить в одиночку. Допустим, я кого-нибудь
встречу — да, и мы к сорока трем годам построим такие же отношения, какие
были у меня с Коннором. Подумать страшно
.
Смаргиваю слезу, соленая капля падает в воду с необыкновенно отчетливым
плеском благодаря удивительной акустике в этом безмолвном стеклянном рае. На
поверхности снова показывается ярко-оранжевая рыбка, возле нее в воду
плюхается другая слеза.
— Прости, — шмыгая носом, говорю я. — Думала, уже все
выплакала.
Рыба завихляла хвостом, направляясь к другой стене пруда. Потираю кулаком
глаза, крепко сжимая зажатую в ладони монетку.
— Ух ты, да у меня фунт, — говорю я волшебному прудику. —
Наверное, его хватит на самое сокровенное желание, как думаешь? Я бы могла
слопать огромный шоколадный бисквит, а вот на тебя не жалко — так что
выручи, пожалуйста. — Крепко сжимаю кулак. — Мне надо знать, где
находится Коннор и что он счастлив. Конечно, я хочу, чтобы он вернулся —
только это, видимо, невыполнимо. Пусть уйдет боль — и моя и его, и еще пусть
человек, который для меня важнее всего на свете, поймет, что я его очень-
очень люблю. Без него даже музыка звучит не так; даже если я включу самую
лучшую песню на свете, даже если пойду на концерт
Джеймсов
, — без
него все не в радость.
Провожаю взглядом упавшую в воду монету и, крепко зажмурившись, загадываю,
чтобы каким-нибудь, пока не известным науке, способом мое желание донеслось
до ушей Коннора Маклина.
— Что, детка, жизнь не радует? — Неожиданно рядом возникает
обеспокоенное лицо хозяйки кофейни.
— Да нет, все нормально. — (Ну вот, уже начала напоминать себе
отца.) — Просто немного устала.
— Ай-ай, уморилась, — кивает она. — То-то я смотрю, лица на
тебе нет.
Премного благодарна. Знаете, иногда откровенность режет по уху.
— Слышь, дочка, пока то да се, я еще минут десять не закроюсь. Так ты
присядь, отдохни. Там есть скамейки, — машет рукой куда-то в глубь
парников, — тихо, удобно, и никто не помешает. Поразмысли о своем,
чуток полегчает — и то хорошо.
Вяло улыбаюсь, киваю.
— Да, пожалуй, вы правы. Что-то за последние дни совсем вымоталась.
Сяду, передохну.
Напоследок погладив меня по руке, женщина уходит, а я, обогнув прудик,
направляюсь по широкой, обсаженной папоротником дорожке. Войдя во второй
купол, закрываю глаза и глубоко вдыхаю блаженный цветочный аромат. Под
ногами хрустят комочки затвердевшей земли, звук бегущей воды гонит дурные
мысли, и голова сразу становится свежее. Бог знает, как это сейчас кстати
после зубодробилки последних дней.
Дорожка сворачивает к почти доверху заваленным листвой скамейкам.
Остановившись у пышного папоротника возле ближайшей скамьи, протягиваю руку
и касаюсь прохладных листьев. Закрываю глаза и втягиваю в себя пряный
воздух. Жаль, так и не научилась йоговскому циркулярному дыханию — никак не
получается найти верный ритм, поэтому ограничусь простым вдохом и выдохом.
Неожиданно почудилась музыка, я даже глаза выпучила от удивления: уж не
подводит ли меня рассудок. Оглядываюсь по сторонам — никого, но ведь я
явственно слышала пение. Странно, неужели доброхотная бабуля из кофейни?
Никогда бы не подумала, что у нее такие современные вкусы, ведь это...
Джеймс
. Кто-то поет песню
Джеймсов
.
Робкий исполнитель тихо мурлычет себе под нос, хотя слова можно разобрать с
легкостью. До боли знакомая мелодия плывет по влажному воздуху, окутывая
меня как покрывалом. Я неуверенно, будто во сне иду на звук, навстречу
последним, стихающим нотам моей любимой песни.
Огибаю большой мягкий куст папоротника и вижу — он. Сидит на выкрашенной
белым железной скамейке, и его выжидающий взгляд устремлен на меня. На глаза
навернулись слезы: стою, затаив дыхание, и молча его рассматриваю. По сей
день прекрасно помню, в чем был Коннор, когда я увидела его впервые; и вот
передо мной он, тринадцать лет спустя — чуть постарше; быть может, более
опрятный, утонченный и взыскательный к одежде, но под курткой все-таки
виднеется новая футболка с
Джеймсами
. Зеркала его души утомлены от
страданий, которые довелось ему пережить по моей вине. А в остальном — все
тот же Коннор, только, пожалуй, умудренный опытом. Жизнь преподнесла ему
несколько безжалостных уроков — как, впрочем, и мне, — но он хорош, как
и прежде, и все так же неотразим.
— Коннор, — обращаюсь к нему, едва переведя дух. — Как ты
здесь очутился?
— Просто знал, что ты здесь обязательно объявишься, — ласково
мурлычет он.
— Откуда?..
Ну же, девочка, придумай что-нибудь пооригинальнее
.
Он пожимает широкими плечами, на которые я никогда не могла налюбоваться.
— Мы же давно вместе, я хорошо тебя изучил. Малыш, я нисколько не
сомневался, что ты придешь сюда, — это так же верно, как и то, что ты
проснулась с больной головой и заплаканными глазами, однако все равно нашла
в себе силы сделать прическу и выпотрошить пачку шоколадных хлопьев в
поисках какого-нибудь сувенирчика.
Смотрю на него — а в голову просто не лезет ничего сносного, так и стою
молча.
— Я знал, что ты подберешь на сегодня практичную, яркую обувь — поднять
боевой дух.
Мы оба опускаем глаза и смотрим на мои баскетбольные ботинки из кожи буйвола
— бордовые с розово-серебристыми завитками. Сердце колотится как бешеное —
вот-вот вырвется из груди.
— Потом ты, как обычно, пошла на работу и превосходно сделала свое
дело, потому что ты — само совершенство.
Значит, не поленился настроить приемник
. Опускаю глаза, не в силах вынести
его пристального взгляда.
— Слушатели тебя обожают. Прекрасно их понимаю: ты веселая, забавная и
на доброе слово не скупишься. И любвеобильности в тебе через край.
Я вскидываю голову.
— Послушай, Коннор, если ты о том случае с французом, то мне очень
жаль...
Он жестом останавливает меня.
— Я знаю, мой Энджел.
Он так ласково ко мне обратился, что в душе забрезжила слабая надежда.
Затаив дыхание, жду, что же он скажет дальше — никаких
но
.
— Я вижу тебя насквозь, знаю, как самого себя. Может, за последние
месяцы мы перестали замечать духовное сродство, да и с предложением я
потороп
Закладка в соц.сетях
